Стальной прыжок 
Сборник скандинавской фантастики 

Знакомство продолжается 
(Предисловие)

   Фантастика в скандинавских странах — явление сравнительно молодое. И хотя скандинавская литература издревле тяготела к фантазии и сказочным сюжетам (эту традицию продолжают, к примеру, исландские писатели-фантасты, в частности Кристманн Гюдмуннссон), о научной фантастике в строгом смысле слова здесь говорить не приходится. В последние годы в Норвегии, Швеции и Дании все чаще появляются новые имена фантастов. К их числу принадлежат норвежцы Юн Бинг и Тур Oгe Брингсвэр, датчане Нильс Нильсен и М.Хедегор, швед Пер Вале и др. На русском языке произведения скандинавских фантастов (за исключением Вале) не публиковались, и предлагаемый советскому читателю сборник “Стальной прыжок” в какой-то мере призван восполнить этот пробел.
   В нем дается любопытная подборка фантастических произведений, отмеченных, с одной стороны, весьма заметным влиянием фантастической литературы Запада, а с другой — довольно своеобразными условиями местного духовного климата. Последнее положение нуждается в некотором пояснении.
   В соседних с нами странах на севере Европы в предвоенные и послевоенные годы рабочее движение сделало заметные успехи. Это привело к тому, что в большинстве стран (прежде всего в Швеции) к власти пришли социал-демократы, поддерживаемые мощными профсоюзными организациями. На волне общего послевоенного экономического подъема поднялись и скандинавские страны. Социал-демократические партии не преминули записать эти успехи на свой счет. Мы говорим о некоторых уступках, вырванных трудящимися у предпринимателей, в частности, о ряде мероприятий в области пенсионного обеспечения, народного образования, здравоохранения.
   Однако очень скоро передовые представители рабочего движения и интеллигенции начали выступать с резкой критикой курса, взятого социалистами в этих странах. Они прямо указывали на реформистский характер правительственного политического курса, обвиняли социал-демократических лидеров в отходе от социалистических идей, во все более тесном сотрудничестве с буржуазией.
   Особенно острой критике представители прогрессивных кругов подвергли явно наметившуюся тенденцию к выхолащиванию духовной культуры, нивелированию ее достижений, приведению ее в соответствие с некими “запросами масс”. Многих, и не только левых, писателей встревожил сознательно культивируемый процесс всеобщего духовного “обуржуазивания”, ежечасная прививка широким народным массам идеалов, представлений и понятий мелкого буржуа-обывателя.
   В непрестанной обработке сознания народа немалую роль играло назойливое распространение понятия о так называемом “обществе всеобщего благоденствия”. Наиболее усердно миф о существовании такого общества поддерживали и поддерживают правящие партии социал-демократов (в частности, в Швеции социал-демократы управляют страной свыше трех десятков лет).
   В последние годы в скандинавских странах все чаще проявляются настроения протеста, неприятия существующих условий. Особенно резко выступает молодежь. Следует подчеркнуть, что протест этот в первую очередь направлен именно против духовного обнищания и одичания народа, которые несут с собой буржуазная культура, буржуазные “общественные теории”, построенные на отчуждении человека, его изоляции от себе подобных, на бездуховности и всестороннем конформизме.
   Именно в этом свете следует рассматривать в настоящем сборнике и повесть известного шведского писателя Пера Вале “Стальной прыжок”. Своеобразная по жанру (она представляет собой синтез фантастики и полицейского романа) книга является еще одним “откликом” писателя на шведское “общество всеобщего благоденствия” — еще одним, ибо советский читатель уже знаком с едкой сатирой на это общество того же Пера Вале, “продолженной” в будущее (мы имеем в виду его роман “Гибель 31-го отдела”).
   В “Стальном прыжке” автор логически развивает те тенденции в развитии общества, которые тревожат его более всего: он рисует картину духовного обнищания людей, зажатых всеобъемлющей системой полицейского контроля и унификации всех потребностей человека — даже физических. Страшная картина встает перед нами на страницах книги Вале: государство “всеобщего благосостояния”, доведенное до гротеска, государство, в котором не совершается преступлений и не рождаются дети, где все думают и чувствуют одинаково; где нет счастливых людей, и нет несчастных, кроме тех, кто предпочитает самоубийство. Страной управляет горстка политиканов; за неимением особых различий все партии (в том числе и правившая ранее партия социал-демократов) слились в “коалицию крупнейших”.
