Первым, кого увидел Малко, был Джемаль Талани, стоявший рядом с Гюле. Курд улыбнулся Малко, словно желая успокоить его.
   - Она мне обо всем рассказала, - с ходу произнес Джемаль. - Я, конечно, подозревал, что ты хочешь съездить на север не только ради репортажа, но такой дерзкой операции даже представить себе не мог. Я тобой восхищаюсь!
   Малко ровно ничего не понимал.
   - Он поручился своей жизнью за вашу, - объяснила партизанка. - И умрет вместо вас, ели вы нас предадите. Он ведь не может уехать из страны.
   Джемаль натянуто улыбнулся.
   - По-моему, произошло недоразумение, - сказал он Малко. - Гюле сильно нервничает: ее ищут баасисты. Они назначили за ее поимку вознаграждение в десять тысяч динаров. Оставаться в Багдаде для нее равносильно самоубийству.
   - Но почему она обвиняет меня в предательстве? - спросил Малко.
   - У тебя есть подозрительные знакомые, - ответил Джемаль. - И вообще твой рассказ поистине удивителен. Я-то теперь тебе верю... Но се можно понять. Так вот, она согласна остаться здесь еще на неделю.
   Курды принялись за еду. Гюле пригласила Малко и Джемаля разделить с ними трапезу. Они сели по-турецки, причем Гюле расположилась между ними. Она прижалась к Малко бедром и улыбнулась ему.
   Непредсказуемая женщина! Еще два часа назад она готова была хладнокровно лишить его жизни... Малко с жадностью набросился на шашлык и кефир, сжевал предложенный вместо десерта зеленый лук.
   - Как же ты догадался приехать? - спросил он Джемаля.
   - Интуиция подсказала, - ответил курд. - Когда ты не пришел в ресторан, я сразу заподозрил неладное... Хорошо, что я знал, где тебя искать. Труднее всего оказалось убедить Гюле. Она утверждала, что ты уже мертв.
   В этой пещере Али-Бабы европейские костюмы обоих мужчин выглядели почти неприлично, резко контрастируя с турецкими шароварами и кривыми кинжалами. Гюле вытерла о китель испачканные жиром пальцы и громко рыгнула. Женственности в ней было сейчас не больше, чем в головорезе из Иностранного легиона. Потянувшись, она улеглась на холщовые мешки. Джемаль сделал знак Малко:
   - Идем. Она устала.
   Малко послушно встал. Пройдя по узкому земляному коридору и открыв изъеденную червями деревянную дверь, они вышли на темную безлюдную улицу у самого берега реки, где еще с километр шагали до машины Джемаля.
   - Она точно не уедет? - спросил Малко. Курд улыбнулся:
   - Гюле дала мне слово. Но если она не получит то, что ты обещал, я даже не смогу ничего сделать.
   Немного помолчав, Джемаль добавил:
   - Может быть, я могу тебе в чем-нибудь пригодиться? Что ты хочешь узнать?
   - Когда должны казнить Виктора Рубина. Или хотя бы когда состоится суд.
   Джемаль кивнул.
   - Я попробую. У меня много друзей. Но это очень опасно.
   Проезжая в "мерседесе" по багдадским улицам, Малко думал об Амаль. С ней следовало обращаться осторожнее, чем с ящиком динамита. Однако ее карта все же могла стать козырем в его игре. За одного битого двух небитых дают: Амаль суждено было стать далеко не первым "перевербованным" агентом.
   Глава 11
   Генерал Окейли крайне редко вызывал к себе одновременно начальника службы гражданской безопасности и шефа баасистской полиции. Сидя в глубоких креслах напротив генеральского стола, оба обеспокоенно переглядывались. Баасист - худой молодой человек с изрытым оспой лицом, свой столь высокий пост заслужил за исключительную жестокость. Начальник службы безопасности был пятидесятилетним мужчиной со стриженными ежиком седеющими волосами.
