- Ты, как я вижу, успел обольстить мою служанку, - заметила она, чуть улыбаясь.
   - Как скажешь, великая богиня.
   Она нетерпеливо качнула головой:
   - Зови меня Охотницей.
   - Хорошо, Охотница, коли ты так хочешь.
   - Ты, наверное, мог бы послужить неплохой дичью для моих любимцев. Хочешь, я тебе фору дам - стадию или даже две? - У нее за спиной сгрудились нимфы; до меня доносился из темноты их серебристый смех.
   - Как пожелаешь, Охотница, - отвечал я. - Конец все равно один. Костры, горевшие на берегу, были всего в одной стадии от нас, и я подумал, что мог бы успеть выхватить горящую головню. А с огнем в руках, да еще разбудив спящих матросов, можно было рассчитывать, что охота примет совсем другой оборот.
   Тут из темноты раздался новый голос, мужской:
   - Латро, ты где?
   - Здесь, - ответил я негромко.
   - Кто это там с тобой?
   Я с трудом сдержал улыбку. Охотница ответила за меня:
   - Ты же нас прекрасно знаешь, прорицатель.
   Эгесистрат подошел совсем близко, так что, по-моему, должен был бы уже увидеть Охотницу, освещенную луной; но он опять спросил:
   - Это кто там, возле дерева? Женщина?
   Хоть он и опирался на свой костыль, идти ему в темноте все равно было трудно, почва здесь была неровная. Я бросил свою палку и протянул руку, чтоб помочь ему; он ухватился за меня - и тут же низко склонился перед Охотницей. Эллины не преклоняют колен, как это делаем мы, и не падают ниц, как народы Востока; но все же, мне кажется, богам оказывается более высокая честь, когда их приветствует простым поклоном мужчина, который никогда не стал бы целовать ничьи следы.
   - Кому ты служишь, Эгесистрат?
   - Готов служить тебе, Синтия (*15), если ты того пожелаешь.
   - А ты, Латро? Готов ли ты снова служить мне, если я попрошу?
   У меня внутри все перевернулось, как молоко в маслобойке; моя рука, что поддерживала Элату, задрожала; но я тут же напомнил себе: ведь именно эта ужасная богиня вернула мне хоть какую-то память, - по крайней мере, воспоминания о моих прежних встречах с нею. (Теперь-то я опять об этом забыл, хотя не так давно еще помнил; но я все еще помню, что тогда подумал и сказал.)
   - Ты ведь царица, - смиренно произнес я, - разве я могу отказать тебе?
   - Некоторым это удавалось. Но слушайте оба! Нет, заклинаю вас своей девственной чистотой! Слушайте все трое!
   Нимфы дружно охнули где-то в темноте.
   - Латро только что назвал меня царицей. Скоро вам встретится другая царица - можете поверить. У нее сильный защитник и покровитель, и я хочу воспользоваться его могуществом, чтобы поднять кабана. А вы должны мне помочь, но не противоборствовать ей. А когда наступит время, старая шлюха должна проиграть! Случится это в доме моего брата - ты его знаешь, прорицатель. Там вы будете в безопасности, у друзей. Ступайте же на северо-запад; там вы встретите ее. И ваша царица спасет вас, если вы не свернете к югу.
   Эгесистрат поклонился, а я сказал, что мы сделаем все, как она сказала, хотя на самом деле абсолютно ничего не понял. Один из ее огромных псов обнюхал Эгесистрата. Она глянула на него и сказала:
   - Да-да, хорошенько запомни запах этого человека!
   Потом повернулась к Эгесистрату:
   - У Латро есть все качества, необходимые герою, за исключением одного: он забывает даже то, что ему приказывают. Ты должен позаботиться, чтобы он об этом не забывал. Моя царица должна победить и, возможно, уничтожить того правителя - а, стало быть, вторая царица победить не должна!
   Эгесистрат поклонился еще ниже.
   - Ты приносишь победу, Латро, так что будешь править лошадьми моего брата. В случае победы получишь награду. Чего бы ты желал?