   В “Стальном прыжке” Вале верен саркастическому методу изображения действительности, который он использовал в романе “Гибель 31-го отдела”. Характерно, например, описание “сильного человека”, уверенно идущего и власти, нынешнего министра внутренних дел, будущего премьер-министра, “человека с редкими волосами, выступающим вперед подбородком и пронзительными синими глазами”: этот человек “был связан родственными узами с королевской фамилией и некоторое время возглавлял профсоюзы страны… До возникновения коалиции крупнейших партий принадлежал к социал-демократам”.
   Резко критикуя современную действительность Швеции и отвергая ее “представимое будущее”, Пер Вале, однако, смотрит гораздо шире. Пафос его книги направлен против тенденций, общих, как ему кажется, для всего “западного мира”, для всех ведущих капиталистических государств. Вале открыто предостерегает: достигнутый благодаря развитию науки и техники высокий уровень жизни обманчив, если вся жизнь общества подчинена целям и морали наживы. Пер Вале озабочен явно проявляющимися в западной цивилизации тенденциями подавления гражданственности, человеческой свободы, его тревожит, что основная масса населения низведена до уровня “сырья”, покорных исполнителей воли узкой прослойки власть имущих.
   Вале достигает высокого уровня гражданственности, когда с горькой насмешкой изображает стадоподобное “общество”, пользующееся стандартными обедами; в стандартных головах вяло шевелятся стандартные мысли об окружающем стандартном мире “наивысшей целесообразности” и “наименьшей себестоимости”.
   Вале полон тревоги, когда описывает тайную подготовку и последствия “государственной акции” по истреблению инакомыслящих, акции, долженствующей попутно “стимулировать рождаемость” и “живость эмоций” среди верных режиму граждан. Разоблачение этой операции — стержень сюжета “Стального прыжка”. Главный герой повести, полицейский комиссар Йенсен довольно традиционная фигура “честного служаки”, не лишенного, однако, способности к самостоятельным суждениям. Силой обстоятельств Йенсен оказывается в центре событий и помогает разоблачению лиц, руководивших человеконенавистнической операцией “Стальной прыжок”. В силу тех же обстоятельств он, до этого весьма исполнительный и верный долгу полицейский чин, в конце книги приходит к поддержке социалистического движения.
   Пер Вале не коммунист, и его взгляды на расстановку классовых сил довольно примитивны. Не удивительно, что это сказывается и в повести. Силы, определяющие поражение правых, в большинстве своем остаются за кадром, а главную конкретную причину поражения автор усматривает в цепи случайностей, связанных с вышедшим из-под контроля зловещим препаратом “D5X”. В конечном итоге героям книги помогают восторжествовать обстоятельства, а не законы классовой борьбы. Пробудившуюся сознательность народа Вале изображает не как активно действующую силу, а скорее как воплощение собственной мечты о сплоченном массовом движении народа, борющегося за подлинное социалистическое общество.
   Несколько слов о рассказах, включенных в сборник. И в художественном отношении, и в социально-политическом плане они слабее, чем “Стальной прыжок” Вале. Но знакомство с ними небезынтересно. Оставаясь в русле общих традиций западной фантастики, эти рассказы демонстрируют критический подход авторов к явлениям современной действительности, в чем-то родственный подходу к этому вопросу Вале. В некоторых рассказах угадывается влияние такого нетипично американского фантаста, как Бредбери.
   Два рассказа принадлежат перу молодого норвежского писателя Юна Бинга. Что их отличает? Несомненно, стремление осмыслить жизнь, ее течение, ее цель. И жизнеутверждающее начало. Порой, как в “Дюраньо” (пожалуй, лучшем рассказе), повествование ведется в элегических тонах, но все же в основе — вера в торжество жизни, в ее целесообразность и бесконечное многообразие. Чем измеряется жизнь? Часами или тем, что пережито? — спрашивает автор в рассказе “Время, зеленое, как стекло”. И отвечает: человек без действия, без прошлого, без близких и без мечты — ничто. “Дюраньо” — гимн мечте, ее неизбежности и необходимости. И еще: подлинно творческая личность, не скупясь, раздает себя людям.
   Сатиричен и нравоучителен рассказ Одда Сулюмсмуна “Автомобиль”. Вещь может съесть человека, если человек фетишизирует вещи — вот его основная идея.
   Тур Oгe Брингсвэр — автор глубоко человечного антирасистского рассказа “Евангелие от Матфея”. Используя легенду о Христе, он призывает к человеколюбию и гуманности, разоблачает мир ограниченных, тупых обывателей.
