- Нет, об Играх я ничего не знаю. Это значит, что мне придется с кем-то бороться?
   - Именно. Драться на кулаках, бороться, участвовать в панкратионе ведь ты силен именно в этих видах спорта? Так я ему и сказал! А также ты вполне годишься для соревнований по спортивной ходьбе или по бегу, только в Дельфах вряд ли выиграешь, даже если Павсаний на это и надеется.
   - В Дельфах? - переспросила Ио. - Так мы потом туда направимся?
   Пасикрат кивнул:
   - Если твой хозяин согласится с пожеланиями регента.
   - Это большие Игры в честь Губителя (*63), - сказала мне Ио. - Их устраивают раз в четыре года. И всегда через два года после очередных Олимпийских игр. А девушкам разрешается быть в числе зрителей, пока они не выйдут замуж. Я правильно объясняю, Симонид?
   Старый софист улыбнулся и кивнул.
   - Это была бы большая честь для тебя, Латро, - сказал он. - Возможно, ты никогда не забыл бы этого.
   - Я никогда не бывала в Дельфах, - сказала Ио. И прибавила: - Но я бы очень хотела побывать там!
   - Ну так мы и побываем, - пообещал я ей.
   Пасикрат и Симонид вскоре оставили нас, чтобы подготовиться к походу в театр. Пасикрат не имел при себе ни соответствующей одежды, ни сандалий, и Симонид намеревался одолжить ему кое-что, хоть и предупредил, что они вряд ли соответствуют коринфской моде.
   - Он, похоже, неплохой человек, - сказал я Ио, когда они ушли. - Но, по-моему, он меня ненавидит.
   - Так и есть, - сказала Ио. - Нам придется быть предельно осторожными с ним. И тебе тоже, Полос. Он из тех, кому очень нравятся мальчики.
   - Значит, это ты отрубил ему руку своим мечом? - спросил Полос.
   Я тут же спросил у Ио:
   - Кстати, как это случилось?
   - Ну, меня там не было, - начала она, - но Пасикрат вроде бы попытался тебя ударить кнутом, заявляя, что ты всего лишь раб регента. Ты ранил дротиком одного из его слуг, а потом, должно быть, схватился с ним самим и насквозь разрубил ему щит своей Фалькатой; меч, пройдя сквозь щит, и отсек ему кисть. Он ужасно закричал - именно в этот момент я и догадалась, что в шатре происходит что-то неладное. Помимо рабов, в лагере была еще сотня отборных спартанцев, и все они тут же примчались на помощь Пасикрату, но ты убежал. И больше я тебя не видела до тех пор, когда мы с Дракайной пробирались вдоль крепостной стены, а ты выбежал прямо на нас. Ну а потом всех нас забрали в город, и все получилось так, как мы хотели.
   Пока она это рассказывала, неслышно вошел мальчик-мидиец, и я сказал, что они с Полосом вполне могли бы сесть на те табуреты, которые принес Пасикрат.
   У Полоса от изумления глаза стали совсем круглыми, но Ио сказала ему:
   - Не думай, то, что видит Латро, самое что ни на есть настоящее! Что бы там ни было. Если он этого коснется, мы тоже это увидим.
   - Я его и так уже немножко вижу, - сказал Полос. - Но я вовсе не хочу видеть более отчетливо!
   Я спросил Ио, о чем это они, но тут заговорил мальчик-мидиец и, по-моему, проявил невоспитанность, поскольку он заговорил одновременно с Ио и без спросу.
   - В этом доме живет так много людей. А ты с ними знаком?
   Я сказал, что меня представили нашему хозяину и его сыновьям, а также я видел некоторых его слуг.
   - Воинов Кемета [Египта], они очень злые. - Мидиец повернулся на каблуках и вышел.
   Полос, явно почувствовав облегчение, сел.
   - У него тоже неважно с памятью - все никак не может запомнить, что уже умер. Наверное, здесь у него мысли всегда путаются.
   Я спросил, где находится этот Кемет, но никто из них не знал. Нужно не забыть и спросить об этом Симонида.
