Жевал спичку!
   С зеленой головкой!
   У Чернова даже голова прошла. Он тотчас сунул руку в карман штанов и извлек оттуда найденную в пещере пожеванную сестрицу той, что находилась во рту у сокамерника. Показал. Спросил по-шведски:
   — Твоя?
   Чернова сейчас не заботили приличия и условности, которые могли быть приняты в тюрьмах этого ПВ. Он не думал, что это может быть местный пахан, к которому так запросто обращаться нельзя, или, не исключено, подставной сиделец, задача которого — выпытать у Чернова все, что не удалось узнать следователю. Чернов даже не подумал, что, может, здесь традиция такая национальная — каждый взрослый мужчина жует зеленые спички…
   Интуиция не подвела. Мужик приподнялся, удивленно уставился на протянутую спичку, ответил на очень скверном шведском:
   — Моя. А откуда она у тебя? Ты кто?
   Чернов внутренне расслабился: все о'кей, ситуация под контролем. Сел на свободную койку, произнес стандартное:
   — Я Бегун. А тебя как звать?
   — Я… Как ты сказал? Бегун? — Глаза, мужика округлились.
   — Да, а что? — спросил Чернов, подозревая нечто.
   — Бегун… Странное имя. Где-то я слышал такое… — тихо произнес человек, почему-то перейдя со шведского на мертвую латынь.
   Но в том-то и штука, что в устах человека со спичкой латынь оказалась живой: певучей, раскатистой, вовсе не той, которую учил и знал Чернов. Он даже не сразу понял, что за язык, лишь мгновение спустя, уложив в голове услышанные слова и сопоставив их с более-менее известными, сообразил: да, латынь, но, судя по всему, такая, какой она была в славные годы сенаторов, гладиаторов, кесарей и богов. Не слышанная никем и никогда, но все же понятная, абсолютно понятная, как, вероятно, все-таки понятен певучий итальянский усидчивому абитуриенту, изучавшему его по учебникам. А вот, кстати, откуда корни певучего итальянского: из нее, из латыни-матушки…
   — Где слышал? — Чернов изо всех сил постарался, чтоб его латинский хоть отдаленно напоминал по звучанию только что произнесенное.
   Получилось пока плоховато, но, во-первых, человек со спичкой не стал придираться к произношению сокамерника, а во-вторых, Чернов знал себя и знал, что еще час-другой беседы — и он будет говорить на истинном латинском вполне пристойно; слух на языки у него был отменный.
   — Где-то, когда-то… — странно ответил человек со спичкой. — Вспомню — скажу. А пока давай знакомиться, Бегун. Меня зовут Джованни Романо. Я римлянин.
   Римлянин! Ни больше ни меньше. Даже не итальянец.
   — А как же ты сюда угодил, римлянин?
   — Меня посадили за шпионаж…
   — Какое совпадение! И меня тоже.
   — И тебя? Но ведь ты не римлянин, Бегун, так? У тебя странная речь…
   Что ж, пока странная; пока латынь для Чернова мертва, но оживет, оживет непременно, Джованни Романо!
   — Совершенно верно.
   — Но ведь и не скандинав? Скандинавский твой тоже странен…
   Увы, и здесь римлянин прав. У Чернова имеются в запасе шведский, норвежский, датский. Финский — худо-бедно, скорее — очень худо и очень бедно. А скандинавского он, извините, не учил.
   — Не скандинав.
   — А кто же?
   Вот тебе и на! Список, что ли, закончен? Как в древнем анекдоте: Гиви, говорят, у тебя ребенок родился, ну поздравляю! Мальчик?… Нет?… А кто же тогда?…
   — Не понял, — осторожно сказал Чернов, — поясни — как это: либо римлянин, либо скандинав. А остальные? Разве могу быть кем-то иным?
   — Кем? Больше никого нет!
