Не расскажете ли мне больше об этом? Смерть Боромира -- горе, неутешительно
думать, что он погиб на родной земле.
-- Я не могу сказать больше того, что уже сказал, -- ответил Фродо. --
Хотя ваш рассказ вызывает во мне дурные предчувствия. Я думаю, что это было
лишь видение, злое наваждение. Может быть, какая-нибудь уловка врага. Я
видел лица перкрасных воинов из страны, спящих под водой в мертвых болотах.
Это, наверное, грязное дело врага.
-- Нет, это не так, -- возразил Фарамир. -- Его работа наполняет сердце
отвращением; но мое сердце было полно горя и жалости.
-- Но как это могло случиться на самом деле? -- Спросил Фродо. -- Ни
одна лодка не может преодолеть пороги после тол брандира; а Боромир
предполагал вернуться домой через энтвош и поля рохана. Как же лодка могла
преодолеть пенные пороги и не утонуть в омутах, хотя и с грузом?
-- Не знаю, -- сказал Фарамир. -- Но откуда эта лодка?
-- Из лориена, -- ответил Фродо. -- В трех таких лодках мы спустились
по Андуину до порогов. Они тоже эльфийской работы.
-- Вы прошли через скрытую землю, но так и не осознали, похоже, ее
могущества. Тот, кто имел дело с хозяйкой магии, живущей в золотом лесу
должен ожидать удивительных происшествий на своем пути. Опасно для смертных
проходить через эту землю, и мало кто из бывших там в старину оставался
неизменным.
Боромир, о Боромир! -- Воскликнул он. -- Ну что сказал она тебе,
госпожа, которая бессмертна? Что она увидела? Что проснулось тогда в твоем
сердце? Зачем пошел ты лаурелиндоренак, а не воспользовался обычной дорогой
и прискакал домой утром на лошади рохана?
Затем, снова повернувшись к Фродо, он заговорил спокойным голосом:
-- Я думаю, Фродо, сын Дрого, вы можете ответить на некоторые из этих
вопросов. Не здесь и не сейчас. А для того, чтобы вы не считали мое видение
ложным, я расскажу еще вот что. Рог Боромира на самом деле вернулся. Рог
вернулся, но он разбит надвое, как от удара меча или топора. И обломки по
отдельности прибило к берегу: и один был найден в камышах, где скрывались
стражники Гондора, на северной границе и ниже впадения энтвоша. Другой был
выловлен во время разлива реки.
И теперь рог старшего сына лежит двумя обломками на коленях денетора,
сидящего в своем высоком кресле в ожидании новостей. И вы ничего не можете
рассказать мне о том, как был разбит этот рог?
-- Нет, я не знаю об этом, -- сказал Фродо. -- Но день, в который вы
слышали этот рог, если ваши подсчеты верны, был днем нашего расставания,
когда я и мой слуга оставили товарищество. И теперь ваш рассказ наполняет
меня ужасом. Ибо, если Боромир оказался в опасности и был убит, я боюсь, что
и все остальные мои товарищи тоже погибли. А они были моими родственниками и
друзьями.
Не отбросите ли вы ваши сомнения ко мне и не позволите ли мне идти? Я
устал, полон печали и страха. Но я должен выполнить или попытаться выполнить
свой долг до того, как буду убит. И если мы, двое невысокликов, и остались
из всего товарищества, нам тем более нужно торопиться.
Возвращайтесь, Фарамир, доблестный капитна Гондора, и защищайте свой
город, пока можете, и позвольте мне идти навстречу своей судьбе.
-- Для меня наш разговор не утешителен, -- сказал Фарамир, -- но вы
посприняли его более печально, чем следовало. Если только не появились
жители Лориена, кто нарядил Боромира для погребения? Не орки и не слуги
безымянного. Я думаю, кто-то из членов вашего товарищества еще жив.