   - А что, надо быть очень сильным, чтобы рубиться на мечах? - спросил Полос.
   Я ответил, что, разумеется, хорошо быть сильным, но еще важнее ловкость и быстрота реакции.
   - А если самый сильный мужчина окажется и самым ловким, он всегда побеждает?
   - Или женщина, Полос! - с упреком сказала Ио. - Вспомни амазонок. У меня тоже есть меч, и я уже один раз убила.
   - Нет, - ответил я Полосу. - Нет, не всегда.
   - А кто же тогда? И как это Ио могла убить человека? Она только что сказала...
   Я немного подумал, понимая, что именно должен сказать, но не зная, как выразиться яснее. Из-за окна донеслось пение многоствольной флейты-сиринги (*64), и я выглянул наружу; по улице шли три маленьких мальчика, один из них перебирал отверстия сиринги, и все трое танцевали. Несколько почтенного вида горожан остановились и стали смеяться и подшучивать над детьми.
   - Посмотрите, - сказал я Полосу и Ио. - Видите этих мальчиков?
   - Они играют в Пана и сатиров, - сказала Ио. - Мы тоже в Фивах часто в это играли.
   - Пожалуйста, последите за ними. Считайте, что это не дети, а взрослые мужчины и что они дерутся на мечах, а не танцуют. Ясно вам? - Оба кивнули. - Посмотрите, как они двигаются. Поединок на мечах - это тоже своего рода танец, даже если соперники сражаются верхом на лошадях. Смотрите на них внимательно - который же победит?
   - Тот, что с сирингой, - сказала Ио, и Полос поддержал ее.
   - Почему? - спросил я.
   - Потому что он лучше всех танцует, - сказал Полос.
   - Верно. А почему он лучше всех танцует?
   Они молча уставились на меня, не зная, как обосновать свой ответ, и я велел им принести три палки длиной примерно с мою руку до плеча.
   Когда они вернулись, я показал им, как держать палки (точнее, мечи) чтобы сверху всегда был большой палец.
   - Боевой топор - тоже очень хорошее оружие, - сказал я, - но меч все-таки лучше. Если держать меч, как топор, то будешь только рубить, а мечом можно еще и резать, и колоть - ты должен быть мясником, ловко разделывающим тушу, а не лесорубом, который валит деревья. Ну, неужели никто из вас так и не догадался, почему мальчик с сирингой танцует лучше всех?
   - Я понял! - сказал Полос. - Потому что у него свирель.
   Ио кивнула:
   - Ну да, он знал заранее, что именно будет играть и под какую музыку будет двигаться; а остальным пришлось приноравливаться к нему.
   - Правильно. Такой человек и в поединке всегда побеждает, - сказал я. Так, теперь возьмите оба что-нибудь в левую руку - всегда лучше драться, если у тебя что-то есть в левой руке. Лучше всего иметь щит; но если нет щита, сойдет все что угодно - нож, например, или даже второй меч.
   Ио взяла свой плащ и намотала его на левую руку.
   - Ты так иногда делал во Фракии, господин мой, - сказала она. Несколько раз плащ прорубали, и мне приходилось зашивать его, зато клинок ни разу не поранил тебе руку.
   - Но если б я невольно положил руку на что-нибудь твердое, например, на подоконник, любой меч тут же рассек бы и плащ, и руку до кости, - объяснил я ей. - Однако во время боя такая возможность крайне редка; впрочем, Фальката, наверное, и на весу способна нанести подобный удар. Кстати, вот почему всегда нужно стараться иметь самый лучший и самый острый меч. И всегда держать его в полном порядке. А тебе, Ио, нужно свесить часть плаща - пусть мелькает перед глазами у противника, отвлекая его.
   - А у меня нет плаща, - сказал Полос. - Наверно, мне нужно купить?
   - Да, завтра купишь. Но вовсе не по этой причине. Однако драться ты должен сейчас, а не потом. Что ты будешь делать без плаща?
