Страница:
— Нет, мой дорогой юноша, я вовсе не сержусь, что вы пришли. Вы брат миссис Мейнард, не так ли? Или, может, ее сын?
Мистер Сольберг прожил много лет в мире театра, где мужчины и женщины весьма успешно уменьшали свой возраст, и его нисколько не тронули протесты возмущенного Чика.
— Все они выглядят молодыми, мой мальчик, — заметил он спокойно. — У меня в разъездных труппах служили девушки — хористки, у которых уже большие внуки!
Неделя прошла в хлопотах. Желая помочь Гвенде найти работу, Чик занялся изучением театральных журналов и вырезыванием из них подходящих объявлений, чем доставлял немалое развлечение Фреду Терренсу. Последний изо всех сил старался спасти свою репутацию застольного юмориста, и его насмешки становились невыносимыми. Чик решил покончить с этим.
В субботу вечером, как обычно, все собрались за столом.
— Я полагаю, теперь мы редко будем видеть нашего Чика, когда миссис Мейнард уедет, — заметил мистер Фред Терренс, обращаясь ко всем присутствующим. — Он будет каждый вечер дежурить у дверей театра «Бродвей», каждый вечер — за исключением вторника и пятницы!
Он подмигнул окружающим и добавил с деланным изумлением:
— Ах, впрочем, я забыл! Вы ведь не будете играть в театре «Бродвей» в новом спектакле, не правда ли, миссис Мейнард?
— Нет, не буду, — ответила она холодно.
— О, не отчаивайтесь! — воскликнул мистер Фред с многозначительным кивком головы. — Возможно, скоро вы получите какую-нибудь роль и, наконец, сможете расплатиться…
Гвенда вспыхнула и попыталась встать. Но вместо нее поднялся Чик.
— Мистер Фред, — попросил он мягко, — не будете ли вы так добры уделить мне одну минуту?
Мистер Фред улыбнулся.
— Говорите здесь, Чик.
Чик покачал головой и направился к двери, а мистер Фред с той же неизменной улыбкой последовал за ним.
Входная дверь была открыта, и Чик ждал на улице.
— Я не намерен простуживаться, Чик.
— Подойдите, Терренс!
— Что за глупые шутки? — раздраженно спросил мистер Фред, выходя наружу.
И в этот момент Чик залепил ему пощечину. Терренс остолбенел от изумления, а потом, сжав кулаки, бросился на оскорбителя.
Но Чик оказался слишком сильным противником. Вскоре мистер Фред был сбит с ног и перестал что-либо видеть и чувствовать. Он очнулся оттого, что его кто-то ставил на ноги и тряс за шиворот.
— Я люблю бокс, Терренс — в своей школе был чемпионом в легком весе. Кстати, именно по вторникам и пятницам я поддерживаю форму.
Мистер Фред ничего не ответил. Он повернулся и пошел в свою комнату, слегка покачиваясь, как пьяный. А Чик вернулся в столовую. Он не был ни возбужден, ни озлоблен. Даже заглянул по дороге в корзинку для писем; и, заметив конверт со своим именем, захватил его с собой.
Гвенда с беспокойством поглядела на него, когда он вошел. Чик умел управлять своими нервами и мускулами, но был заметно бледен.
— Мистер Фред не вернется к чаю, — сообщил он с улыбкой, обращаясь к миссис Шипмет, и, опустившись на стул рядом с Гвендой, начал читать письмо.
Гвенда смотрела на руки Чика. Суставы его пальцев были красны и кровоточили.
— Чик, — прошептала она, — что случилось?
Но Чик углубился в чтение письма, которое было написано викарием из Пальборо.
Чик встал и нетвердой походкой направился в коридор, все еще держа в руке письмо. Подойдя к телефону, дрожащей рукой он перелистал телефонную книгу и стал набирать номер.
Гвенда тихонько последовала за ним.
— Мистер Сольберг? — спросил Чик.
Гвенда затаила дыхание.
— …Я желаю, чтобы миссис Мейнард играла роль… да, чтобы вы предоставили ей ту роль, которую вы у нее отняли…
— Кто говорит? — спросил голос Сольберга, и Чик постарался придать своему негромкому голосу необходимую внушительность.
— Говорит маркиз Пальборо.
— Доброе утро! — весело поздоровался Чик, снимая шляпу и направляясь к своей конторке.
Его трое сослуживцев — два клерка и машинистка — были уже на своих местах.
— Доброе утро! — ответили они хором.
В это утро в конторе «Лейзер и Барнс» происходили долгие и серьезные дебаты. Беннет, старший клерк, был социалистом и проповедовал теорию насильственных действий, но именно Беннет настаивал на том, чтобы Чика называть не иначе как милордом.
— Я лично, — начал он, — смотрю на все эти титулы как на смешные пережитки господствующего класса. Но Чик Бин всегда относился ко мне с почтительностью, и я смотрю на него как на доброго товарища и достойного представителя пролетариата.
— Немного слишком формально, не так ли? — заметил бухгалтер. — Я имею в виду, что мы не будем чувствовать себя равными ему, если будем величать его милордом…
— Может быть, лучше говорить ему «сэр»? — ввернула мисс Коммерс, машинистка.
Но «сэр» был отвергнут как составляющий неотъемлемую привилегию их патрона. Таким образом, решено было избегать какого бы то ни было титулования их счастливого сослуживца.
Чик заметил цветы на своей конторке — это были подснежники — и наклонился, чтобы вдохнуть их тонкий аромат.
Мистер Лейзер пришел немного раньше обычного, так как он уже прочитал потрясающую новость в газетах:
Незадолго до этого мистер Лейзер с некоторым неудовольствием дал (телеграммой, заранее оплаченной из Пальборо) разрешение Чику поехать на похороны дяди. Ему и во сне не снилось, какое продолжение могло таиться в этой столь обыденной церемонии.
Теперь он также поджидал Чика в своем кабинете, двери которого оставил открытыми настежь, чтобы вовремя узнать о прибытии своего титулованного клерка.
Чик уселся за свою конторку, открыл ящики и вытащил кипы служебных бумаг. Похороны эксцентричного дяди отнюдь не опечалили племянника. Гораздо больших хлопот доставит возня с разным домашним хламом, принадлежавшим доктору Бину, и разбор бумаг покойного. Да, Чик только теперь начал понимать, насколько всепоглощающий интерес в жизни его дяди составляла эта претензия на титул. Доктор оставил после себя менее пятисот фунтов. Дом с землей, — который Чик отказался продать, — мог стоить еще не более пятисот фунтов. И это было все…
Прежде чем Чик успел взяться за перо, мистер Лейзер вышел из своего кабинета и направился к нему, роняя пепел на свой жилет.
