Над грудой мертвых голов появилось странное существо, похожее на громадного дракона, и те, кто находился поблизости, отшатнулись, испытывая инстинктивный ужас.
   Коричневая чешуйчатая кожа монстра туго обтягивала его череп и туловище, обрисовывая каждую черточку скелета: круглые диски шеи и позвоночника, крупные ребра массивной грудной клетки, толстые и тяжелые кости лап и более тонкие — хвоста и ступней. Были видны даже сухожилия, связывавшие отдельные части тела в единое целое. Отсутствовали лишь сердце и кровеносная система, ибо кровью этой ожившей мумии являлась магия, а сердце ей заменяли ненависть и жажда мести. Размах ее сухих и жестких крыльев был поистине колоссальным: их тень накрыла Оплот, погасив солнечные лучи и превратив рассвет во внезапную ночь.
   Восторженные восклицания оборвались. От гниющего трупа исходил запах смерти, вселявший в души людей отчаяние, и это было гораздо хуже любого страха, поскольку страх лишь пришпоривает храбрость, в то время как глубокое отчаяние убивает саму надежду. Многие не выдерживали подобного зрелища и опускали головы, словно в болезненном предчувствии собственной смерти.
   Заметив угнетенное состояние окружающих, Мина пожалела их и, решив поделиться с ними своей уверенностью, запела песню, которую они слышали уже много раз, только теперь она вкладывала в нее несколько иной смысл:
 
Клубится мрак внизу.
Но здесь, в ночном лесу,
В сгустившейся тени
Ты, погружаясь в сон,
Возносишься, спасен.
Любовь, навек усни.
Тьма стелется кругом.
Но помнит о другом
Пролившаяся кровь:
Закрывшие глаза
Увидят небеса.
Усни навек, любовь.*
 
   [Здесь и далее перевод стихов В. Мещей.]
   Песня и вправду помогла людям вздохнуть свободнее и поднять головы. Солдаты снова начали клясться Повелительнице в том, что они сделают все возможное и невозможное, дабы заставить ее гордиться ими. Наконец, благословив их и велев возвращаться к своим обязанностям, Мина обернулась к жрице. Та вернула ей Копье и, быстро отдернув руку, спрятала ее у себя за спиной.
   — Дай посмотреть, — сказала Мина.
   — Нет, — ответила Одила, глотая слезы. — Мне не хочется обременять тебя...
   Но Мина схватила ладонь Одилы и поднесла ее к свету. Кожа была окровавленной и почерневшей, как от сильного ожога. Воительница прижалась к ней губами, и плоть тут же зажила, хотя на месте ран и остались уродливые шрамы.
   Одила поцеловала госпожу и, всхлипывая, пожелала ей удачи.
   Крепко сжав Копье, Мина взглянула на крылатое чудовище.
   — Я готова.
   Из горы мертвых голов высунулась гигантская рука, принадлежавшая Богине. Подняв девушку с земли, она осторожно понесла ее по воздуху — над верхушками деревьев, над черепами, нагроможденными друг на друга. Поравнявшись с мертвым драконом, обретавшимся на вершине тотема, Мина забралась ему на спину. Правда, на нем не было ни седла, ни стремян, ни поводьев — во всяком случае видимых.
   В это время с восточной стороны горизонта появился еще один дракон и устремился прямо к городу. Люди испуганно закричали, полагая, что это Малис. Мина же и с места не сдвинулась — она спокойно сидела верхом на своем монстре и наблюдала за происходившим так, словно чего-то ожидала.
   Надвигавшаяся тень стала ближе, и паника сразу сменилась всеобщим ликованием, ибо горожане узнали рогатую голову минотавра, отчетливо вырисовывавшуюся на фоне ясного неба.
   Галдар размахивал огромной пикой — одной из тех, что обычно втыкают в землю в качестве заслона на пути кавалерийских войск. Казалось, он даже не чувствовал ее веса, ибо вертел ею столь же легко, как Мина — изящным Копьем. В другой руке он держал поводья синего дракона.