Но что бы не произошло на северных берегах, в вас, Фродо, я не
сомневаюсь больше. Если в эти трудные дни я научился судить о людях по их
словам и лицам, думаю, что смогу судить и о невысокликах. Хотя, -- тут он
улыбнулся, -- что-то есть в вас странное, Фродо, что-то эльфийское, может
быть. Но у нас больше общего, чем я думал вначале. Я должен был бы отвести
вас в Минас Тирит, чтобы вы отвечали перед лицом Денетора: иначе я могу
принести беду собственному городу. Но я не стану принимать торопливого
решения. Однако отсюда мы должны уходить немедленно.
Он вскочил на ноги и отдал несколько приказов. Немедленно люди,
собравшиеся вокруг него, разбились на несколько групп и разошлись в разные
стороны, быстро исчезнув среди деревьев и скал. Скоро с хоббитами остались
лишь Маблунг и Дамрод.
-- Вы, Фродо и Сэмвайс, пойдете со мной и с моими воинами, -- сказал
Фарамир. -- Вы не можете идти одни по южной дороге, если такова ваша цель.
Теперь в ближайшие дни она опасна, и за ней будут тщательно следить после
нашего набега. И к тому же вы не уйдете сегодня далеко: вы устали. И мы
тоже. Мы отправляемся в тайное убежище менее чем в десяти милях отсюда. Орки
и шпионы врага еще не обнаружили его, а даже евсли обнаружат, мы можем
удержать его против целой армии. Там мы сможем отдохнуть, и вы с нами. Утром
я приму решение, как поступить с вами.

Фродо ничего не оставалось делать, как выполнить эту просьбу или
приказ. Это казалось наиболее разумным, особенно теперь, когда нападение
людей Гондора сделало дальнейшее путешествие по Итилиену еще более опасным.
Они выступили немедленно: Маблунг с Дамродом немного впереди, а Фарамир
с Фродо и Сэмом сзади. Обогнув тот карй озера, где ранее хоббиты мылись, они
пересекли ручей, поднялись по длинному отлогому склону и оказались в зеленой
лесистой местности, тянувшейся вниз по течению и на запад. Идя так быстро,
как только могли хоббиты, они разговаривали приглушенными голосами.
-- Я прервал наш разговор не только потому, что время не ждет, --
сказал Фарамир, -- как напомнил мне мастер Сэмвайс, но также и потому, что
мы подошли к вопросу, который лучше не обсуждать открыто в присутствии
многих людей. Именно поэтому я прервал разговор о проклятии Исилдура и
перевел его на брата. Вы не были вполне откровенны со мной, Фродо.
-- Я не лгал и сказал всю правду, которую мог, -- ответил Фродо.
-- Я не порицаю вас, -- сказал Фарамир. -- И вы в трудном положении
держались искусно и мудро, как мне кажется. Но я узнал из ваших слов или
догадался о большем, чем вы сказали. Вы не были друзьями с Боромиром. У вас,
да и у мастера Сэмвайса, я думаю, были какие-то огорчения. Я горячо любил
своего брата и охотно отомстил бы за его смерть, но я хорошо знал его.
Проклятие Исилдура -- я догадываюсь, что проклятие Исилдура легло между вами
вызвало раздор в вашем товариществе. Очевидно, это какое-то могущественное
наследство, а такие вещи не приносят мир. Разве я не близок к истине?
-- Близки, -- ответил Фродо, -- но не совсем. В нашем товариществе не
было раздора, хотя и были сомнения -- сомнения о том, каким путем идти
дальше после эмин муила. Но древние сказания учат нас, что опасно говорить о
таких вещах, как... Наследство.
-- Так я и думал: ваши беспокойства были связаны с одним Боромиром. Он
хотел доставить эту вещь в Минас Тирит. Увы! Какая злая судьба запечатала
уста вам, который последним видел его, и скрыла от меня то, что я жажду
знать: что было в мыслях его и в сердце в последние часы. Допустил ли он
ошибку или нет, в одном я уверен: он умер хорошо, защищая доброе дело. Лицо
у него было прекрасней, чем в жизни.
Но, Фродо, я очень настойчиво расспрашивал вас о проклятии Исилдура.
