[112]
   не перейдет в q, если он не вмешается.)
   Нервное событие может появиться после начального, но прежде конечного состояния действия. В этом случае состояние, которое агент переводит в q, не непосредственно предшествует q, а отдельно от него некоторым периодом времени. Как правило, в действительности ситуации именно так и складываются. Начальный момент действия (который оканчивается изменением и) относительно которого мы уверены, что изменение без нашего вмешательства не произойдет, редко непосредственно предшествует конечному моменту действия. Даже осуществление сравнительно простого действия "занимает некоторое время". При более детальном анализе между состояниями, которые в "макроописании" выступают как начальное и конечное, можно выявить и описать промежуточные состояния.
   Наконец, последний вариант: p предшествует начальному моменту действия, но агент не замечает, что p действует как причина q. Знающий об этом внешний наблюдатель не стал бы утверждать, что p было вызвано агентом в силу действия ретроактивной причинности. Однако нет необходимости в том, чтобы он обсуждал вопрос о поднимании руки.
   Интересно отметить, что в любом случае ретроактивная причинность, если вообще ее допускать, имеет очень короткий радиус действия. Она никогда не продолжается во времени за пределы момента появления состояния, которое сам агент считает начальным моментом своего действия, которое он - действуя превращает в результат(44).
   Любое (родовое) положение дел в одной закрытой системе может быть начальным, а в другой - следовать за каким-то другим положением дел. С логической точки зрения это не вызывает возражения. Если мы утверждаем, что имеет место начальное состояние в некоторой данной системе, это означает, что мы представляем возможного агента, который может вызвать это состояние в результате продуцирования начального состояния в более широкой системе. Подтвердить или защитить это утверждение можно только в том случае, если мы действительно знаем такого агента и его способность это сделать.
   [113]
   В "состязании" между причинностью и действием победит обязательно последнее. Считать, что действие можно "поймать в сети" причинности, -значит допускать противоречие в терминах. Однако из-за действия причинности агент может лишиться своих способностей и возможностей.
   Поскольку способность человека совершать различные действия, если он решает, намеревается или хочет их выполнить, - эмпирический факт, постольку человек, как действующий агент, свободен. Было бы ошибкой утверждать, что причинность предполагает свободу, поскольку это означало бы, что действие законов природы каким-то образом зависит от людей. Но это не так. Однако утверждение о том, что причинность предполагает свободу, представляется мне верным в том смысле, что к идеям причины и следствия мы приходим только через идею достижения результата в наших действиях.
   В идее о том, что причинность "угрожает" свободе, есть большая доля эмпирической истины, свидетельство которой - случающаяся потеря способности и возможности действовать. Однако с метафизической точки зрения это - иллюзия. Подобная иллюзия порождается свойственной нам тенденцией считать - можно сказать, в духе Юма, - что человек в состоянии совершенной пассивности, просто наблюдая регулярную последовательность событий, может регистрировать каузальные связи и цепочки каузально связанных событий, которые затем он экстраполирует на всю Вселенную, от неопределенно далекого прошлого на необозримо далекое будущее. Подобное понимание игнорирует тот факт, что каузальные связи существуют относительно фрагментов истории мира, которые носят характер закрытых систем (по нашему обозначению). В обнаружении каузальных связей выявляются два аспекта - активный и пассивный. Активный компонент - это приведение систем в движение путем продуцирования их начальных состояний. Пассивный компонент состоит в наблюдении за тем, что происходит внутри систем, насколько это возможно без их разрушения. Научный эксперимент, одно из наиболее изощренных и логически продуманных изобретений человеческого разума, представляет собой систематическое соединение этих двух компонентов.
   Глава III. ИНТЕНЦИОНАЛЬНОСТЬ И ТЕЛЕОЛОГИЧЕСКОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ
   1. Различие между каузальными и квазикаузальными объяснениями. Корректность последних не зависит от истинности номических связей. Большое значение таких объяснений в истории и социальных науках. Различие между телеологическими и квазителеологическими объяснениями. Зависимость последних от номических связей. Их значение для наук о живой природе.
   2. Поведение и действие. Внутренний и внешний аспекты действия. Мышечная деятельность как непосредственный внешний аспект действия. Результат действия отличается от его каузальных антецедентов и его следствий. Действие и воздержание от действия.
   3. Отношение между внутренним и внешним аспектами действия. Понимание первого как юмовской причины второго. Такое понимание оспаривается сторонниками "аргумента логической связи".