   Минотавр воинственно потряс пикой и издал ужасающий рык — старинный боевой клич своих собратьев, которым он призывал их прежнего Бога Саргаса позаботиться о его теле, если он падет в битве, и растоптать его, если он струсит. Галдар понятия не имел, откуда взялись в его памяти слова древней молитвы. Скорее всего, он слышал их в далеком детстве. Впрочем, сейчас это было уже не важно. Главное, что они как нельзя лучше передавали его душевный настрой.
   Мина подняла забрало, дабы приветствовать минотавра. Ее кожа выглядела неестественно белой на фоне черного шлема, зато глаза светились от радости. Галдар увидел свое отражение в этом янтарном зеркале и поразился тому, что впервые в жизни оно не похоже на изображение жалкого жука, увязшего в расплавленном золоте. Нет, сейчас из этого зеркала на него смотрел ее лучший друг и преданный соратник. Слезы подступили к глазам самого минотавра. А может, и брызнули из них, но жажда битвы, овладевшая им, иссушила их прежде, чем кто-либо успел обратить на это внимание.
   — Ты будешь сражаться не одна, Мина! — взревел он.
   — Я искренне рада твоему прибытию, Галдар! — прокричала она в ответ. — Вот и чудо Единого Бога — первое из ожидающих нас сегодня!
   Рейзор оскалился и плюнул пламенем.
   Но что если Мина была права? Минотавр и впрямь чувствовал себя так, словно он окунулся в какое-то старинное предание о героях былых времен со всеми его невероятными чудесами.
   Опустив забрало, девушка дотронулась до мертвого дракона. Тот вскинул голову, расправил крылья и взмыл в небеса, унося свою всадницу за облака. Синий дракон бросил назад вопросительный взгляд, и Галдар сделал ему знак следовать за ними.
   Город стал быстро уменьшаться. Люди превратились в крошечные черные точки и вскоре исчезли. Синий дракон набирал высоту, стремительно пронзая холодный чистый воздух. Все вокруг дышало миром и спокойствием. Галдар слышал лишь скрежет драконьих крыльев, да и тот прекратился, когда Рейзор начал свободно парить над облаками.
   Последние звуки мира замерли далеко внизу, и Галдару вдруг показалось, что они с Миной остались вдвоем на всем белом свете.
   Люди наблюдали за Миной до тех пор, пока она окончательно не исчезла из виду, а многие продолжали смотреть ей вслед и после этого, невзирая на то что шеи их быстро затекали, а глаза слезились. Офицеры отправили все еще ошивавшихся у Храма солдат на свои посты, но общее количество людей, толпившихся у входа, оставалось по-прежнему немалым. Они взволнованно обсуждали увиденное и уверяли друг друга в том, что Мина непременно победит Малис и с этого дня начнет триумфальное шествие по еще непокоренным частям Ансалона.
   Мирроар находился в толпе и ожидал, когда же к нему присоединится дух Палина. Вскоре тот появился.
   — Куда подевался синий дракон? — первым делом спросил маг, встревоженный отсутствием Рейзора.
   Слова Палина отчетливо отозвались в ушах Мирроара — настолько отчетливо, словно, их произнесло живое существо. Исключением было лишь странное чувство, пронзавшее все тело Мирроара во время разговора с мертвым магом.
   — Если ты взглянешь на небо, то сам увидишь куда, — ответил он. — Рейзор решил сражаться сам и покинул нас, чтобы... ладно, не важно.
   — Что с тобой? Ты опять колеблешься?
   — Такова драконья натура, — сказал Мирроар. — Мы не имеем обыкновения бросаться очертя голову на осуществление первой пришедшей нам в голову идеи. Да, я думаю. И не исключено, что буду думать еще и еще.
   — Послушай, это не шутки.
