Одно место на стороне Света было пустым.
   Одно место на стороне Тьмы также пустовало.
   Проклиная Богов, Такхизис яростно зарычала, но в ее голосе уже не было пяти грозных интонаций — это был голос простого смертного. Пламя ее глаз, некогда умалявшее свет самого солнца до мерцания свечи, теперь можно было погасить легким дуновением. Вес плоти и костей стащил ее на землю. Биение человеческого сердца громко отдавалось у нее в ушах, и каждый стук неумолимо напоминал ей о том, что однажды это биение будет остановлено. Ей нужно было дышать — иначе бы она задохнулась. Ей приходилось напрягать свои легкие, чтобы насытить слабое тело живительным кислородом. Неожиданно она почувствовала неведомые ей прежде муки голода, а вслед за ними и все другие нужды и боли хрупкой людской оболочки. Она, еще совсем недавно странствовавшая по небесам и обитавшая среди звезд, остолбенело смотрела на две ноги, благодаря которым ныне держалась на презираемой ею земле.
   Такхизис подняла свои засоренные песком глаза и увидела перед собой Мину — сильную, молодую, красивую.
   — Это ты подстроила! — взревела она. — Ты уговорила их погубить меня! Ты хотела, чтобы верующие воспевали твое имя, а не мое! — Выхватив свой меч, она занесла его над головой девушки. — Я уже потеряла власть над смертью, но еще не утратила способности сеять ее!
   Галдар издал ужасающий рев. Одним прыжком он добрался до Мины, заслонил ее своим телом и в последнее мгновение выставил вперед собственный меч.
   Клинок Владычицы Тьмы описал в воздухе дугу. Правая рука и меч минотавра упали к его ногам. Не в силах справиться с болью, Галдар рухнул в растекавшуюся под ним бурую лужу.
   Владычица Тьмы снова занесла над Миной свой меч.
   Та лишь сказала мягко:
   — Прости меня, — и покорно приготовилась к удару.
   Едва не теряя сознание, минотавр собрался сделать новый бросок, когда вдруг кто-то налетел на него сзади. Взглянув вверх помутневшим взглядом, Галдар увидел Сильванеша.
   Эльф сжимал острие разбитого Копья Дракона. Размахнувшись, он метнул его в Такхизис. Метнул изо всех сил, вложив в этот бросок всю свою вину, все свое страдание, весь свой страх, всю свою отвергнутую любовь.
   Копье вонзилось в грудь Владычицы Тьмы.
   Она посмотрела на него и с изумлением прикоснулась пальцами к яркой темной крови, хлынувшей из ужасной раны, а потом споткнулась и стала оседать на пол.
   Издав душераздирающий вопль, Мина кинулась к ней и заключила ее в свои объятия.
   — Не покидай меня! — дико закричала она. — Не оставляй меня одну!
   Такхизис не обращала на девушку никакого внимания — ее переполненный лютой ненавистью взгляд был сосредоточен на Паладайне.
   — Я все потеряла, но и ты тоже. Мир, который ты так любил, уже никогда не будет прежним. В этом я преуспела.
   Кровь хлынула у нее изо рта. Она попыталась сделать вдох и закашлялась.
   — Когда-нибудь и ты познаешь боль смерти. Но, что еще страшнее, братец, — мрачно улыбнулась она сквозь заволакивавшую ее лицо тень, — ты познаешь боль жизни...
   Дыхание Такхизис смешалось с кровавой пеной. Тело ее задрожало, а голова безжизненно откинулась назад. Глаза Владычицы застыли, устремленные в Ночь, которой она так долго правила и которую теперь покинула навсегда.
   Мина прижала мертвую к своей груди и начала качать ее, словно ребенка. Все ошарашенно молчали. Единственным звуком на арене были всхлипывания Мины. Сильванеш, бледный как смерть, положил руку ей на плечо.
   — Мина, она собиралась убить тебя. Я не мог позволить ей...
   Мина подняла к нему свое искаженное яростью лицо. Ее янтарные глаза кипели так, что эльф почувствовал жар на своей коже.
