Виктор Ятаганов
Хроники Вергилии. Изгой

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
 
   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ()
* * *
   «…В трущобах Приграничного района обитала еще одна раса. Раса, появившаяся на Вергилии из-за досадной ошибки Всемогущего. Изгои. Твари, в чьих жилах кровь людей смешалась с кровью других рас.
   После заключения Договора[1], когда в городах людей стали появляться анклавы эльфов и орков, по всему Лагарону прокатилась волна ужасных межрасовых кровосмешений, результатом которых стало появление изгоев. Люди ненавидели и боялись их, остальные расы – презирали.
   Внешние отличия могли быть совсем незначительными – такие, как цвет кожи или волос, а могли и очень бросаться в глаза – рога, зубы, недоразвитые крылья на спине. И почти всегда «плоды» подобной страсти получались необыкновенно уродливыми и мерзкими.
   И люди навеки прокляли новую расу, лишив изгоев права на человеческую жизнь…»
(Великий Архимаг Зерникус III, 852 г. П.С. Выдержка из «Истории мира»)

 

Глава 1
Вергилия XIV,
год 998 от Сотворения мира

   Как-то так получилось, что при небесном раскладе эльфам достались жестокость и коварство, оркам – ярость и самоуверенность, а людям – житейская хитрость и изворотливость. Тем и живем.