   Генерал Окейли поднял на них свои печальные крокодильи глазки и проронил:
   - Плохо работаете, господа. В Багдаде уже две недели находится опасный американский агент, а вы даже не установили его личность.
   Приглашенные побледнели. В Ираке расстреливали за гораздо меньшую провинность. Баасист хотел что-то возразить, но генерал потряс листком бумаги:
   - Слушайте!
   В течение десяти следующих минут он читал им биографию Малко. С каждым словом его собеседники все больше съеживались в креслах. Русские поработали на славу, даже кое-что добавили от себя. Из прочитанного становилось ясно, что Его Высочество принц Малко Линге был одним из лучших сотрудников ЦРУ.
   - Ну, что скажете, господа? - торжествующе заключил генерал.
   - Его нужно немедленно арестовать! - нетерпеливо воскликнул начальник службы безопасности. - И развязать ему язык...
   - Кретин, бездарь, ничтожество! - завопил генерал. Посетители подождали, пока утихнет буря. Подавив в себе страх и негодование, офицер пояснил:
   - Мы подозреваем этого человека уже много дней. Он находится под наблюдением. Мы арестуем его только тогда, когда убедимся, что он не может навести нас на других агентов. Это дело огромной важности, - таинственно добавил он.
   Приглашенные кивнули. Они, разумеется, не знали, что уверенность генерала носила весьма относительный характер. Несмотря на то, что русские опознали Малко, Окейли по-прежнему ее владел информацией о причине его пребывания в Багдаде. Это не слишком выгодно характеризовало бы его перед лицом двух конкурирующих служб. Генерал искренне надеялся, что со временем все образуется. Во всяком случае, баасистская полиция с ее слоновьей ловкостью вряд ли могла составить ему серьезную конкуренцию. Когда речь заходила о чем-то более серьезном, чем погромы и изнасилования, эти полицейские проявляли полную беспомощность.
   Напустив на себя важный вид, генерал отпустил высокопоставленных шефов.
   - Я буду держать вас в курсе событий, - милостиво пообещал он.
   В коридоре приглашенные разошлись, вяло пожав друг другу руки.
   Начальнику службы безопасности было начхать на всю эту историю. Он был озабочен борьбой с внутренними врагами, а их в последнее время появилось ох как много...
   Молодой баасист, напротив, горел жаждой реванша. Он защищал честь партии! Ему следовало во что бы то ни стало откопать хоть что-нибудь, дабы не оказаться чужим на празднике торжества справедливости.
   Даже не ответив на приветствие двух армейских полисменов в красных кепи, он вскочил в свой "бьюик". Действовать нужно было быстро и к тому же незаметно: генерал не позволил бы ему отнимать у себя хлеб.
   Малко считал каждый час. Джемаль добился от курдов не помилования, а всего лишь отсрочки. К тому же теперь Малко не сомневался, что находится под подозрением у властей. Его безошибочную уверенность, подсказанную многолетним опытом, смущало лишь то, что Джемаля ни разу не допрашивала полиция, хотя тот встречался с Малко довольно часто. Казалось, их боялись спугнуть. Малко сказал об этом Джемалю, но курд не проявил никакого беспокойства.
   Малко ввязался в смертельно опасную игру, в которой главным козырем было время. Черная Пантера согласилась на предложение Джемаля с большой неохотой. Если оружие не прибудет в ближайшее время, она без колебаний уедет на север. Это будет означать, что Тед Хейм не получил письма и что операция провалена. Останется только бежать, не дожидаясь, пока до него доберется иракская контрразведка.
   Он вышел из такси у виллы Джемаля. Машины курда у ворот не оказалось, но Малко все же зашел во двор: они договаривались пообедать в "Матам-аль-Матам".
   Но сколько он ни звонил - ответа не было. Он уже собрался уходить, когда дверь вдруг приоткрылась. В полумраке прихожей он различил силуэт Гюле. Что она тут делает? - подумал Малко.
   - Входите, - сказала она из-за двери.