   4. Практический вывод. Является ли он логически убедительным? Отношение этого вывода к телеологическим объяснениям. Посылки практического вывода описывают когнитивно-волевой комплекс.
   5. .Практический вывод имеет дело с необходимыми средствами завершения действия. Интенция и предполагаемая способность агента реализовать свою интенцию.
   6. В формулировке практического вывода следует учитывать, что объект интенции может находиться в будущем и что агенту могут помешать превратить свою интенцию в действие.
   7 . Как установить, что агент принимается за совершение определенного действия? Необходимость верификации посылок практического вывода.
   8. Каким образом можно установить наличие у агента интенции и определенной когни
   [115]
   гиеной установки? Необходимость верификации заключения практического вывода. Интенциональное поведение представляет собой осмысленный жест. Такой жест имеет значение только в контексте истории агента.
   9. Вопрос о совместимости каузального и телеологического объяснения поведения. Эти объяснения имеют различные экспланандумы. Различие между интенциональным пониманием поведения как действия и телеологическим объяснением действия как средства достижения цели.
   10. Повторное рассмотрение вопроса о совместимости. Интенциональная интерпретация поведения как действия связана с существованием юмовской причины поведения случайным образом. Убеждение в универсальной причинности - это догма, истинность которой нельзя доказать, опираясь на априорные основания.
   1. Причинность традиционно противопоставляется телеологии, а каузальное объяснение - телеологическому. Каузальное объяснение обычно указывает на прошлое. "Это произошло, потому что (раньше) произошло то" - типичная языковая конструкция таких объяснений. Таким образом, в них предполагается номическая связь между причинным фактором и фактором-следствием. В простейшем случае это отношение достаточной обусловленности. Справедливость каузального объяснения зависит от справедливости предполагаемой номической связи.
   Телеологические объяснения указывают на будущее: "Это случилось для того, чтобы произошло то". Здесь также предполагается номическая связь, в типичном случае - отношение необходимой обусловленности. Однако в отличие от каузального объяснения допущение номической связи включено в телеологическое объяснение более сложным образом, так сказать, косвенно. Справедливость объяснения, которое я предлагаю называть "подлинно" телеологическим объяснением, не зависит от справедливости включенной в него номической связи. Например, утверждая "он бежит для
   [116]
   того, чтобы успеть на поезд", я тем самым указываю, что этот человек считает (при данных обстоятельствах) необходимым и, может быть, достаточным бежать, если он хочет попасть на станцию до отхода поезда. Его убеждение может оказаться ошибочным: не исключено, что, как бы быстро он ни бежал, он все равно опоздает. Независимо от этого, однако, мое объяснение его действия может быть правильным.
   Приведенные выше схематические формы объяснительных предложений охватывают множество различных случаев. Однако никоим образом нет однозначного соответствия между двумя языковыми конструкциями и двумя основными типами объяснений. В телеологических терминах часто формулируются объяснения, вовсе не являющиеся телеологическими. Например, если при объяснении учащения дыхания у человека, действия которого требуют значительной мускульной нагрузки (например, он бежит или поднимается вверх), в качестве аргумента указывается на необходимость сохранения химического состава крови, то такое объяснение не будет "телеологическим" в рассматриваемом здесь смысле. Его можно преобразовать в сложное утверждение, говорящее об отношениях обусловленности. И если будущие физиологические и биохимические исследования покажут, что это утверждение не истинно, то объяснение пришлось бы отвергнуть как ложное или по крайней мере преобразовать.
   Выше (см. гл. II, разд. 6) мы назвали квазителеологическими такие объяснения, которые можно сформулировать в телеологических терминах, но истинность которых тем не менее зависит от истинности номических связей. Объяснения этого вида гораздо чаще отвечают на вопросы о том, как нечто произошло или стало возможным (например, сохранение химического состава крови, несмотря на уменьшение содержания кислорода в ней вследствие сильного напряжения мускулов) , чем на вопросы о том, почему нечто произошло с необходимостью. Типичными квазителеологическими объяснениями в этом смысле являются функциональные объяснения в биологии и естественной истории.
   С другой стороны, далеко не все объяснения, имеющие схематическую форму "это произошло, потому...", являются подлинно каузальными. Например, утвержде
   [117]
   ния ''Он кричал, потому что ему было больно" или "Народ поднял восстание, потому что правительство погрязло в коррупции и было деспотическим" являются объяснительными. Эксплананс в этих объяснениях описывает событие, которое произошло до, а не после экспланандума. Несмотря на это, второе утверждение имеет телеологический оттенок: очевидно, цель восстания состояла в том, чтобы избавиться от зла, от которого страдали люди. Первое же утверждение, я полагаю, нельзя правильно сформулировать в телеологической форме. Однако справедливость ни одного из этих объяснений не зависит от справедливости номической связи. На этом основании я буду называть их квазикаузальными. Объяснения этого вида, по-видимому, преобладают в социальных науках и науках о поведении и являются, в сущности, характерными для них. Квазикаузальные объяснения помогают нам понять, что имеет место (например, боль, а не ужас) или по какой причине нечто происходит (например, деспотизм).