Простите меня! Это было неразумно в таком месте и в такое время. Я не
подумал. У нас была жестокая битва, и она еще заполняла мои мысли. Но уже
когда я говорил с вами, я начал задумываться и поэтому сознательно увел
разговор в сторону. Вы должны знать, что среди правителей города сохраняются
некоторые старинные предания, которые другим неизвестны. Мы, наш дом, не
происходим по прямой линии от Элендила, хотя в нас и есть кровь Нуменора. Но
мы происходим от Мардила, королевского наместника, который правил страной,
когда король отправлялся на войну. Королем был Ернур, последний и бездетный
представитель линии Анариона, и он не вернулся. И с тех пор городом правит
наместник, хотя сменилось уже много поколений.
И я вспомнил, что когда мы с Боромиром мальчиками узнали правду о своих
отцах и истории города, его всегда раздражало, что его отец не король.
"Сколько столетий нужно, чтобы наместник стал королем, если король не
возвращается?" -- спрашивал он. "... Вероятно, меньше лет в других местах с
меньшей верностью, -- отвечал мой отец. -- А в Гондоре недостаточно будет и
десяти тысяч лет". Увы! Бедный Боромир. Разве это не говорит вам коечто о
нем?
-- Говорит, -- сказал Фродо. -- Но он всегда относился к Арагорну с
уважением.
-- Не сомневаюсь в этом, -- сказал Фарамир. -- Если он поверил в
утверждение Арагорна, как вы говорите, он глубоко уважал бы его. Но ведь
крайний случай еще не настал. Они не достигли еще Минас Тирита и не стали
соперниками в войне.
Но я отклоняюсь. Мы в доме Денетора знаем много преданий, и еще больше
скрывается в наших сокровищницах: книги, свитки древнего пергамента, надписи
на камне, на золтых и серебряных листах. И многие надписи сделаны
неизвестными письменами, и читать их невозможно. Многие свитки никогда не
разворачивались. Я немного могу читать их, потому что учился... Именно эти
записи привели к нам серого пилигрима. Впервые я увидел его, когда был еще
ребенком, и с тех пор он два или три раза был у нас.
-- Серый пилигрим? -- Переспросил Фродо. -- У него было имя?
-- Мы называли его Митрандиром, на манер эльфов, -- сказал Фарамир, --
и он был удовлетворен этим. -- "У меня много имен в разных странах, --
говорил он. -- Митрандиром я зовусь среди эльфов, Таркуном -- среди гномов;
на западе, в дни моей юности, теперь забытые, я назывался Олорином, на юге
меня хорошо помнят, как Инкануса, на север -- Гэндальфом, а на востоке я не
бываю".
-- Гэндальф! -- Восклинул Фродо. -- Я так и думал, что это он. Гэндальф
Серый, лучший из советчиков. Вождь нашего товарищества. Он погиб в Мории.
-- Митрандир погиб! -- Сказал Фарамир. -- Злая судьба, кажется,
преследует ваше товарищество. Трудно поверить, что обладатель такой великой
мудрости и могущества -- много удивительных дел совершил он меж нами --
погиб. Вы уверены в том, что он действительно погиб, а не ушел от вас
куда-нибудь?
-- Увы, да! -- Сказал Фродо. -- Я видел, как он упал в бездну.
-- Я чувствую здесь ужасный рассказ, -- сказал Фарамир, -- и, может, вы
поведаете мне его вечером. Этот Митрандир был, как я теперь догадываюсь, не
просто знатоком древних легенд; он был могучим двигателем деяний,
свершающихся в наши дни. Если бы он был среди нас, он смог бы нам обвяснить
слова из нашего сна, и нам не нужно было бы посылать вестника. Но, может, он
не смог бы сделать это, и судьба Боромира была предначертана. Митрандир
никогда не говорил нам о том, что будет, и не открывал свои цели. Он получил
разрешение Денетора -- как, я не знаю, -- искать тайны в нашей сокровищнице,
и я немного узнал от него когда он склонен был учить меня (это случалось так
редко). Он разыскивал сведения и расспрашивал обо всем, что касалось великой
битвы у Дагорлада при основании Гондора, когда был свергнут он, тот, кого мы
не называем по имени. И он особенно интересовался Исилдуром, хотя о нем мы
меньше могли рассказать: никто из нас не знал ничего определенного о его
конце.