   Он шагнул в дом, и Гюле сразу же захлопнула за ним дверь.
   - Оружие пришло, - объявила она без предисловий.
   Малко чуть не закричал от радости. Если так, то следующая часть операции отработана тоже. Он свято верил в техническую оперативность ЦРУ, являвшуюся наиболее сильной стороной данной деятельности американцев. Немногие разведки могли свернуть такую гору для спасения одного-единственного сотрудника, обреченного на смерть в тюремных стенах.
   - Когда?
   - Прошлой ночью. Его сбросили с самолета к северу от Галаля. В горах затерялись всего три ящика.
   - Как вам удалось узнать об этом так быстро?
   Гюле от души рассмеялась.
   - Мы тоже умеем работать. Когда атакуем Баакубу?
   Малко сел на стул в гостиной.
   - Пока не знаю. И вообще мы узнаем это только за час до операции. К тому времени все должно быть готово.
   Гюле кивнула. Она казалась очень возбужденной.
   - Все будет готово. Пять лучших "пеш-мерга" выехали к нам вчера из Сулеймание. С оружием. Нас будет девять. Этого вполне достаточно.
   - Нужно еще суметь добраться до тюрьмы, - напомнил Малко, - а потом благополучно уйти. На дорогах в этот день будет еще больше патрулей, чем обычно. А ведь нас немало...
   - Нас будет мало, - мрачно ответила Гюле.
   Женщина сидела напротив Малко. Не веря своим глазам, он отметил, что она подкрасила веки сурьмой. Ее полные губы занимали чуть ли не пол-лица. Форменный китель был расстегнут на три пуговицы, щедро открывая грудь. Даже в комнате она не расставалась с заткнутым за пояс парабеллумом, но кожаные сапоги все же сменила на туфли с загнутыми кверху носками.
   - Почему это нас будет мало? - спросил Малко. - Вы что, собираетесь остаться в Багдаде?
   Ее рот скривился в горькой усмешке.
   - Когда мы выйдем из тюрьмы, многих уже не будет в живых. Может быть, и меня, и вас. Вот почему мы потребовали так много оружия: именно его нам прежде всего недостает. А в своих бойцах мы уверены. Они дорого продадут свою жизнь.
   Гюле не на шутку интриговала Малко.
   - Вам никогда не хотелось жить так, как живут другое женщины? спросил он. - Делать прически, танцевать, носить красивые платья, наконец, выйти замуж?
   Взгляд, которым его смерила партизанка, мог бы заморозить раскаленную доменную печь.
   - Разве мужчине все это нужно, чтобы желать женщину? Если он, конечно, настоящий мужчина...
   Ее кошачьи глаза смотрели на Малко так жгуче, что он испытал нечто вроде смущения. Английские слова звучали в устах Гюле гортанно и экзотично. Она напоминала Малко героинь греческих трагедий, всегда готовых вступить в бой, со всей страстью отдаться мужчине или умереть. Похоже, Черная Пантера тоже не умела жить вполсилы...
   Наступило напряженное молчание. Между ними пролегло нечто, не имевшее ничего общего с их рискованными планами. Затем Гюле встала:
   - Идемте.
   Он стал спускаться за ней по узкой лестнице, ведущей в подвал. Судя по всему, кроме них, в доме никого не было. Ирадж, слуга Джемаля, тоже не появлялся. Гюле отворила дверь небольшой комнатки, освещенной электрической лампой без абажура. В углу, образуя импровизированное ложе, были простелены одеяла. На полу лежали мундштук Гюле, пачка иракских сигарет и несколько пистолетных магазинов.
   Гюле закрыла дверь и повернулась к нему. Они были почти одного роста.
   - Я должна попросить у вас прощения, - тихо сказала она. - Я считала вас предателем.
   Малко улыбнулся. Все это было уже так давно! И только чудом ему удалось избежать пули в затылок, выпущенной по приказу партизанки.
   - Я на вас не в обиде, - сказал он.