   — Конечно. Потому-то я и беспокоюсь. Признайся, хорошо ли ты просчитал реальные последствия предложенного тобою плана? Знаешь ли ты, к чему приведет разрушение тотема? Тем более в момент атаки Малис?
   — Я знаю лишь то, что это наша единственная возможность уничтожить его, — твердо заявил Палин. — Сейчас все внимание Такхизис, равно как и ее последователей, сосредоточено на драконице. Упустив этот шанс, мы можем никогда уже не получить второго.
   — А вдруг, поступив по-твоему, мы обеспечим победу Малис?
   — Малис смертна. Она не сможет жить вечна А Такхизис — Богиня. Да, ты прав: я взвешивал только «за» и совсем не учитывал «против», но мне известно кое-что, оправдывающее мою решимость. Каждый день, каждый час, каждую секунду меня окружают души криннских мертвецов. Им нет числа. Муки их невыносимы, ибо они томятся неосуществимыми желаниями, а Такхизис только дает им обещания, которые не собирается выполнять. Мертвые это знают и тем не менее слушаются ее в надежде, что однажды она все-таки дарует им свободу. Но они напрасно лелеют эту мечту, Мирроар, и тут ты не можешь со мной не согласиться. Так что, обладая средством помешать ее окончательному вступлению в мир, мы просто не имеем права бездействовать.
   — Даже если это означает, что Малис спалит всех нас заживо? — спросил Мирроар.
   — Да, — решительно сказал Палин.
   — Оставь меня на некоторое время. Я должен подумать.
   — Только недолго, — предупредил его маг. — А то, пока драконы думают, мир может измениться.
   Мирроар мучительно пытался привести в порядок свои мысли. Слова Палина напомнили ему о тех временах, когда драконы Света мирно дремали у себя в пещерах, не обращая ни малейшего внимания на войны, бушевавшие в мире. Они любили произносить напыщенные, поучительные речи о том, что Зло поглощает само себя, а Добру всегда воздается сторицей. И пока они разглагольствовали, Владычица Тьмы похитила их яйца и убила еще не родившееся драконье потомство...
   Ветер неожиданно сменился на западный. Мирроар принюхался и ощутил слабый запах крови и серы.
   Малис.
   Драконица была еще далеко, но она летала так быстро...
   Запертый в темнице вечной слепоты, Мирроар слышал, как люди бойко обсуждали предстоявшую битву, и испытывал искреннюю жалость к ним, понятия не имевшим об истинных масштабах того Зла, которое сейчас стремительно приближалось к городу...
   Серебряный дракон отправился в Храм. Он шел медленно, стараясь прощупывать посохом каждый сантиметр, но это не помогало, и он то и дело натыкался на людей, застревал среди стволов деревьев или оказывался в каких-то зарослях. Солдаты бранили его, некоторые даже пинали. Солнце постоянно светило Мирроару в левую щеку, подсказывая ему, что он двигается в верном направлении. Однако, по его расчетам, он давно уже должен был достичь входа. Серебряному дракону вдруг стало страшно — он понял, что сбился с дороги. Храм находился где-то на самой вершине холма, но теперь дракон не знал, как до него добраться.
   Он проклял свою беспомощность и остановился, прислушиваясь к разговорам прихожан в надежде сориентироваться по ним. Внезапно кто-то прикоснулся к его руке.
   — Господин, вы, кажется, заблудились. Я могу вам помочь?
   Голос принадлежал девушке, и, судя по неровным, сдавленным звукам, она недавно плакала. Мирроар с удивлением почувствовал, что ее ладонь была вся в мозолях — мозолях человека, который часто орудует мечом. Женщина — Рыцарь Тьмы! Странно, что она снизошла до него. Вот только почему у нее соламнийский акцент? А может, она и была соламнийкой и именно поэтому обратила на него внимание — ведь нелегко выкорчевать из сердца старые добродетели...