   — Послушай, Джованни, может, я плоховато говорю на твоем… э-э… римском, да? Но ведь есть же на земле другие народы, кроме римлян и скандинавов. Франки, например. Или галлы. Или вот славяне, я слышал…
   — Где слышал? Бегун, ты что, с другой планеты?
   — Представь, что это так. Это почти так. Рассказывай.
   — Ну, — начал Джованни, и в голосе его Чернов почему-то не услышал удивления: утверждение, что сокамерник — «с другой планеты» не показалось ему кощунственным или вообще идиотским. С другой так с другой, кто спорит. И римлянин неспешно начал рассказ: — Давным-давно, почти две с лишним тысячи лет назад, на Земле было много разных племен. Но славные предводители римской армии шествовали по миру и насаждали повсюду власть Империи…
   — Римской? — уточнил Чернов, прервав явно заученное наизусть повествование Джованни.
   — Разумеется. Я продолжу. Со временем Империя разрослась до нынешних размеров. Пределы ее таковы: с востока — океан Великий, с юга — Южный океан, с севера — Ледяной океан, а с запада, известное дело — Граница.
   — Граница? С кем? — спросил Чернов, уже предполагая ответ.
   — Со скандинавами.
   — А их пределы каковы?
   — На западе у них, естественно, тоже океан Великий, на юге — Южный, на севере — Ледяной, а на востоке — Граница.
   — Что за граница такая?
   — Просто граница двух Империй. Римской и Скандинавской, что тут непонятного?
   Теперь до Чернова окончательно дошло: на всей матушке-Земле в этом ПВ наличествуют лишь две страны. Или Империи. Римляне и Скандинавы. Именно так, а не итальянцы и шведы!
   — И когда же возникла эта Граница?
   — Четыреста сорок два года назад, в нулевом году.
   — Летосчисление идет с момента образования Границы?
   — С окончания Великой Вечной Войны. Обе империи истощили силы друг друга, постоянно отодвигая Границу то туда, то сюда. Потом, наконец, договорились о паритете, разметили границу…
   — Посмотрел бы я на карту, коли можно бы… — с искренним сожалением вздохнул Чернов, походя соображая, что Карт в этом мире может и не быть.
   Хотя почему: у римлян во времена Империи в ПВ Чернова картография была пристойно развита. В пределах известных земель, конечно…
   — Сейчас покажу, — неожиданно сообщил Джованни и принялся рыться в стопке журналов на тумбочке возле койки.
   Воспользовавшись паузой, Чернов оглядел камеру. Скорее даже комнату, а не камеру. Она была на удивление обжита: на стенах — фотографии смазливых дамочек, возле раковины — какая-то посуда, на полке над кроватью — книги и журналы.
   Джованни перехватил взгляд Чернова, покачал головой:
   — Нет, это все не мое. Я не успел бы накопить столько за неделю, что я здесь. Тут кто-то очень долго жил до нас с тобой. Теперь его нет, а хозяйство осталось. Это ж не тюрьма на самом деле, у скандинавов в районе Средних Гор тюрем нет… А, вот и нужный журнальчик!
   Джованни развернул его перед Черновым.
   — Вот, смотри… Это вообще-то карта только Скандинавской Империи. Сам понимаешь, другой тут не найти. Но представление дает.
   Дает, и еще какое! Граница двух Империй шла, прихотливо изгибаясь, с севера на юг по всей Европе — от Белого моря по Восточно-Европейской равнине вниз, затем левее, до Карпат, оттуда резко брала на запад, почти до Атлантики, но посередине той местности, которую Чернов назвал бы Францией, опять продолжала движение на юг, поперек Пиренеев, почти точно по нулевому меридиану. Дальше — Африка, разделенная вдоль почти поровну, до самого мыса Доброй Надежды, принадлежащего, судя по карте, Скандинавам. Таким образом, обе Америки были по левую, скандинавскую сторону Границы, а почти вся Евразия, Австралия и Океания — по правую, римскую. И Африка пополам. Как демократично!