— Здравствуйте, Пальборо! — провозгласил он почти вызывающе.
Чик уставился на него с улыбкой, похожей на гримасу. Он не успел еще привыкнуть к своему высокому положению, а мистер Лейзер был первым человеком, который обратился к нему так, как будто он был железнодорожной станцией.
— Доброе утро, сэр! — ответил Чик.
Мистер Лейзер кашлянул.
— Печальное событие, которое имело место… — нерешительно начал он. — В самом деле, покойный маркиз уже… э… похоронен?
— Доктор? О да, то есть, конечно, маркиз, — заверил Чик поспешно. — Да, сэр, все уже кончено.
— Могу я вас видеть у себя… э… Пальборо?
Сердце Чика упало.
— Разве я сделал еще какую-нибудь ошибку, сэр? — спросил он. — Я очень старался быть аккуратным.
Мистер Лейзер взглянул на него почти скорбно.
— Ошибку, мой… э… дорогой Пальборо! Конечно, нет! Какой абсурд. Пойдемте ко мне!
Чик закрыл за собой дверь его кабинета.
— Присядьте, Пальборо! Какое вознаграждение вы получаете?
— Вознаграждение? О, вы имеете в виду жалованье? Два фунта пятнадцать шиллингов в неделю.
— Смешно! — пробормотал мистер Лейзер. — Нелепость! Фу! Несомненно, это абсурдно для вашего положения, мой… э… дорогой Пальборо!
Он прошелся по комнате.
— В последнее время я много размышлял о вас. Ваша работа требует высокой квалификации, Пальборо. Никогда этого не забывайте!
Чик был ошеломлен. Не этот ли человек еще четыре дня тому назад говорил ему, что его работу мог бы выполнить любой оборванец?
— Я много думал, — продолжал мистер Лейзер, начиная новую сигару, — и вот к какому я пришел заключению… Дело расширяется, но оно не растет с достаточной быстротой. Мы много теряем «жизней», которые могли бы стать нашими клиентами. Есть множество членов аристократических фамилий, которых мы не смогли заполучить, Пальборо! Первоклассные «жизни»! Теперь вот что я вам скажу, Пальборо… Компания! А?
— Компания? — переспросил Чик. — Вы хотите сказать, что берете себе компаньона, мистер Лейзер?
Мистер Лейзер многозначительно наклонил голову.
— Что вы скажете, если бы я сам отошел на задний план, превратив это маленькое дело в компанию под названием «Страховое агентство маркиза Пальборо», э?
Чик глубокомысленно почесал переносицу.
— Я не совсем понимаю, как вы могли бы это сделать, — проговорил он. — У меня нет денег…
— Деньги! — воскликнул сто патрон с презрением. — Деньги! У меня есть деньги, мой дорогой! У вас есть ваше влияние. Что вы на это скажете?
Чик тряхнул головой.
— Я недостаточно образован, мистер Лейзер, и у меня, конечно, нет никакого влияния. Вы очень добры ко мне, но я, право, не вижу, чем бы я мог вам помочь…
— Обдумайте хорошенько, Пальборо. — Мистер Лейзер приподнялся на цыпочки, чтобы похлопать по благородной спине новоиспеченного маркиза. — Подумайте, мой юный друг, и приходите позавтракать со мной в час дня.
Но Чик уже имел другое приглашение на завтрак, от которого он бы не отказался ни за что на свете.
— Это не с вашим ли другом… э… актрисой? — спросил мистер Лейзер, и когда Чик неохотно кивнул, мистер Лейзер многозначительно улыбнулся.
Глава 2.
Мистер Сольберг прожил много лет в мире театра, где мужчины и женщины весьма успешно уменьшали свой возраст, и его нисколько не тронули протесты возмущенного Чика.
— Все они выглядят молодыми, мой мальчик, — заметил он спокойно. — У меня в разъездных труппах служили девушки — хористки, у которых уже большие внуки!
Неделя прошла в хлопотах. Желая помочь Гвенде найти работу, Чик занялся изучением театральных журналов и вырезыванием из них подходящих объявлений, чем доставлял немалое развлечение Фреду Терренсу. Последний изо всех сил старался спасти свою репутацию застольного юмориста, и его насмешки становились невыносимыми. Чик решил покончить с этим.
В субботу вечером, как обычно, все собрались за столом.
— Я полагаю, теперь мы редко будем видеть нашего Чика, когда миссис Мейнард уедет, — заметил мистер Фред Терренс, обращаясь ко всем присутствующим. — Он будет каждый вечер дежурить у дверей театра «Бродвей», каждый вечер — за исключением вторника и пятницы!
Он подмигнул окружающим и добавил с деланным изумлением:
— Ах, впрочем, я забыл! Вы ведь не будете играть в театре «Бродвей» в новом спектакле, не правда ли, миссис Мейнард?
— Нет, не буду, — ответила она холодно.
— О, не отчаивайтесь! — воскликнул мистер Фред с многозначительным кивком головы. — Возможно, скоро вы получите какую-нибудь роль и, наконец, сможете расплатиться…
Гвенда вспыхнула и попыталась встать. Но вместо нее поднялся Чик.
— Мистер Фред, — попросил он мягко, — не будете ли вы так добры уделить мне одну минуту?
Мистер Фред улыбнулся.
— Говорите здесь, Чик.
Чик покачал головой и направился к двери, а мистер Фред с той же неизменной улыбкой последовал за ним.
Входная дверь была открыта, и Чик ждал на улице.
— Я не намерен простуживаться, Чик.
— Подойдите, Терренс!
— Что за глупые шутки? — раздраженно спросил мистер Фред, выходя наружу.
И в этот момент Чик залепил ему пощечину. Терренс остолбенел от изумления, а потом, сжав кулаки, бросился на оскорбителя.
Но Чик оказался слишком сильным противником. Вскоре мистер Фред был сбит с ног и перестал что-либо видеть и чувствовать. Он очнулся оттого, что его кто-то ставил на ноги и тряс за шиворот.
— Я люблю бокс, Терренс — в своей школе был чемпионом в легком весе. Кстати, именно по вторникам и пятницам я поддерживаю форму.
Мистер Фред ничего не ответил. Он повернулся и пошел в свою комнату, слегка покачиваясь, как пьяный. А Чик вернулся в столовую. Он не был ни возбужден, ни озлоблен. Даже заглянул по дороге в корзинку для писем; и, заметив конверт со своим именем, захватил его с собой.