   — Спасибо, дочка, — пробормотал он смущенно, старательно разыгрывая роль убогого нищего. — Я хочу, чтобы кто-нибудь проводил меня в Храм, где я смогу найти утешение.
   — Вы не один этого хотите, — вздохнула она и, зажав руку Мирроара в своей, медленно повела его к святилищу. — Я тоже нуждаюсь в утешении.
   Он ощутил, как по телу девушки пробежала мелкая дрожь.
   — Боль ослабевает, когда ее разделяют, — мягко сказал Мирроар. — Я никудышный зритель, но хороший собеседник.
   Говоря это, он вдруг услышал своим драконьим слухом биение огромных крыльев. Запах Малис усилился. Мирроару нужно было срочно принимать решение.
   Однако он не спешил: серебряный дракон слишком долго жил в мире, а потому верил в царившие в нем закономерности. Эта девушка подошла, тронутая жалостью к нему, беспомощному и одинокому. Значит, и он не имел права пройти мимо ее горя.
   Они ступили на порог Храма. Вытянув вперед руку, Мирроар принялся тщательно обследовать ею все находившиеся перед ним предметы, пока наконец не нашел нужного.
   — Здесь.
   — Но это не алтарь, — возразила она. — Сейчас вы прикоснулись к саркофагу. А до алтаря еще пара шагов.
   — Я знаю. Все правильно. Понимаешь, эта женщина была моим другом.
   — Золотая Луна?
   — Да, я проделал нелегкий путь, чтобы проститься с ней.
   В это время до слуха Мирроара донесся взволнованный голос Палина:
   — Опомнись! С этой девушкой нельзя откровенничать! Она — бывший Соламнийский Рыцарь, переметнувшийся на сторону сил Тьмы.
   — Дай мне пять минут. Вот все, о чем я прошу, — тихо сказал Мирроар.
   — Вы можете быть с ней, сколько хотите, — пожала плечами Одила, думая, что он обратился к ней. — Хотя до прибытия Малис осталось уже совсем недолго...
   — Ты веришь в существование Единого Бога? — поинтересовался Мирроар.
   — Да, — ответила она вызывающе. — А вы нет?
   — Я верю в существование Такхизис. Я признаю ее как Богиню, но не служу ей.
   — Разве такое возможно? — изумилась Одила. — Если вы верите в Такхизис и признаете Ее в качестве Богини, то и служить Ей тоже должны.
   — Мое объяснение превратилось бы в длинную историю. Ты была рядом с Золотой Луной в момент ее гибели?
   — Нет. — Голос Одилы смягчился. — С ней находилась только Мина.
   — Не только. Есть и другие свидетели. Маг по имени Палин Маджере все видел и слышал разговор, во время которого Такхизис предстала в своем истинном обличье перед той, что в течение долгих лет являлась ее злейшим врагом. Каким злорадством она, наверное, светилась, когда Мина сказала своей приемной матери, что магия сердца, способная исцелять и созидать, была вручена ей именно Владычицей Тьмы и, стало быть, не могла исходить от сил Света. Такхизис хотела убедить Золотую Луну последовать за ней, пообещав ей за это жизнь, молодость и красоту. Но та отказалась служить Богине, приносившей миру боль и скорбь. Тогда Владычица пришла в ярость и вернула Золотой Луне прожитые годы, превратив ее в дряхлую старуху. Она хотела, чтобы непокорная женщина умерла в отчаянии, осознавая полную победу Тьмы над миром. В последний момент Золотая Луна произнесла слова молитвы...
   — Такхизис? — неуверенно спросила Одила.
   — Нет, Паладайну. Она умоляла простить ее за слабость и воскресить в ней утраченную веру.
   — Но зачем же она молилась Паладайну, зная, что он все равно не сможет ей ответить?