   — Я хотела умереть! И была бы вдвойне счастлива умереть по Ее воле. Теперь я жива, а Она ушла, и у меня никого не осталось. Совсем никого!
   Она схватила меч Такхизис.
   Паладайн метнулся в ее сторону, но кто-то невидимый толкнул его, и он полетел в песок. С небес прогремел голос Саргоннаса:
   — Мы отомстим, смертный.
   Мина воткнула меч в грудь Сильванеша. Молодой эльф задохнулся от боли и изумления.
   — Мина... — хотели шепнуть его губы. Но голоса уже не было.
   Одержимая нечеловеческой злобой, Мина вытащила меч из тела эльфа и тут же нанесла ему новый удар, стараясь всадить клинок как можно глубже. Казалось, она наслаждалась тем, что Сильванеш, пронзенный, не мог упасть и был вынужден смотреть в ее янтарные глаза, прожигавшие его насквозь. Наконец, налюбовавшись вволю этим страшным зрелищем, Мина выдернула меч.
   Сильванеш соскользнул с окровавленного клинка и рухнул на песок.
   Переступив через него, Мина подошла к Паладайну, медленно поднимавшемуся с пола, и швырнула меч Такхизис к его ногам.
   — Ты узнаешь боль смерти. Но не сейчас. Так пожелала моя Королева, и я не ослушаюсь Ее. Однако запомни, несчастный: отныне в каждом эльфе я буду видеть тебя. И, отнимая у них жизни, я буду забирать часть твоей. А отниму я многие... чтобы заплатить за одну.
   Она плюнула ему в лицо и, окинув остальных Богов презрительным взглядом, опустилась на колени возле своей Королевы. Поцеловав холодный лоб, Мина подняла умершую на руки и понесла ее прочь из Храма Дьюргаста.
   На арене воцарилось такое молчание, что шаги удалявшейся Мины были слышны еще очень долго. Галдар лежал на песке, теплом от солнечного света. Он очень устал. Впрочем, теперь он мог отдохнуть, ибо Мине уже ничто не угрожало. Наконец-то...
   Минотавр закрыл глаза и начал свое путешествие во Тьму. Однако далеко ему уйти не удалось: врата оказались закрытыми.
   Галдар посмотрел вверх и увидел над собой огромного минотавра. Покрытый густой черной шерстью и одетый в кожаные доспехи, украшенные серебром, он был выше горы, о которую разбилась туша красной драконицы, и его рога задевали звезды.
   — Саргас! — прошептал Галдар. Пошевелив окровавленным обрубком, он встал на колени и поклонился, коснувшись рогами земли.
   — Поднимись, Галдар, — сказал Бог громовым голосом. — Я доволен тобой. Ты не предал понятия чести, а значит, остался верен мне.
   — Спасибо, великий Саргас, — ответил Галдар.
   — В награду за твою веру я возвращаю тебе твою жизнь. Жизнь и руку.
   — О великий! — взмолился Галдар. — Я приму назад свою жизнь и посвящу ее служению Тебе, но я не желаю снова владеть этой рукой.
   Саргас был недоволен.
   — Народ минотавров сбросил наконец вековые оковы и, вырвавшись с тесных островов, занял подобающее ему место на Ансалонском континенте. Мне нужны славные воины, Галдар. Причем целые и невредимые.
   — Благодарю, великий Саргас, однако я могу обходиться и одной рукой.
   Он напрягся, ожидая, что Бог придет в ярость, но ничего не услышал и осторожно посмотрел вверх. Саргас улыбался.
   — Как хочешь, Галдар. Ты волен сам решать свою судьбу.
   Минотавр издал глубокий вздох облегчения.
   — За это, великий Саргас, я Тебе особенно благодарен.
   Изумленно поморгав, Галдар поднялся с мокрого песка. Он не помнил, где был, и не мог понять, почему лежит тут и дремлет в середине дня, когда Мина наверняка нуждается в нем. Как бы она не рассердилась! Он вскочил на ноги и инстинктивно потянулся к мечу, всегда висевшему у него на поясе.