Гвенда с беспокойством поглядела на него, когда он вошел. Чик умел управлять своими нервами и мускулами, но был заметно бледен.
— Мистер Фред не вернется к чаю, — сообщил он с улыбкой, обращаясь к миссис Шипмет, и, опустившись на стул рядом с Гвендой, начал читать письмо.
Гвенда смотрела на руки Чика. Суставы его пальцев были красны и кровоточили.
— Чик, — прошептала она, — что случилось?
Но Чик углубился в чтение письма, которое было написано викарием из Пальборо.
«…Он умер совсем спокойно. Я думаю, что сильное впечатление от этой новости повлияло на его подточенный организм. Прилагаемое письмо от клерка Парламентского Комитета, уведомляющее, что претензия доктора Вина о восстановлении его в правах на угасший титул пэра и маркиза Пальборо удовлетворена палатой лордов, было, как я знаю, полной неожиданностью для вашего дяди. Позвольте мне одновременно выразить вам мое сожаление по поводу понесенной вами утраты и поздравить вашу светлость с унаследованной вами высокой честью…».
Чик встал и нетвердой походкой направился в коридор, все еще держа в руке письмо. Подойдя к телефону, дрожащей рукой он перелистал телефонную книгу и стал набирать номер.
Гвенда тихонько последовала за ним.
— Мистер Сольберг? — спросил Чик.
Гвенда затаила дыхание.
— …Я желаю, чтобы миссис Мейнард играла роль… да, чтобы вы предоставили ей ту роль, которую вы у нее отняли…
— Кто говорит? — спросил голос Сольберга, и Чик постарался придать своему негромкому голосу необходимую внушительность.
— Говорит маркиз Пальборо.
— Доброе утро! — весело поздоровался Чик, снимая шляпу и направляясь к своей конторке.
Его трое сослуживцев — два клерка и машинистка — были уже на своих местах.
— Доброе утро! — ответили они хором.
В это утро в конторе «Лейзер и Барнс» происходили долгие и серьезные дебаты. Беннет, старший клерк, был социалистом и проповедовал теорию насильственных действий, но именно Беннет настаивал на том, чтобы Чика называть не иначе как милордом.
— Я лично, — начал он, — смотрю на все эти титулы как на смешные пережитки господствующего класса. Но Чик Бин всегда относился ко мне с почтительностью, и я смотрю на него как на доброго товарища и достойного представителя пролетариата.
— Немного слишком формально, не так ли? — заметил бухгалтер. — Я имею в виду, что мы не будем чувствовать себя равными ему, если будем величать его милордом…
— Может быть, лучше говорить ему «сэр»? — ввернула мисс Коммерс, машинистка.
Но «сэр» был отвергнут как составляющий неотъемлемую привилегию их патрона. Таким образом, решено было избегать какого бы то ни было титулования их счастливого сослуживца.
Чик заметил цветы на своей конторке — это были подснежники — и наклонился, чтобы вдохнуть их тонкий аромат.
Мистер Лейзер пришел немного раньше обычного, так как он уже прочитал потрясающую новость в газетах:
«Клерк из страхового агентства в Сити наследствует титул маркиза Пальборо! Смерть удачного претендента на исчезнувший титул открывает дорогу молодому конторщику в палату лордов!»
Незадолго до этого мистер Лейзер с некоторым неудовольствием дал (телеграммой, заранее оплаченной из Пальборо) разрешение Чику поехать на похороны дяди. Ему и во сне не снилось, какое продолжение могло таиться в этой столь обыденной церемонии.
Теперь он также поджидал Чика в своем кабинете, двери которого оставил открытыми настежь, чтобы вовремя узнать о прибытии своего титулованного клерка.
Чик уселся за свою конторку, открыл ящики и вытащил кипы служебных бумаг. Похороны эксцентричного дяди отнюдь не опечалили племянника. Гораздо больших хлопот доставит возня с разным домашним хламом, принадлежавшим доктору Бину, и разбор бумаг покойного. Да, Чик только теперь начал понимать, насколько всепоглощающий интерес в жизни его дяди составляла эта претензия на титул. Доктор оставил после себя менее пятисот фунтов. Дом с землей, — который Чик отказался продать, — мог стоить еще не более пятисот фунтов. И это было все…
Прежде чем Чик успел взяться за перо, мистер Лейзер вышел из своего кабинета и направился к нему, роняя пепел на свой жилет.
— Здравствуйте, Пальборо! — провозгласил он почти вызывающе.
Чик уставился на него с улыбкой, похожей на гримасу. Он не успел еще привыкнуть к своему высокому положению, а мистер Лейзер был первым человеком, который обратился к нему так, как будто он был железнодорожной станцией.
— Доброе утро, сэр! — ответил Чик.
Мистер Лейзер кашлянул.
— Печальное событие, которое имело место… — нерешительно начал он. — В самом деле, покойный маркиз уже… э… похоронен?
— Доктор? О да, то есть, конечно, маркиз, — заверил Чик поспешно. — Да, сэр, все уже кончено.
— Могу я вас видеть у себя… э… Пальборо?
Сердце Чика упало.
— Разве я сделал еще какую-нибудь ошибку, сэр? — спросил он. — Я очень старался быть аккуратным.
Мистер Лейзер взглянул на него почти скорбно.
— Ошибку, мой… э… дорогой Пальборо! Конечно, нет! Какой абсурд. Пойдемте ко мне!
Чик закрыл за собой дверь его кабинета.
— Присядьте, Пальборо! Какое вознаграждение вы получаете?
— Вознаграждение? О, вы имеете в виду жалованье? Два фунта пятнадцать шиллингов в неделю.
— Смешно! — пробормотал мистер Лейзер. — Нелепость! Фу! Несомненно, это абсурдно для вашего положения, мой… э… дорогой Пальборо!
Он прошелся по комнате.
— В последнее время я много размышлял о вас. Ваша работа требует высокой квалификации, Пальборо. Никогда этого не забывайте!
Чик был ошеломлен. Не этот ли человек еще четыре дня тому назад говорил ему, что его работу мог бы выполнить любой оборванец?
— Я много думал, — продолжал мистер Лейзер, начиная новую сигару, — и вот к какому я пришел заключению… Дело расширяется, но оно не растет с достаточной быстротой. Мы много теряем «жизней», которые могли бы стать нашими клиентами. Есть множество членов аристократических фамилий, которых мы не смогли заполучить, Пальборо! Первоклассные «жизни»! Теперь вот что я вам скажу, Пальборо… Компания! А?
— Компания? — переспросил Чик. — Вы хотите сказать, что берете себе компаньона, мистер Лейзер?