   — Она и не ждала ответа, девочка. Она знала его, ибо всегда хранила мудрость Паладайна в своем сердце. И хотя ей уже было не суждено снова увидеть самого Бога Света, услышать его голос и получить его благословение, он продолжал жить в ее душе. Золотая Луна понимала, что Такхизис лгала, поскольку бескорыстно творимое добро не могло принадлежать силам Тьмы. Эти чудеса были рождены верой в Паладайна.
   — Для меня уже слишком поздно, — вздохнула Одила. — Я не заслуживаю прощения. Потрогай. — Взяв руку Мирроара, она положила ее себе на ладонь. — Шрамы. Свежие шрамы, нанесенные священным Копьем. Я прикоснулась к нему и была наказана за это.
   — Кто наказал тебя, дочка? — улыбнулся слепой. — Владычица Такхизис? Или правда, все еще живущая в твоем сердце?
   Одила молчала.
   А Мирроар вдруг почувствовал невероятное облегчение: теперь он точно знал, что ему следовало делать.
   — Я готов, — сказал он Палину.

19. Малис

   Галдар и Мина летели вместе, хотя и не бок о бок: Рейзор держался на некотором расстоянии от мертвого дракона, демонстративно выказывая свое отвращение и нежелание приближаться к нему. Минотавр боялся, что подобным отношением синий дракон может обидеть Мину, но она этого, казалось, даже не замечала, и вскоре Галдар понял, что сейчас Повелительница видела перед собой лишь предстоявшую битву, позабыв на время обо всем остальном.
   Сам минотавр не сомневался в своей скорой гибели, и тем не менее он еще никогда не был так счастлив и спокоен. Галдар вспоминал те дни, когда ему, однорукому калеке, приходилось пресмыкаться перед разным отребьем вроде его бывшего предводителя, никем не оплаканного Эрнста Магита. Он вновь и вновь мысленно просматривал жизненную тропу, которая привела его к этому торжественному моменту — сражению рядом с той, что вырвала его из когтей злой судьбы, исцелив его руку, а с ней и всю его жизнь. И вот теперь спасенный готов был отдать эту жизнь за свою избавительницу и о лучшей доле даже не мечтал.
   Они парили высоко в воздухе, выше, чем когда-либо поднимался Галдар. К счастью, он не страдал боязнью высоты и связанным с ней головокружением. Правда, ему никогда не нравилось летать на драконах (не для того он был рожден!), но на этом все его неприятные ощущения и заканчивались. Два дракона проплывали над пиками Властителей Судеб. Галдар посмотрел вниз и замер от изумления при виде красных раскаленных жерл вулканов и ада, клокотавшего в их чреве. Всадники, то и дело попадая в клубы исходившего оттуда пара, надеялись увидеть Малис первыми и обрушиться на нее как снег на голову.
   Снег на головы действительно обрушился — только на их собственные. Пока Галдар с Миной напряженно вглядывались в горизонт, ежеминутно ожидая появления оттуда драконицы, она вдруг с громким рыком вынырнула снизу: клубы пара над вулканами и наблюдение за совсем другим участком неба помешали им заметить ее издали. Теперь Малис находилась прямо под ними. Она быстро приближалась к Оплоту.
   Минотавр уже встречал эту хищницу раньше и был до глубины души поражен ее размерами и силой. Красные драконы Кринна по сравнению с ней выглядели карликами. Ее мощным челюстям хватило бы одного небрежного движения, чтобы проглотить Галдара вместе с его драконом. Когти ее были острыми, как пики гор, и ей ничего не стоило вырвать этими когтями из земли вековые вершины, а потом легким ударом хвоста сровнять их с долинами, оставив на память о них лишь жалкие кучки пыли.
   В горле у минотавра пересохло, а пальцы его так вцепились в пику, что начали болеть. Тем временем из пасти Малис вырвался огонь, способный разрушить камень, спалить за секунду любую живую плоть и даже заставить закипеть моря.