   - Вернуться домой, - отвечал я, потому что сердце мое все еще разрывалось от воспоминаний о родине.
   - Что? Вернуть тебя к жалким клочкам земли, свинарникам да коровникам? Это не в моей власти. Вот что, ты помнишь, чего просил у Коры? - Я отрицательно покачал головой. - Ты просил, чтобы она вернула тебя к твоим друзьям. Она выполнила твое желание и воссоединила тебя с ними. По крайней мере, с некоторыми. Они уже были мертвы или умирали, чего и следовало ожидать, ибо Кора властвует в Царстве теней. Я тоже верну тебя к твоим друзьям - только к живым, поскольку мертвые меня не интересуют.
   - Хотя именно ты приносишь внезапную смерть женщинам, - прошептал Эгесистрат.
   Я был так счастлив, что слов его почти не расслышал. Выпустив Элату из объятий, я упал перед богиней на колени.
   - О, как ты добра, Охотница!
   Она горько улыбнулась:
   - Так многие говорили. Ну что, доволен такой наградой?
   - Более чем!
   - Рада это слышать. Однако ты будешь наказан за то, чем занимался нынче ночью с моей служанкой, утратив - по крайней мере, на время - всякий стыд и то, что с такой гордостью именуешь своим достоинством.
   Богиня приблизилась к Эгесистрату, и мне показалось, что она - хотя в данный момент она была лишь чуть-чуть выше его - буквально нависает над ним.
   - Ну а тебе награду выбирать не дано. Твои грязные желания и без того мне известны. Хорошо, эта испорченная девчонка пока что будет твоей, хотя до тебя она принадлежала Латро.
   Эгесистрат теперь поддерживал Элату, тихо бормоча слова благодарности.
   - Учти: она останется у тебя только до тех пор, пока ты снова не попадешь сюда, - предупредила его Охотница. - Как только это произойдет, она обретет свободу и сможет снова вернуться в свой дом.
   И с этими словами исчезла и Охотница, и ее псы, и ее нимфы; под огромной сосной во мраке остались только прорицатель, Элата и я. Еще некоторое время мне казалось, что я слышу вдали дикий лай и завывания гончих, потом все стихло.
   Хромой Эгесистрат с трудом мог передвигаться по неровной каменистой земле, усыпанной скользкими сосновыми иглами, а Элата по-прежнему была настолько пьяна, что мне пришлось нести ее на руках. Сам же Эгесистрат держался за мое плечо. Я попросил его объяснить, в чем смысл произошедшего, и сказать, кто такая эта Охотница и какой властью она обладает. Он обещал, что все потом расскажет и объяснит, но сперва, едва мы добрались до костров, повел Элату к воде, где песок был влажным и плотным, так что он мог передвигаться гораздо свободнее.
   Итак, я описал все события с той минуты, как заметил Элату, рассматривавшую наш лагерь. Когда я писал об олене, вернулся Эгесистрат и начал рассказывать мне об Охотнице, а тем временем вернулась и Элата, которая тут же полезла в ручей купаться.
   Я спросил Эгесистрата, хорошо ли он знаком с Охотницей.
   - Только понаслышке, - отвечал прорицатель. - Раньше я с нею не встречался. В отличие от тебя.
   Я уже не помнил, когда встречался с этой богиней, но чувствовал, что так оно и было.
   - Это Великая богиня, - сказал он. - Ты ведь тоже небось не думал, что разговариваешь с обыкновенной женщиной?
   - Нет, я как раз думал, что она самая обыкновенная - ведь именно такой она явилась мне. Но что-то я, конечно же, подозревал. Так ее зовут Синтия?
   - Это одно из ее имен, - ответил Эгесистрат. - А имен у нее много. Ну а Губителя [одно из прозвищ Аполлона] ты знаешь?
   Я ответил, что нет, и добавил: если судить по имени этого бога, то вряд ли у кого-либо возникнет желание с ним знакомиться.
