Но если Предвечный в действительности уподобляется тому художнику, разве исключено, что подобные взаимосвязи, о многих из которых люди даже не догадываются, могут оказывать решающее влияние на структуру мира, в точности как навязчивые идеи способны расцвечивать его картину? Если именно мне суждено возвратить юность солнцу при помощи упомянутого Белого Фонтана, разве не может быть так, что я почти бессознательно (если здесь применимо это выражение) получил атрибуты жизни и света, которые будут принадлежать Новому Солнцу?
   Другое объяснение – не более чем теория. Пусть, как говорил мне мастер Мальрубиус, те, кто будет судить меня среди звезд, в случае отрицательного исхода дела заберут мою мужественность. Но если я как представитель Человечества буду соответствовать их требованиям, не вручат ли они мне дар, равноценный возможной потере? Думается, этого требует справедливость. Если я рассуждаю верно, не может ли их дар переноситься во времени, как это делают они сами? Иеродулы, которых я встретил в замке Балдандерса, объясняли свою заинтересованность во мне тем, что я получу трон. Но сохранилась бы их заинтересованность, окажись я в будущем рядовым князьком в какой-то части континента, одним из многих заурядных правителей в долгой истории Урса?
   В целом первое из приведенных объяснений выглядит более правдоподобно; но не следует пренебрегать и вторым. Оба вроде подразумевают, что стоящая передо мной задача будет выполнена. Я отправляюсь в путь с легким сердцем.
   Однако существовало и третье объяснение. Ни одно человеческое существо или близкое ему творение не в силах проникнуть в замыслы Абайи, Эребуса и остальных. Их могущество непостижимо, и теперь я знаю, что они могли бы уничтожить нас за один день, если бы считали победой именно истребление, а не обращение в рабство. Их порождение, гигантская ундина, которую я повстречал, была не столько рабыней, сколько игрушкой. Возможно, энергия Когтя – Когтя, который был сорван с ветви растения на самом берегу их моря, – в конечном счете идет именно от них. Они знали о моем предназначении не хуже, чем Оссипаго, Барбатус и Фамулимус, и спасли меня в детстве, для того чтобы я смог исполнить его. После моего ухода из Цитадели они снова нашли меня, и с тех пор Коготь вносил изменения в мой маршрут. Быть может, они надеялись восторжествовать, возвысив палача до уровня Автарха или даже выше…
   Думаю, теперь пора письменно изложить то, что поведал мне мастер Мальрубиус. Не могу поручиться за достоверность его слов, но полагаю, он сказал правду. Здесь я записал все, что знаю сам.
   Как цветок распускается, разбрасывает семена и увядает, чтобы вновь подняться из собственного семени и расцвести заново, так и знакомая нам вселенная полностью рассеивается в бесконечном пространстве, затем собирает отдельные фрагменты (которые из-за курватуры пространства в конце концов встречаются именно там, где брали свое начало) и из этого семени распускается опять. Каждый такой цикл расцвета и упадка отмечает божественный год.
   Как новоявленный цветок подобен тому, из которого появился, так и каждая новая вселенная повторяет ту, на чьих руинах родилась; и это одинаково верно применительно к большим и малым ее элементам. Возникающие миры не отличаются от миров погибших и заселены похожими расами, однако как цветок эволюционирует от лета к лету, так и все сущее продвигается вперед на едва заметный шаг.
   В один божественный год (поистине непостижимое для нас время, хотя этот цикл вселенных был только звеном в бесконечной цепи) зародилась раса, столь похожая на нашу, что мастер Мальрубиус не постеснялся назвать ее человеческой. Она распространилась по галактикам своей вселенной в точности так же, как мы в отдаленном прошлом, когда Урс на время стал центром или, по крайней мере, родным домом и символом империи.
   Эти люди встречали в других мирах многих существ, которые либо обладали неким интеллектом, либо имели к тому определенную склонность; и они создавали из тех существ себе подобных, ибо стремились обрести друзей в межгалактическом одиночестве и союзников среди своих кишащих миров.