   Он подхватил табурет, на котором сидел, и сказал:
   - Пусть пока это будет мой щит.
   - Отлично! Такой табурет зачастую прекрасно заменяет щит, - отметил я.
   - А еще ты часто держал в левой руке дротик - когда дрался с фракийцами, - сказала Ио. - По-моему, они этого дротика очень опасались, но ты ни разу его не метнул.
   - Верно, - кивнул я. - Потому что если б я его метнул, у меня в левой руке остался бы только плащ. А ведь никогда нельзя быть уверенным, что кому-то из противников не придет в голову метнуть дротик в тебя. А иногда кажется, что, метнув дротик, можно положить конец всему сражению. Или еще - если заметишь что-то более удобное для левой руки. Например, если б Полосу пришлось метнуть свой табурет, он мог бы тут же схватить второй. Итак, теперь, когда у вас есть и мечи, и щиты, вы должны на некоторое время о них забыть. Вы помните мои слова о том, что поединок похож на танец?
   Оба кивнули.
   - Я сказал так потому, что вы должны двигаться очень ловко и правильно, но даже не думая о своих ногах. Например, кто-то собрался бы обучить меня незнакомому танцу, и сперва я просто вынужден был бы думать о своих ногах, но хорошо танцевать еще не смог бы. Хорошим танцором становишься только тогда, когда забываешь о ногах напрочь.
   Полос изобразил несколько фигур танца, чтобы проверить себя.
   - Неопытный боец, - сказал я, - почти всегда предпочитает в качестве опорной определенную ногу. Чаще всего левую, потому что в левой руке он держит щит. И шаг он будет начинать тоже с левой ноги, а правой шагнет потом. Для людей вашего роста, когда вы значительно ниже тех, с кем вы будете биться, ваш рост - огромное преимущество. Вы отступаете на один шаг назад и рубите противника по ногам. Не нужно ни ждать, ни смотреть, что получилось, - все произойдет так, как вы и рассчитывали. Просто быстро рубаните под нижним краем вражеского щита - и все.
   Я заставил их попрактиковаться, подставляя свое колено под удары их палок и прикрываясь вторым табуретом, как щитом.
   - Теперь, когда вы знаете, как это делается, учтите, что нельзя выставлять левую ногу вперед так сильно, - сказал я.
   - Поэтому гоплиты Асета и носят ножные латы? - спросила Ио.
   - Совершенно верно, - сказал я, хоть и не помню, кто такой Асет. Причем надевают оба наголенника, верно? - Ио и Полос кивнули. - Это потому, что хороший боец в одинаковой степени использует обе свои ноги. А теперь усвойте вот что: никогда не выдвигайте ногу вперед! Если сделал шаг одной ногой, тут же делай и второй; и желательно не оказывать предпочтения ни левой, ни правой ноге.
   Мы занимались, пока не пришел Симонид, чтобы дать детям наставление о поведении в театре.
   31. ИЗ ГРОБНИЦЫ
   Мы вышли на склон холма по широкой белой улице. Все египтяне исчезли, как и тот мальчик-мидиец. Небо светлое, и я могу писать. Вскоре мы тоже отправляемся в путь; по словам Фемистокла, наш путь лежит на запад, в Стимфал, а потом на юг через Аркадию, Медвежью страну.
   Вчера вечером мы ходили смотреть комедию. Не знаю, бывал ли я раньше в театре - возможно, и бывал, но в каком-то весьма отличном от этого. Этот мне показался несколько необычным.
   Мы сидели на лучших местах, в первых рядах амфитеатра. Длинные скамьи здесь изогнуты, точно лошадиные подковы. Сцена находится посредине, а кулисы за нею. Пасикрат сел рядом со мной, однако чернокожий встал со своего места и уселся между нами. По-моему, его об этом попросила Ио.
   Шутки касались нынешних городских дел; многие из них позабавили и нас, хоть мы здесь и чужаки. На актерах были маски, и выражение этих деревянных лиц менялось, когда актеры меняли позу, наклоняли голову или прикрывали часть маски руками. Мне это очень понравилось. Маски вырезаны так искусно, что кажется, это действительно живые лица.