   – Изгой, вставай! – кто-то негрубо, но довольно ощутимо тряхнул меня за плечо.
   Обычно я не позволяю себе такой роскоши – безмятежно спать. Профессия не та. Но вчера ночью я так вымотался, что потерял всякую осторожность и заснул, даже не поставив перед дверью в логово пары-тройки ловушек.
   Но это был всего лишь Эль – мой напарник и побратим. Я широко зевнул и сладко потянулся. Приняв сидячее положение, я окинул взглядом наше более чем скромное жилище – обшарпанные стены, старую мебель и грязное окно, затянутое мутным, почти не пропускающим света пузырем дохо-жабы. Обычная комната обычного дома Приграничного района – обиталища бедняков и не шибко ладящего с законом люда.
   Немного поблуждав, мой взгляд остановился на разбудившем меня человеке. Нет, не на человеке, а на эльфе. Просто за годы, проведенные вместе, я перестал обращать внимание на его необычный внешний вид.
   Считается, что эльфы – красивая раса. Что ж, спорить не стану. Высокие, стройные, дети леса отличаются бледной, почти белой кожей, голубыми губами и небольшими рудиментарными радужными крылышками за спиной.
   У эльфов-мужчин волосы черного цвета, а у эльфиек – белого. Нет, полагаю, самим детям леса вовсе не кажется, что цветовая гамма их волос столь уныло однообразна, но человеческий взгляд просто не в состоянии различить тончайшие оттенки черного и белого.
   Не могли не привлечь к себе внимания и их глаза – удлиненные, чуть вытянутые к вискам, они были похожи на холодное, сиявшее всеми оттенками синего пламя: от жемчужно-серебристого до цвета ночного неба. Чем старше становился эльф, тем более блеклым и выцветшим выглядело это «пламя». Есть ли у эльфов радужка, зрачки и другая атрибутика человеческого глаза, я не знаю, но днем они видят намного лучше людей.
   Однако самым примечательным у этой расы были зубы. На черном рынке и в среде коллекционеров редкостей небесно-голубые, похожие на камни неба зубы эльфов стоили огромных денег. Во времена Второй Великой войны[2] немало детей леса рассталось из-за них с жизнью.
   Вообще-то после заключения Договора торговать эльфийскими зубками стало строжайше запрещено, но всегда находились те, кто готов был рискнуть жизнью ради немалого барыша.
   Сами дети леса расставались со своими зубами с крайней неохотой. Лишиться даже одного зуба у них считалось величайшим позором, а если эльф терял их пять, он должен был совершить ритуальное самоубийство, чтобы смыть позор с себя и своего рода.
   Кроме удивительной красоты эльфийские зубки обладали еще одним неоспоримым достоинством – необыкновенной твердостью и поразительной остротой. Прошедшие специальную магическую обработку, они толклись в пыль и смешивались с особым раствором. А потом этой смесью покрывались лезвия клинков. После застывания металл приобретал голубоватый блестящий отлив и превращался в вечную кромку – неразрушимый сплав, не нуждающийся в заточке и с одинаковой легкостью разрезающий как шелк, так и латника в полном боевом облачении.
   У моего побратима не хватало одного коренного зуба – он подарил его мне, превратив в окантовку кинжала – моего единственного и любимого оружия, который я назвал в его честь Элеруалем.
   Кто-то придумал сказку о том, что эльфы бессмертны. Абсолютная чушь. Просто их оксовски[3] тяжело убить, так как каждый из них обладает врожденным даром волшебства, в считаные минуты залечивающим любые не магические раны. Природа этого дара до сих пор остается загадкой, известно лишь то, что защищающее эльфов волшебство не относится ни к первородной, ни к природной магии.
   Зато если ранить эльфа магическим оружием или побить в колдовском поединке (что не так-то просто, ведь магия детей леса основана на защитных заклятиях), то вылечиться ему будет уже гораздо сложней.
   Но главным недостатком представителей этой расы является их характер. Злые и жестокие, холодные, коварные и высокомерные – вот, пожалуй, наиболее характерные черты детей леса.
   Эльфы любят наслаждаться мучениями других существ и даже не стараются этого скрыть. Пытки – их любимые развлечения. И королю, дабы сохранить мир между нашими расами, приходится закрывать глаза на периодически находимые в кварталах эльфов истерзанные трупы замученных зверскими пытками людей.
   А гастрономические пристрастия детей леса и вовсе оставляют желать лучшего. Пищу они употребляют исключительно в сыром виде. Это касается как овощей, так и мяса…
   – Который оборот? – Я легко соскочил с кровати и начал натягивать рубашку.
   – Почти полдень.
   – Ого! Ну и мастер же я дрыхнуть.
   – Это верно. – Эль сверкнул мимолетной улыбкой и поправил закатанный рукав своего бессменного синего плаща около культи.
   У Эля не было левой руки почти до самого локтя. Где он получил такое страшное увечье, я не знал, это случилось еще до нашего с ним знакомства. Мой побратим не любил говорить о своем прошлом, а я никогда не настаивал, уважая чувства друга.
   – Пора менять берлогу, боюсь, вчера я мог ее засветить.
   Эль молча кивнул и закинул за спину легкий рюкзак с амуницией. Я надел еще крепкую, но уже местами потертую куртку из грубой кожи и окинул взглядом опустевшую комнату, проверяя, ничего ли не забыто. Дверь тихо хлопнула за нашими спинами, и мы оказались на улице.
   Узкий грязный переулок пьяной змейкой вился меж старых покосившихся домов. Камень и дерево причудливо слились здесь воедино, составляя вместе то, что жители Лагарика называли Приграничьем. Публика, попадавшаяся нам на пути, была соответствующей – кривые, косые, больные или просто пьяные нищие и бродяги сидели, ползли, шли, ковыляли, валялись в узеньких, заваленных мусором и отходами проулках и у стен домов. Вокруг нестерпимо воняло мочой и нечистотами.
   Пару раз нас попытались ограбить – и это при свете дня! – но, разглядев под низко надвинутым капюшоном лицо Эля, точнее, его принадлежность к эльфийской расе, неудачливые грабители вновь забивались в свои щели в ожидании более легкой добычи.
   Чем дальше мы продвигались по городу, тем шире и чище становились улицы. Постепенно нищие окончательно исчезли с нашего пути, и мы вступили в Центральный район, в котором проживало большинство благонадежных горожан среднего достатка – булочники, кузнецы, маляры, ремесленники всех видов и специализаций.
   Если посмотреть на Лагарик с высоты драконьего полета, можно увидеть, что он похож на три заключенных друг в друга круга. Самый маленький, ограниченный по периметру защитной стеной – Королевский район, там находится дворец короля, Совет магов, Королевская канцелярия, а также анклавы и особняки лагариковской знати. Королевский район как широким поясом окружен кольцом Центрального района, который в свою очередь заключен в «бублик» Приграничья.
   Как только мы пересекли незримую границу Центрального района, навстречу нам то и дело стали попадаться стражники, которые даже днем не рисковали соваться в Приграничье. Они бросали на нас хмурые взгляды, но, видя перед собой эльфа, не смели останавливать, даже несмотря на висевший на поясе Эля длинный кривой кинжал, хотя ношение оружия в черте города было категорически запрещено. По крайней мере, для людей. Союзных рас, насколько я видел, никакие человеческие ограничения и законы в принципе не касались. Ха! Знали бы стражники, что Эль не имеет никакого отношения к анклаву детей леса, они не были бы столь равнодушны по отношению к нам.
   Впереди показалась небольшая площадь, в которую вливалось множество кривых узеньких улочек, соединяющих Приграничье с Центральным районом. На площади, как всегда в это время, царила сутолока. Вот мимо нас прокатил тележку, груженную свежим навозом, убеленный сединами старик; вот торговец рыбой, подозрительно оглядываясь по сторонам, выкладывал на прилавок свой просроченный товар; вот перед лотком булочника с ожесточением ругались две женщины, не поделившие место в очереди…
   – О-о-о… – протянул я, увидев собравшуюся у фонтана в центре площади компанию, и стукнул Эля ладонью по плечу. – Пойдем-ка отсюда, пока нас не заметили.