   На это ушло много времени и сил. Бесчисленные миллиарды страдали и гибли под их руководящей дланью, оставляя после себя неискоренимые воспоминания о боли и крови. Когда их вселенная состарилась, галактики разметало так, что о ближайшей не напоминали даже слабо мерцающие звезды, а приходившие оттуда корабли управлялись лишь по древним записям; наконец они завершили свой труд. Результат превзошел все ожидания тех, кто начинал работу. Возникала не новая копия Человечества, но такая раса, какой стремилось стать само Человечество, – сплоченная, сострадательная, справедливая.
   Мне не рассказали, что стало с Человечеством в том цикле. Возможно, оно просуществовало вплоть до взрыва вселенной и погибло вместе с ней. А может быть, эволюционировало до полной неузнаваемости. Но те существа, преображенные людьми в недосягаемый для мужчин и женщин идеал, открыли выход в Йесод – вселенную гораздо лучше, чем наша, и там они создали миры под стать себе новым.
   С этой выгодной позиции они огляделись вокруг и обнаружили нас. Возможно, мы просто похожи на ту расу, что создала их. Но не исключено, что именно мы являемся их создателями – то ли наши сыновья, то ли отцы. Мальрубиус сказал, что и сам не знает этого, и я верю в его искренность. Так или иначе, теперь мы – материал в их руках, каким некогда были они; выходит, они разом мстят нам и воздают добром за добро.
   Они нашли также иеродулов и создали их несколько быстрее, чтобы те служили им в этой вселенной. Под их руководством иеродулы сконструировали корабли, как тот, который перенес меня из джунглей к морю. Таким образом, аквасторы, вроде Мальрубиуса и Трискеля, тоже могут служить им. Все они – клещи, при помощи которых нас удерживают в кузнечном горне.
   Молотом же является их способность перемещать своих слуг назад по коридорам Времени и мигом запускать их вперед, в будущее. (В сущности, здесь коренится и их возможность благополучно избегать гибели вселенной, ведь вступить в коридоры Времени – значит, покинуть эту вселенную.) По крайней мере, на Урсе их наковальня жизненно необходима: в эту эпоху нам требуется сразиться с куда более враждебным миром, используя ресурсы истощенных континентов. Поскольку это не менее жестоко, чем средства, при помощи которых создавали их, соблюдая справедливость. Однако появление Нового Солнца ознаменует собой окончание предварительной стадии нашего формирования.



35. ПИСЬМО ОТЦА ИНИРА


   Отведенные мне апартаменты находились в самой древней части Цитадели. Комнаты так долго пустовали, что старый кастелян и эконом, в чьи обязанности входило поддерживать помещение в должном порядке, смирились с мыслью о потере ключа. Они рассыпались в извинениях, изобилующих недомолвками, предложив в конце концов сломать запоры. Я не доставил себе удовольствия взглянуть на их лица, но услышал, как они оба ахнули, когда я произнес простые слова, отпирающие любые двери.
   В тот вечер я был зачарован разительным отличием между стилем меблировки открывшихся передо мною комнат и предпочтениями нашей эпохи. В прошлом обходились без привычных нам стульев, но сидели на сложных сооружениях из подушек. В столах не было выдвижных ящиков, да и вообще отсутствовала естественная в нашем понимании симметрия. С точки зрения принятых у нас стандартов, обстановка была перегружена обивочными тканями, а вот дерева, кожи, камня и кости явно не хватало. В итоге у меня одновременно создалось впечатление изнеженности и отсутствия комфорта.
   Однако я не мог занять иное помещение, кроме этого, издревле закрепленного за автархами; не мог я и заново обставить комнаты, не намекнув тем самым на критическое отношение к своим предшественникам. И пусть мебель больше радовала разум, чем тело, какой же восторг я испытал при виде сокровищ, оставленных мне в наследство прежними автархами! Я обнаружил документы, относящиеся к давно забытым и ныне едва ли понятным делам; механические приспособления, остроумные и загадочные; оживший от тепла моих рук микрокосм, чьи мельчайшие обитатели, стоило мне присмотреться, начали увеличиваться в размерах и приобретать человеческий облик; лабораторию с легендарной «изумрудной скамьей» и множество других диковинок, самой интересной из которых оказалась заспиртованная мандрагора.