   - И все же позвольте попросить у вас прощения.
   Она спокойно принялась расстегивать пуговицы кителя, затем непринужденным движением сняла его. У нее была очень белая кожа! Под мышками и вокруг сосков виднелись жесткие черные волоски, большие твердые груди имели безукоризненно правильную форму. На боку красовался фиолетовый шрам.
   Глядя Малко прямо в глаза, она сбросила грубые холщовые штаны. Никакого белья под ними не оказалось.
   У нее было красивое тело, слегка тяжеловатое, состоящее целиком из мышц и костей.
   - Для женщины, достойной своего имени, - сказала она, - есть только один способ извиниться.
   Малко молчал, пораженный подобным способом извинения. В глазах Гюле зажглась искра нетерпения.
   - Я вам не нравлюсь?
   - Я просто не ожидал этого, - признался он, - но нахожу вас очень красивой.
   Он взял ее руки и поцеловал их. Гюле, похоже, к такому обращению не привыкла.
   - Что вы делаете? - подозрительно спросила она. - Вы не хотите со мной ложиться?
   Малко быстро доказал обратное, сообразив, что Гюле не нуждается в великосветских прелюдиях. Женщина молчала, широко открыв глаза. Когда он вошел в нее, она подняла его голову, схватив за волосы.
   - Не бойтесь сделать мне больно, - прошипела она. - Я тебя почти не чувствую.
   Ее бедра сдавили его, словно гидравлический пресс. Гюле, закрыв глаза, откинулась назад.
   Достигнув вершины удовольствия, она так сильно сжала Малко ногами, что у него перехватило дух. Затем взяла сигарету и умиротворенно закурила.
   - Из тебя получился бы хороший "пеш-мерга", - весело заметила Гюле. Ты храбрый, красивый и хорошо умеешь любить...
   В их объятии не было никакого романтизма. Зато был глубоко тронувший Малко неподдельный порыв. Такие женщины, как Гюле, почти не встречались на улицах городов Ближнего Востока. Вместо расхожего пресыщенного цинизма от нее исходила природная искренность.
   - Я захотела тебя сразу, как только увидела, - призналась она. - У тебя волосы - как пшеница, и такие же, как у меня, глаза.
   Она порывисто, без малейшего кокетства, оделась. За все время они ни разу не поцеловались.
   - Почему бы тебе не остаться с нами в горах? - спросила она. - Если мы, конечно, останемся в живых...
   Малко осмотрительно произнес:
   - Не нужно строить планы. Это приносит несчастье.
   Гюле улыбнулась и прижалась к нему.
   - Ты прав, - сказала она. - Иди-ка сюда, я хочу тебя снова.
   Гюле и Малко вернулись в пустую гостиную. Партизанка так привыкла к подполью, что вне подвала чувствовала себя очень неуютно. Сидя на диване, она перебирала в пальцах перстень Малко. Ему пришлось объяснить ей, что такое фамильные гербы.
   - Выходит, ты - ага? - оживилась она.
   - А что такое "ага"?
   - Принц, вождь племени. Вот Джемаль - сын аги. А где твое племя?
   Таким титулом Малко еще не награждали. Он сознался, что его племя давно развеяно ветром.
   - Но хоть земли-то у тебя есть? - спросила Гюле, удивленная таким вопиющим несоблюдением традиций. Слыханное ли дело - ага без племени!
   Тут Малко опять разочаровал ее, рассказав историю своего замка, чьи окрестности в результате загадочного передела границы остались на венгерской территории. Ему с тех пор принадлежал лишь кусочек земли размером с загородный сад.
   - Почему ты не объявил захватчикам войну ? - не унималась Черная Пантера. - Только так можно вернуть отобранные владения!
   Подобная война могла закончиться сотнями миллионов смертей и гибелью человеческой цивилизации. Но партизанку такое объяснение не удовлетворило. По ее мнению, земля, орошенная кровью врагов, становится сердцу еще дороже.