   - Ты глубоко заблуждаешься! Ты забываешь, что на свете есть великое множество такого, что следовало бы погубить, уничтожить - волки и львы, например. Между прочим, он и мышей уничтожает.
   Тут я смутно вспомнил что-то - воспоминание это точно вынырнуло из тумана, окутавшего мою память, - и сказал, что хотя уничтожение мышей, видимо, приносит людям пользу, однако я совсем не уверен, что хотел бы погубить всех волков и львов на земле.
   - Захотел бы, если б держал овец или коз, - прагматически заметил Эгесистрат. - Или коров разводил. У тебя свой-то скот есть? Насколько я понял со слов богини, раньше он у тебя был.
   Я сказал, что у меня, видимо, была по крайней мере одна упряжка быков, если то, что показала мне Элата, соответствует действительности. После чего мне пришлось рассказать ему все об этом странном происшествии - как она перенесла меня туда, где, по ее словам (и моим собственным догадкам), находится мой дом, и что мы там видели и делали. Когда я спросил его, как Элате удалось такое проделать, он признался, что не знает, и вслух усомнился, что подобные чудеса вообще в ее власти. Я спросил, не колдунья ли она.
   - Нет, - отвечал он, - можешь мне поверить. Она просто дриада, нечто вроде нимфы.
   - А я думал, когда Элата назвалась невестой (*16), что она просто молодая женщина, достигшая брачного возраста, - заметил я.
   Эгесистрат кивнул:
   - Тебе, чужеземцу, это вполне простительно. Из всех невидимых существ нимфы ближе всего к нам, людям; они даже не бессмертные, хотя живут очень долго. Наши крестьяне и боятся их, и любят; какой-нибудь деревенский воздыхатель, желая сделать приятное своей возлюбленной пастушке, может даже притвориться, что считает ее нимфой в человеческом обличье. Оттого слово "нимфа" и приобрело ныне оттенок обычного комплимента.
   - Понятно, - сказал я. - Но, по-моему, есть и еще одно сходство между нимфами и нами - они тоже должны повиноваться Охотнице, которую ты называешь Великой богиней.
   - Так и есть, - подтвердил Эгесистрат. - Она сестра, даже больше, сестра-близнец того Губителя, о котором мы только что говорили. А он один из Двенадцати, лучший из них, истинный друг людей, покровитель искусства предсказаний, искусства врачевания - вообще всех искусств! Но его сестра...
   - Не так дружелюбно относится к людям, как он, - подхватил я, прочитав это по его лицу.
   Тут появилась Ио и уселась рядом с нами. Глаза у нее были заспанные, но горели любопытством.
   - Кто эта женщина? - спросила она у Эгесистрата. - Я проснулась, а она лежит рядом со мной. Говорит, что принадлежит тебе.
   Эгесистрат ответил, что это правда.
   - Тогда тебе надо бы достать ей какую-нибудь одежду, а то хлопот не оберешься, когда моряки проснутся.
   Я велел Ио сходить за одеждой Элаты, которая так и осталась под сосной.
   Эгесистрат пробормотал себе под нос:
   - Вообще-то неплохо было бы найти на корабле такое местечко, где ее никто не увидит. А то все начнут на нее пялиться - мне даже думать об этом неприятно.
   Я заметил, что для этого достаточно посадить ее перед самой первой скамьей. Он рассмеялся:
   - Ты прав, конечно, но это хорошо, когда все гребцы заняты. А ведь большую часть времени они грести не будут.
   - Ну и что, даже в этом случае только те, что сидят рядом, смогут ее разглядывать, ведь корабль-то длинный и узкий. Только, по-моему, у моряков мысли будут при этом не намного грязнее твоих.
   - Ты имеешь в виду слова богини?
   Я кивнул.
   - Она, между прочим, сказала еще, что ты тоже спал с этой нимфой до меня.
   Я не стал возражать, а постарался утешить его, пояснив, что спал с Элатой, когда Охотница еще не отдала ее ему.