Мистер Лейзер многозначительно наклонил голову.
— Что вы скажете, если бы я сам отошел на задний план, превратив это маленькое дело в компанию под названием «Страховое агентство маркиза Пальборо», э?
Чик глубокомысленно почесал переносицу.
— Я не совсем понимаю, как вы могли бы это сделать, — проговорил он. — У меня нет денег…
— Деньги! — воскликнул сто патрон с презрением. — Деньги! У меня есть деньги, мой дорогой! У вас есть ваше влияние. Что вы на это скажете?
Чик тряхнул головой.
— Я недостаточно образован, мистер Лейзер, и у меня, конечно, нет никакого влияния. Вы очень добры ко мне, но я, право, не вижу, чем бы я мог вам помочь…
— Обдумайте хорошенько, Пальборо. — Мистер Лейзер приподнялся на цыпочки, чтобы похлопать по благородной спине новоиспеченного маркиза. — Подумайте, мой юный друг, и приходите позавтракать со мной в час дня.
Но Чик уже имел другое приглашение на завтрак, от которого он бы не отказался ни за что на свете.
— Это не с вашим ли другом… э… актрисой? — спросил мистер Лейзер, и когда Чик неохотно кивнул, мистер Лейзер многозначительно улыбнулся.
Глава 2.
КУРЬЕЗ С МЛАДЕНЦЕМ
Гвенда Мейнард была актрисой, и притом актрисой, имеющей работу к ее величайшей радости. Ну, а если она не являлась больше соседкой Чика за обеденным столом, то в этом отнюдь не было вины ее любезной хозяйки. Миссис Шипмет буквально умоляла ее забыть о том ничтожном недоразумении, которое чуть было не вызвало разлад между двумя «лучшими друзьями», какими они были всегда (по собственным словам миссис Шипмет).
Но Гвенда была непоколебима. Она решила переехать на Даути-стрит, в Блумсбери. Ее подруга снимала там квартиру, и Гвенда с благодарностью приняла ее предложение поселиться вместе.
— У меня будет великолепная комната, Чик, — радостно объявила она при встрече. — А у Мэгги Бредшоу самый очаровательный младенец, какого я когда-либо видела! Его зовут Сэмюэль, и вы будете от него в восторге!
Они завтракали в ресторане «Хольборн», и этот завтрак казался Чику чем-то неслыханным по своей роскоши.
— Что происходило после моего отъезда? — поинтересовалась она. — Ведь мы не виделись еще с субботы.
— Что происходило? — повторил Чик, припоминая. — Когда я вернулся, все вышли меня встречать, а миссис Шипмет была удивительно добра, пригласила меня в «святилище» и предложила стакан вина. Это было очень любезно с ее стороны, хотя я не пью вина.
— А как они вас называли?
— Как они меня называли? О, кажется, они называли меня милордом или кем-то вроде того. Это меня очень стесняло, потому что как раз те люди, которые мне не нравятся, были со мной наиболее милы. Даже мистер Фред сошел вниз и заявил, что это была для него большая честь — получить от меня удар в челюсть… что, конечно, очень глупо с его стороны…
Он задумчиво поглядел на свою собеседницу.
— Гвенда, я должен оставить пансион. Миссис Шипмет хочет сдать свою лучшую комнату, а это мне не по карману. Не могу ли я переселиться к вам?
Глаза Гвенды заискрились смехом.
— Вы можете переехать к нам и поселиться вместе с младенцем Сэмюэлем, — объявила она торжественно. — Мэгги хочет взять еще одного квартиранта.
Чик чуть не поперхнулся.
— Это будет великолепно! Вы в самом деле работаете, Гвенда?
— И я буду играть роль леди Верити, Чик, — сказала она. — Кстати, мистер Сольберг хочет с вами познакомиться.
Чику стало явно не по себе.
— Я думаю, он считает весьма опрометчивым мой звонок ему в прошлую субботу. Ей-Богу, не знаю, что меня дернуло это сделать.
— Я знаю, — улыбнулась Гвенда. — Потому что вы — самый добрый юноша, какой когда-либо жил на свете! И только благодаря вам я получила эту роль!
Она не сказала ему, что мисс Моран, ее соперница, внезапно заболела вследствие крутой перемены в планах Сольберга.
— Я хочу, чтобы вы мне кое-что пообещали, Чик…
— Я вам обещаю все, миссис… Гвенда. Когда я могу переехать к вам на Даути-стрит?
— Когда вам угодно, — весело ответила она. — Но вот что я хочу, чтобы вы мне обещали: не делайте ничего для мистера Сольберга, пока не увидитесь со мной.
Чик взглянул на нее с удивлением.
— О чем же он может меня просить, Гвенда?
— О, я не знаю… Но вы должны обещать!
— Конечно, я обещаю вам, — горячо заверил Чик. — Этот день был для меня полным неожиданностей… Вы знаете, сегодня утром я получил предложение вступить в компанию.
— С мистером Лейзером? — подхватила она, стараясь сохранить серьезность.
— Да, представьте себе! — сказал Чик и передал ей нее подробности своей беседы с мистером Лейзером.
— Ну, а как вы думаете, почему он вам это предложил? — осведомилась она вполне невинно.
Чик немного подумал.
— Я полагаю, что все это из-за… титула. Он думает, что теперь я смогу поднять дело на должную высоту… Поразительно много доброты в мире, Гвенда! И главное — в людях, от которых этого совсем не ждешь. Меня это прямо подавляет…
Она посмотрела на него долгим и серьезным взглядом.
— Вы сами меня подавляете подчас, — сказала она спокойно. — Теперь кончайте ваш завтрак, пойдемте на Даути-стрит и поговорим с Мэгги.
Мэгги Бредшоу была хорошенькой рыжеволосой женщиной, все время курившей папиросы и считавшей себя обиженной судьбой. Она была еще полуодета, когда Чик появился перед ней, но их обоих это не очень смутило. У него был принцип — принимать все таким, каким оно было в действительности (а в этом заключается половина секрета человеческого счастья).
— Мэгги, это мистер Бин, — представила его Гвенда, к немалому удивлению Чика. Он уже начал напрочь забывать свою фамилию.
— Здравствуйте! — бросила Мэгги небрежно. — Присядьте, мистер «как вас зовут»… мистер…
— Это тот джентльмен, о котором я тебе говорила, Мэгги. Как ты думаешь, может он занять комнату внизу?