Интермедия

   Всего 316 слов, но каких важных! Не пропускай, ты прочтешь их всего за 50 секунд.

   Серым сумраком клубилось великое Ничто вокруг сверкающей капли мира, которая то набухала, то вновь сжималась, коллапсируя в предчувствии единого мига сотворения. Неясные всполохи бесконечной чернильной тьмы разрывали бесцветную муть, заставляя каждую дробиться и сверкать тысячью оттенков серого сна.
   – Да будет свет! – раздался одинокий пустынный Голос, ворвавшийся потоком жизни в серое Ничто.
   И тьма взорвалась ослепительной вспышкой, серая пелена кричала и сгорала в пламени родившегося светила. Маленькая искорка становилась все ярче и ярче. Она росла и множилась, заполняя своим сверкающим телом все сущее.
   – Да будет твердь!
   И сгустился сумрак, рождая в муках кость земли. Сначала пепел и прах холодными струями окружили новорожденное светило. Потом образовался камень, и пепел упал на его безжизненную плоть, рождая землю.
   – Да будет жизнь!
   Мириады искорок разом вспыхнули и повисли между солнцем и костью земли. Над миром звенящей песней разлился Голос. Он то воспарял в окружающее бесконечное пространство, то вновь обрушивался в глубинные пропасти земной тверди, и искры ожили, подчиняясь ему. Они закружились в танце Великого Рождения Жизни, и первородное пламя обожгло новорожденный мир, и в нем появилась жизнь: леса, поля, горы, моря, озера, реки, птицы, рыбы, звери…
   И был этот мир прекрасен и идеален, совершенное творение совсем не совершенного Разума. Потому что Голосу, разуму, сотворившему все сущее, оказалось этого мало, и снова зазвучала дивная Песнь Сотворения. Серебристые струи омывали новорожденный мир, даруя смысл его существованию. И ступили на кость земли семь великих рас[4] и народов, общностей и культур, вдохнувших Жизнь в Жизнь и расшатавших своим появлением сами основы мироздания, грозя ему Бездной и первородным Хаосом серого сумрака Ничто.
   – Ну вот и чудненько! – удовлетворенно произнес Голос. – Я уже в четырнадцатый раз создаю этот мир. Жаль только, что не пройдет и тысячи лет, как его обитатели снова его уничтожат, и мне придется в очередной раз все создавать заново.
   Голос вздохнул.
   – Когда же я смогу исправить все свои ошибки?.. Что ж, если не в этот раз, то в следующий уж точно, не будь я Летомом!

Глава 2
Должок

   Никогда не занимай денег у орка, если хочешь дожить до старости.