   Реторта, в которой она плавала, представляла собой сосуд высотой около семи пядей и шириной в два раза меньше; сам гомункул был ростом в две пяди. Когда я слегка постучал по стеклу, он повернул ко мне глаза, похожие на матовые бусинки, глаза, на вид еще более незрячие, чем у мастера Палаэмона. Его губы зашевелились, и хоть я не услышал ни звука, но сразу понял, что именно он говорит; и еще каким-то необъяснимым образом я почувствовал, что бледная жидкость, в которую он был погружен, превратилась в мою собственную мочу с примесью крови. – Зачем ты оторвал меня от размышлений о твоем мире, Автарх? – Он действительно мой? – переспросил я. – Теперь я знаю о существовании семи континентов, и лишь часть из них покорна священным фразам.
   – Ты – наследник, – произнесла сморщенная тварь и повернулась ко мне спиной – не знаю, случайно или намеренно. Я снова постучал по реторте.
   – А кто ты? – Безродное существо, чья жизнь протекает в кровавой среде. – Так ведь и я был таким! Мы должны подружиться, ты и я, как сходятся два человека с одинаковым прошлым.
   – Ты шутишь.
   – Вовсе нет. Я испытываю к тебе настоящую симпатию и думаю, мы похожи друг на друга больше, чем тебе кажется.
   Маленькая фигурка снова повернулась лицом и заглянула мне в глаза. – Хотелось бы доверять тебе, Автарх. – Я говорю совершенно серьезно. Никто не уличал меня излишней честности, и я довольно много лгал, когда считал, что это обернется мне на пользу, но сейчас я вполне откровенен с тобой. Скажи, могу ли я что-нибудь сделать для тебя?
   – Разбей стекло.
   Я колебался.
   – Разве ты не умрешь при этом? – Я никогда не жил. Я перестану думать. Разбей стекло. – Нет, ты все-таки жив.
   – Я не расту, не двигаюсь, не откликаюсь ни на какие возбудители, кроме мыслей, что никак не назовешь ответной реакцией. Я не способен размножаться и размножать других. Разбей стекло.
   – Если ты и вправду не живешь, я мог бы найти какой-нибудь способ вдохнуть в тебя жизнь. – Довольно доброхотства! Когда ты была здесь в заключении, Текла, а тот юноша принес тебе нож, почему ты не хваталась за свою жизнь?Кровь бросилась мне в лицо, я замахнулся эбеновым жезлом, но не ударил.
   – Жив ты или мертв, но у тебя проницательный ум. Текла – это та моя часть, которая наиболее подвержена приступам гнева. – Если бы вместе с памятью ты унаследовал ее железы, я бы добился своего. – И ты знаешь это. Как ты, незрячее создание, можешь так много знать?
   – При элементарном умственном усилии возникает ничтожно малая вибрация, которая волнует жидкость в этом сосуде. Я слышу твои мысли.
   – А я заметил, что слышу твои. Почему же я могу слышать только твои мысли, а мысли других мне недоступны?
   Теперь, глядя прямо в маленькое сморщенное личико, освещенное последним солнечным лучом, который проник через запыленную амбразуру, я уже не был уверен, что губы его вообще шевелятся. – Ты, как всегда, слышишь самого себя. Ты не можешь слышать других потому, что твой разум постоянно кричит, точно младенец в корзине. О, кажется, ты припоминаешь! – Помню, давным-давно я мерз и голодал. Лежал на спине, а со всех четырех сторон меня окружали коричневые стены, и я слышал свой собственный вопль. Да, наверное, я был тогда младенцем. Думаю, даже ползать не умел. Ты очень умен. А о чем я думаю сейчас?
   – О том, что я – всего лишь бессознательное проявление твоей силы, вроде Когтя. Разумеется, ты прав. Я был изуродован и умер еще до своего рождения, и с тех пор меня хранят здесь в белом бренди. Разбей стекло.
   – Я бы сначала расспросил тебя. – Брат мой, там, у дверей, один старик ожидает тебя с письмом.Я прислушался. До этого я внимал лишь его словам в моем уме и потому испытал довольно странное ощущение, вновь услышав реальные звуки – крики сонных дроздов среди башен и осторожный стук в дверь.
   Посланцем оказался старый Рудезинд, который когда-то привел меня к комнате-картине в Обители Абсолюта. Я жестом пригласил его войти (к немалому удивлению караульных), ибо хотел с ним поговорить и знал, что при нем мне не нужно заботиться о поддержании собственного достоинства.