Дом, в котором жила Мэгги Бредшоу, был разделен на две отдельные квартиры. Как-то раз Мэгги упомянула о том, что ее соседи внизу — пожилая чета — имеют свободную комнату, но не могут предложить пансиона. Чик мог бы занять эту комнату и столоваться у Мэгги. Положение не из лучших, но все же и оно имело свои преимущества.
— Если он в силах противостоять обществу двух замужних женщин, — усмехнулась Мэгги, — не говоря уже о моем птенце, тогда пусть переезжает!
Писк, доносившийся из соседней комнаты, заставил ее вздрогнуть и застонать.
— Я его принесу, — воскликнула Гвенда и убежала.
Вскоре она вернулась, с нежностью держа на руках рыжеволосого малыша, который жевал свою ручонку, стараясь как можно дальше запихнуть ее в крошечный ротик. Он вращал глазенками в тех направлениях, которые его особенно привлекали, — сначала к окну, к волшебному яркому свету, а потом на Чика, — в ответ Чик ласково улыбнулся и протянул обе руки.
— Вы любите детей? — осведомилась Мэгги. — Это прекрасно! Один вопрос, значит, улажен.
Чик держал Сэмюэля с видом знатока.
— Разумеется, да! Все любят детей.
— Тогда я, значит, являюсь исключением, — сказала Мэгги.
Чик чуть не выронил ребенка.
— Вы, вероятно, не любите других детей? — спросил он недоверчиво.
— Я не люблю никаких детей. — Она закурила новую папироску и красиво выпустила колечко дыма. — Вероятно, я не совсем нормальная мать. Судя по вашему лицу, я чудовище! — Она улыбнулась. — Ребенок для вас — только милое маленькое существо, созданное для забавы и ласки. А для меня он только кусок свинца, привязанный к моим ногам.
Мягкая щека Сэмюэля прижалась к самому уху Чика, и вдруг малыш засмеялся, точно он понял слова матери и пришел в восторг от ее остроумия.
— Миссис Бредшоу шутит, — улыбнулась Гвенда.
Она любила свою подругу. Они играли вместе в провинции, и Гвенда была свидетельницей на свадьбе Мэгги. Этот брак не был удачным. Мистер Бредшоу подвизался теперь в театрах Австралии и только изредка посылал небольшие суммы для поддержки семьи. Они осознали при своем последнем свидании, что их брак был ошибкой. В конце концов мистер Бредшоу потужил и отбыл в Австралию. Миссис Бредшоу могла бы противопоставить ему такое же бегство в Америку, если бы этот «кусок свинца, привязанный к ее ногам»…
— Я вовсе не шучу. — Она взяла сына из рук Чика и улыбнулась ему. Но маленький Сэмюэль рассматривал свою мать без всякого энтузиазма, насупив бровки. — Вы думаете, что если я кормлю и смотрю за ним, одеваю как могу, не бью и еще ни разу не выбросила его в окно, то я должна быть очарована им? Ошибаешься, Гвенда, моя любовь! Я получила эту карту в моей игре и должна играть ею до конца…
Младенец Сэмюэль издал пронзительный крик и, закинув голову назад, уставился в потолок.
— Возьми его, Гвенда! Маленький обжора проголодался.
Чик покачал младенца. Он привык держать на руках маленьких детей со времен своего детства. Бархатистость их кожи, прикосновение их тонких смешных ручек было для него настоящим удовольствием.
— Когда вы собираетесь переехать сюда? — осведомилась Мэгги, появляясь из соседней комнаты с бутылочкой в руке.
— В эту субботу, — ответил Чик, не задумываясь.
— Покорми его, Гвенда. Я вам покажу вашу комнату, мистер Бин…
Комната оказалась несравнимо лучшей, чем та, которую он занимал в Брокли. Она располагалась гораздо ближе к центру Лондона, и, кроме того, здесь была Гвенда и Сэмюэль.
По дороге к Стренду он зашел в телефонную будку, чтобы попросить согласия мистера Лейзера на новое продление своего затянувшегося завтрака. Согласие было дано охотно и самым бодрым тоном.
— Он замечательно покладистый парень, этот мистер Лейзер, — искренне изумился Чик. — Я думаю, Гвенда, что слишком поспешно судил о нем.
Гвенда ничего не ответила.
Чик в своей жизни никогда не бывал за кулисами. Его предыдущее свидание с мистером Сольбергом происходило в конторе этого джентльмена на Стренде. Придя в театр, он увидел Сольберга в роли человека, обладающего могуществом Юпитера, перед которым дрожали все — от актеров до монтеров. Между тем, многие из них были титулованными особами (на сцене), а один — самым отчаянным злодеем, который всем пренебрегал и никого не боялся…
Юпитер восседал посреди пустых кресел партера, следя за тем, как трое актеров негромко репетировали. Чик хотел было задержаться на холодной сцене, освещенной лишь одним рядом маленьких лампочек, но Гвенда взяла его за руку и потащила в зрительный зал.
Мистер Сольберг приветствовал его без особой сердечности.
— Присядьте, милорд, — обронил он поспешно и снова занялся актерами: — Вам нужно подойти поближе, мистер Тревелин, когда вы произносите ваши слова о ребенке, а вам, мисс Уольтерс, наоборот, надо быть подальше, на противоположной стороне… Вот так. Нет, пожалуйста, не слишком далеко! Там будет окно и сад на заднем плане.
— Где ребенок? — прошептал Чик, немного озадаченный.
— В кладовой, — ответила ему Гвенда тем же тоном, смеясь уголком губ.
— Теперь продолжайте с того места, когда входит мисс Уольтерс, — скомандовал мистер Сольберг.
Мисс Уольтерс вошла, и ее приветствовал мистер Тревелин, но что они сказали друг другу, Чик так и не расслышал.
— Я бы хотел, чтобы они говорили погромче, — заметил он.
Гвенда улыбнулась.
Они пока только «прошептывают» свои роли, — объяснила она, — только для того, чтобы добиться верного общения.
— Никогда не видели репетиции, милорд? — осведомился Сольберг через плечо.
— Нет, сэр.
— Это еще не настоящая репетиция. — Сольберг повернулся к ним вполоборота, так как они сидели позади него. — Теперь ваша очередь, миссис Мейнард.
На сцене Гвенда была не менее унылой, чем ее партнеры. И Сольберг два раза ее поправлял, к немалому негодованию Чика.
— Перейдите налево в глубину сцены, миссис Мейнард. Нет, нет, в глубину сцены — напротив мисс Уольтерс! Правильно! Вам нужно быть поближе к двери. Стоп! Пусть кто-нибудь поставит там стул, чтобы обозначить дверь!
Он вынул портсигар и протянул его Чику.