   Итак, четыре имени, три из которых неизвестны советскому читателю. Нам представляется, что знакомство с ними, как и продолжение знакомства с Пером Вале, своевременно, интересно и полезно.
    Ю.Кузнецов

Пер Вале 
Стальной прыжок 

1

 
   Йенсен получил письмо с утренней почтой.
   В тот день он встал очень рано, упаковал саквояж и уже стоял в прихожей, в плаще и в шляпе, когда письмо ударилось о дно почтового ящика. Йенсен наклонился и достал его. Выпрямляясь, он почувствовал острую боль в правом боку — словно коническое сверло, вращающееся с бешеной скоростью, пробуравило внутренности. Но он уже свыкся с болью и почти не обратил на нее внимания.
   Не глядя, Йенсен сунул письмо в карман, взял саквояж, спустился по лестнице к автомобилю и отправился на работу.
   Без одной минуты девять он въехал в ворота полицейского участка шестнадцатого района и поставил машину в желтом прямоугольнике с крупными буквами «КОМИССАР» на асфальте. Он вылез из машины, достал саквояж из багажника и окинул взглядом бетонный простор двора. У двери, через которую обычно пропускают арестованных, стояла белая машина "Скорой помощи" с красным крестом на распахнутых задних дверцах. Два молодых человека в белых халатах заталкивали внутрь носилки. Лица их ничего не выражали, руки действовали автоматически. В нескольких метрах поодаль полицейский в зеленой форме водой из шланга смывал кровь с асфальта. На носилках лежала белокурая молодая женщина с окровавленной повязкой на шее. Йенсен мельком взглянул на нее и повернулся к полицейскому со шлангом:
   — Мертва?
   Полицейский выключил воду и попытался встать по стойке смирно.
   — Да, комиссар.
   Йенсен молча повернулся, вошел в дежурку, кивнул полицейскому, сидящему за деревянным столом у двери, и направился к винтовой лестнице.
   Воздух в годами не проветривавшемся служебном помещении на втором этаже был затхлым, пахло гнилью. В батарее под подоконником в дальнем углу что-то шипело и пощелкивало. Полицейский участок размещался в одном из самых старых зданий той части города, которая, казалось, была выстроена исключительно из бетона, стали и стекла. Правда, несколько лет назад камеры для арестованных перестроили и расширили, но в целом здание осталось без изменения. Скоро его снесут, и на том месте, где оно стоит, пройдет новая транспортная магистраль. Как только будет закончено новое здание Центрального налогового управления, полицейский участок переведут туда. Но все это уже мало беспокоило Йенсена.
   Войдя в комнату, он снял плащ и шляпу, повесил их на вешалку, приоткрыл окно и пододвинул стул к письменному столу. Несколько минут он читал донесение ночного дежурного, аккуратно исправил несколько ошибок в тексте и расписался на полях. Только после этого он сунул руку в карман, достал письмо и взглянул на конверт.
   Комиссар Йенсен был человеком среднего роста с невыразительным лицом и коротко остриженными седыми волосами. Ему было пятьдесят лет, и двадцать девять из них он прослужил в шестнадцатом полицейском участке.
   Он все еще смотрел на письмо, когда дверь отворилась и в комнату вошел полицейский врач.
   — Сначала нужно постучаться, — заметил Йенсен.
   — Извините. Я думал, что сегодня вас уже не будет на работе.
   Йенсен посмотрел на часы.
   — Мой заместитель явится в десять часов, — сказал он. — Как прошла ночь?
   — Как обычно. Уже под утро произошел несчастный случай. Женщина. Рапорт еще не готов.
   Йенсен кивнул.
   — Это случилось не в камере, — добавил врач. — Во дворе. Она перерезала себе горло, как только надзиратель выпустил ее из-под ареста. Осколком зеркала, который она спрятала в сумочке.
   — Упущение, — произнес Йенсен.
   — Нельзя же отобрать у них все.
   — Вы полагаете?
   — Кроме того, она уже отрезвела и ей был сделан укол. А главное, когда ее обыскивали, никто и не подозревал, что у нее стеклянное зеркальце. Насколько мне известно, карманные зеркала из стекла запрещены.
   — Не запрещены, — сказал Йенсен. — Просто их больше не выпускают.