   – Ни разу в жизни здесь не бывал, – признался он. – Чем я могу быть полезен вам, Автарх?
   – Одно твое присутствие уже полезно нам. Ты знаешь, кто мы такие, не правда ли? Во время прошлой нашей встречи ты нас узнал.
   – Если б мне не было знакомо ваше лицо, Автарх, я бы знал о вас раз в двадцать больше. Мне часто о вас рассказывали. Похоже, здесь ни о чем не говорят. Как вас тут взрастили и где потом видели. Как вы выглядели и что именно сказали. Не найдется ни одного повара, который не угощал бы вас пирожными. Все солдаты развлекали вас историями. Давненько я не встречал женщины, которая не целовала бы вас и не штопала бы дыры на ваших штанах. У вас была собака…
   – Вот это верно, – вмешался я. – У нас действительно был пес.
   – Да, а еще – кошка, птичка и некая тварь, которая воровала яблоки. Вы излазали здесь все стены и сигали с них вниз или раскачивались на длинной веревке. А бывало, делали вид, что прыгаете, а на самом деле прятались где-нибудь в укромном месте. Вы – это каждый мальчик, когда-либо живший здесь, и я слышал про вас истории, которые на самом деле произошли с людьми, состарившимися, когда я был еще юношей. Мне рассказывали о моих собственных поступках семидесятилетней давности.
   – Мы уже поняли, что лицо Автарха постоянно скрыто маской, которую лепят ему другие люди. Вне всяких сомнений, это только на пользу: не слишком возгордишься, если тебе известно, насколько ты в действительности отличаешься от предмета общего поклонения. Но мы хотели бы услышать о тебе. По словам старого Автарха, ты был его стражником в Обители Абсолюта, а теперь выясняется, что ты служишь Отцу Иниру.
   – Да, это так, – ответил старик. – Мне оказана такая честь, и я принес письмо от него. – Он достал маленький, слегка замусоленный конверт.
   – А мы – хозяин Отца Инира. Он неуклюже поклонился.
   – Я знаю это, Автарх.
   – В таком случае мы приказываем тебе сесть и передохнуть. У нас к тебе вопросы, и не дело, чтобы человек твоего возраста стоял перед нами. Когда мы были тем мальчиком, о котором все говорят, или немногим старше, ты указал нам дорогу в книгохранилище мастера Ультана. Почему ты это сделал?
   – Не потому, что я знал нечто неизвестное другим. И не потому, что так приказал мой хозяин – если вы это имеете в виду. Разве вы не прочитаете письмо?
   – Чуть позже. Сначала я хочу получить краткий и откровенный ответ.
   Старик, опустив голову, дернул себя за редкую бородку. Я заметил, как потянувшаяся за белыми волосками сухая кожа его лица образовала два маленьких полых конуса.
   – Автарх, вы думаете, я уже тогда о чем-то догадывался. Возможно, кое-кто и догадывался. Быть может, догадывался мой хозяин – не знаю. – Он поднял на меня слезящиеся глаза, взглянул из-под бровей и снова опустил взгляд. – Вы были молоды и казались многообещающим юношей, потому-то мне и хотелось, чтобы вы поняли.
   – Поняли – что?
   – Я старый человек. Как был им тогда, так и остался теперь. Вы с тех пор повзрослели. Я сужу по вашему лицу. Я же едва ли стал старше, ведь этот срок – ничто для меня. Если подсчитать только то время, что я поднимался и спускался по стремянке, все равно получится более внушительная цифра. Я хотел, чтобы вы поняли, сколько всего было до вас. Узнали о существовании тысяч и тысяч, которые жили и умерли задолго до вашего появления, и некоторые из них были лучше вас. Я имею в виду, Автарх, – по сравнению с вами прежним. Резонно было бы предположить, что все выросшие здесь, в старой Цитадели, с момента рождения проникнуты этим знанием, но я убедился в обратном. Они постоянно находятся рядом, но так и остаются в неведении. Лишь визит в книгохранилище мастера Ультана открывает глаза самым смышленым.
   – Так ты, значит, защитник мертвых?