   Он вздохнул:
   - Да она бы никогда и не стала моей, если бы ты не переспал с нею прежде. Что же до моих "грязных" желаний, то лишь женщина может назвать их такими, да и то далеко не всякая. Я, видишь ли, потерял несколько лет назад жену; и мне, хромому, да еще вдали от дома, совсем не просто найти себе новую. Любому мужчине это сделать нелегко, тем более если хочешь, чтобы новая жена была такой же доброй, как прежняя.
   - А у этой Охотницы любовники есть? - спросил я.
   Эгесистрат покачал головой:
   - Даже несколько - по крайней мере, я знаю нескольких смертных и богов, очень хотевших стать ее возлюбленными. Но все они вскоре кончили плохо. Рассказывают, например, такую историю... Не знаю, правда ли это...
   Я настоятельно попросил его рассказать мне эту историю, хотя уже очень устал. Мне почему-то казалось, что я должен постараться узнать об Охотнице как можно больше.
   - Ну хорошо. Она ведь дочь Громовержца - кажется, я об этом еще не упоминал? - и, согласно легенде, в три года она явилась к отцу и попросила дать ей столько же имен, сколько у ее брата-близнеца, серебряный лук и стрелы, чтобы стать царицей нимф, и еще много всего. И когда отец пообещал выполнить все ее желания, она попросила еще, чтобы он превратил ее во взрослую женщину, такую же, как ее единокровная сестра, богиня мудрости Афина, которая родилась из головы своего отца уже взрослой. И это ее желание тоже было исполнено; вот поэтому иногда говорят, что она так и не успела повзрослеть по-настоящему.
   Я предположил, что, наверное, то же самое можно сказать и об Афине; Эгесистрат согласился со мной:
   - Кстати, ни одна из них вроде бы так и не имела ни одного настоящего возлюбленного. Правда, Афина, по крайней мере, не принуждает других блюсти целомудрие. Вполне возможно, что она действительно так и не стала настоящей женщиной - в том смысле, что и некоторые мужчины тоже настоящими мужчинами не являются, - именно потому, что появилась на свет таким необычным способом.
   Тут вернулась Ио, которая сообщила, что нашла одежду Элаты и прикрыла ее наготу. Она еще сказала, что заметила среди деревьев какое-то крупное животное, и оно настолько ее испугало, что она сразу бросилась прочь. Мы с Эгесистратом предположили, что это была просто корова, но Ио с этим не согласилась. Эгесистрат попросил девочку помогать ему охранять Элату от чужих посягательств, и она с готовностью обещала ему это, предварительно испросив разрешение у меня. Я добавил, что тот мальчик тоже мог бы им помогать, но они удивились и заверили меня, что на корабле нет ни одного мальчика.
   И вот сейчас в небе уже разгорается заря.
   7. ЭОБАЗ НАХОДИТСЯ В АПСИНФИИ (*17)
   - Для нас это одновременно и хорошо, и плохо, - сказал Эгесистрат. Но, должен признаться, я бы ничего менять не стал, даже если б мог. Чтобы не сделать хуже.
   Капитан кивнул, потирая лысую голову - так он, по-моему, делает всегда, когда о чем-то думает.
   Ио, которая ходила с Эгесистратом проведать Элату, спросила:
   - А где это - Апсинфия?
   Нет, прежде, чем описывать этот разговор в харчевне, я должен описать всех этих людей и местность, где мы находимся, хотя, видимо, кое-что о них в моих записях уже есть. (Я, правда, бегло просмотрев свиток, нашел очень немногое.)
   Город этот называется Пактия, он расположен на берегу Геллеспонта. Когда я разворачивал свой старый свиток - хотел выяснить, как я стал владельцем рабыни Ио, - то обнаружил рассказ об оракуле Светлого бога, который якобы сказал мне: "Ты должен пересечь узкое море". Некоторое время назад я спросил у Лисона (это моряк с нашего корабля), где у Геллеспонта самое узкое место, и он ответил, что он весь очень узкий. Тогда я спросил, есть ли на свете еще более узкие моря, и он сказал, что вряд ли. И прибавил, что пока что мы не пересекали Геллеспонт, а только плыли вдоль его западного берега. Он говорит, что на восточном берегу правят сатрапы Великого Царя, и, если мы подойдем к нему, нас захватят в плен или убьют.