   Галдар собирался приказать Рейзору последовать за ней, однако тут же понял, что старый воин не нуждается в указаниях: быстро и бесшумно сложив свои крылья, синий дракон устремился на врага.
   Мертвый дракон вскоре поравнялся с Рейзором, а затем обогнал его. Минотавр не мог видеть лица Мины сквозь забрало, но, хорошо зная ее, не сомневался, что сейчас оно было бледным и напряженным. Теперь она летела впереди, восседая на своем мертвом летуне, а Галдар чертыхался и что есть мочи погонял своего, словно это была обычная лошадь. Рейзор никак не реагировал на его действия — он и так делал все возможное, чтобы не отставать.
   Они мчались с бешеной скоростью, и встречный ветер заставлял сильно слезиться глаза Галдара. Он волновался, как новобранец. До него вдруг дошло, что Рейзор решил пойти на таран. Это означало мгновенную гибель седока, но минотавра больше не пугала смерть. Охваченный странным спокойствием, он теперь думал лишь о том, чтобы поскорее разделаться с красной тварью. Все остальное отошло на второй план.
   Галдар мысленно спросил себя, разделяет ли его мысли Мина. Он представил, как оба они умирают в крови и пламени, и едва не разрыдался от избытка сильных и противоречивых чувств...
   Целью Малистрикс был Оплот. Она уже видела город и его жителей, похожих сверху на насекомых, заметавшихся в ужасе при ее приближении. Малис не боялась атаковать их с воздуха: она была твердо уверена, что никто, в том числе и Мина, не отважится сразиться с ней в воздушном бою. Драконица взглянула наверх — просто так, окинуть взором голубое небо — и чуть не задохнулась от изумления, увидев двух драконов с наездниками на спинах.
   Удивление Малис было настолько искренним, что в первую секунду у нее даже возникли сомнения в здравом состоянии собственного рассудка. Впрочем, следующая секунда показалась драконице последней в ее жизни, ибо враги вдруг ринулись прямо на нее. Инстинктивно Малистрикс отпрянула в сторону. Атаковавшие ее драконы летели слишком быстро и не успели затормозить. Они пронеслись мимо, развернулись и принялись делать заход для нового нападения.
   Малис не спешила уничтожить их. Она просто следила за ними, гадая, что они предпримут дальше. У нее не было причин для беспокойства: ей оставалось лишь подождать, когда смертельный страх, который она умела наводить на живых существ лучше любого криннского дракона, вместо нее поразит этих жалких, маленьких существ и вынудит их, поджав хвосты, броситься наутек. Вот тогда-то она и нанесет им удар в спину.
   Она с ликованием смотрела, как синий дракон вдруг замедлил свой полет, а минотавр у него на спине съежился и задрожал. Решив разобраться с уже пораженной ее магией парой позднее, Малис переключила свое внимание на другую. И тут она с явным неудовольствием заметила, что второй дракон и не думал колебаться. Он несся прямо на нее, никак не реагируя на посылаемые ею волны страха, и, приглядевшись к нему пристальнее, Малистрикс поняла почему: на своем веку она повидала столько драконьих трупов, что теперь никак не могла спутать мертвого дракона с живым.
   «Стало быть, Единый Бог действительно обладает властью поднимать умерших из могил», — удивилась Малис. Она почувствовала скорее раздражение, чем испуг, — теперь ей предстояло срочно поменять стратегию боя, ибо этот скрипучий, изъеденный червями карикатурный монстр не дрогнул бы ни перед какой магией, равно как и не ощутил бы ни малейшей боли. Он был уже мертв, как же она могла убить его снова?
   — Сначала ты велела душам мертвецов ограбить меня! — прорычала Малис. — А сегодня явилась ко мне верхом на высохшей мумии! Чего ты и твой отчаявшийся божок ожидали? Что я закричу от страха? Упаду в обморок? Я не боюсь ни живых, ни мертвых! Я сыта по горло и теми, и другими, а скоро пожру и вас!