Голос Фарамира перешел в шепот:
-- Но я узнал кое-что, и с тех пор хранил эту тайну в моем сердце:
Исилдур снял что-то с руки неназываемого и ушел из Гондора, а после этого
его не видел никто из смертных. Именно это что-то и интересовало Гэндальфа
больше всего. Но, казалось, эта история касается лишь любителей древних
преданий. Потом, когда мы обсуждали значение загадочных слов из нашего сна,
впервые я подумал: может быть, проклятие Исилдура и есть та самая вещь. Ибо
Исилдур попал в засаду и был убит орочьей стрелой, в соответствии с
единственной известной нам легендой, а Митрандир никогда не рассказывал мне
больше.
Я не могу догадаться, что это была за вещь: вероятно, наследие великой
власти и опасности. Страшное оружие, может быть, изобретенное Повелителем
Тьмы. Если эта вещь дает преимущества в битве, я легко могу поверить, что
Боромир, гордый и бесстрашны, часто безрассудный, всегда стремящийся к
победе Минас Тирита (и тем самым к собственной славе), мог пожелать для себя
эту вещь, мог быть искушен ею. Какая жалость, что именно он отправился с
таким поручением! Я был бы избран для этого отцом и старейшинами, но он
выступил вперед и заявил, что как старпший и более твердый, берет это дело
на себя.
Но не бойтесь больше! Я не взял бы эту вещь, даже если бы она лежала на
дороге. Даже если бы Минас Тирит лежал в руинах, я не взял бы оружие
Повелителя Тьмы для его спасения. Нет, я не хочу такого триумфа, Фродо, сын
дрого.
-- Этого не хотел совет, -- заметил Фродо. -- Не хочу и я. Я вообще не
хотел иметь дело с такими вещами.
-- Что касается меня, -- продолжал Фарамир далее, -- я хотел бы увидеть
белое дерево в цвету во дворе королей, и возвращение серебряной короны, и
Минас Тирит в мире -- Минас анор старины, полный света, высокий и
прекрасный, прекрасный как королева меж других королев: не как госпожа среди
множества рабов, нет, даже не как добрая хозяйка добровольных рабов. Война
должна существовать, поскольку мы должны защищать свои жизни против
разрушителя, который стремится поглотить все; я не люблю яркий меч за его
остроту, стрелу -- за ее быстроту, а воина -- за его славу. Я люблю лишь то,
что они защищают: город людей Нуменора, его древность, его воспоминания и
его красоту и мудрость.
Поэтому не бойтесь больше. Я не прошу вас рассказывать мне о чем-то. Я
даже не прошу сказать, близок ли я в своих догадках к истине. Но если вы
поверите мне, то я, может быть, сумею дать вам совет и даже помочь вам.
Фродо не отвечал. Он боролся со своим желанием помощи и совета, со
стремлением рассказать этому справедливому молодому человеку, чьи слова
казались такими мудрыми и прекрасными, рассказать все, что было в его мозгу.
Но что-то удерживало его. На сердце у него было тяжело от страха и печали:
если он и Сэм остались одни, что казалось вероятным, из девяти путников,
значит, он один отвечает за сохранность тайны их дела. Лучше незаслуженное
недоверие, чем торопливые слова. И воспоминание о Боромире, об опасной
перемене, вызванной в нем искушением Кольца, было живо в его мозгу, когда он
смотрел на Фарамира и слушал его голос: они были не похожи друг на друга и в
то же время так похожи.

Некоторое время они шли в молчании, проходя, как серые и зеленые тени,
под старыми деревьями, ноги их не производили шума; над ними пели птицы,
солнце отражалось в полированной поверхности темных листьев вечнозеленых
лесов Итилиена.