   Полицейский врач был высоким, сравнительно молодым человеком с щеткой рыжих волос на голове и резкими чертами лица. Он хорошо знал свое дело и, пожалуй, был лучшим полицейским врачом участка за последние десять лет. Йенсену он нравился.
   — Правильно ли мы делаем? — сказал врач и покачал головой.
   — Что именно?
   — Да когда примешиваем эту дрянь к спирту. Чтобы вызвать идиосинкразию к алкоголю. Правда, за последние два года количество алкоголиков не увеличилось, зато…
   Йенсен посмотрел на врача холодными, пустыми глазами.
   — Договаривайте.
   — …зато резко возросло количество самоубийств. Депрессия все углубляется.
   — Статистика это опровергает.
   — Вы не хуже меня знаете, чего стоит наша официальная статистика. Перечитайте собственные секретные донесения о несчастных случаях и самоубийствах. Об этой женщине хотя бы. Нельзя же без конца скрывать правду и притворяться, что ничего не произошло.
   Врач засунул руки в карманы халата и посмотрел в окно.
   — А вы слышали последние новости? Говорят, они собираются примешивать фтор и порошок от головной боли к питьевой воде. С медицинской точки зрения это безумие.
   — Выбирайте выражения!
   — Вы правы, — сухо сказал врач.
   В комнате наступило молачние. Йенсен внимательно разглядывал письмо, пришедшее с утренней почтой. На белом конверте были напечатаны его имя и адрес. Внутри лежала прямоугольная белая карточка и синевато-серая марка с зубчиками по краям. На марке был изображен пролет моста, перекинутого через глубокую пропасть. Йенсен выдвинул средний ящик стола, достал деревянную линейку и измерил стороны карточки. Врач, внимательно следивший за его действиями, удивленно спросил:
   — Зачем вы это сделали?
   — Не знаю, — пожал плечами Йенсен.
   Он положил линейку обратно и задвинул ящик стола.
   — Какая старина! — заметил врач. — Деревянная, со стальной окантовкой.
   — Да, — ответил Йенсен. — Она у меня уже двадцать девять лет. С тех пор, как пришел сюда. Таких теперь не делают.
   Карточка, лежавшая в конверте, была длиной в четырнадцать и шириной в десять сантиметров. На одной стороне ее типографским способом был напечатан адрес, на другой пунктиром отмечен квадрат, куда следовало приклеить марку. Выше шел печатный текст:
   ВЕРИТЕ ЛИ ВЫ В ПОЛИТИКУ ВСЕОБЩЕГО СОГЛАСИЯ И ВЗАИМОПОНИМАНИЯ? ГОТОВЫ ЛИ ВЫ ПРИНЯТЬ АКТИВНОЕ УЧАСТИЕ В БОРЬБЕ ПРОТИВ ВНУТРЕННИХ И ВНЕШНИХ ВРАГОВ ГОСУДАРСТВА? ПРИКЛЕЙТЕ МАРКУ НА УКАЗАННОМ МЕСТЕ. НЕ ЗАБУДЬТЕ ПОДПИСАТЬСЯ. ВНИМАНИЕ! ОПЛАЧИВАТЬ ОТКРЫТКУ НЕ НУЖНО.
   Под пунктирным квадратом шла линия, где следовало написать свое имя. Йенсен перевернул открытку и взглянул на адрес:
   Центральное статистическое бюро Министерства внутренних дел. Почтовый ящик 1000.
   — Еще одно исследование общественного мнения, — сказал врач и пожал плечами. — По-видимому, все получили такие открытки. Все, кроме меня.
   Йенсен промолчал.
   — А может, это очередная проверка лояльности. Перед выборами.
   — Выборами? — пробормотал Йенсен.
   — Ну да, ведь через месяц выборы. Но в таком случае это никому не нужно. Напрасная трата государственных средств.
   Йенсен снова выдвинул ящик стола, достал зеленую резиновую губку из коробочки с надписью "Собственность полицейского департамента" и дотронулся до нее кончиками пальцев. Губка была совершенно сухая. Комиссар встал и вышел из комнаты. Войдя в туалет, он смочил губку водой из-под крана.
   Вернувшись в кабинет, Йенсен сел за стол, провел обратной стороной марки по влажной губке и аккуратно приклеил марку к пунктирному квадрату. Затем положил открытку в ящик с почтой, предназначенной для отправки, спрятал губку в стол и задвинул ящик. Врач, смотревший на комиссара с едва заметной улыбкой, насмешливо произнес:
   — Оборудование полицейского департамента достойно музея.