   Было очень приятно сидеть теплым вечерком и смотреть интересное представление; однако время от времени я все же переводил взгляд на звезды и видел в небесах Овна, Стрельца со своими Гончими Псами, Семь Девственниц (это созвездие еще называют Семизвездием или Большой Медведицей) и много еще чего. Появилась холодная Дева-луна и предупредила меня, что это по ее земле ходим мы; и когда она со мной заговорила, Ио шепнула мне на ухо:
   - Когда мы вернемся домой, господин мой, мне придется напомнить тебе историю Белого острова. У меня такое ощущение, будто я его только что видела.
   После ее слов я не мог избавиться от ощущения, что боги глядят на нас сверху, рассматривают наши гениально выполненные маски и слушают наши шутки. Интересно, что они о нас думают? А что мы, люди, думаем, например, о сверчках, чье пение слушаем с удовольствием, а потом давим их каблуком, если ненароком на глаза попадутся?
   После спектакля безвкусно изукрашенные носилки, на которых в театр принесли Адеманта с сыновьями, а также Фемистокла и Симонида, уже ждали их. Остальная наша компания двинулась за носилками пешком, однако чернокожий вскоре оттащил меня в сторонку. Здесь полно винных лавок, где можно выпить вина и погрызть орехов, а также - полюбезничать с хорошенькими женщинами, если хочешь. Правила, пояснили нам сразу несколько женщин, таковы: им разрешено заходить только в определенные харчевни, где они платят хозяину (или хозяйке, такой же женщине, как и они сами) по одному оболу, если уходят с мужчиной. Большая часть этих женщин запрашивала по шесть оболов, объясняя это тем, что им самим достанется только три - один обол (как я уже сказал) хозяину лавки, один городу и один богине-покровительнице. Бурдюк неразбавленного вина стоил очень дорого, так что мы с чернокожим пили вино в розлив, чашами - и разбавляли его водой так нещадно, что один раз чернокожий даже притворился, что тонет в воде, и на пальцах объяснил мне, что в кратере с разбавленным вином заметил трирему.
   В третьей или четвертой лавке мы встретили стройную темноволосую девушку из Вавилона, которая так же хорошо говорила на языке чернокожего, как я на языке эллинов. Чернокожий сразу пожелал уйти с нею - меня он тоже позвал с собой, потому что столь злачные местечки - не место для одного, здесь слишком опасно. Однако возникла одна трудность: мне не понравилась подруга вавилонянки, с которой она меня познакомила, но девушке пришлось бы заплатить хозяину лавки двойную цену, если бы она ушла с двумя мужчинами. Лучше я просто дам ей лишний обол, и все, однако мы договорились, что они выберутся на улицу вдвоем, а я вскоре их догоню.
   Итак, они ушли. Я потянулся, зевнул и еще несколько минут поболтал с приятельницей вавилонянки, худенькой девушкой, которая сказала, что она родом с Итаки. Потом я осушил последнюю чашу вина и побрел на улицу.
   Я выпил вполне достаточно, чтобы лицо и уши у меня начали гореть. До сих пор помню, как приятно было ощутить дыхание ночного ветерка и как я удивлялся, зачем это мы провели столько времени в душной, пропахшей вином лавчонке. Стоило мне ступить на землю, как я обнаружил, что не так уж твердо стою на ногах, как ожидал; оставалось утешать себя мыслью, что никто больше этого не видит.
   Оказалось, что чернокожий и вавилонянка ушли, не дождавшись меня; однако вскоре я их увидел. Они были поглощены беседой и шли по улице рука об руку. Я махнул им рукой и поспешил следом, но вскоре понял, что чернокожий вовсе не жаждет моего общества. Пришлось держаться от них подальше. Через некоторое время они свернули с одной узкой и грязной улочки на другую, еще более узкую и грязную. Я, помнится, тоже свернул, чтобы не отставать от них.