Сэм не принимал участия в разговоре, хотя слушал внимательно; в то же
время его острые хоббичьи уши вслушивались во все негромкие звуки лесистой
местности вокруг них. Он заметил, что во всем разговоре ни разу не возникло
имя голлума. Он был рад этому, хотя чувствовал, что не следует надеяться на
то, что он никогда не услышит его снова. Вскоре он убедился в том, что хотя
они шли одни, вокруг них передвигалось множество людей, не только Дамрод и
Маблунг, шедшие впереди них на расстоянии полета стрелы, но и другие люди со
всех сторон; все они скрытно пробирались к какому-то тайному месту.
Однажды, неожиданно оглянувшись, как бы почувствовав чейто взгляд, Сэм
подумал, что уловил перемещение маленькой темной фигурки, скользнувшей за
дерево. Он открыл рот, чтобы заговорить, и закрыл его снова. "Я в этом не
уверен, -- сказал он себе, -- почему же я должен напоминать о старом
негодяе, если они предпочитают забыть о нем? Я и сам хочу забыть о нем!"

Так они шли, пока деревья не стали реже и местность начала круто
спускаться. Тогда они снова повернули, на этот раз направо, и вскоре подошли
к небольшой речке -- это был тот же ручей, что вытекал из круглого озера, но
теперь он так быстро прыгал с камня на камень по уступам своего русла,
затененного ветвями падуба и бука. На западе внизу в дымке виднелись низины
и широкие луга, а дальше широкий Андуин отражал заходящее солнце.
-- Увы! Здесь я должен поступить с вами невежливо, -- сказал Фарамир.
-- Надеюсь, вы простите того, кто вынужден быть невежливым, иначе вас
пришлось бы убить. По строжайшему приказу никто, кроме наших воинов, не
должен видеть тропу, по которой мы пойдем. Я должен завязать вам глаза.
-- Как хотите, -- ответил Фродо. -- Даже эльфы поступают также при
необходимости, и мы с завязанными глазами пересекли границу прекрасного
Лориена. Гном Гимли был этим недоволен, но хоббиты отнеслись спокойно.
-- Место, куда я вас отведу, не так прекрасно, -- сказал Фарамир. -- Но
я рад, что вы добровольно позволите завязать вам глаза и нам не нужно будет
применять силу.
Он тихонько позвал, и немедленно из-за дерева показались Маблунг и
Дамрод.
-- Завяжите глаза нашим гостям, -- сказал Фарамир. -- Тщательно, но
так, чтобы не причинять им неудобства. Не завязывайте им руки. Они дают
слово, что не попытаются увидеть что-нибудь. Я мог бы поверить им и не
завязывать глаза -- они могут пообещать идти с закрытыми глазами -- но если
он споткнуться, у них могут непроизвольно открыться глаза. Ведите их так,
чтобы они не спотыкались.
Охранники зелеными шарфами завязали хоббитам глаза и надвинули капюшоны
чуть ли не до рта: потом взяли каждого за руки и быстро повели вперед. Все,
что узнали Сэм и Фродо об этой последней мили их пути, было лишь догадками.
Через некоторое время они почувствовали, что тропа круто спускается; вскоре
она стала такой узкой, что они шли цепочкой, задевая за каменные стены с
обеих сторон; охранники шли сзади и направляли их движения, положив руки им
на плечи. Иногда тропа немного поднималась и становилась неровной, потом
продолжала спускаться. Шум воды все время раздавался справа от них и
становился все громче. Наконец они остановились. Маблунг и Дамрод быстро
обернули хоббитов несколько раз, и они совершенно утратили представление о
направлении. Они еще немного поднялись наверх: здесь стало холоднее, и шум
воды немного ослабел. Потом их подняли и понесли вниз по длинной лестнице со
множеством ступеней и несколькими поворотами. Неожиданно они снова услышали
шум воды, на этот раз громкий, булькающий и журчащий. Он доносился отовсюду,
и они почувствовали на щеках и руках брызги. Их снова поставили на ноги.