   — А мы где? — спросил Чернов, глядя на карту.
   — Здесь. — Джованни ткнул пальцем в голову все так же куда-то прыгающего льва — Скандинавского полуострова.
   — Нехило, — произнес пораженный Чернов по-русски. Осекся. — А что, языков тоже два?
   — Да. Скандинавский и римский, — ответил Джованни гордо. Ему, кажется, нравилось быть экскурсоводом по Миру для чужого человека, Бегуна. Его даже не волновало декларированное ранее инопланетное происхождение оного. — У нас говорят, конечно, немного по-разному в разных провинциях, но все всегда друг друга понимают. У скандинавов то же самое. Да вот и ты говоришь на обоих языках, хотя я с такими их диалектами не встречался. Но Мир-то большой, люди разные…
   Люди настолько разные, что некоторые не знают даже о том, что Мир поделен надвое. Или Джованни Романо идиот, или он напрочь лишен умения удивляться, или… Последнее «или» все более напрягало Чернова.
   — Послушай, Джованни, — сказал он, — как случилось, что эта спичка оказалась в пещере на Галлхепиггене?
   Он вновь вынул трофей из кармана и положил его перед Джованни.
   — Очень просто, — улыбнулся тот, — я ее выбросил там, когда сидел и наблюдал за долиной. Понимаешь, я замел все следы за собой, когда уходил, а одну-единственную спичку, видишь, не заметил.
   — А зачем ты наблюдал за долиной?
   — Я же объяснил: меня взяли за шпионаж. Я — шпион Римской империи. Мы со Скандинавами не воюем, но и тут и там полно шпиков с каждой стороны. Скандинавы любят побряцать оружием, сам понимаешь — викинги, воинственный народ, и чтобы следить за этим всем, Римская империя внедряет к ним шпионов. А они — к нам… Это нормальный, почти гласный процесс, к которому все уже привыкли. Раньше напрягались — было. А сейчас… — Джованни махнул рукой. — Ну, вот, я отвлекся. Я сидел в пещере две недели, наблюдал за перемещениями скандинавских войск. Пещера эта, конечно, не самый лучший наблюдательный пункт, больно заметна, но лучшего в этих горах я ничего не нашел. Не успевал. А в один прекрасный день меня и взяли. Я засек, что ко мне идут, уничтожил все оборудование, выбросил остатки в колодец… А спичку обронил…
   — А зачем нужны перемещения войск?
   — Долина Галлхепиггена у скандинавов — стратегическое место. Они хотели здесь аэродром построить для летающих тарелок. Расчистили место, вырубили деревья, дорогу проложили, собрались уже продолжить ее тоннелем через гору, но строительство было почему-то заморожено. Не знаю почему. Не мой уровень… Лет десять все здесь пустовало. А потом пришла информация, что скандинавы возобновляют работы в долине Галлхепиггена, и меня забросили сюда — наблюдать.
   — И что ты высмотрел?
   — А ничего интересного. Обычные подготовительные работы.
   — И стоило ради этого торчать в пещере столько времени?
   — Я задания не выбираю, — обиделся Джованни. — Я куда с большим удовольствием сидел бы дома в горячей ванне, чем в холодном каменном мешке. Но я тебе не рассказал самого главного. Когда они все замерили и разметили, пришли саперы и понаставили кругом ловушек, чтобы разный люд не шатался.
   — Это я тоже видел…
   — А на следующий день они хотели пригнать технику и начать строительство. Но — появился город! Город возник прямо на том месте, где должен быть аэродром!
   — Постой, откуда ты знаешь про город? Ты же сам сказал, что уже неделю как в тюрьме, а город только третьи сутки в долине Галлхепиггена стоит.