   Итак, я полагаю, что именно Геллеспонт и есть то узкое море, которое я должен переплыть, если хочу исцелиться, как вроде бы обещал мне Светлый бог. Да, там же моей рукой (я узнал собственный почерк) написано: "В мире наземном ищи, если сможешь увидеть!" Поскольку я не слепой и не имею желания стать прорицателем, как Эгесистрат, это, по-моему, должно означать, что мне следует обратиться к прошлому. А как раз этого-то я сделать и не могу: вчерашний день, как и все предыдущие дни, уже окутан для меня туманом забвения. Я спросил Ио, не случается ли и с ней такого, когда она вспоминает прошлое. Она ответила, что лишь годы самого раннего детства как бы скрыты от нее некой пеленой; мне ее слова показались странными, ведь детство - это единственное, что я помню очень хорошо.
   Прорицателю Эгесистрату лет сорок; он хром, и у него курчавая борода. Его жена, Элата, очень красива и, мне кажется, весьма склонна к распутству. Он никогда не оставляет ее одну, а если вынужден уйти, то за Элатой присматривает моя рабыня Ио. Поскольку мне она теперь почти не нужна, у меня нет причин для возражений.
   Это Ио сообщила мне большую часть того, что я ныне знаю о здешних жителях. Она считается моей рабыней, на вид ей лет одиннадцать-двенадцать. Надо бы спросить у нее самой - она-то должна знать свой возраст более точно. Пожалуй, она довольно высокая для своих лет; личико у нее милое, темные волосы кажутся почти черными.
   Еще с нами плывет один чернокожий. Кажется, он мой друг, но я не видел его с тех пор, как мы пришвартовались. Он о чем-то поговорил с Эгесистратом на каком-то незнакомом мне языке и отправился с другими моряками на рынок. Потом Эгесистрат вернулся вместе с Элатой и Ио, но чернокожего с ними не было. Этот человек высок и силен, волосы у него еще более курчавые, чем борода Эгесистрата, а зубы крупные и очень белые; мы с ним примерно ровесники.
   Нашего триерарха зовут Гиперид. Он на полголовы ниже меня ростом, лысый (как я уже упоминал) и чрезвычайно живой человек - все время что-то говорит, все время куда-то торопится. Перед тем как мы причалили, я вычистил его доспехи, в них он и сошел на берег. Это очень хорошие доспехи, насколько я могу судить; возможно также, что в них живет чей-то дух, потому что, когда я их чистил и полировал, мне все время казалось, что у меня за спиной стоит женщина с сияющим лицом, но, когда я оглядывался, там никого не оказывалось.
   У меня также есть меч. Гиперид заставил меня опоясаться им, когда мы сошли на берег. Я не знал даже, где он лежит, но Ио показала мне на сундучок (я на нем сидел), открыла крышку, и мой меч оказался там, внутри. Это великолепный меч, с отделанной кожей рукоятью и бронзовой гардой; он крепится к украшенному бронзовыми накладками поясу, какой носят воины. По лезвию идет надпись "Фальката" - теми же буквами, какими пишу я. Доставая из сундучка меч, я и обнаружил свой старый свиток.
   Гиперид рассказал, что земли Апсинфии раскинулись на северо-запад от Херсонеса Фракийского. Это хорошо, потому что далеко от границ Империи, но плохо, потому что мы не можем доплыть туда на корабле, если, конечно, не спустимся снова к югу тем путем, которым сюда приплыли, и не обогнем полуостров.