— Не курите сигар? Умница. — Мистер Сольберг напряженно и хмуро смотрел на сцену. — А что вы скажете по поводу того, чтобы стать актером, милорд?
— Я? — изумился Чик.
— Да, вы! Самая-самая маленькая, но значительная роль. Я могу заставить автора вписать ее в пьесу. Вам пришлось бы сказать только несколько фраз, и вы бы оставались на сцене не больше десяти минут.
Чик искренне рассмеялся.
— Вам нравится эта мысль? — Довольная физиономия Сольберга оказалась в нескольких дюймах от лица Чика. — Вы были бы вблизи вашей приятельницы, миссис Мейнард, и ваше жалованье могло бы быть двадцать, нет, скажем, двадцать пять фунтов в неделю за восемь выступлений.
— Вы бесконечно добры, мистер Сольберг, но я не актер, и, кроме того, не хочу лишать жалованья кого-нибудь другого, кто уже играл.
Сольберг нахмурился.
— Уверяю вас, вы никого не лишите жалованья! Но это так, между прочим. Обдумайте мое предложение…
Чик покачал головой.
— Нет, я бы не смог, — ответил он решительно.
Мистер Сольберг улыбнулся.
— Я думаю, что вы умница, — заявил он. Это была его любимая фраза, и в большинстве случаев он бывал вполне искренним, когда произносил ее. — Одна только просьба: если вы почувствуете себя готовым согласиться на чье-либо другое, более выгодное предложение, — приходите ко мне и дайте мне возможность предложить вам столько же!
Они, мои конкуренты, будут добиваться вашего появления на сцене, потому что вы — новорожденное чудо, потому что вы — живой роман, и потому что имя маркиза Пальборо великолепно бы выглядело в списках труппы! Вот почему и я хотел бы вас заполучить, а еще потому, что вы — хороший парень, если мне позволено будет так выразиться, милорд.
Чик был ошеломлен оказанным радушием.
— Приходите в театр, когда вам только захочется, — сказал Сольберг. — Я распоряжусь, чтобы для вас были открыты все двери. Вы можете входить на сцену и за кулисы. Когда я покончу с этой репетицией, приходите поужинать со мной.
— Благодарю вас, я приду, мистер Сольберг, — вежливо ответил Чик.
— Вы умница, — заметил мистер Сольберг.
Было уже около четырех, когда Чик вернулся в свою контору. Он испугался, когда по дороге взглянул на часы над почтовым отделением. Однако Чик не увидел ничего другого, кроме беззаботной улыбки своего патрона. Правда, клерк-бухгалтер был немного разочарован, что новоиспеченный маркиз вернулся после завтрака вполне трезвым. Этот клерк был усердным посетителем кинематографа и с большой строгостью относился к распушенной аристократии.
Прежде чем уйти из конторы в этот вечер, Чик сообщил старшему клерку, что он меняет свой адрес.
— Правильно! — заметил Беннет. — «Ритц-отель», я полагаю? А, дружище?
— Не совсем так… дружище, — сухо ответил Чик и направился в Брокли, чтобы покончить с делами в пансионате.
Миссис Шипмет была в отличном расположении духа, так как провела этот день с большой для себя пользой. До сих пор ее знакомство с миром прессы было весьма ограниченным. Она смотрела на чтение газет как на весьма пустое занятие, подобающее только негодным слугам и безработным жильцам меблированных комнат. И если она все-таки не вполне отказывалась от газет, то только потому, что они годились для покрытия полок в кладовой и были весьма полезными для разжигания камина в гостиной.
Теперь вполне достойный характер «коллекционирования новостей» открылся для нее в полной мере. Весь день напролет она заседала в своем «святилище» и беседовала с представительными молодыми людьми, многие из которых, по всем признакам, были настоящими джентльменами. Репортеры делали заметки в своих книжках какими-то непонятными маленькими значками — миссис Шипмет сразу догадалась, что это была стенография, — и обращались к ней с большим почтением, даже с подобострастием, как с важной персоной.
Миссис Шипмет увидела Чика еще издалека и поспешила встретить его у дверей.
— Добрый вечер, милорд! — она бы готова была сделать ему реверанс, но не была вполне уверена в себе. — Приятно ли было ваше путешествие? — спросила она несколько бестактно.
Но Гвенда была непоколебима. Она решила переехать на Даути-стрит, в Блумсбери. Ее подруга снимала там квартиру, и Гвенда с благодарностью приняла ее предложение поселиться вместе.
— У меня будет великолепная комната, Чик, — радостно объявила она при встрече. — А у Мэгги Бредшоу самый очаровательный младенец, какого я когда-либо видела! Его зовут Сэмюэль, и вы будете от него в восторге!
Они завтракали в ресторане «Хольборн», и этот завтрак казался Чику чем-то неслыханным по своей роскоши.
— Что происходило после моего отъезда? — поинтересовалась она. — Ведь мы не виделись еще с субботы.
— Что происходило? — повторил Чик, припоминая. — Когда я вернулся, все вышли меня встречать, а миссис Шипмет была удивительно добра, пригласила меня в «святилище» и предложила стакан вина. Это было очень любезно с ее стороны, хотя я не пью вина.
— А как они вас называли?
— Как они меня называли? О, кажется, они называли меня милордом или кем-то вроде того. Это меня очень стесняло, потому что как раз те люди, которые мне не нравятся, были со мной наиболее милы. Даже мистер Фред сошел вниз и заявил, что это была для него большая честь — получить от меня удар в челюсть… что, конечно, очень глупо с его стороны…
Он задумчиво поглядел на свою собеседницу.
— Гвенда, я должен оставить пансион. Миссис Шипмет хочет сдать свою лучшую комнату, а это мне не по карману. Не могу ли я переселиться к вам?
Глаза Гвенды заискрились смехом.
— Вы можете переехать к нам и поселиться вместе с младенцем Сэмюэлем, — объявила она торжественно. — Мэгги хочет взять еще одного квартиранта.
Чик чуть не поперхнулся.
— Это будет великолепно! Вы в самом деле работаете, Гвенда?
— И я буду играть роль леди Верити, Чик, — сказала она. — Кстати, мистер Сольберг хочет с вами познакомиться.
Чику стало явно не по себе.
— Я думаю, он считает весьма опрометчивым мой звонок ему в прошлую субботу. Ей-Богу, не знаю, что меня дернуло это сделать.
— Я знаю, — улыбнулась Гвенда. — Потому что вы — самый добрый юноша, какой когда-либо жил на свете! И только благодаря вам я получила эту роль!
Она не сказала ему, что мисс Моран, ее соперница, внезапно заболела вследствие крутой перемены в планах Сольберга.