   — Город… город… — Джованни наморщил лоб, вспоминал что-то, будто и не слышал Чернова. — Город называется… Вефиль! Да, Вефиль. Ты, Бегун, тоже оттуда… Ты бежишь по Пути, а город следует за тобой… так, так…
   Приехали, подумал Чернов. Повторяются не только условия существования Бегуна в разных ПВ, но и встречи в них, в этих, с позволения сказать, условиях. Раз попал в тюрьму, жди соответствующей встречи. Скучно… В чем здесь смысл? Может, дальше по Пути и двигаться не стоит, коли все наперед известно?…
   — Ну и откуда ты все это знаешь? — спокойно спросил Чернов, не потому что не знал ответа сам, а потому что хотел услышать ожидаемое.
   И услышал:
   — Я же Зрячий, Бегун. Ты нашел меня.
   Римлянин-шпион, записной болтун, находка для шпиона же, растяпа, обронивший жеваную спичку, чтобы Чернов ее нашел, — этот человек и есть Зрячий, тот единственный, кого Чернов действительно хотел видеть в этом ПВ, не считая, конечно, вефильцев.
   Он уже не стоял столбом, отстоял свое в прежних ПВ. Цель найдена — дело надо делать.
   — Мои действия, Зрячий?
   — Искать Путь.
   — Опять бежать из тюрьмы?
   — А что, уже бегал? — заинтересованно спросил Джованни.
   — Было.
   — Раз было, не надо повторяться. В Книге сказано: «Бегун ищет Путь даже там, где его искать нельзя». Сам посуди — здесь, в тюрьме, его можно найти? Нельзя. Значит, здесь искать и следует.
   — Зрячий, ты говоришь парадоксами.
   — Я говорю словами Книги Пути.
   Эти слова, как и многие другие в Книге, были весьма туманны. Чернов понимал, что у Книги должен быть код, но сам он ее не видел, сам не листал, не вчитывался в строки, да и смог бы, или нет — не ведал, а никто из Зрячих, встреченных на Пути, не умел или не был уполномочен толковать Бегуну тексты. Все — на догадках. Или еще точнее — на авось. Таковы правила Игры? Таковы правила… Последнее время Чернов все чаще стал задумываться, что происходящее с ним напоминает какой-то грандиозный компьютерный «quest» с элементами стратегии. Герой, то есть сам Чернов, попадает в ситуации, из которых обязательно есть выход, но найти его не так-то и просто. И как в любом «quest», в этой Игре важна каждая деталь, каждая мелочь. Если спичка лежит там, где ее быть не должно, значит, это важная, ключевая спичка, она приведет Героя туда, куда ему и надо прийти… В тюремную камеру к Зрячему-Джованни, например.
   Чей это «quest»? Уж точно — не Чернова. Чернов — коли это именно «quest» — всего лишь плоский компьютерный человечек на экране монитора. Обидно? Не без того…
   Хотя все надуманное на деле может оказаться иным. Путь впереди долгий.
   — Давай спать. Бегун. Тебе нужны силы, отдыхай. — Джованни зевнул и, сняв рубаху, накинул ее на фонарь над дверью. Пояснил деловито:
   — Он горит круглосуточно. Они его не выключают, чтобы наблюдать за нами. А спать мешает.
   Чернов вдруг ощутил, как сильно устал за время пребывания в этом мире. Он блаженно — одетый, естественно, — растянулся на койке и сразу начал было засыпать, но вдруг встрепенулся и снова сел.
   — Зрячий!
   — А? — сонно отозвался Джованни.
   — Ты сказал, мне нужны силы. Когда они мне понадобятся?
   — Я не пророк, я всего лишь Зрячий. Сказал, что знал. Спи. Спокойного сна.
   — Спокойного… — пробормотал Чернов и отрубился.

Глава тринадцатая
ПЫТКА

   — Бегун! На выход! Быстро!
   Лязг открываемой двери и бас охранника выдернули Чернова из сна. На привычные потягушки-повалялки времени отпущено не было.
   — Быстро, я сказал!