   Таким образом, концептуальное различие между каузальными и квазителеологическими объяснениями, с одной стороны, и квазикаузальными и телеологическими - с другой, заключается в том, что справедливость объяснений первого типа зависит от истинности номической связи, в то время как справедливость объяснений второго типа не зависит от нее, по крайней мере в явной их формулировке(1).
   Можно возражать против характеристики "телеологический" для квазителеологических объяснений и, аналогично, против характеристики "каузальный" для квазикаузальных объяснений. Но можно также пойти по другому пути и возражать против характеристики "квази" для этих объяснений(2).
   По-видимому, те, кто возражает против наименования "квази" для квазителеологических объяснений, предполагают, что эти объяснения являются подлинно телеологическими и (по мере развития науки) они смогут охватить все другие формы телеологии. С другой стороны, аналогичное возражение, касающееся квазикаузальных объяснений, по-видимому, означает неприятие развитого в предыдущей главе эксперименталистского понимания причинности как слишком узкого.
   [118]
   Относительно первого мнения я должен сказать, что его защитники ошибаются(3), что касается второго, те я считаю, что такое узкое понимание позволяет проводить различия, которые затушевываются при более широком подходе(4).
   В последнее время некоторые авторы стали обозначать адаптацию в природе в результате естественного отбора термином "телеономия"(5). По-видимому, можно и шире истолковать этот термин, обозначив им все формы телеологии, которые зависят от номических связей. В этом случае термин "телеономия" стал бы другим названием для "квазителеологии"(6).
   2. Как правило, экспланандум телеологического объяснения описывает некоторый образец или результат поведения. Но смысл понятия "поведение" очень широк. Например, говорят о поведении магнитной иглы в присутствии электрического тока. Разумеется, такое поведение нельзя объяснить телеологически, хотя заслуживает внимания то, что реакции неодушевленных объектов часто описывают в "поведенческом'' языке.
   Поведение, к которому применимо подлинно телеологическое объяснение, можно назвать действием. Обычно в действии можно выделить два аспекта - "внутренний" и "внешний"(7). Внутренний аспект - это интенциональность действия, интенция или намерение, "стоящие за" его внешними проявлениями. С другой стороны, внешний аспект можно разделить на две фазы, которые я буду называть непосредственным и отдаленным внешними аспектами действия. Непосредственный внешний аспект - это мышечная деятельность, например поворачивание или поднимание руки; отдаленный внешний аспект - это некоторое событие, причинно вызванное мышечной деятельностью, например поворачивание ручки или открывание окна, или лучше: факт, состоящий в том, что данная ручка поворачивается или окно открывается. Отдаленный аспект не обязательно представляет собой изменение; он может состоять в том, что изменение не происходит, например, когда я подхватываю вазу рукой, не давая ей опрокинуться. Кроме того, в действии может отсутствовать внешний аспект - например, если я просто поднимаю руку. Наконец, непосредственный аспект не всег
   [119]
   да представляет собой движение, это может быть просто напряжение мускулов, что характерно для "превентивного" в отличие от "производящего" (или "разрушающего") действия.
   Следует заметить, что не всякий акт (или деятельность) имеет наряду с внутренним и внешний аспект. Акты (деятельность), в которых отсутствует внешний аспект, часто называют мыслительными. Для мыслительных актов, или мыслительной деятельности, по-видимому, непригоден термин "поведение". Не употребляют обычно для обозначения их и термин "действие".
   Следует также заметить, что не всякое действие (или деятельность) имеет наряду с внешним и внутренний аспект. Действие (деятельность), лишенное интенциональности, часто называют рефлекторным. Это действия, которые являются реакцией, или ответом (живого) организма на раздражение (стимул)(8). Здесь нас будет интересовать только такое поведение, которое носит характер действия и имеет внутренний и внешний аспекты.