— Я хочу, чтобы вы мне кое-что пообещали, Чик…
— Я вам обещаю все, миссис… Гвенда. Когда я могу переехать к вам на Даути-стрит?
— Когда вам угодно, — весело ответила она. — Но вот что я хочу, чтобы вы мне обещали: не делайте ничего для мистера Сольберга, пока не увидитесь со мной.
Чик взглянул на нее с удивлением.
— О чем же он может меня просить, Гвенда?
— О, я не знаю… Но вы должны обещать!
— Конечно, я обещаю вам, — горячо заверил Чик. — Этот день был для меня полным неожиданностей… Вы знаете, сегодня утром я получил предложение вступить в компанию.
— С мистером Лейзером? — подхватила она, стараясь сохранить серьезность.
— Да, представьте себе! — сказал Чик и передал ей нее подробности своей беседы с мистером Лейзером.
— Ну, а как вы думаете, почему он вам это предложил? — осведомилась она вполне невинно.
Чик немного подумал.
— Я полагаю, что все это из-за… титула. Он думает, что теперь я смогу поднять дело на должную высоту… Поразительно много доброты в мире, Гвенда! И главное — в людях, от которых этого совсем не ждешь. Меня это прямо подавляет…
Она посмотрела на него долгим и серьезным взглядом.
— Вы сами меня подавляете подчас, — сказала она спокойно. — Теперь кончайте ваш завтрак, пойдемте на Даути-стрит и поговорим с Мэгги.
Мэгги Бредшоу была хорошенькой рыжеволосой женщиной, все время курившей папиросы и считавшей себя обиженной судьбой. Она была еще полуодета, когда Чик появился перед ней, но их обоих это не очень смутило. У него был принцип — принимать все таким, каким оно было в действительности (а в этом заключается половина секрета человеческого счастья).
— Мэгги, это мистер Бин, — представила его Гвенда, к немалому удивлению Чика. Он уже начал напрочь забывать свою фамилию.
— Здравствуйте! — бросила Мэгги небрежно. — Присядьте, мистер «как вас зовут»… мистер…
— Это тот джентльмен, о котором я тебе говорила, Мэгги. Как ты думаешь, может он занять комнату внизу?
Дом, в котором жила Мэгги Бредшоу, был разделен на две отдельные квартиры. Как-то раз Мэгги упомянула о том, что ее соседи внизу — пожилая чета — имеют свободную комнату, но не могут предложить пансиона. Чик мог бы занять эту комнату и столоваться у Мэгги. Положение не из лучших, но все же и оно имело свои преимущества.
— Если он в силах противостоять обществу двух замужних женщин, — усмехнулась Мэгги, — не говоря уже о моем птенце, тогда пусть переезжает!
Писк, доносившийся из соседней комнаты, заставил ее вздрогнуть и застонать.
— Я его принесу, — воскликнула Гвенда и убежала.
Вскоре она вернулась, с нежностью держа на руках рыжеволосого малыша, который жевал свою ручонку, стараясь как можно дальше запихнуть ее в крошечный ротик. Он вращал глазенками в тех направлениях, которые его особенно привлекали, — сначала к окну, к волшебному яркому свету, а потом на Чика, — в ответ Чик ласково улыбнулся и протянул обе руки.
— Вы любите детей? — осведомилась Мэгги. — Это прекрасно! Один вопрос, значит, улажен.
Чик держал Сэмюэля с видом знатока.
— Разумеется, да! Все любят детей.
— Тогда я, значит, являюсь исключением, — сказала Мэгги.
Чик чуть не выронил ребенка.
— Вы, вероятно, не любите других детей? — спросил он недоверчиво.
— Я не люблю никаких детей. — Она закурила новую папироску и красиво выпустила колечко дыма. — Вероятно, я не совсем нормальная мать. Судя по вашему лицу, я чудовище! — Она улыбнулась. — Ребенок для вас — только милое маленькое существо, созданное для забавы и ласки. А для меня он только кусок свинца, привязанный к моим ногам.
Мягкая щека Сэмюэля прижалась к самому уху Чика, и вдруг малыш засмеялся, точно он понял слова матери и пришел в восторг от ее остроумия.
— Миссис Бредшоу шутит, — улыбнулась Гвенда.
Она любила свою подругу. Они играли вместе в провинции, и Гвенда была свидетельницей на свадьбе Мэгги. Этот брак не был удачным. Мистер Бредшоу подвизался теперь в театрах Австралии и только изредка посылал небольшие суммы для поддержки семьи. Они осознали при своем последнем свидании, что их брак был ошибкой. В конце концов мистер Бредшоу потужил и отбыл в Австралию. Миссис Бредшоу могла бы противопоставить ему такое же бегство в Америку, если бы этот «кусок свинца, привязанный к ее ногам»…
— Я вовсе не шучу. — Она взяла сына из рук Чика и улыбнулась ему. Но маленький Сэмюэль рассматривал свою мать без всякого энтузиазма, насупив бровки. — Вы думаете, что если я кормлю и смотрю за ним, одеваю как могу, не бью и еще ни разу не выбросила его в окно, то я должна быть очарована им? Ошибаешься, Гвенда, моя любовь! Я получила эту карту в моей игре и должна играть ею до конца…
Младенец Сэмюэль издал пронзительный крик и, закинув голову назад, уставился в потолок.
— Возьми его, Гвенда! Маленький обжора проголодался.
Чик покачал младенца. Он привык держать на руках маленьких детей со времен своего детства. Бархатистость их кожи, прикосновение их тонких смешных ручек было для него настоящим удовольствием.
— Когда вы собираетесь переехать сюда? — осведомилась Мэгги, появляясь из соседней комнаты с бутылочкой в руке.
— В эту субботу, — ответил Чик, не задумываясь.
— Покорми его, Гвенда. Я вам покажу вашу комнату, мистер Бин…
Комната оказалась несравнимо лучшей, чем та, которую он занимал в Брокли. Она располагалась гораздо ближе к центру Лондона, и, кроме того, здесь была Гвенда и Сэмюэль.
По дороге к Стренду он зашел в телефонную будку, чтобы попросить согласия мистера Лейзера на новое продление своего затянувшегося завтрака. Согласие было дано охотно и самым бодрым тоном.
— Он замечательно покладистый парень, этот мистер Лейзер, — искренне изумился Чик. — Я думаю, Гвенда, что слишком поспешно судил о нем.
Гвенда ничего не ответила.