   Он взглянул на стенные часы, затем перевел взгляд на аккуратный саквояж у двери.
   — Ну что ж, через два часа вы уже будете в самолете.
   — Наверно, я умру, — сказал комиссар Йенсен.
   Его собеседник внимательно посмотрел на него, чуть помедлил.
   — Возможно, — наконец вымолвил он.

2

   — Разумеется, у вас есть шанс, — продолжал врач. — Иначе ни я, ни кто-либо другой не взяли бы на себя ответственность рекомендовать вам эту поездку. Их врачи умеют делать такие вещи.
   Йенсен кивнул.
   — Конечно, было бы лучше, если бы вы обратили внимание на свою болезнь еще несколько лет назад. Вам очень больно?
   — Да.
   — Сейчас тоже?
   — Да.
   — С другой стороны, несколько лет назад вряд ли можно было бы вылечить эту болезнь. В ту пору к оперативному методу лечения прибегали лишь в порядке эксперимента. У нас в стране его еще только начинают разрабатывать. А ваше положение критическое.
   Йенсен снова кивнул.
   — Но, как я уже сказал, надежда есть.
   — И большая?
   — Трудно сказать. Быть может, процентов десять, а может, только пять. Скорее всего, еще меньше.
   Йенсен наклонил голову.
   — Понимаете, в течение нескольких секунд вся кровь, находящаяся в нашем организме, прогоняется через печень. А в печени, как известно, протекает ряд важнейших процессов. Возможна ли ее пересадка? Я не знаю.
   — Через несколько дней узнаете.
   — Вы правы.
   Врач задумчиво посмотрел на Йенсена.
   — Дать болеутоляющее?
   — Не надо.
   — Не забудьте — вам предстоит длительное путешествие.
   — Я знаю.
   — Вы взяли обратный билет?
   — Нет.
   — Говорят, это вдохновляет. — Врач невесело улыбнулся.
   Наступило молчание. Наконец Йенсен, не глядя на собеседника, буркнул:
   — Ну, выкладывайте, в чем дело?
   — Я давно хотел вас кое о чем спросить.
   — Ну?
   — Правда ли, что вы ни разу не потерпели неудачи в следствии?
   — Да, — сказал комиссар Йенсен.
   Зазвонил телефон.
   — Комиссар шестнадцатого полицейского участка слушает.
   — Это вы, Йенсен?
   Последний раз Йенсен слышал голос начальника полиции года четыре назад. Встречаться с ним ему приходилось еще реже. Неужели он позвонил, чтобы попрощаться?
   — Да.
   — Отлично. В течение ближайших минут вы получите письменный приказ. Он должен быть исполнен с максимальной быстротой.
   — Понятно.
   — Я знал, что могу на вас положиться, Йенсен.
   Йенсен посмотрел на электрические часы на стене.
   — Через восемнадцать минут начинается мой отпуск по болезни, — сказал он в трубку.
   — Что? Разве вы больны?
   — Да.
   — Очень жаль, Йенсен. Надеюсь, вы проинструктируете своего заместителя.
   — Да.
   — Это дело исключительной важности. Приказ поступил из… В общем, из высочайших кругов.
   — Понятно.
   Шеф полиции замолчал. Казалось, он не знал, как ему быть. Наконец он выдавил из себя:
   — Ну, желаю удачи, Йенсен.
   — Благодарю вас.
   Комиссар Йенсен положил трубку. Голос шефа показался ему испуганным. А может быть, он всегда был таким?
   — …менее чем за пять секунд, — снова сказал врач. — Вся кровь, содержащаяся в организме человека…
   Йенсен машинально кивнул. Спустя минуту от спросил:
   — Куда вы думаете перебраться после того, как участок переведут в другое место?
   — Наверно, в Центральное налоговое управление. А вы?
   И осекся. Помолчав, он спросил:
   — Вы видели здание Управления?
   Йенсен покачал головой.
   — Потрясающее сооружение! Напоминает гигантскую тюрьму. Самое большое здание, какое мне когда-либо приходилось видеть. Так вы куда?
   Йенсен промолчал.
   — Извините, — сказал врач.
   — Ничего.
   В дверь постучали. В кабинет вошел полицейский в зеленой форме. Вытянувшись в струнку, он протянул комиссару красный конверт. Йенсен расписался на квитанции, и полицейский вышел из комнаты.
   — Красный, — сказал врач. — теперь все засекречено.