   Когда Малко показал фотографию своего замка, она захлопала в ладоши. В этом краю шалашей и палаток скромный Лиценский замок показался ей чуть ли не Версальским дворцом. Гюле во все глаза смотрела на фотографию.
   - У тебя, наверное, целая сотня слуг, - мечтательно сказала она.
   Видимо, в Курдистане даже не слыхали о Службе социального обеспечения. Малко признался, что слуг у него всего трое, причем один из них выполняет особые поручения, и что он, Малко, уже выбился из сил, пытаясь закончить реставрацию замка.
   - Если бы тесаный камень не стоил таких бешеных денег, - заключил он, - я бы сюда ни за что не поехал. - И пояснил Гюле, что все немалые субсидии ЦРУ, которые он получает, целиком уходят на злополучный замок. Она сочувственно покачала головой:
   - Выходит, мы оба сражаемся за одно и тоже: за свою землю и за свой дом. Оставайся с нами. Построишь себе здесь новый замок.
   Увы! Учитывая стоимость реставрации старого, Малко рисковал проработать на ЦРУ до столетнего возраста...
   - Отныне, - объявила Гюле, - я буду называть тебя "ага" и велю своим людям обращаться к тебе так же. Ты заслужил этот титул. Тем более что сражаешься в наших рядах...
   Малко понемногу расслаблялся. Его забавлял этот дремучий воинствующий романтизм. Гюле словно попала в двадцатый век из далекого прошлого, принеся с собой устаревшие наивные взгляды из далекого прошлого, бескорыстную смелость и чистоту чувств. Со своим кривым кинжалом, мундштуком и пистолетами она словно сошла со страниц романа Киплинга, и Малко был уверен, что лет через тридцать ее дочь будет во всем похожа на нее. Она будет так же отважно бороться против иракцев или против русских. Курды неистребимый народ, потому что они не привыкли ждать, пока враг нападет первым.
   Глава 12
   Полицейский пронзительно засвистел в свисток и вышел на шоссе, преграждая путь "мерседесу". В своей плоской фуражке и с кольтом-кобра на поясе он сильно походил на американского блюстителя закона.
   Малко, побледнев, посмотрел на Джемаля. Этого он опасался уже много дней подряд. Полицейский остановил их без видимой причины, когда они спокойно ехали по Бен-Али-Валед-стрит.
   Джемаль опустил стекло и спокойно начал разговор. Разбирательство длилось добрых пять минут. Несколько раз Малко казалось, что полицейский их арестует: тот ожесточенно размахивал руками и брызгал слюной. Малко не решался даже спросить у Джемаля, в чем дело.
   Наконец курд достал из бумажника купюру достоинством в один динар, деликатно сложил ее и протянул постовому. Тот угрюмо сунул деньги в карман, небрежно отдал честь и махнул рукой - мол, проезжайте. Сердце Малко буквально выпрыгивало из груди.
   - Чего он хотел? - спросил он.
   Джемаль скорчил презрительную гримасу.
   - Денег. Постовым здесь платят сущие гроши. Зато, в зависимости от усердия, между ними распределяются "доходные" перекрестки.
   Малко не верил своим ушам.
   - Но тебя-то он за что остановил?
   - За то, что у меня новая машина. Решил, что я богач. У таксистов, например, больше двухсот филсов не выманишь.
   Они подъехали к "Багдад-кафе", и Джемаль преспокойно припарковался во второй ряд. Движение на улицах было очень оживленным. По ним безостановочно катила разношерстная вереница машин - "тойота", русские "москвичи", просторные "форды", куцые "пежо", сверкающие "мерседесы".
   В "Багдад-кафе" был почти современный интерьер из лакированного дерева. Заведение казалось не таким мрачным, как уже привычные друзьям рестораны. К тому же здесь была настоящая штаб-квартира ресторанных барышень и проституток. Джемаль заказал два шашлыка по-курдски и подождал, пока официант отойдет.