   – Да, – кивнул старик. – Люди болтают о справедливости ко многим, но я не слышал, чтобы кто-нибудь говорил о справедливом обращении с мертвыми. Мы забрали все, что у них было, и это хорошо. Чаще всего плюют на их мнение, что, по-моему, тоже неплохо. Но время от времени нам следует вспоминать, как много из того, что мы имеем, получено от них. Выходит, пока я еще здесь, мне надо бы замолвить за них словечко. А теперь, если не возражаете, Автарх, я просто положу письмо на этот забавный стол…
   – Рудезинд… – Да, Автарх?
   – Ты собираешься чистить свои картины?
   – Это одна из причин, почему я спешу удалиться, Автарх. Я находился в Обители Абсолюта до тех пор, пока мой хозяин… – тут он запнулся и, казалось, сглотнул, как бывает с людьми, когда они чувствуют, что, возможно, сболтнули лишнего, – пока не отправился на север. Мне нужно чистить Фехина, а я уже выбился из графика.
   – Рудезинд, нам известны ответы на вопросы, которые, по-твоему, мы только собираемся задать. Мы знаем, что твой хозяин из тех, кого люди называют какогенами, и по какой-то причине он с горсткой себе подобных решился навсегда связать свою судьбу с человечеством, оставшись на Урсе в качестве человеческого существа. Кумеана тоже входит в их число, хотя, возможно, ты не знал об этом. Нам даже известно, что твой хозяин был с нами в северных джунглях, где до последнего момента старался спасти моего предшественника.
   Мы только хотим сказать: если когда-нибудь, стоя на своей стремянке, ты увидишь юношу, проходящего мимо с поручением, направь его к мастеру Ультану. Таков наш приказ.
   Когда старик ушел, я вскрыл конверт. Внутри оказался небольшой листок бумаги, исписанный мелким почерком, будто на его поверхности расплющили множество крошечных паучков.
   «Покорнейший слуга Инир приветствует нареченного Урса, Господина Нессуса и Обители Абсолюта, Главу Расы, Злато Народа, Вестника Неба, Гелиоса, Гипериона, Сурью, Савитара и Автарха!
   Я спешу, чтобы присоединиться к вам через два дня.
   Прошло более суток, прежде чем я узнал о случившемся. Моим основным информатором служила женщина по имени Агия, которая, судя по ее же словам, способствовала вашему освобождению. Она сообщила мне кое-что и о ваших с ней прежних отношениях, ибо, как вам известно, у меня достаточно средств для получения информации.
   От нее вы узнаете, что экзультант Водалус погиб от ее руки. Любовница Водалуса, шатлена Теа, первой пыталась подчинить себе его клевретов, оказавшихся в то время рядом; но поскольку она ни в коей мере не годится пароль их лидера и тем более не способна контролировать тех, кто остался на юге, я сумел найти ей замену в лице упомянутой Агт. Исходя из милосердия, некогда проявленного вами по отношению к этой женщине, полагаю, мой поступок найдет у вас понимание. Конечно, желательно поддержать существование движения, которое в прошлом принесло нам немного пользы, и, пока целы зеркала нашего гостя Гефора, оно обеспечит этим людям достойное руководство.
   Возможно, вы вслед за мной сочтете тот корабль, что я вызвал на помощь моему господину, нынешнему Автарху, неподходящим; но ничего более приемлемого я раздобыть не смог. В своем путешествии на юг я был вынужден воспользоваться иным, гораздо менее скоростным средством передвижения. Не исключено, что скоро наступит время, когда мои кузены будут готовы примкнуть не только к человечеству, но и к нам; пока же Урс считают менее значительным, чем многие колонизированные миры, а нас самих – наравне с асцианами, то есть ксанфодермами и остальными.
   Вероятно, вы уже получили более свежую и точную информацию, чем моя. На случай, если такими сведениями вы еще не располагаете, сообщаю: война идет с переменным успехом. Все попытки противника обойти нас с флангов провалились, а на южном направлении он понес столь серьезные потери, что мы вправе говорить о его полном разгроме. Знаю, гибель множества несчастных рабов Эребуса не обрадует вас, но наши армии хотя бы получили передышку.
   Такая пауза крайне необходима. Среди паралианов ведется антиправительственная агитация, которую следует пресечь в корне. Тарентины, ваши антристионы и городские легионы – три войсковые группировки, принявшие на себя главный удар, пострадали едва ли не так же сильно, как противник. Среди них есть когорты, которые не могут собрать под свои знамена даже сотню боеспособных солдат.