   Меча не было. Как не было и руки, чтобы взять его, — она валялась на песке в нескольких футах от минотавра. Он бросил удивленный взгляд на свое плечо, на лужу крови, растекавшуюся по полу, и тогда память вернулась к нему.
   Галдар был здоров, если не считать того, что одной руки у него опять недоставало. Рана полностью зажила. Он повернулся, чтобы поблагодарить своего Бога, но тот уже исчез. Все Боги исчезли. На арене не осталось никого, кроме мертвого сильванестийского короля и незнакомого эльфа с молодым лицом и странными глазами.
   Медленно и неуклюже Галдар поднял свой меч левой рукой. Он поправил ремень так, чтобы ножны теперь находились справа, и после нескольких неудачных попыток сумел попасть в них клинком. Это было очень неудобно. Но он привыкнет!
   В воздухе почувствовалась ночная прохлада. Солнце начало садиться за горы, уступая место первым ночным теням, и Галдару нужно было торопиться, чтобы найти Мину до наступления темноты.
   — Ты преданный друг, Галдар, — сказал Паладайн, когда минотавр проходил мимо него.
   Галдар что-то пробормотал в ответ и двинулся вдоль линии красных пятен, оставленных на полу кровью бывшей Владычицы Тьмы.
   Ради любви к Мине.

32. Век Смертных

   Битва за Оплот была недолгой — к ночи город сдался. Вероятно, это случилось бы намного раньше, если бы было кому заявить о капитуляции.
   Напрасно Рыцари Тьмы выкрикивали имя Мины. Она не ответила, не пришла, и они догадались, что их Повелительница вообще не собиралась к ним возвращаться. Одни были убиты горем, другие пришли в ярость из-за ее предательства.
   Понимая, что выживших в битве ожидает смертная казнь или тюрьма, некоторые нераканцы отчаянно сражались, однако большинство все же последовало совету Галдара и устремилось к пещерам Властителей Судеб. Покинув город, они быстро достигли склонов гор, где и встретили армию драконидов. Обрадовавшись их появлению, Рыцари Тьмы решили повернуть назад и попытаться отбить город. Шок, испытанный ими при нападении «союзников», был ужасным, но недолгим.
   Кто были эти странные дракониды и почему они помогли эльфам и соламнийцам, узнать не удалось. Их войско не стало входить в Оплот — оно остановилось за пределами города и находилось там, пока флаг Рыцарей Тьмы не полетел вниз и вместо него в воздухе не взвились штандарты квалинестийцев, сильванестийцев и соламнийцев.
   Огромный бозак с золотой цепочкой на шее вышел вперед вместе с сиваком, одетым в форму высшего офицера армии драконидов. Они отдали честь знаменам победителей, и остальные присоединились к ним, потрясая своими мечами. Затем сивак приказал повернуть обратно, и вскоре дракониды исчезли в горах.
   Позднее кто-то слышал о том, что в тот же день они захватили город Теир. Судя по всему, какая-то неизвестная причина заставила их ополчиться против Рыцарей Тьмы. Однако гораздо больше удивляло другое: если эти слухи были правдивы, то каким образом дракониды сумели так быстро добраться до Теира, расположенного за тридевять земель от Оплота? Выяснить это так и не удалось, поскольку с тех пор их никто не встречал.
   После победы над Оплотом золотые и серебряные драконы улетели на свои Драконьи Острова, и каждый из них унес с собой часть пепла, оставшегося от тотема, чтобы похоронить останки собратьев на родине. Они забрали весь пепел, несмотря на то что к нему был примешан также прах красных, синих, белых, зеленых и черных драконов, — ведь, в конце концов, и они были драконами Кринна.
   — А что будешь делать ты? — спросил Герард Мирроара. — Вернешься в Цитадель Света?