   - У меня плохие новости, - проговорил он наконец. - Я не могу узнать дату казни.
   Малко похолодел. Это означало катастрофу! На данной информации должны были строиться все расчеты.
   - Неужели нет никакой возможности?..
   Джемаль сокрушенно покачал головой.
   - Все очень сложно. Я узнал только то, что твой друг будет среди первой партии смертников. Процесс продлится не больше двух дней. Но даже если дата заседания уже определена, ее знают только несколько членов правительства.
   Малко задумался. Теперь его единственной надеждой была Амаль, работавшая на иракскую контрразведку, но, кажется, чуточку влюбленная в него. Ему предстояло сыграть чертовски рискованную партию. В одиночку. Заметив его напряжение, Джемаль добавил:
   - Не стоит отчаиваться, у нас есть еще несколько дней. Но я не пойму, как люди Гюле проникнут в тюрьму? Ты видел эти стены?
   - Джемаль, - сказал Малко, - лучше тебе этого не знать. Так будет безопаснее. Между прочим, я сам не спрашивал Гюле, как она собирается приблизиться к Баакубе и как потом попадет на север. Чем меньше мы будем знать, тем лучше.
   Курд не обиделся.
   Они принялись за шашлыки. Напротив стоял телевизор, по которому шел русский мультфильм - грустный, как рассказы Чехова. Видимо, это был безвозмездный дар, преподнесенный в порядке культурного обмена.
   - Если я узнаю дату, - сказал Малко, - ты сможешь переправить эту информацию в Бейрут?
   - Если Черная Пантера готова атаковать Баакубу, то связаться с Ливаном для нее вообще пара пустяков, - ответил Джемаль.
   До сих пор звук телевизора перекрывал их голоса, но внезапно мультфильм закончился, и Джемаль, забывшись, закончил последнюю фразу довольно громко. Малко оцепенел: за соседним столиком сидела спиной к Джемалю какая-то женщина.
   - Какой же я болван, - пробормотал курд, когда телевизор заговорил снова.
   - Ничего, - успокоил его Малко. - Никто не слышал. К тому же ты говорил по-английски.
   Но спустя четверть часа, когда соседка Джемаля встала, Малко снова испугался: это была Лейла, египтянка! Девушка украдкой улыбнулась им и вышла.
   Джемаль облегченно улыбнулся:
   - Она по-английски ни слова не понимает.
   Но Малко не оставляло неприятное ощущение: малейшая небрежность могла сейчас обойтись слишком дорого.
   В семь часов у него было назначено решающее свидание с Амаль.
   В этот вечер Амаль превзошла себя. Она была необычайно привлекательна в коричневой кожаной мини-юбке, открывающей полноватые бедра, и зеленом пуловере, из-под которого рвалась на свободу необъятная грудь.
   Не дожидаясь, пока Малко раскроет свои объятья, она поцеловала его первой. Вскоре они, как всегда, оказались на диване в гостиной. Малко чувствовал себя ни на что не способным, однако начал методично возбуждать свою партнершу. После каждой излишне откровенной ласки она вздрагивала и отстранялась, затем приближалась вновь. Постепенно она сняла все, что на ней было, за исключением кожаной юбки, которая, впрочем, не слишком сковывала ее движения. Малко взял руку Амаль и направил к месту назначения. Она вздрогнула, скорее возбужденная, нежели шокированная. Косметика на ее лице размазалась, от прически остались одни воспоминания, и в ней нелегко было узнать благовоспитанную дикторшу "Радио-Багдада".
   - Сейчас я тебе устрою, - буркнул Малко.
   - Но ты же знаешь, что я не могу! - простонала она. - Я и так зашла уже слишком далеко!
   Внезапно он встал и включил свет. Амаль вскрикнула и закрыла руками грудь.
   - Выключи!
   Малко начал спокойно раззеваться. Амаль смотрела на него, поджав под себя ноги. Выражение его глаз испугало ее.
   - Неужели ты на это способен?..