   Нет нужды докладывать вам, что нам срочно требуется дополнительно приобрести стрелковое оружие, и особенно – артиллерию, если удастся уговорить моих кузенов расстаться с пушками по приемлемой цене. Тем временем следует сделать все возможное, чтобы собрать свежие силы и подготовить новобранцев к весенней кампании. Самая острая необходимость ныне ощущается в легких соединениях, способных вести бой. Однако если в будущем году асциане устроят новый прорыв, возникнет нужда в сотнях тысяч пикенеров и пиланиев, хотя бы часть из которых не мешает поставить в строй уже теперь.
   Любые новости о вторжении Абайи будут более свежими, чем мои, ибо я ничего об этом не знаю с тех пор, как уехал с фронта. Полагаю, Гормисдас направился на юг, но Олагуер в состоянии предоставить вам нужные сведения.
   Со скоропалительным почтением, ИНИР».



36. О ФАЛЬШИВОМ ЗОЛОТЕ И ГОРЕНИИ


   Мне осталось поведать совсем немного. Я знал, что через несколько дней мне придется оставить город, поэтому надеялся завершить свои дела как можно быстрее. В гильдии я не имел достаточно надежных друзей, кроме мастера Палаэмона, но от него было мало проку в том предприятии, которое я задумал. Вот почему я вызвал к себе Роша, полагая, что он не сможет долго лгать мне в глаза. (Я ожидал увидеть человека старше моих лет, но тот рыжеволосый подмастерье, что явился на мой зов, казался почти мальчишкой. Когда он ушел, я принялся разглядывать себя в зеркале, чего прежде никогда не делал.)
   Рош сказал, что он и еще несколько человек, с которыми я состоял в более или менее дружеских отношениях, выступали против моей казни, тогда как большинство членов гильдии упорствовали в этом решении; и я поверил ему. Еще он довольно легко признался, что предложил искалечить и отправить меня в изгнание, хотя, по его словам, он внес такое предложение, поскольку не видел иного способа спасти мне жизнь. Думаю, он ожидал какого-нибудь наказания. Его обычно румяные щеки и красный лоб побледнели настолько, что веснушки выступили на лице, точно пятна краски. Однако голос его оставался ровным, и он не сказал ничего, что могло бы быть истолковано как попытка оправдаться, свалив вину на других.
   Конечно, я и впрямь намеревался наказать его, а заодно и остальных членов гильдии. Нет, я не затаил на них злобу, просто считал, что, посидев некоторое время в темнице под башней, они станут более восприимчивы к принципу справедливости, о котором говорил мастер Палаэмон. К тому же так я наверняка получил бы гарантию, что закон о запрещении пыток, который я намеревался издать, будет претворен в жизнь. Те, кто проведет несколько месяцев в страхе испытать это искусство на собственной шкуре, едва ли станут возражать против его упразднения.
   Тем не менее я ничего не сказал об этом Рошу, лишь попросив принести к вечеру наряд подмастерья, а на следующее утро быть готовым вместе с Дроттом и Эатой оказать мне требуемое содействие.
   Он вернулся сразу после вечерни. Мне доставило неописуемое удовольствие стащить с себя жесткий костюм и снова облачиться в черную как сажа одежду подмастерья. Ночью под этим мрачным покровом мне было легче всего остаться незамеченным, и, выскользнув из своих апартаментов через одну из потайных дверей, я будто тень двигался от башни к башне, пока не добрался до обрушившегося участка стены.
   День был теплым; однако ночью похолодало, и некрополь заволокло туманом, как в тот раз, когда я, выступив из-за монумента, спас жизнь Водалусу. Мавзолей, где я играл в детстве, ничуть не изменился, заклинившая дверь была приоткрыта на одну четверть.
   Я принес с собой свечу и зажег ее, ступив внутрь. Медные мемориальные доски, которые я некогда начищал до блеска, покрылись зеленым налетом, повсюду лежали опавшие листья. Сквозь маленькое забранное железными прутьями оконце протянулась тонкая ветвь растущего рядом дерева.
   Здесь лежи. Кто ни придет, Стань прозрачен, будто лед; Взгляд чужой – да не падет
   На тебя.
   Здесь лежи, не уходи,
   Избегай чужой руки,
   Пусть дивятся чужаки,