Несколько мгновений они стояли, полуиспуганные, с завязанными глазами, не
зная, где они; никто не произнес ни слова.
Наконец поблизости раздался голос Фарамира:
-- Развяжите им глаза! Капюшоны с них сдернули, шарфы сняли, и хоббиты,
мигая, осмотрелись.
Они стояли на влажной поверхности полированного камня перед грубо
высеченными воротами в скале, открывавшимися в темное пространство. Перед
ними висела тонкая водяная занавеска, так близко, что Фродо мог коснуться ее
рукой. Она смотрела на запад. За ней было видно садящееся солнце и его
красный цвет преломлялся на множество разноцветных лучей в воде. Они как
будто стояли перед окном башни, занавешаным нитями жемчуга, серебра, золота,
рубина, сапфира и аметиста, горевшими негасиым огнем.

-- Наконец-то мы сможем вознаградить вас за терпение, -- сказал
Фарамир. -- Это окно солнечного заката, Хеннет Аннун, прекраснейший из всех
водопадов Итилиена, земли множества водопадов. Мало кто из чужеземцев видел
его. Но зал за ним не соответствует окну по красоте. Войдите и увидите!
Не успел он закончить свою речь, как солнце село и блеск падающей воды
померк. Они повернулись и прошли в ворота под низкой аркой. Немедленно они
оказались в вычеченном в скале помещении, грубом, широком, с неровным
наклонным потолком. Горело несколько факелов; они бросали тусклый свет на
блестящие стены. Здесь находилось множество людей. По двое и по трое все
время через темный вход появлялись новые воины. Когда их глаза привыкли к
полутьме, хоббиты увидели, что пещера больше, чем им показалось вначале, и
что в ней находится большие запасы вооружения и продовольствия.
-- Здесь наше убежище, -- сказал Фарамир. -- Не очень удобное место, но
зато здесь вы можете провести ночь спокойно. Здесь, по крайней мере, сухо,
есть еда, хоть и нет огня. Некогда вода заполняла эту пещеру и вытекала
через эту арку, но потом русло изменилось, его отвели в сторону люди в
старину. Затем все входы в этот грот, за исключением одного, были закрыты.
Теперь сюда можно попасть лишь двумя: тем, которым вы пришли, и через
водяной занавес на окне -- внизу находится глубокий омут с острыми камнями
на дне... Теперь отдыхайте, пока готовится ужин.

Хоббитов отвели в угол и указали низкие кровати, чтобы они могли лечь,
если захотят. Между тем люди в пещере быстро, но в полном порядке занимались
разными делами. От стен были принесены легкие столы, установлены на козлах и
уставлены посудой... Посуда была простой и лишенной всяческих украшений, но
красивой и хорошей работы: круглые тарелки, чашки и подносы из глазированной
глины или самшита, ровные и гладкие. Тут и там видны были чашки из
полированной бронзы; на самом большом столе против сидения капитана была
поставлена серебряная чаша.
Фарамир ходил среди людей, негромко распрашивая их о чемто. Некоторые
из них вернулись после преследования южан; другие, остававшиеся как
рзведчики у дороги пришли позже всех. Все южане были сосчитаны; неизвестно
лишь, что произошло с мумаком. Никаких передвижений врага не было вдино;
даже орочьих шпионов не было.
-- Ты слышал или видел что-нибудь, Анборн? -- Спросил Фарамир у
последнего из пришедших.
-- Нет, -- ответил тот, -- по крайней мере не видел орков. Но я видел
что-то довольно странное. А может быть, мне это показалось. В темноте
предметы кажутся больше, чем они есть на самом деле. Может быть, это была
просто белка. -- При этих словах Сэм насторожил уши. -- Но в таком случае
это была черная белка, и я не заметил никакого хвоста. Что-то похожее на
тень шевельнулось за деревом, а когда я подошел поближе, скользнуло вверх по
стволу быстро, как белка. Вы приказали нам не убивать диких зверей без
надобности, я поэтому не пустил стрелу. К тому же было очень темно для
меткого выстрела, а это существо в мгновение ока скрылось среди листвы. Я
постоял так немного, потом заторопился назад. Когда я повернулся, мне
показалось, что сверху донесся свист... Должно быть, большая белка. Может,
спасаясь от тени неназываемого, некоторые звери из Чернолесья двинулись
сюда. Говорят, в том лесу водятся черные белки.