   Мы с Элем уже собирались было юркнуть в ближайший переулок, когда нас окликнули. Это были орки. Десяток здоровенных мускулистых и крайне недружелюбно настроенных к нам клыкастых ребят.
   Вообще-то орки очень похожи на людей. От человеческой расы их отличает только более смуглая кожа, более крепкое телосложение и набор потрясающих зубов и рогов. Нет, я, конечно, преувеличиваю. Не в описании орков, а в том, что они похожи на людей. В отличие от эльфов, зубы орков имеют нормальную костную структуру, зато формой они больше напоминают заостренные клыки, чем обычные человеческие зубы. Поэтому улыбка у орков выглядит не менее впечатляющей, чем у детей леса, и гораздо более устрашающей.
   На голове у орков имеются небольшие рога. Если смотреть сверху, они похожи на выступающую из волос «костяную корону». Чем старше орк, тем большего размера у него рога. Также представители этой расы имеют впечатляюще острые когти, а из костяшек их пальцев выпирают жесткие наросты, смахивающие на естественные «природные» кастеты.
   – Ну здравствуй, Эрик! – Один из орков отделился от компании и неспешно, вразвалочку подошел к нам. Приблизившись почти вплотную, он схватил меня за грудки и легко, как пушинку, поднял над землей. – Ты когда соизволишь отдать долг? Орикс начинает терять терпение!
   Да, забыл упомянуть, что какой-то шутник, в незапамятные времена создавший наш мир, наделил расу орков просто невероятной физической силой. Ко всему прочему, они отлично видят в темноте и обладают просто потрясающим слухом.
   – Привет, Хикс. Я же говорил: деньги отдам, но позже. Сейчас я на мели.
   Хикс был одним из головорезов Орикса – главы местного анклава орков, перед которым я был в большом долгу, после того как он вытащил меня из тюрьмы. Орк просто-напросто дал на лапу судье, и меня отпустили, хотя по закону самое мягкое наказание за совершенное мною преступление – это продажа в рабство на каменоломни Южных гор.
   Заплатив за меня выкуп, Орикс заявил, что теперь я должен ему кучу денег и буду работать на него, пока все не отдам. Жизнь на улице научила меня многому, поэтому, несмотря на юный возраст, в своем деле я был мастер.
   В Лагарике существовало четкое деление на гильдии даже в среде преступного мира, пускай они были и не такими законными, как, скажем, гильдия пекарей или гильдия рыбаков. Официальным главой гильдии убийц считался человек по прозвищу Бешеный Свен-мясник, именно ему отстегивала пятнадцать процентов «налога на ремесло» большая часть хиттокири – наемных убийц. Но на самом деле за всеми кровавыми делишками, творившимися в славном Лагарике, стоял Орикс – глава анклава орков. Именно ему шла львиная доля прибыли за «мокрые заказы». Каким-то образом этому орку удалось подмять под себя большую часть преступного мира столицы, и главари всех прочих шаек ходили перед ним на цыпочках. Только гильдия воров, во главе которой стоял Алориэль – не последняя фигура в анклаве эльфов, – считала себя свободной от посягательств Орикса и его прихвостней.
   Как работает гильдия убийц? Если в двух словах, то примерно так: человек приходит в ее «представительство» и оставляет заказ. Члены гильдии прорабатывают его, узнавая про жертву всю необходимую информацию, после чего, в зависимости от сложности предстоящей работы, устанавливается плата за ее выполнение.
   Вот для этого Ориксу и нужны пронырливые ребята вроде меня или Эля. Двум молодым парням, особенно при наличии определенной смекалки, гораздо легче подобраться к жертве и собрать о ней все нужные сведения, чем дюжине крепких орков явно криминальной наружности. И за каждую хоть немного ценную крупицу информации, выуженную на улицах города, я получал плату, которая и шла в счет моего долга у Орикса. Сколько у главы убийц было подобных мне информаторов – одному Всемогущему известно, но, судя по тому, насколько успешно работала его гильдия, их было немало.