   И тут мне показалось, что на город обрушилась какая-то гигантская волна и закрутила меня и многих других людей в бешеном водовороте. Я не мог дышать в этих мутных водах, да и потом, будучи выброшенным на узкую полоску песка, тоже никак не мог отдышаться. Оказалось, в этом нет никакой необходимости. Я встал и почувствовал, что тело мое весит не более тела ребенка. Изумленно оглядевшись, я понял, что нахожусь в пещере невероятных размеров.
   Ее свод терялся в тени надо мной так высоко, словно его достигали только пики самых высоких гор. Кое-где сквозь него просвечивало серебром ночное небо - так порой солнце пронзает своими пальцами-лучами клочья облаков в грозовом небе; но от этого со всех сторон окружавший меня мрак лишь усилился.
   Эта пещера была поистине громадна. В ней помещались безлюдные равнины, пустынные холмы и угрюмые болота; она простиралась на много стадий во всех направлениях, теряясь во тьме. За все то время, что я провел здесь, я ни разу не заметил ни птички, ни летучей мыши, ни вообще какого-либо иного зверя, хотя раз или два видел их влажные следы, слабо различимые на мягкой глине. Но какие-то следы все же попадались. Потом я увидел вдали людей согбенных, нагих и одиноких.
   Некоторых я окликал. Но, поскольку мне никто не отвечал, я устремился вдогонку за тем, что был ближе всех, - то был старый человек, чья неровная шаркающая походка давала понять, что я догоню его очень быстро.
   - Кто ты, уважаемый старец? - спросил я его, чувствуя, что будет лучше, если я стану вести себя дружелюбно и только потом перейду к вопросу о том, где находится эта пещера и как мне из нее выбраться.
   - Я - это я, - проворчал он, - точно так же, как ты - это ты. Ступай себе. Оставь меня в покое.
   - Но как твое имя? - не сдавался я.
   Он покачал головой и шаркающей походкой двинулся прочь, явно не желая встречаться со мной взглядом.
   - Я... - И тут я обнаружил, что не могу закончить свою мысль. Я лихорадочно пытался сообразить, что сказать. - Меня зовут Латро, выговорил я наконец. - Есть такая статуя - лев с лицом мужчины, - которая знает, как мое имя.
   Он впервые глянул на меня:
   - Дай мне руку. - Он сжал ее в своих ладонях, которые были холодны как лед. - Ты еще не совсем ушел, - сообщил он мне.
   Я тут же сказал, что немедленно уйду, если его так раздражает мое присутствие.
   - Нет, останься. Когда я был жив, меня звали Гортий. Так мы здесь говорим, хотя на самом деле жив-то был не совсем я. Та часть меня, которая была жива, теперь умерла, а то, что ты видишь, всего лишь та часть, которая никогда не жила, а стало быть, и умереть не может.
   Я попытался отнять у него свою руку; его леденящее прикосновение начинало причинять мне боль.
   - Девочка звала меня своим господином, - сказал я, - а однорукий звал меня Латро, как я уже тебе сказал.
   - Я пойду с тобой. - Он взял меня за плечо.
   На некотором расстоянии от нас какой-то человек сражался с каменной глыбой величиной почти с него самого. Я видел, как он присел на корточки, подсунул под камень пальцы и приподнял его, но глыба сорвалась и снова оказалась на прежнем месте. Я не нашел ничего умнее, как спросить у Гортия, кто этот человек и что он пытается сделать.
   - Он царь, - пояснил старик. - Видишь над ним этот холм? - Я кивнул. Сизиф должен вкатить камень на вершину холма и оставить его там. Если камень останется на своем месте. Сизиф будет избавлен от этих мучений.
   Я смотрел, как Сизиф поплевал на ладони, вытер их о бедра и снова стал поднимать камень.
   - А кто его избавит от мучений? - спросил я.
   - Тот бог, который вынес ему этот приговор (*65).
   Я повел старика к несчастному, что оказалось нелегко и очень утомительно, потому что пол пещеры был весь покрыт широкими и плохо заметными трещинами, в которые легко было провалиться. Далеко на дне трещин бежали ручейки и виднелись мокрые, скользкие камни.