   Ио хотелось знать, что может Эобаз делать у варваров. Эгесистрат пожал плечами и сказал:
   - Он, возможно, оказался там не по своей воле. Предположим, его захватили в плен и увели туда насильно - варвары в этих краях вечно воюют друг с другом, совершая дикие набеги, убивая людей, грабя дома и забирая в плен всех, кто окажется в опасной близости от их земель и не будет иметь такого войска, как у Великого Царя. Единственное, что мне удалось о нем узнать, это то, что он находится в плену в этой стране - об этом мне сказал один варвар, который клянется, что другой варвар, которому он полностью доверяет, был тому свидетелем.
   Капитан отодвинул в сторону грязный подносик из-под ужина и сказал Эгесистрату:
   - Но ты же можешь узнать о нем больше? Например, спросить у богов?
   - Да, я так и собирался поступить, - кивнул прорицатель. - Вот только ответят ли они мне... - И он снова пожал плечами.
   - Все равно, нам, наверное, не стоит строить планы на будущее, пока ты не посоветуешься с богами. Что тебе для этого нужно?
   Пока они обсуждали эту проблему, Элата показала мне браслет, который ей купил Эгесистрат. По ее словам, это фракийская работа. Золото обработано грубо, но хитроумно, а узор являет собой переплетение виноградных лоз с листьями и гроздьями, меж которыми видны как бы два глаза из синих камешков. Ио говорит, что это очень похоже на ствол того большого дерева, увитый диким виноградом, возле которого Эгесистрат нашел Элату, хотя лично я не могу вспомнить ничего подобного, сколько бы ни разглядывал браслет.
   - Ты ступай с ними, Латро, - велел мне Гиперид, - и делай то, что скажет Эгесистрат.
   Я несколько удивился, поскольку почти не прислушивался к их разговору, но подчинился и встал с земли вместе с Эгесистратом. Элата допила вино, улыбнулась и спросила:
   - А нам тоже идти?
   Эгесистрат кивнул:
   - Возле города есть священная роща. Туда мы и направимся. - Потом добавил, обращаясь к Гипериду: - Ты уверен, что не хочешь при этом присутствовать?
   - Хотел бы, да не могу. Вряд ли от меня был бы какой-то прок - просто хотелось бы все поскорее узнать. Но если мы собираемся снова плыть вокруг полуострова, мне надо о многом позаботиться заранее.
   - Твое отсутствие может повлиять на результат, - предупредил его прорицатель.
   Гиперид поднялся.
   - Ну, хорошо, я постараюсь присоединиться к вам попозже. Священная роща, говоришь? Кому она посвящена?
   - Итису (*18), - сказал Эгесистрат.
   Когда мы вышли из харчевни на мокрые улицы Пактии, Ио спросила, чем мы с Гиперидом занимались утром. Я рассказал ей о наших делах (мы посещали разных чиновников и торговались с лавочниками, а еще мне несколько раз пришлось сбегать на корабль с различными поручениями) и спросил, что делала она. Она ответила, что они с Элатой ходили по рынку, пока Эгесистрат болтал с варварами.
   - Там много людей из Пурпуровой страны, - сообщила она. - Кажется, их называют финикийцами? Я их впервые вижу с тех пор, как мы покинули войско Великого Царя. Эгесистрат говорит, что они ждут, когда афинские корабли покинут Геллеспонт; только тогда они смогут тоже уплыть домой. - И она, заметив какую-то приоткрытую дверь, показала мне пальцем: - Вон они стоят. Видишь?
   И я увидел четверых смуглых мужчин в расшитых шапках и великолепных пурпурных плащах. Они торговались с сапожником. Один из них, заметив, что я на него смотрю, махнул мне рукой и крикнул:
   - Бахут!
   - Охойя! - ответил ему я и тоже помахал рукой.
   - Что ты ему сказал? - спросила Ио.
   - Привет тебе, брат мой, - ответил я. - Обычное дружеское приветствие так принято между людьми одной профессии, тем более попавшими в чужую страну.
   Она смотрела на меня округлившимися глазами.
   - Хозяин, значит, ты знаешь язык Пурпуровой страны?