   Малистрикс пристально следила за своими врагами, пытаясь угадать, что они будут делать дальше, и одновременно планируя собственное нападение. Она не принимала в расчет синего дракона — он был слишком жалок. Да и седок его, попавший под влияние ее чар, находился не в лучшем состоянии. Гораздо большие опасения вызывал у Малис всадник, летевший на мертвом драконе... Она нарочито вытянулась в воздухе перед Миной, дабы та получила возможность хорошенько рассмотреть ее массивное туловище и осознать, что никакой Бог на свете не поможет ей выйти победительницей из этой битвы.
   Малис прекрасно знала, какое впечатление она производит на обитателей Кринна. Ей ничего не стоило перекусить позвоночник мертвого дракона, ведь одна ее челюсть была гораздо крупнее, чем все его тело вместе с этой наглой девицей на спине. А благодаря своей мощной магической силе драконица становилась просто непобедима.
   Раскрыв пасть и выпустив струю пламени, Малис вытянула вперед свои острые когти, покрытые несмываемыми пятнами крови многих драконов, чьи сердца еще бились, когда она вырывала их, терзая чешуйчатую плоть. Она покрутила огромным хвостом, которым могла сломать шею любому криннскому дракону или же сбросить его на землю, а затем весело наблюдать за тем, как его несчастный наездник беспомощно мечется по земле в ожидании лютой смерти, стремительно приближающейся к нему с воздуха.
   Мало кто мог вынести вид Малистрикс. По-видимому, и Мина не стала исключением. Она отчаянно пыталась овладеть собой, но страх уже делал свое дело: вскоре девушка сжалась в комок и опустила голову, словно поняла, что летит навстречу собственной смерти, которой она не в силах взглянуть в лицо.
   Малис почувствовала облегчение. Она втянула в легкие побольше воздуха, чтобы смешать его с серой у себя внутри и, выдохнув целое море огня, кремировать уже мертвого дракона, заодно превратив в живой факел девчонку.
   Мина не опустила голову — она склонила ее в молитве, на которую сразу получила ответ. Девушка расправила плечи и смело посмотрела на Малис. Из Копья, зажатого в ее руке, хлынул свет — такой же серебристый и таинственный, как и оно само, — и ударил драконице прямо в глаза. От неожиданности Малис едва не захлебнулась собственным пламенем и, позабыв об атаке, принялась усиленно моргать в надежде смягчить резкую боль.
   — Во имя Единого Бога! — прокричала Мина.
   Галдар не сомневался, что они обречены, и не боялся этого, ибо гибель казалась ему блаженством по сравнению с животным ужасом, пронзившим все его нутро. Синему дракону, судя по сотрясавшей его дрожи, приходилось не лучше.
   А потом Мина призвала Такхизис, и Богиня откликнулась. Копье вспыхнуло подобно яркой звезде. Неземное свечение рассеяло тьму, окутавшую Галдара, и погнало прочь страх из его души. Рейзор вызывающе зарычал, и минотавр не замедлил присоединиться к нему.
   Мина махнула Галдару Копьем, и он понял, что она хотела этим сказать: им следовало уйти и атаковать Малис сверху. Та была настолько уверена в собственном превосходстве, что и не думала спешить. Значит, они могли набрать высоту и обрушиться на красную тушу прежде, чем та начнет шевелиться.
   Оба дракона взмыли вверх и оттуда ринулись на Малис. А она, расправив исполинские крылья, вдруг устремилась им навстречу, широко разинув пасть.
   Рейзор быстро скользнул в сторону, чтобы избежать встречи с огненным шаром, выпущенным Малис.
   Мир поплыл вокруг Галдара. Свалившись со спины Рейзора, он повис вниз головой, изо всех сил пытаясь удержаться за луку седла и молясь, чтобы она, рассчитанная на человека, не лопнула под его внушительным весом.