   Когда наконец мы добрались до без устали трудившегося царя, мне показалось, что за это время он сдвинул свой камень едва ли шага на три. Он, как и старик, сжимавший своими ледяными пальцами мое плечо, был совершенно нагим, однако весь измазан красноватой глиной; его хитрое лицо было покрыто каплями пота и казалось совершенно измученным.
   - Тебе позволено принимать чью-либо помощь?
   Он нетерпеливо покачал головой и снова нагнулся, пытаясь поднять камень.
   - А что ты хочешь за свою помощь? - спросил он.
   - Ничего, - ответил я, - просто вдвоем мы, возможно, могли бы справиться с этой работой.
   Говоря это, я уже приналег на камень. Вдвоем мы покатили его к вершине, хотя он крутился под нашими руками, словно центр тяжести сам собой все время смещался у него внутри. Хитон мой был уже совершенно мокрый и грязный, да к тому же еще и порвался, когда я особенно сильно приналег на камень; я сорвал с себя одежду и отбросил в сторону. И в этот миг камень, который мы дотащили уже до середины склона, вывернулся из-под рук царя.
   Я, извернувшись, перехватил его - понятия не имею, как мне это удалось, - и с досады умудрился даже поднять его над землей. Тут в теле моем что-то хрустнуло, мне показалось, что вот-вот кости мои переломятся, но я камень не выпустил, а, спотыкаясь, побрел с этой тяжкой ношей на вершину холма и швырнул глыбу на землю - в мягкую илистую почву на берегу ручья.
   Несколько мгновений камень подскакивал и шевелился, словно яйцо, из которого должен проклюнуться цыпленок, а потом раскололся с оглушительным взрывом и вспышкой белого света. Я покатился вниз.
   Лежа на боку в грязи, я увидел лица чернокожего и той вавилонянки - как бы внутри камня, - и лица эти корчились среди языков пламени. Чернокожий что-то кричал, чего я понять не мог, и протягивал ко мне руки. Я помог тому царю подняться, и мы вместе стали пробираться по узкой зловонной улочке, которую я еще смутно помнил.
   У вавилонянки возникла тысяча разных вопросов, но ни один я как следует не понял, настолько был ошеломлен случившимся. Да и говорила она с ужасным акцентом. Они с чернокожим держали в руках ярко горевшие факелы. Я взял ее факел и сунул в ту дыру, из которой выбрались мы с царем.
   На мгновение мне показалось, что я вижу почерневшую от времени каменную кладку, кости, позеленевший от старости меч и доспехи, почти истлевшие, с бронзовыми пластинами, покрытыми ярью-медянкой. Но земля с нашей улочки уже начинала осыпаться в эту дыру. Я чувствовал, как она оседает у меня под ногами, и поспешно отступил от края. По стене над дырой прошла трещина. Вавилонянка вскрикнула, и царь с чернокожим оттащили меня прочь. С ревом, похожим на грохот бури, стена рухнула. Мы бросились бежать, кашляя и протирая глаза, запорошенные поднятой пылью.
   Чернокожий и вавилонянка - ее зовут Биттусилма - пришли и сообщили мне, что поженились. Когда я удивленно поднял брови, она объяснила мне, что отправляется с чернокожим, который хочет вернуться домой, в Нису [Нубию]. Возможно, они расстанутся, когда доберутся до Вавилона или до тех краев.
   Тут заговорил чернокожий, и она перевела:
   - Он думал, что главный начальник вашего отряда не позволит мне идти с вами, но теперь он вряд ли нам откажет. Он говорит, что ты его друг. Ты должен настоять на том, чтобы нам обоим разрешили пойти с вами вместе.
   Я пообещал сделать все, что в моих силах.
   - Я была замужем за одним капитаном, - сказала она. - Его убили здесь в прошлом году - я тогда не смогла уехать. Семь Львов хочет, чтобы я сказала тебе, что теперь я его третья жена.