   Герард, Одила и Мирроар стояли с наружной стороны Западных Ворот и наблюдали за восходом солнца на следующее утро после битвы. Рассветное небо было расцвечено всеми возможными красками — от алой и оранжевой до пурпурной и почти черной. Серебряный дракон смотрел на них так внимательно, словно мог видеть их в своей душе.
   — Отныне Цитадель не нуждается в моей защите, — ответил он. — Мишакаль собирается основать новый Храм. Что касается меня, то я и мой наездник решили объединиться.
   Герард изумленно взглянул на Одилу. Соламнийка кивнула.
   — Я покидаю Рыцарство, — сказала она. — Повелитель Тесгалл уже принял мою отставку. Так будет лучше, Герард: наши рыцари не смогут чувствовать себя спокойно, пока я остаюсь в их рядах.
   — И чем же ты займешься? — поинтересовался Герард, никак не ожидавший подобной развязки.
   — Владычица Тьмы мертва, — сказала Одила, нахмурившись, — но сама Тьма осталась. Минотавры захватили Сильванести. Они на этом не остановятся. Поэтому нам с Мирроаром не до отдыха. — Она потрепала дракона по шее. — Слепой дракон и прозревшая благодаря ему женщина — хорошая команда, не правда ли?
   Герард улыбнулся.
   — Если ты направляешься в Сильванести, то мы наверняка встретимся: я хочу попытаться наладить отношения между рыцарями и эльфами.
   — Ты действительно думаешь, что Совет Рыцарей согласится помочь эльфам вернуть их родину? — усмехнулась Одила.
   — Не знаю, — вздохнул Герард, — но клянусь, что заставлю их обсудить это со всей надлежащей серьезностью. Однако сперва я должен исполнить свой долг. На одной из усыпальниц в Утехе сломан замок. Я обещал починить его.
   Наступило тяжелое молчание: они слишком много не успели сказать друг другу. Мирроар расправил крылья, и Одила поняла его намек.
   — До свидания, Синеглазый, — съехидничала она на прощание.
   — Скатертью дорога, — не остался в долгу Герард.
   Одила приблизилась к рыцарю и поцеловала его в щеку.
   — Будешь купаться нагишом в реке, не забудь позвать меня.
   Она села на своего дракона, и они взмыли к облакам.
   Одила помахала Герарду рукой. Он ответил ей, а потом еще долго стоял и смотрел в небеса — туда, где растворилась маленькая серебряная точка.
   И еще одно прощание состоялось в тот день — прощание, которому было суждено длиться целую вечность.
   Склонившись над бездыханным телом Сильванеша, Паладайн закрыл его изумленные глаза и сложил ему руки на груди.
   Бог устал. Он плохо чувствовал себя в своем новом теле, подверженном не только болям и всевозможным нуждам смертных, но и силе владевших им эмоций: жалости и печали, гнева и страха... Вглядываясь в лицо молодого эльфийского короля, Паладайн видел, сколь жестоко радужные надежды юности были перечеркнуты лживыми обещаниями, сбившими его с пути. Он немного отдохнул, вытер пот со лба и все думал о том, как же, снедаемый такой тяжкой скорбью, Сильванеш все-таки смог бороться. Бороться один...
   Кто-то дотронулся до плеча Паладайна. Он обернулся: у него за спиной стояла прекрасная Богиня, окутанная облаком света. Она улыбнулась ему печальной улыбкой, и радуга невольных слез блеснула в ее глазах.
   — Я отнесу тело короля его матери, — предложила она.
   — Эльханы уже не было здесь, когда он погиб, не так ли?
   — Нет, она бы этого не вынесла. Мы вовремя освободили всех, кого Такхизис насильно перенесла сюда посмотреть на ее триумф. В момент смерти сына Эльхана была уже далеко.
   — Скажи ей, — попросил Паладайн, — что он умер как герой.
   — Скажу, любимый.
   Губы, мягкие как перышко, прикоснулись к его губам.
   — Ты никогда не познаешь одиночества, — пообещала Мишакаль. — Я всегда буду с тобой, муж мой.