   Многие действия представляют собой осуществление чего-либо. В этих действиях есть такая фаза внешнего аспекта, что если она не реализуется, действие по определению просто не было совершено (закончено). Эту фазу внешнего аспекта мы будем называть (в несколько техническом смысле) результатом действия (ср. гл. II, разд. 8). Таким образом, результат действия - это фаза (часть) внешнего аспекта, существенно (концептуально, логически) связанная с самим действием.
   Например, открывание окна - это некоторое осуществление. Результатом его является событие (изменение), состоящее в том, что окно открывается (из закрытого становится открытым). Если бы окно не открылось, то было бы логически неверно описывать действие агента как открывание окна. Можно было бы назвать то, что он делал, попыткой (усилием, пробой) открыть окно.
   Ту фазу или фазы внешнего аспекта, которые связаны с действием не столь существенно, как результат, я буду называть - в зависимости от характера каузальной связи этой фазы с результатом - каузальными антецедентами или следствиями результата действия.
   [120]
   В соответствии с привычной терминологией следствия будут называться также последствиями (действия). Таким образом, последствия действия - это следствия его результата(9) (ср. гл. II, разд. 8).
   Например, каузальными антецедентами результата действия открывания окна являются определенные движения моего тела. Последствием (следствием) того же действия может быть понижение температуры в комнате.
   В зависимости от различных описаний в качестве результата действия могут выступать разные фазы (если в нем несколько фаз) внешнего аспекта (но в пределах этого аспекта)(10).
   Рассмотрим, например, три фазы внешнего аспекта действия открывания окна: нажатие кнопки, открывание окна и понижение температуры в комнате. Это действие можно описать следующими тремя способами:
   1) агент нажал на кнопку и как следствие окно открылось, и температура в комнате упала; 2) агент открыл окно посредством нажатия на кнопку (каузальный антецедент) , и как следствие температура в комнате упала; 3) агент понизил температуру в комнате посредством открывания окна, что он сделал, (вначале) нажав на кнопку.
   Заметим, что в основе единства внешнего аспекта действия лежит вовсе не каузальная связь между его различными фазами. Это единство основано на осуществлении при разных фазах действия одной и той же интенции. Предшествующие и последующие фазы мы рассматриваем как часть внешнего аспекта одного и того же действия потому, что все они осуществлялись агентом интенционально. Используя выражение, принятое со времени появления книги Энскомб, можно сказать, что поведение агента в нашем примере является интенциональным при описаниях: "он открыл окно", "он нажал на кнопку" и "он понизил температуру в комнате".
   Если внешний аспект действия состоит из нескольких причинно связанных фаз, то обычно оказывается правильным выделить в качестве объекта интенции агента одну из них. Объект интенции - это то, что агент намеревается совершить, это результат его действия. Предшествующие фазы являются каузально необходи
   [121]
   мыми для осуществления действия, а последующие - его следствиями.
   Необходимо отличать интенциональное действие от намерения что-то сделать. Все, что мы намереваемся сделать и действительно делаем, мы делаем интенционально. Но нельзя сказать, что все действия, имеющие интенциональный характер, мы намеревались совершить. Не во всяком нашем действии есть и объект интенции, т.е. то, что мы намереваемся совершить. Когда я чищу зубы, движения моей руки являются интенциональными, однако, принимаясь за это действие, я намеревался почистить зубы, а не совершить эти движения. Движения руки, часто сопровождающие мою речь, по-видимому, не связаны с объектом интенции. Можно ли назвать их интенциональными? Это зависит, видимо, от того, знает ли о них агент или нет. Если движения интенциональны, но не связаны с объектом интенции, то объяснить их телеологически нельзя. Объяснить поведение телеологически - значит точно указать в нем объект интенции.
   Возникает вопрос: как соотносятся интенциональные и предвидимые следствия моего действия? Рассмотрим снова пример трехфазного действия: нажатие на кнопку, открывание окна и понижение температуры в комнате. Допустим, в качестве еще одного следствия, что человеку, находящемуся в комнате, становится холодно и агент мог это предвидеть. Однако в намерения агента не входило заставлять кого-то мерзнуть, он собирался, скажем, проветрить комнату. Можно ли сказать, что он заставил человека мерзнуть, но его действие при этом описании не являлось интенциональным? Я сомневаюсь в существовании ясных критериев для решения подобных вопросов. Нельзя сказать, что он ненамеренно заставил человека мерзнуть, так как он знал, что это может произойти, а действовал он интенционально. Но и безоговорочно утверждать, что он намеренно это сделал, также нельзя. По-видимому, ограничения, которые следует принимать в таких случаях, относятся к сфере морали. Если агента можно обвинить в том, что он предвидел последствие, хотя и не намеревался его вызвать, то тогда предвидимое следствие есть нечто такое, что он совершил намеренно и за что мы считаем его ответственным.