   Эгесистрат тут же остановился и оглянулся на нас.
   Я ответил, что вовсе в этом не уверен.
   - Ну попробуй. Представь, что я - оттуда; ну, скажем, я дочь такого человека в красном плаще.
   - Хорошо, - согласился я.
   - Вон там, видишь? Как называется то большое животное?
   - Сису, - ответил я.
   - Сису! - Ио была просто в восхищении. - А вот... а вон тот человек, что стоит к нам спиной, - как ты его назовешь, хозяин?
   - Этого мальчика в ярком плаще? Пожалуй, бан. Нет, лучше нусир.
   Ио замотала головой.
   - Нет, я имела в виду старика. Я там вообще никакого мальчика не вижу. Где ж там мальчик?
   - А он заметил, что мы на него смотрим, и спрятался, - пояснил я. - Вон он, выглядывает из-за повозки. Его тоже любопытство разбирает.
   - Кажется, ты действительно можешь говорить на языке финикийцев, хозяин! Может, даже совсем свободно. Ты этого, конечно, не помнишь, но однажды ты мне говорил еще, что "саламин" означает "мир".
   Я подтвердил, что так оно и есть.
   - Ага! Значит, мне уже тогда следовало догадаться... - пробормотала Ио. - Надо мне все выяснить поподробнее. - Однако задавать мне еще вопросы по поводу моих неожиданных знаний она не стала; умолкла и не произнесла больше ни слова, пока мы не добрались до священной рощи - а пройти надо было стадий десять. Ио шла молча, покусывая прядку длинных своих волос, и все время почему-то оглядывалась.
   У городских ворот Эгесистрат купил немного вина и пару голубей в сплетенной из прутьев клетке, заметив, что этим можно будет немного подкрепиться после принесения жертвы богам. Я спросил, как гадают по внутренностям птиц, и он объяснил, что нет почти никакой разницы, по чьим внутренностям гадать - телки, барана или еще кого. Не нужно только использовать при гадании лопатку животного. Но сегодня, сказал он, гадать по внутренностям он не собирается. Тогда я спросил, как он будет задавать вопросы богам, и он ответил, что вопросы вместо него буду задавать я. После чего мне тоже пришлось замолчать, потому что девушка, у которой мы купили голубей, была рядом и могла нас подслушать.
   Деревья в священной роще уже позолотила осень, желтые листья усыпали землю. Весной здесь, должно быть, восхитительно, но сейчас это место казалось совершенно заброшенным. Не думаю, чтобы местные жители часто приносили жертвы Итису; если б это было так, они бы, наверное, построили здесь храм. Пепел, оставшийся у алтаря после жертвоприношения, осенние дожди давно уже превратили в грязь.
   - Сперва нам нужно разжечь костер, - сказал Эгесистрат и дал мне мелкую монету, чтобы я в ближайшем доме, над которым курился дымок, купил факел.
   - Ой, мало люди ходит здесь в такой погода, - сообщила мне грязноватая старуха, видимо, хозяйка дома; она что-то варила на плите и, привязав пару пучков соломы к длинной палке, протянула мне этот "факел". - А который приходит, просит, чтоб я дать им огня, но ничего не заплатит.
   Я заверил старуху, что боги непременно ее вознаградят за благочестивые деяния, и добавил, что, поскольку я-то ей заплатил, неплохо было бы полить солому маслом.
   - Масло? Для лампа? - Старуха поглядела на меня так, словно ламповое масло было бог весть какой редкостью. - Не надо никакой масло! Я тебе лучше жир дать, совсем хорошо гореть. Нельзя много огонь просто так давать, только если мой родственник приходить. - Она помолчала, пытаясь убрать с лица пряди жестких седых волос. - Один раз, прошлый год, дала много огонь, только это был очень бедный мать, все время плакал, и совсем один был. Ты тоже потерял ребенок? Сколько лет?
   Я отрицательно покачал головой и сказал, что никто из нас ребенка не терял.