   Больше всего на свете Паладайну хотелось, чтобы это было действительно так, но пропасть, которая пролегла между ними, неумолимо росла. Мишакаль оставалась на залитом солнцем берегу, а он бился среди бушующих темных волн, и они уносили его все дальше и дальше в открытое море.
   — Что сталось с душами мертвых? — спросил он.
   — Они свободны, — ответила Мишакаль отдалявшимся голосом — Паладайн уже едва его слышал, — и теперь могут продолжить свое странствие.
   — Когда-нибудь и я присоединюсь к ним, любимая.
   — В тот день я выйду встретить тебя, — донеслось до него.
   Тело Сильванеша вспыхнуло серебряным светом и исчезло.
   А Паладайн еще долго сидел на пустой темной арене. Затем он покинул осиротелый Храм и шагнул в новый для него мир. Один.
   Дети Богов — Нутари, Лунитари и Солинари — вошли в бывший Храм Сердца. Мертвый маг Даламар сидел на скамейке, устремив невидящий взгляд в пустоту.
   Боги Магии встали перед заброшенным алтарем.
   — Пусть Рейстлин Маджере выйдет вперед.
   Маг появился из тьмы. Край его черного бархатного одеяния волочился по янтарным осколкам, которые все еще лежали на полу, ибо не нашлось никого, кто осмелился бы прикоснуться к остаткам проклятого саркофага, удерживавшего в плену Золотую Луну. Рейстлин прошелся по ним и обратил их в пыль.
   Он нес на руках тело, завернутое в белое покрывало.
   — Твой дух освобожден, — строго сказал Солинари. — Твой брат ожидает тебя. Ты обещал покинуть мир и теперь должен выполнить свое обещание.
   — Я не собираюсь задерживаться здесь, — ответил маг. — Мой брат ждет меня, как и все мои бывшие друзья.
   — Почему бывшие? Они забыли тебя?
   — Нет, это я их забыл, — вздохнул Рейстлин. — Но это наше дело. — Он взглянул на тело, которое держал на руках. — А вот это — ваше.
   Он опустил тело племянника к ногам Богов и, откинув капюшон, посмотрел в глаза трем близнецам.
   — Я прошу вас о последней милости. Воскресите Палина. Верните его семье.
   — А зачем нам это делать? — поинтересовалась Лунитари.
   — Палин заблудился на дороге, по которой когда-то пошел я. Он понял свою ошибку, но не успел исправить ее. Если вы вернете ему жизнь, он еще сможет найти путь домой.
   — Чего не удалось тебе, — заметила Лунитари.
   — Чего не удалось мне, — подтвердил Рейстлин.
   — Ну? — Лунитари повернулась к братьям. — Что вы скажете на это?
   — То, что нам нужно решить еще один важный вопрос, — напомнил Нутари. — Пусть чародей Даламар выйдет вперед.
   Встревоженный дух мага отделился от своего мертвого тела и приблизился к детям Богов.
   — Ты предал нас, — обвиняюще произнес Нутари.
   — Ты перешел на сторону Такхизис, — добавила Лунитари, — и мы едва не потеряли шанс спасти Кринн.
   — По приказу Владычицы Тьмы ты убил нашего служителя Палина, — нахмурился Солинари.
   Даламар обвел их внимательным взглядом, и, когда он заговорил, голос его был тихим и печальным.
   — Разве вы способны понять? Понять, что значит потерять самое дорогое?
   — Возможно, — сказала Лунитари, — мы понимаем это гораздо лучше, чем ты можешь себе представить.
   Даламар промолчал.
   — Что с ним делать? — спросила Лунитари. — Вернуть его к жизни?
   — Только если вместе с магией, — поспешил вмешаться Даламар. — Иначе это не имеет смысла.
   — Нет, — отрезал Солинари. — Он использовал мертвых для своих черных дел. Он не заслуживает нашей милости.
   — Нам придется воскресить его, — возразил Нутари. — Если мы намерены вернуть жизнь и магию Палину, то обязаны точно так же поступить и с Даламаром.