   Не успевшего даже проморгаться со сна Чернова за шиворот скинули с кровати на пол, затем подняли на ноги и дали смачного пинка по пятой точке. Чернов пулей вылетел в коридор.
   Грохнула захлопнувшаяся дверь, за ней послышался голос Джованни:
   — Бегун! Ищи Путь там, где невозможно!
   Спасибо, Зрячий. Понять бы только, что это напутствие значит…
   — Вперед! — Толчок в спину.
   Неприятно, черт возьми! Сам Чернов еще не очень проснулся, но самолюбие его, видимо, уже бодрствовало вовсю. И, не желая будить здравый смысл, оно само приняло решение…
   Удержавшийся после толчка на ногах Чернов прошел пару шагов и снова встал. Охранник топал позади.
   — Чего тормозишь? Иди!
   Чернов предполагал, что за этой фразой должен последовать новый толчок в спину, но дожидаться не стал. Он резко развернулся и что было силы ногой засандалил не ожидавшему подвоха охраннику в пах. Аж костяшки хрустнули на босой ноге.
   — О-ох! — выдохнул охранник, сгибаясь и обрушиваясь на пол.
   Но Чернов падения не видел, он уже бежал по коридору. Куда? Сам не знал. Проснувшийся здравый смысл вопил что-то неразборчивое, но Чернов не слушал его, он мчался по длинному коридору наобум, только пятки шлепали о холодный пол. Коридор поворачивал налево, Чернов повернул вместе с ним, сделал еще несколько шагов и уперся в дверь. С затаенным сомнением толкнул… Удивительно, но — не заперта. За дверью — лестница, подъем. Что наверху? Бежал вверх через две ступеньки и думал о том, что зря не зафиксировал охранника на месте парой ударов головой об пол — так-то он через пять минут очухается и кинется в погоню, прихватив с собой еще с десяток викингов… И откуда в тебе, Бегун Чернов, такая агрессия взялась, а? Головой об пол! Это подумать только! А оттуда, Бегун Чернов, — жить захочешь, еще и не такие извращения придумаешь.
   Лестница кончилась. Еще дверь. Еще коридор. За углом — голоса. Чернов нырнул в какую-то темную нишу. Тряпки, ведра, щетки, не громыхнуть бы… Умостился, тихо чертыхнулся, получив по башке шваброй, на которую наступил, затаился. Голоса просквозили мимо и пропали в той самой двери, из которой он только что вынырнул. Сейчас спустятся и встретят бледного охранника, бережно держащегося за причинное место. Тревога, облава… Мотать надо… Осторожно выглянул. Никого. Пошлепал по коридору дальше. Справа и слева мелькали двери с номерками — никаких поясняющих табличек, сказано же: штаб. Странно, что очень безлюдный… Видимо, сейчас — слишком раннее утро, и поэтому в штабе никого нет. Этим надо воспользоваться, тем более что… Тем более — что? Чернов прислушался: позади хлопнула дверь и стали слышны давешние голоса, энергично переругивающиеся на местном, расчлененном до букв шведско-датско-норвежском. Скандинавском, блин… Взгляд Чернова упал на указатель, выполненный в классическом казенном стиле: рука с вытянутым перстом и надписью по-датски: «trappe» — «лестница». На цыпочках побежал в направлении, указуемом пальцем. Опять дверь. Чернов потянулся было к ручке, но дверь открылась сама, и из нее вышел солдат. Он уже собирался пройти мимо Чернова, даже повернулся плечом чуть вперед, как поворачиваются люди, чтобы разойтись не столкнувшись, но что-то заставило его окинуть любопытным взором встреченного человека, и он, естественно, увидел босые грязные ступни. Видимо, здесь не принято было так расхаживать, и поэтому солдат сначала задумался, а потом мигом схватил за майку уже уходящего Чернова:
   — А ну стой! Ты что? Ты кто? — У солдата даже не было нужного вопроса наготове, так обескуражила его невозмутимость беглеца.