   Чернокожий гордо поднял три пальца.
   Я спросил ее о той яме. Она сказала, что они с чернокожим сперва долго занимались любовью - потому-то они и решили пожениться, - полагая, что я жду их снаружи. Увидев, что я ушел, они стали искать меня с факелами. Я спросил, что же все-таки случилось со мной, желая услышать, как она объяснит то, что видела. Она сказала, что, когда тот царь и я вошли в переулок, крыша склепа, "скорее всего, давно позабытого", просто треснула и провалилась.
   Надо сказать, что мы с тем царем Сизифом о многом говорили, когда шли к его дворцу. Именно он, по его словам, построил первую башню на здешнем холме, основав, таким образом, город Коринф, который, правда, раньше называли Эфирой. Он подробно описал мне этот древний город.
   А потом спросил, знаю ли я что-нибудь об Азопе, Речном боге; и я, не желая казаться невежественным, сказал, что знаю. Этот Речной бог, сказал Сизиф, раньше был его другом. Он, конечно, не такой великий бог, как те Двенадцать, что живут на горе [на Олимпе], но все-таки бог. А сам он, Сизиф, - по крайней мере, по его словам, - сын повелителя бурь и нимфы, одной из дочерей Азопа. Таким образом, они с Азопом родственники.
   Когда дочь Речного бога Эгина была украдена, Сизиф все видел и сказал богу, куда увезли похищенную девушку, а взамен попросил создать родник внутри построенной им оборонительной башни, чтобы в случае длительной осады ни он, ни его войско никогда не испытывали жажды - за это, собственно, он и был так наказан. Он сказал мне, что всегда надеялся, что Речной бог вспомнит о нем и как-нибудь поможет. Он считает, что это я был тем помощником, которого послал ему Речной бог. Он спросил, какое мне было обещано вознаграждение; пришлось сказать ему, что если меня кто и послал бог или кто-то еще, - то я об этом понятия не имею.
   - Я был довольно жадным, когда жил среди людей, - печально сказал Сизиф, - и каждый, кому нужна была моя помощь, должен был за нее заплатить. Ты сам видел, какие богатства я собрал таким способом.
   Биттусилма случайно услышала его последние слова и оглянулась. Царь улыбнулся ей, а мне шепнул:
   - Я-то свою родню знаю. Если эта женщина вас проведет, я попрошу своих предков наказать ее. Они ничего за это не возьмут, а она будет страдать, и страдать жестоко. - Не знаю уж, кого он имел в виду.
   И тут мы подошли к его дворцу и обнаружили, что там собрались воины из Речной страны.
   32. НА ПРИВАЛЕ
   Мы устроили привал у озера. Хотя из города мы вышли не так уж рано, но упорно шли все утро - чернокожий даже выдохся и немного проехал на возке и завтракали значительно позже обычного. После этого мы прошли совсем немного, и Фемистокл выбрал это место для привала; здесь от воды дует прохладный ветерок. По дороге Ио все время вспоминала каких-то призраков, которые, кажется, встревожили и всех остальных. Я уже прочитал о походе в театр и о том, как я помог царю Сизифу, но, может быть, я что-то упустил, так что нужно непременно поговорить с Пасикратом или Симонидом. Когда мы сели ужинать, я постарался сесть между ними. Если бы Симонид или Фемистокл велели мне занять менее почетное место, я бы, конечно, пересел; а вот если бы Пасикрат попробовал приказать мне что-либо подобное, возникла бы ссора. Но никто ничего не сказал.
   - Вот озеро, - заметил Симонид, - на котором Геракл убил так много чудовищных птиц (*66).
   Это замечание заинтересовало чернокожего, который спросил (вопрос перевела его жена), те ли это птицы, что пролетают над его страной, когда воюют против маленьких людей далекого юга.
   Не успел Симонид ответить, как Пасикрат, задрав нос, объявил, что Геракл - его дальний предок по материнской линии, поскольку он происходит из знаменитой семьи спартанских царей Агисов.