   — Каково твое мнение, сестра? — обратился Солинари к Лунитари.
   — А вы примете его в расчет?
   Братья посмотрели друг на друга и кивнули.
   — Вот что я думаю. Мы исполним просьбу Даламара, но он должен будет навсегда покинуть Башню Высшего Волшебства, в которой когда-то жил, поселиться среди живых и пробивать себе путь наравне с другими. Палин также получит обратно свою жизнь и — если захочет — магию. Вас это устроит?
   — Да, — согласился Нутари.
   — А что скажешь ты сам, Даламар? — спросила Лунитари.
   Эльф уже добился желаемого. Все остальное его не интересовало. Вернуться в мир живых? Что ж, недурно: возможно, когда-нибудь он сможет ими править.
   — Да, — ответил он.
   — А ты, Рейстлин Маджере?
   — Да.
   — В таком случае обе просьбы удовлетворены.
   — Благодарю вас, о Бессмертные, — произнес Даламар. Он мельком взглянул на Нутари, который отлично понял его тайные мысли.
   Рейстлин опустился на колени рядом с племянником и отдернул покрывало с его лица. Палин открыл глаза и с удивлением начал озираться по сторонам. При виде Рейстлина он был сильно изумлен.
   — Дядя! — задыхаясь, произнес Палин. Он сел и попытался дотронуться до Рейстлина, но его пальцы прошли сквозь призрачную руку мага. Палин посмотрел на свои руки и вдруг осознал, что он жив. Маг попробовал пошевелить ими — такими же длинными, как у дяди, — и они охотно послушались его.
   — Благодарю вас, — прошептал Палин Богам, стоявшим вокруг него в облаке света. — И тебя, дядя. — Он помолчал и добавил: — Однажды ты предсказал, что я стану самым могущественным чародеем, когда-либо жившим на Кринне. Я не думаю, что это случится.
   — Нам многому нужно научиться, племянник, — ответил Рейстлин, — чтобы понять, в чем заключается главная цель нашей жизни. Теперь прощай. Мой брат и мои друзья ждут меня. — Он улыбнулся. — Танису, как всегда, не терпится уйти.
   Палин увидел перед собой реку душ — реку, чьи воды безмятежно и незримо струились среди живых. Солнечные лучи искорками вспыхивали в ее бездонных глубинах. Души опускались в эту реку и уплывали в океан, омывавший берега Вечности, чтобы оттуда отправиться в другие странствия.
   На берегу реки стоял Карамон Маджере.
   Рейстлин присоединился к нему, и, помахав руками на прощание, оба брата ступили в воду и поплыли по серебряным волнам навстречу бесконечному морю.
   Дух Даламара вернулся в тело. Кровь побежала по его венам, и маг ощутил, как заиграла в ней вновь обретенная магия. Он поднял голову: одинокая бледная луна исчезла. Теперь небо освещали две другие — серебряная и красная. Пока эльф смотрел на них с благоговением и радостью, они слились в яркий глаз, изнутри которого выглянула третья луна — черная.
   — Значит, они и вам вернули жизнь, — сказал Палин, выходя из теней.
   — Вместе с магией.
   Палин улыбнулся.
   — Куда вы пойдете?
   — Пока не знаю, — пожал плечами Даламар. — Передо мной открыт целый мир. Мне приказано покинуть Башню Высшего Волшебства. Что же, я был ее узником достаточно долго... А вы? — Его губы слегка искривились. — Назад к любимой жене?
   — Если Аша примет меня, — вздохнул Палин. — Мне слишком многое придется ей объяснить.
   — Не затягивайте с этим. Вскоре мы должны встретиться, чтобы созвать Совет Магов. Есть кое-какая работа.
   — Пусть ею займутся другие.
   Даламар удивленно выгнул брови, и тут до него дошел смысл происшедшего.
   — Вы отказались от своей магической силы!
   — Из-за нее я чуть не потерял нечто более ценное — мою семью, мою жизнь. Теперь я понял, что магия этого не стоит.