-- Может быть, -- сказал Фарамир. -- Но в таком случае это было бы
нехорошим предзнаменованием. Мы не хотим нашествия Чернолесья на Итилиен.
Сэму показалось, что при этих словах Фарамир бросил быстрый взгляд на
хоббитов, но Сэм ничего не сказал. Некоторое время они с Фродо лежали, глядя
на факелы и на людей, двигавшихся и говоривших негромким голосами. Потом
Фродо неожиданно уснул.
Сэм спорил с собой. "Может, все хорошо, -- думал он, -- а, может, и
нет. Красивая речь может скрывать подлое сердце. -- Он зевнул. -- Я мог бы
целую неделю проспать. Да и что я могу сделать, в одиночку, когда вокруг
столько больших людей. Ничего. Сэм Скромби, но ты все равно не будешь
спать".
Свет потускнел еще больше, серый занавес падающей воды стал неразличим
и пропал в надвигающейся тени. Вода продолжала звучать, неизменно,
непрерывно, как днем, утром и ночью. Она навевала сон. Сэм растирал кулаком
глаза.
Зажгли еще несколько факелов. Распечатали бочку вина. Люди набирали
воду из водопада. Некоторые мыли руки в басейне. Фарамиру принесли широкий
медный таз и белое полотенце, и он умылся.
-- Разбудите наших гостей, -- сказал он, -- и принесите им воды. Время
ужинать.
Фродо сел, зевнул и потянулся. Сэм, которого не понадобилось будить с
некоторым удивлением смотрел на высокого человека, который, наклонившись,
протянул ему таз с водой.
-- Поставьте на землю, мастер, пожалуйста! -- Сказал он. -- Легче для
меня и для вас.
Затем к удивлению и развлечению людей, он сунул голову в холодную воду
и вымыл шею и уши.
-- Это обычай вашей земли -- мыть голову перед ужином? -- Спросил
человек, принесший хоббитам воду.
-- Нет, перед завтраком, -- ответил Сэм. -- Но если хочешь спать, нужно
плеснуть на голову воду, как на вянущий латук. Ну, ну вот! Теперь я могу
бодрствовать достаточно времени, чтобы поесть.
Их провели к сидениям рядом с Фарамиром. Сидениями служили бочки,
накрытые шкурами и более высокие, чем скамьи людей, для удобства хоббитов.
Перед едой Фарамир и все его люди повернулись на запад и молчали несколько
мгновений. Фарамир знаком показал, чтобы Фродо и Сэм сделали так же.
-- Так мы всегда делаем, -- обвяснил он, когда все сели, -- смотрим
туда, где находится Нуменор. У вас есть такой обычай?
-- Нет, -- ответил Фродо, чувствуя себя неотесанным и неученым. -- Но
когда мы в гостях, мы кланяемся хозяину, а уже поев, встаем и благодарим
его.
-- Мы тоже поступаем так, -- сказал Фарамир. После долгого путешествия
в дикой пустыне ужин показал-ся хоббитам пиром -- пить бледно-желтое вино,
холодное и ароматное, есть хлеб с маслом, соленое мясо, сухие фрукты и
добрый красный сыр, с чистыми руками и на чистых тарелках. Ни Фродо, ни Сэм
не отказывались ни от чего ни во второй, ни в третьий раз. Вино заиграло в
их усталом теле, они почувствовали легкость в сердцах и радость, которой не
испытывали с самого Лориена.
Когда они поели, Фарамир отвел их в укромный уголок в глубине пещеры,
частично закрытый занавеской; сюда принесли стул и две табуретки. В нише
горела маленькая глиняная лампа.
-- Вы, вероятно, скоро захотите спать, -- заметил Фарамир, -- особенно