   Затянутый назад в коридор, Чернов подумал было провести повторно так успешно примененный нехитрый прием то ли каратэ, то ли таэквондо, но вид автомата с пальцем на курке его охолонил. Попался. Не смог смыться. Да и глупо было бы предполагать, что из тюрьмы штаба можно так запросто уйти пешком. Рано или поздно все равно наткнулся бы на какого-нибудь охранника. Здравый смысл заработал на полную мощность, Чернов со вздохом поднял руки, произнес:
   — Сдаюсь.
   — На колени, — спокойно сказал солдат, — лицом к стене.
   Чернов покорно выполнил требуемое.
   — Это что же ты, собака, убежать, выходит, решил? — задал глупый вопрос солдат.
   — Решил, — не стал спорить Чернов. — И уже почти убежал.
   — Даже не надейся. Здесь охраны больше, чем ты себе представляешь.
   Солдат достал рацию, радостно сообщил:
   — Пятый — первому! На уровне «Б» ситуация три восьмерки!
   — Понял, — отозвалась рация.
   — Три восьмерки — это я? — спросил Чернов.
   — Много будешь знать — плохо будешь спать, — засмеялся солдат.
   Философ хренов.
   Из-за угла вынырнули те двое, что еще минуту назад проходили мимо спрятавшегося Чернова. Солдат вытянулся по стойке «смирно», но оружия от пленника не отвел. Не иначе офицеры, подумал Чернов, вон как преданно засиял боец, на поощрение надеется небось.
   — Храбрые викинги правят миром! — неожиданно проорал солдат.
   Забавные у них тут приветствия.
   — Храбрые… — вяло отозвался один из офицеров. — Поймал беглеца? Молодец викинг! Какой у тебя номер? Я доложу о тебе начальству…
   — Восемнадцать триста двадцать три, храбрый викинг!
   — Хорошо. Запомнил.
   Офицер взял Чернова за голову, развернул к себе лицом, улыбнулся, показав безукоризненные зубы. У всех они тут безукоризненные, все они тут улыбаются почем зря.
   — Ну что, беглец-бегун, отловили тебя? Не далеко же ты убежал.
   — Это еще кто кого поймал, — не согласился Чернов. — Я сам на вашего храброго викинга наткнулся.
   — Какая разница? Главное, что наткнулся. Вставай, пойдем. Тебя Свен искал, а ты смыться задумал. Нехорошо выходит, человек заждался.
   Заждавшийся Свен обитал в тесном кабинете с давно не мытым окном и зелеными потрескавшимися стенами. Чернова привели, усадили на стул, для охраны оставили гордого собой бойца номер восемнадцать триста двадцать три.
   — Слышал, слышал о твоем героизме. — Свен был само дружелюбие. — Напал на охранника, потомства его, возможно, лишил. Он-то у нас пока еще и первой жены себе не нашел… Бойкий ты, однако, парень, Бегун. Хочешь, чтобы я по-прежнему тебя так называл?
   — Да, — буркнул Чернов.
   Показушная доброта Свена ему не нравилась.
   — Ну, как скажешь. Этот эпизод, я имею в виду нападение на нашего сотрудника, тебе даже не очень сильно навредит. По большому счету, тебе же все равно, по скольким статьям быть осужденным — по трем или по четырем?
   Неожиданный поворот сюжета.
   — Осужденным? Нет, не все равно. О чем ты?
   — Поясняю: шпионаж — раз. Ношение оружия в военной зоне без разрешения — два. Уклонение от дачи показаний — три. Ну и нападение на викинга при исполнении служебных обязанностей — четыре. Мы могли бы тебе впаять еще и бродяжничество, но не будем — слишком мелкая статья, с тебя и так хватит. Есть что сказать — говори.