   До того как я, на свою беду, встретился с Ориксом и попал в зависимость от орков, мы с Элем промышляли незначительными кражами. Они были достаточно мелкими, чтобы не привлекать к себе внимания гильдии воров, и достаточно крупными, чтобы прокормить нас с побратимом.
   Мне удалось отработать уже почти весь свой долг. Но в последние несколько недель нас с Элем стали преследовать какие-то глупые и чрезвычайно досадные неудачи, и я все никак не мог вернуть последнюю часть суммы. Судя по всему, орк начал терять терпение.
   Я представил, как размахиваюсь и со всей силы бью по нагло ухмыляющейся клыкастой роже. Голова Хикса откидывается назад, а из разбитой губы течет кровь. Увы, такое возможно лишь в моих фантазиях, и дело было даже не в численном перевесе на стороне орков, которые конечно же немедля кинутся на подмогу своему предводителю, а в том удручающе простом факте, что мне всего семнадцать, и я намного, НАМНОГО слабее любого взрослого орка.
   – У тебя времени – до второй луны. Не найдешь денег – твои проблемы. Мы тебя зароем заживо, понял?
   Помните, как я описывал характер эльфов? Ну так орки тоже особой добротой не отличались. Однако надо отдать им должное – несмотря на не меньшую, а скорее, даже большую, чем у эльфов, злобность и жестокость, орки не были ни холодными, ни высокомерными. Также клыкастые никогда не прибегали к столь любимым детьми леса изощренным и утонченным в своей садистской жестокости пыткам, предпочитая или сразу отрывать не угодившим им людям головы, или, в крайнем случае, в порядке предупреждения, поломать пару пальцев, руки, ноги, спину… Лично я бы характеризовал орков как принципиальных, яростных ублюдков. Принципиальных, потому что они не признавали никаких законов, кроме своего собственного Кодекса чести[5], но уж ему следовали с маниакальной точностью. Ублюдков – потому, что их Кодекс чести не имел ничего общего с человеческими законами чести, совести и морали.
   Как и эльфы, орки предпочитали употреблять в пищу сырое мясо, только в отличие от детей леса они не брезговали и человечинкой (впрочем, и эльфятинкой тоже).
   Орки давали своим детям имена, обязательно что-нибудь означавшие на их родном языке. Так, например, имя Хикс в переводе с орочьего значило «меченый», а Орикс – «победитель».
   Как-то так получилось, что при небесном раскладе эльфам достались жестокость и коварство, оркам – ярость и дикая самоуверенность, а людям – житейская хитрость и изворотливость.
   Если бы мирному горожанину предложили выбрать, с кем он предпочтет столкнуться ночью в узком переулке – с орком или с эльфом, он, скорее всего, предпочел бы самостоятельно воткнуть себе нож в сердце. Поскольку что попасть на стол к первому, что поучаствовать в «развлечениях» второго – удовольствие весьма и весьма сомнительное, а главное, гораздо более болезненное, чем простое самоубийство.
   Хикс разжал руки, и я снова ощутил под ногами землю.
   Сейчас двадцать восьмой день первой луны. А значит, у меня в запасе еще шесть дней. Что ж, вполне можно успеть, тем более что деньги у меня есть, только Хиксу об этом знать вовсе не обязательно – они нужны мне совсем для других целей.
   Проходя мимо, орк сильно двинул меня плечом, так что мне пришлось сделать несколько шагов назад, чтобы позорно не упасть перед ним на пятую точку.
   – Ха’ри так! – злобно прошипел я вслед удаляющейся компании орков на гномьем языке – самом подходящем из всех других для ругательств.
   – Не переживай, мы с ним еще разберемся. Просто пока не время. – Мне на плечо опустилась рука Эля, и я невесело усмехнулся.
   Я не боялся ни Орикса, ни тем более Хикса, потому что мне было нечего терять. Я не боялся смерти. Чтобы ее бояться, надо дорожить жизнью.
   Придя в себя после неприятной встречи с орками, я с отвращением передернул плечами, и мы продолжили путь. Город бурлил вокруг нас своей собственной неповторимой жизнью. Жизнью обывателей, торговцев, ремесленников, простаков и богатеев, словом, самой обычной жизнью, в которой нам места не было. Немного поплутав по извилистым улочкам, мы наконец вышли к цели нашей дневной прогулки.