Чик в своей жизни никогда не бывал за кулисами. Его предыдущее свидание с мистером Сольбергом происходило в конторе этого джентльмена на Стренде. Придя в театр, он увидел Сольберга в роли человека, обладающего могуществом Юпитера, перед которым дрожали все — от актеров до монтеров. Между тем, многие из них были титулованными особами (на сцене), а один — самым отчаянным злодеем, который всем пренебрегал и никого не боялся…
Юпитер восседал посреди пустых кресел партера, следя за тем, как трое актеров негромко репетировали. Чик хотел было задержаться на холодной сцене, освещенной лишь одним рядом маленьких лампочек, но Гвенда взяла его за руку и потащила в зрительный зал.
Мистер Сольберг приветствовал его без особой сердечности.
— Присядьте, милорд, — обронил он поспешно и снова занялся актерами: — Вам нужно подойти поближе, мистер Тревелин, когда вы произносите ваши слова о ребенке, а вам, мисс Уольтерс, наоборот, надо быть подальше, на противоположной стороне… Вот так. Нет, пожалуйста, не слишком далеко! Там будет окно и сад на заднем плане.
— Где ребенок? — прошептал Чик, немного озадаченный.
— В кладовой, — ответила ему Гвенда тем же тоном, смеясь уголком губ.
— Теперь продолжайте с того места, когда входит мисс Уольтерс, — скомандовал мистер Сольберг.
Мисс Уольтерс вошла, и ее приветствовал мистер Тревелин, но что они сказали друг другу, Чик так и не расслышал.
— Я бы хотел, чтобы они говорили погромче, — заметил он.
Гвенда улыбнулась.
Они пока только «прошептывают» свои роли, — объяснила она, — только для того, чтобы добиться верного общения.
— Никогда не видели репетиции, милорд? — осведомился Сольберг через плечо.
— Нет, сэр.
— Это еще не настоящая репетиция. — Сольберг повернулся к ним вполоборота, так как они сидели позади него. — Теперь ваша очередь, миссис Мейнард.
На сцене Гвенда была не менее унылой, чем ее партнеры. И Сольберг два раза ее поправлял, к немалому негодованию Чика.
— Перейдите налево в глубину сцены, миссис Мейнард. Нет, нет, в глубину сцены — напротив мисс Уольтерс! Правильно! Вам нужно быть поближе к двери. Стоп! Пусть кто-нибудь поставит там стул, чтобы обозначить дверь!
Он вынул портсигар и протянул его Чику.
— Не курите сигар? Умница. — Мистер Сольберг напряженно и хмуро смотрел на сцену. — А что вы скажете по поводу того, чтобы стать актером, милорд?
— Я? — изумился Чик.
— Да, вы! Самая-самая маленькая, но значительная роль. Я могу заставить автора вписать ее в пьесу. Вам пришлось бы сказать только несколько фраз, и вы бы оставались на сцене не больше десяти минут.
Чик искренне рассмеялся.
— Вам нравится эта мысль? — Довольная физиономия Сольберга оказалась в нескольких дюймах от лица Чика. — Вы были бы вблизи вашей приятельницы, миссис Мейнард, и ваше жалованье могло бы быть двадцать, нет, скажем, двадцать пять фунтов в неделю за восемь выступлений.
— Вы бесконечно добры, мистер Сольберг, но я не актер, и, кроме того, не хочу лишать жалованья кого-нибудь другого, кто уже играл.
Сольберг нахмурился.
— Уверяю вас, вы никого не лишите жалованья! Но это так, между прочим. Обдумайте мое предложение…
Чик покачал головой.
— Нет, я бы не смог, — ответил он решительно.
Мистер Сольберг улыбнулся.
— Я думаю, что вы умница, — заявил он. Это была его любимая фраза, и в большинстве случаев он бывал вполне искренним, когда произносил ее. — Одна только просьба: если вы почувствуете себя готовым согласиться на чье-либо другое, более выгодное предложение, — приходите ко мне и дайте мне возможность предложить вам столько же!
Они, мои конкуренты, будут добиваться вашего появления на сцене, потому что вы — новорожденное чудо, потому что вы — живой роман, и потому что имя маркиза Пальборо великолепно бы выглядело в списках труппы! Вот почему и я хотел бы вас заполучить, а еще потому, что вы — хороший парень, если мне позволено будет так выразиться, милорд.
Чик был ошеломлен оказанным радушием.
— Приходите в театр, когда вам только захочется, — сказал Сольберг. — Я распоряжусь, чтобы для вас были открыты все двери. Вы можете входить на сцену и за кулисы. Когда я покончу с этой репетицией, приходите поужинать со мной.
— Благодарю вас, я приду, мистер Сольберг, — вежливо ответил Чик.
— Вы умница, — заметил мистер Сольберг.
Было уже около четырех, когда Чик вернулся в свою контору. Он испугался, когда по дороге взглянул на часы над почтовым отделением. Однако Чик не увидел ничего другого, кроме беззаботной улыбки своего патрона. Правда, клерк-бухгалтер был немного разочарован, что новоиспеченный маркиз вернулся после завтрака вполне трезвым. Этот клерк был усердным посетителем кинематографа и с большой строгостью относился к распушенной аристократии.
Прежде чем уйти из конторы в этот вечер, Чик сообщил старшему клерку, что он меняет свой адрес.
— Правильно! — заметил Беннет. — «Ритц-отель», я полагаю? А, дружище?
— Не совсем так… дружище, — сухо ответил Чик и направился в Брокли, чтобы покончить с делами в пансионате.
Миссис Шипмет была в отличном расположении духа, так как провела этот день с большой для себя пользой. До сих пор ее знакомство с миром прессы было весьма ограниченным. Она смотрела на чтение газет как на весьма пустое занятие, подобающее только негодным слугам и безработным жильцам меблированных комнат. И если она все-таки не вполне отказывалась от газет, то только потому, что они годились для покрытия полок в кладовой и были весьма полезными для разжигания камина в гостиной.
Теперь вполне достойный характер «коллекционирования новостей» открылся для нее в полной мере. Весь день напролет она заседала в своем «святилище» и беседовала с представительными молодыми людьми, многие из которых, по всем признакам, были настоящими джентльменами. Репортеры делали заметки в своих книжках какими-то непонятными маленькими значками — миссис Шипмет сразу догадалась, что это была стенография, — и обращались к ней с большим почтением, даже с подобострастием, как с важной персоной.
Миссис Шипмет увидела Чика еще издалека и поспешила встретить его у дверей.
— Добрый вечер, милорд! — она бы готова была сделать ему реверанс, но не была вполне уверена в себе. — Приятно ли было ваше путешествие? — спросила она несколько бестактно.