   — Говорю… — Чернов решил задуматься. Перед чистосердечным признанием полагается все взвесить и оценить. — Скажу вот что. Гранаты я нашел в лесу на горе. Они — вашего производства, скандинавского, так что не шейте мне тут лажу! — Чернов сам удивился, как ловко он подобрал слова на чистом шведском, эквивалентные русской фене. — Я их нес сдавать. А патрульный ваш даже слова сказать не дал — врезал по лбу без разбирательств, и все. Благие намерения — псу под хвост. Что до уклонения от показаний, так не уклонялся. Все показал. Все правдиво от точки до точки, если можете проверить — проверяйте…
   — Проверим, — кивнул Свен.
   — Так, дальше… — Чернов перевел дыхание.
   Думал было продолжить оправдательные речи, но вдруг сообразил: как же жалко он сейчас выглядит, храбрый и к тому же вечный Бегун! Сидит, лопочет что-то, пытается облегчить себе участь, будто и впрямь ему грозит какой-то суд. Чушь! Это же просто этап в Игре, который надо пройти. И Свен, самоуверенный простак-скандинав, лишь проходной персонаж, опорная точка Действия. А Действие разворачивается само по себе, никого не спрашивая, не подчиняясь никаким законам, но лишь воле Главного Режиссера или Игрока…
   Видимо, весь ход мыслей отразился на лице Чернова, да так отчетливо, что даже явно далекий от науки физиогномики вояка Свен все моментально расшифровал. И немедленно отреагировал на расшифрованное:
   — Тебе кажется, что все это не всерьез? Неужели, бегун, ты не понимаешь до сих пор, в какую непростую ситуацию попал? Не прикидывайся дураком, все очень серьезно. В районе — чрезвычайное положение, и его законы распространяются на всех. Впрочем, к чему слова? Я объясню делом, и ты наверняка все сразу поймешь. Бьерн! Найди ему его обувь, мы съездим на прогулку!
   Бьерн метнулся за дверь, и через минуту, озадаченный речью Свена, Чернов уже топал в своих родных растоптанных «рибоках» по длинным коридорам штаба. Свен и Бьерн проводили его через многочисленные посты охраны, через бесконечные железные двери, и когда они наконец-то вышли на белый свет, Чернов внутренне согласился с не раз декларированной ему мыслью: смыться отсюда запросто — как он надеялся — абсолютно невозможно. Тем более что сам штаб стоял в центре некоего военного городка, где каждый был одет во всеобщую зеленую форму, а некоторые еще носили каски с рожками. Викинги — что тут скажешь! Таким образом, босой и малость потрепанный Чернов не имел бы никаких шансов остаться незамеченным в этом месте. Плюс чрезвычайное положение, диктующее чрезвычайную бдительность.
   Они сели в джип, который вывез их за пределы городка, размещенного на манер Вефиля — в долине, окруженной со всех сторон горами. Часовая адреналиновая поездка по узким серпантинам на немалой для гор скорости — уж больно лихой шофер попался! — и Чернов стал узнавать места, где недавно «партизанил»: вот деревушка с танком, вот перевал, вот долина, где нашел пристанище город Вефиль. По дороге, которую Чернов прежде не углядел, машина спустилась в долину и подкатила к Вефилю.
   Со стороны городок выглядел зловеще. Вокруг городской стены появилась еще одна — из колючей проволоки, со сторожевыми башенками и автоматчиками на них. На въезде в город образовался КПП со шлагбаумом и часовыми. По всей долине расставлена техника — танки, джипы, грузовики, пара тарелок. Поодаль разбит палаточный городок, видно — для охраны.
   Джип подъехал к шлагбауму, часовой проверил документы у сопровождающих Чернова военных, самого Чернова окинул равнодушным взором, крикнул коллеге:
   — Открывай!
   Шлагбаум поднялся, джип въехал в Вефиль. Да, викинги навели здесь свой порядок. Чернов отмечал затянутые какими-то лентами дома, столбики с проволокой, обозначающие проезжую часть, патрули на каждом углу, джипы, припаркованные у дома Кармеля… На эту же стоянку встал и их джип.