   Собственно, эта цель была напрямую связана с работой на орков. Ориксу было необходимо разузнать кое-что о Скривусе, торговце магическим оружием. Но я слишком хорошо относился к этому старому гоблину, чтобы позволить орку его убить.
   Сторонний наблюдатель мог пройти мимо лавки старого Скривуса и даже не заметить ее скрытый вход. Расположенная в отдалении от всех основный торговых артерий города, эта лавка предназначалась лишь для особых покупателей. Короткий спуск по грязной лесенке, и мы оказались около неприметной, в половину человеческого роста железной дверцы.
   Призывно тренькнул колокольчик, оповещая хозяина о приходе покупателей, и мы оказались внутри. Высокому Элю приходилось нагибать голову, чтобы не задевать макушкой низенького потолка, а я, можно сказать, вписался «впритирку». Внутри лавки царил сумрак, разгоняемый лишь светом двух подвешенных под самым потолком ламп. Многочисленные стеллажи были сплошь уставлены магическими пробирками, кувшинчиками, пузырьками с зельями, подставками, какими-то книгами, пучками трав, странными фигурками, необожженными свечами всех цветов и размеров, кинжалами, ножами, стрелами, болтами и прочим магическим и полумагическим барахлом. В дальней части лавки виднелся узкий арочный проем, завешенный грязной линялой тряпкой, уводящий куда-то в недра заведения.
   Занавеска всколыхнулась, и из арки показался низкорослый гоблин с болтающейся на щеках кожей цвета весеннего болота, покрытой уродливыми бородавками. Кутаясь в порванный плащ, он, кряхтя и подслеповато щурясь на свету, неторопливо подошел к нам.
   – Мастер Скривус, – вежливо кивнул головой Эль, приветствуя старого хозяина лавки.
   Гоблин мелко-мелко затряс головой и принялся внимательно нас разглядывать.
   – А!.. – облегченно протянул он, наконец узнавая нас. – Эрик-Изгой и однорукий Эль! Зачем пожаловали?
   – У нас есть кое-какая информация… – осторожно заметил я, с деланым вниманием разглядывая какую-то причудливую штуковину, внешне похожую на старую табакерку.
   – Боюсь, я продаю, а не покупаю, – быстро проговорил Скривус, неверно истолковав мои слова. – Разве молодые господа не желают пополнить свой… запас?
   – Не знаем еще, – честно ответил я. Каждый раз здесь гарантированно можно было найти что-нибудь новенькое, и я не видел причин, почему бы нам не совместить приятное с полезным: и предупредить Скривуса, и прикупить каких-нибудь занятных штуковин. Теперь это становилось вдвойне необходимо, потому что, как только Орикс узнает о том, что мы предупредили Скривуса, он захочет стереть нас в порошок.
   Мы с Элем были давними, хоть и небогатыми покупателями Скривуса, и старый гоблин частенько отпускал нам товар в долг. Стоит ли говорить, что за все эти магические штучки старый гоблин просил просто немыслимых денег? Но, поверьте, они действительно стоили каждого потраченного на них золотого.
   Немного походив меж стеллажей, я остановился рядом с секцией, которую Скривус отвел под амулеты и магические обереги.
   – Скажи-ка, уважаемый… – Я взял с ближайшего стеллажа небольшой серый камень неправильной формы и принялся рассматривать его, прикидывая, для чего бы он мог предназначаться. – Нет ли у тебя чего-нибудь дальнобойного и бронебойного?
   Ходили слухи, что в несколько лавок, торгующих магическим оружием, поступил необычный товар – зачарованные стрелы, сами собой находящие цель. Если нам придется удирать от Орикса, такое приобретение может оказаться очень полезным.
   Старик снова закряхтел и затряс головой, соображая, о чем его спрашивают. На меня уставились два бесцветных подслеповатых глаза, и Скривус подозрительно осведомился:
   – А чего это тебя, Изгой, интересует?
   Я досадливо поморщился, благо стоявший за моей спиной Скривус не мог этого видеть. Удивление гоблина объяснялось тем, что раньше мы никогда не покупали у него столь убийственных штуковин, а если учесть то, сколько они должны были стоить, и то, что у вечно живущих впроголодь воришек явно не могло иметься таких денег, его можно было понять.