   [122]
   У действия есть "пассивный" аналог, который обычно называют воздержанием. Поскольку воздержание - это интенциональная пассивность, его можно отличать от простой пассивности, недействования. Путем воздержания нельзя непосредственно что-то произвести или помешать чему-то произойти, но можно допустить изменение или оставить нечто неизменным. Такие изменения и неизменения составляют внешний аспект воздержания от действия. В случае воздержания также можно провести различие между непосредственным и отдаленным внешним аспектом. Непосредственный внешний аспект воздержания - это, как правило, состояние мышечного покоя, но в исключительных случаях это может быть и мышечная деятельность (если, например, человек "готов к действию", но сдерживает движения).
   Можно ли назвать воздержание "поведением"? Если определять воздержание как ("пассивный") вид действия, то и нельзя возражать против определения его как вида поведения. Но даже более важно то, что воздержание, так же как и действие, может требовать объяснения, и телеологичность, или направленность к цели, может быть так же характерна для воздержания, как и для действия.
   В данной работе не будет обсуждаться вопрос о различии форм действия и воздержания и разрабатываться "алгебра" или "логика" действия на основе этих различий(11). Мы не будем также специально рассматривать проблемы (объяснения) воздержания, возникающие в связи с его отличием от действия, или проблемы производящего действия в отличие от превентивного . Однако следует осознавать опасности одностороннего подхода, которые возникают, если ограничить, как это часто делают, обсуждение только действием, производящим изменения. С превентивным действием и воздержанием связаны свои собственные проблемы, заслуживающие рассмотрения.
   3. Проведенное мной различие между внешним и внутренним аспектами действия следует истолковывать правильно. Я ни в коей мере не пытаюсь таким способом решить сложную проблему о природе "внутреннего". Из этого различия не следует, например, что внутренний аспект - это умственный акт или процесс,
   [123]
   психическое состояние или "переживание". Насколько возможно, мы будем обходить эту проблему, хотя с ней неизбежно придется столкнуться, как только мы поставим следующий вопрос - о соотношении двух аспектов действия.
   Как мы уже указывали, часто говорят, что интенция, или намерение, - это нечто, "стоящее за" внешними поведенческими проявлениями действия. С этим сравнением связана идея, которая, начиная по крайней мере с Декарта, играла очень важную роль в философии. Я имею в виду понимание воли как причины поведения (движений тела, мышечной деятельности). Если эта точка зрения верна, то тогда телеологические объяснения поведения можно "перевести" в каузальные; цель, "привносимую из будущего", можно заменить намерением (достичь цели), "направляющим к будущему". Крайний вариант этой концепции - отождествление намерения с некоторыми состояниями или процессами в теле (мозге), что является формой материализма*.
   Рассмотрим пример действия: некто звонит в дверной звонок. Результат этого действия - звонок звенит. Может ли интенция, или намерение, вызвать такой результат? Очевидно, непосредственным образом не может. Невозможно заставить звонок звенеть, просто пожелав этого. Между намерением и результатом действия должны быть промежуточные звенья, например: поднимание руки и нажатие на кнопку. Если вообще воля может быть причиной, то она должна быть непосредственной причиной первого по времени звена (фазы) в данной серии последовательных событий в мире и лишь отдаленной причиной результата действия. Первое звено - это именно то, что выше (см. разд. 2) мы назвали непосредственным внешним аспектом действия, т.е. некоторая форма мышечной деятельности (или мышечного напряжения). Итак, получается каузальная цепочка, в которой первый каузальный фактор - воля, первое следствие - непосредствен
   ---------------
   * Подобная форма материализма, отождествляющая мысль с материей или сводящая мысль к материи, представляет собой вульгарный материализм. Его несостоятельность и ненаучность были раскрыты и подвергнуты критике классиками марксизма-ленинизма. - Прим. ред.
   [124]
   ный внешний аспект действия, и конечное следствие - результат действия(12). (Эту цепочку можно продолжить от результата к последствиям действия.) Является ли такое рассуждение логически корректным (возможным)?
   Утверждение, что (моя) воля была причиной моего действия, может рассматриваться как неоспоримо истинное только в одном случае, а именно если я просто имею в виду, что позвонил в звонок намеренно, а не по ошибке, например. Но это тривиально, и вовсе не этот случай имеется в виду, когда ставится вопрос о том, может ли намерение позвонить в звонок рассматриваться как (отдаленная) причина звучания звонка.