   «Ты дурак!» — хотел было крикнуть Даламар, но промолчал.
   Ему было все равно, куда идти, ибо его нигде не ждали. Он посмотрел на три луны.
   — Возможно, я когда-нибудь навещу вас с Ашой, — сказал он, зная, однако, что никогда этого не сделает.
   — Мы будем рады, — ответил Палин, понимая, что никогда больше не увидит темного эльфа.
   — Мне пора.
   — Мне тоже. До Утехи путь не близкий.
   — Я мог бы переправить вас туда по магическим коридорам, — предложил Даламар.
   — Нет, спасибо, — улыбнулся Палин. — Мне надо привыкать ходить по земле. Что ж, прощайте, Темный Даламар.
   — Прощайте, Палин Маджере.
   Эльф произнес слова заклинания, и они заклокотали и заблестели у него на устах, словно капельки молодого вина. Через мгновение он исчез.
   Палин немного постоял в одиночестве, думая о чем-то своем. Потом он взглянул на луны, которые отныне были для него просто ночными светилами, улыбнувшись, вышел из Храма и бодро зашагал по дороге, ведшей в Утеху.
   Соламнийцы торопливо ремонтировали Западные Ворота и стены, разрушенные во время атаки драконов. Несколько групп разведчиков из числа как людей, так и эльфов были отправлены на поиски Мины. Серебряные драконы облетели все небеса, стараясь разыскать ее, однако их попытки не увенчались успехом. Зато они доставили в Оплот известие о том, что со стороны Джелека и Палантаса на город двигается огромная армия Рыцарей Тьмы, еще не слышавших о разгроме своей Повелительницы. Никто не знал, как нераканцы воспримут подобную новость. Может быть, разойдутся по домам, а может быть, попытаются отбить город. Никто не знал, вернется ли Мина, лишенная Божественной силы, чтобы поднять побежденных на борьбу, или же будет прятаться в каких-нибудь пещерах, до конца жизни залечивая свои душевные раны. Никто не знал и того, где она похоронила тело Такхизис (и похоронила ли вообще). Впоследствии новые последователи Тьмы долго искали могилу Владычицы, ибо на Кринне появилось страшное поверье о том, что нашедший место ее последнего приюта получит от нее щедрую награду.
   Однако больше всего умы людей занимало то, что стало известно как Чудо Храма Дьюргаста. Многие жители Кринна были внезапно вырваны из привычного течения своей жизни и перенесены в Храм, чтобы узреть величие Единой Богини. А вместо этого они оказались свидетелями смены эпох.
   Те, кто собственными глазами видел крах Такхизис, запомнили его навсегда. Он превратился в клеймо на душе, поначалу причинявшее невероятную боль. Потом эта боль ушла, и некоторые даже загрустили, ибо, не ощущая ее, они засомневались в реальности событий, разыгравшихся на арене Храма, и отчаянно пытались оживить их в своей памяти путем беспрестанного обсуждения. Другие же, напротив, старались как можно скорее предать тот день забвению.
   Что касается старожилов, помнивших события других эпох — историю Серой Драгоценности, падение Истара, Катаклизм, — то они отнеслись к истории о Чуде как к одной из тех, которые следует передавать из поколения в поколение. И когда малыши Кринна подросли, они узнали о том, что Пятый Век начался с похищения мира в момент разгрома Хаоса и получил название Века Смертных после того, как Приговор Книги насильно лишил Божественной природы злобную Владычицу Тьмы и принял добровольную жертву от Бога Света.
   Сильванеша собирались отвезти в Усыпальницу Ушедших Героев в Утехе. Это не было местом его окончательного погребения: убитая горем Эльхана надеялась, что однажды ей удастся перезахоронить сына в эльфийской земле. Пока же это являлось только мечтой, поскольку минотавры прочно обосновались в сильванестийских лесах, а капитан Самоал и его наемники изгнали или убили эльфов, рискнувших остаться в Квалинести, и объявили ее своей собственностью.