   - Еще как, - проворчал он. - Это будет тебе уроком.
   Впервые в жизни он собирался изнасиловать девушку. Его благородные предки готовы были перевернуться в гробу!
   Он снова сел на диван, а Амаль изогнулась, пытаясь вырваться из его рук. Потом, съежившись, заплакала. Малко нежно погладил ее плечи, поцеловал в шею, и она расслабилась, опять начиная возбуждаться. Выждав момент, он подмял ее под себя. Их взгляды встретились. Золотисто-карие глаза Малко приняли зеленый оттенок. Девушка взмолилась:
   - Малко, не надо!
   Вместо ответа он бесцеремонно раздвинул коленом ее ноги. Она замерла, словно под наркозом, но когда почувствовала, что он уже налег на нее животом, взвизгнула и укусила его за руку.
   - Перестань, - сказала она со слезами, - ты даже не представляешь, что это значит для меня! Я никогда не смогу выйти замуж...
   - Тогда скажи, зачем ты встречалась со мной так часто и зачем позволяешь себе такой флирт?
   Она отвела глаза:
   - Потому что ты мне нравишься...
   Он сделал многозначительное движение бедрами.
   - Говори правду, не то будет поздно...
   Она была одновременно возбуждена и перепугана. На мгновение он тоже испугался: что, если она махнет на все рукой и отдастся ему? Но Амаль пробормотала:
   - Почему ты решил, что... Ведь ты сам захотел со мной встречаться!
   Малко злобно усмехнулся.
   - Думаешь, - поверю, что в этой стране женщина может позволить себе видеться с иностранцем просто так, для собственного удовольствия? Да еще при такой работе, как у тебя?
   - Почему бы и нет? - уклончиво ответила она.
   - Лжешь, - сказал он так резко, что она отклонила голову, будто опасаясь пощечины. Ее глаза расширились от ужаса.
   - Не бойся, - сказал он, - я не сделаю тебе зла. Но все же мне немного грустно. Я думал, что действительно нравлюсь тебе. Ты работаешь на полицию, верно?
   - Нет, нет! - поспешно сказала Амаль. - Ты мне вправду нравишься... Иначе я бы тебе ничего не позволяла, как и остальным...
   Сообразив, что проговорилась, она прикусила губу и разразилась слезами. Малко опротивел этот "допрос с пристрастием".
   Перевернувшись на спину, он лег рядом с ней, дожидаясь, пока иссякнут ее слезы.
   Через некоторое время он спросил:
   - Кто приказывал тебе со мной встречаться?
   - Мой начальник, директор телестудии, - всхлипнула она.
   - Он часто водит меня на приемы и коктейли, чтобы я поговорила с иностранцами, выяснила, нравится ли им здесь, не наговорил ли им кто-нибудь клеветы.
   - А ты ведешь себя со всеми как шлюха, - грубо сказал Малко.
   - Клянусь тебе, я никого из них ни разу не поцеловала. Я просто ходила с ними в ресторан. А ты совсем не такой, как они. У тебя красивые глаза, ты нежный... Хотя не всегда бываешь нежным, - добавила она чуть обиженным голоском.
   - Сколько тебе платят, когда ты шпионишь за иностранцами? Она приподнялась на локте:
   - Да нисколько! Я делаю это ради своего начальника. А он за это не запрещает мне носить короткие юбки и получать посылки от друзей из Бейрута...
   Шпионка на право носить мини-юбку... Малко был исполнен сочувствия к девушке, но по-прежнему холоден. До сих пор все шло по плану. Но самое трудное было впереди.
   - Но почему за мной следят? - спросил он. - Я всего лишь простой журналист...
   - Знаешь, они не доверяют никому, - прошептала Амаль. - Они боятся, поэтому везде видят шпионов. Я им сказала, что ты не делаешь ничего плохого...
   Вдруг она прижалась к нему и шепнула на ухо:
   - Хочешь, я докажу, что для меня ты не такой, как другие?