   Он наклонил голову, стараясь разглядеть, что написано на конверте.
   — "Стальной прыжок". Что это такое?
   — Не знаю, — ответил Йенсен. — "Стальной прыжок". Не помню такого названия.
   Он сломал печать и извлек приказ из конверта. Приказ состоял из одного листа бумаги с машинописным текстом.
   — Так что же это такое?
   — Список людей, которые подлежат аресту.
   — В самом деле? — В голосе врача послышались нотки сомнения. — В этой стране не бывает преступлений.
   Йенсен медленно вчитывался в текст.
   — В этой стране не совершаются преступления и не рождаются дети. Все довольны своим существованием. Нет счастливых людей, но нет и несчастных. Кроме тех, кто кончает жизнь самоубийством.
   Врач замолчал. На его губах появилась грустная, едва заметная улыбка.
   — Вы правы, — сказал он. — Мне действительно следовало бы попридержать язык.
   — Вы слишком импульсивны.
   — Пожалуй. Ну так что, любопытный список?
   — С известной точки зрения, да, — сказал комиссар Йенсен. — Во всяком случае, могу вас утешить: вы в него включены.
   — Отлично, — сказал врач. — По мнению некоторых специалистов, перед сложной операцией главное для пациента — хорошее настроение. Важно, чтобы он шутил и смеялся — это свидетельствует о его воле к жизни. А теперь мне надо идти. Да и вам тоже, если вы не хотите опоздать на самолет. Желаю счастья.
   — Спасибо, — сказал комиссар Йенсен.
   Не успела за спиной врача закрыться дверь, как Йенсен снял телефонную трубку и набрал трехзначный номер.
   — Говорит Йенсен. Сейчас в дежурку спустится врач. Арестуйте его и поместите в камеру предварительного заключения.
   — Полицейского врача?
   — Да. И немедленно.
   Он нажал на рычажок аппарата и вновь набрал трехзначный номер.
   — Говорит Йенсен. Попросите начальника гражданских патрулей подняться ко мне. И вызовите такси.
   Когда начальник гражданских патрулей вошел в кабинет комиссара, электрические часы на стене показывали без одной минуты десять.
   — С десяти часов начинается мой отпуск по болезни, — сказал Йенсен. — Как вам известно, вы будете временно исполнять мои обязанности.
   — Благодарю вас, комиссар.
   — У вас нет никаких оснований благодарить меня. Вы знаете, что я всегда был о вас чрезвычайно низкого мнения, и вы назначены моим заместителем отнюдь не по моей рекомендации.
   Начальник гражданских патрулей открыл было рот, собираясь что-то возразить, но передумал.
   — Вот фамилии сорока трех человек, проживающих или работающих в районе шестнадцатого участка, их следует немедленно арестовать, обыскать и поместить в камеры предварительного заключения. К вечеру за ними приедут из Центральной прокуратуры.
   — Но, комиссар…
   — Слушаю вас.
   — В чем виноваты эти люди?
   — Мне это неизвестно.
   Йенсен взглянул на часы.
   — Итак, теперь вы комиссар шестнадцатого участка. Машина во дворе. Ключи на столе.
   Он встал, взял плащ и шляпу. Его заместитель поднял глаза от списка и сказал:
   — Но здесь все до единого…
   Он замолчал.
   — Совершенно верно, — сказал Йенсен. — Все до единого врачи. До свиданья.
   Он взял саквояж и вышел.

3

   Аэродром находился к югу от города. Чтобы добраться до него от шестнадцатого полицейского участка, требовалось в лучшем случае не менее полутора часов. Раньше на это уходило еще больше времени, но за последние несколько лет центр города превратился в единый огромный транспортный узел, состоявший из сложнейшего сплетения мостов, автострад и развилок. Почти все старые здания были снесены — они уступили место автомобилям, и теперь центральная часть города представляла собой гигантское сооружение из стали, стекла и бетона. То там, то здесь, стиснутые бесчисленными автострадами, виднелись сверкающие сталью и хромом гаражи, административные здания, универмаги, кинотеатры, заправочные станции и рестораны. Много лет назад, когда разрабатывался план реконструкции, кое-кто возражал против него на том основании, что строительство сделает жизнь людей в городе невозможной. Архитекторы же утверждали, что современный город предназначен не для пешеходов или конных повозок, а для автомобилей. Как и во многих других вопросах, оказалось, что обе стороны правы, и это полностью соответствовало духу всеобщего согласия и взаимопонимания.