Наставник снова привязал меня за поводок, и я прислонился к каменной стене, наблюдая за тем, как разбредаются зеваки. Солнце слепило глаза, так что я не мог рассмотреть одну фигуру, которая задержалась дольше других, неподвижная среди движущейся толпы. Единственное, что я смог разглядеть, — это был крепостной. Никакого красного платка, прикрывающего волосы, так что это не женщина… не Сейри. Вскоре все разошлись, и я задремал.
   Поединок с Габдилом прошел хорошо. Он наградил меня болезненным ударом по спине, что вполне удовлетворило его, так что он не слишком разозлился, когда я вынудил его сдаться. Рана была неглубокой и не могла меня искалечить, что меня порадовало. Довольно много людей наблюдало за схваткой: крепостные, зиды, рабы. Я не мог видеть из-за пота, заливавшего мне глаза. Надзиратель связал мне руки и отвел меня к лекарю, а затем обратно в камеру.
   Позже той ночью мне приснился снег. Мы с Сейри любили гулять по снегу. Ей больше нравились ясные зимние дни, когда свет был такой хрупкий, что дробился на ветвях покрытых инеем деревьев Виндама. Мне же нравились тихие сине-серые дни, когда несомые ветром хлопья, казалось, приглушали и смягчали суровость мира. В этом сне я стоял высоко в горах у замерзшего озера, а Сейри брела по дальнему его краю. Я пытался пробраться к ней через ледяные глыбы у берега, однако каждый раз, когда я поднимал взгляд, она оказывалась все дальше. Я хотел позвать ее, но, когда я бил себя рукой по губам, никто не давал мне позволения говорить. В конце концов, я решил, что могу догнать ее, только если пересеку озеро. И я ступил на лед, стараясь обойти середину, где цвет предостерегал меня, что он предательски тонок. Но я уже не мог видеть, потому что пошел снег, и колючие кристаллики запорошили мне лицо…
   Я утерся рукой — это оказалось не снегом, а соломой. Холод был привычной уже стужей ночи в пустыне. Я зарылся в солому поглубже, собравшись выяснить, удастся ли мне пересечь озеро, но соломинка снова кольнула мое лицо, и вовсе не ветер прошипел за прутьями моей клетки.
   — Песет!
   Прежде чем пошевелиться, я огляделся. В проходе никто не стоял, камеры с обеих сторон от меня были пусты. Нас было мало, так что они могли держать нас подальше друг от друга. Значит, звук донесся снаружи. Медленно, как если бы я просто ворочался во сне, я перебрался к наружной стороне и уставился сквозь частые прутья… на чумазую веснушчатую физиономию, расплывшуюся в улыбке, которой я не видел уже целую жизнь.
   — Адово пекло! Я знал. Вот черт! Я знал, с самого начала… Это вы!
   — Паоло!
   Наши восклицания были лишь приглушенным шепотом, но изумления от этого в них меньше не становилось.
   — Я знал, что вы живы. Мы оба это знали, хотя и не говорили никому, даже друг другу… а тут, сегодня, когда я увидел, как вы спасли жизнь тому парню… Черт!
   — Ты был третьим. Ты и Сейри.
   — Так вы знаете, что она здесь?
   — Я видел ее. Мельком. Она знает?..
   — Она не подозревает, что вы тут, и про меня тоже. Они не собирались меня посылать, но я их заставил. Так это вы должны дать нам знак? Вытащить нас?
   — Все пошло не так.
   — Не сообразил. — Он запнулся на миг, румянец залил его веснушки. — А если не считать того, как вы тут живете… с вами все в порядке? С вашей головой?
   — Я все вспомнил.
   — Все до того, как мы познакомились… и как вы в Данфарри объявились… и тот раз, когда вы мне починили ноги, — всё-всё-всё?
   — Всё.
   — Черт! — Он потупился, но не раньше, чем я успел заметить неприкрытое благоговение, охватившее его.
   — Теперь я вспомнил Солнечного Света. Ты говорил, что позаботился о нем, но я тогда не мог понять, как к тебе попал мой конь. Ты первый из нашего мира, кого я встретил снова. Странно ведь, правда?
   — У меня голова болит, как подумаю об этом.
   — У меня тоже.
   Мы оба на мгновение замолчали. Жизнь — это такое чудо.
   Потом Паоло скорчил рожицу, поднял взгляд и снова принялся за расспросы, решив, что благоговение перед особой королевской крови или же воскрешением мертвых чародеев несущественно рядом с нынешними заботами.
   — Так что же пошло не так? Как вы влипли в эту переделку?
   — Я мог попасть в Зев'На только как раб. Поскольку все были уверены, что я мертв, наши союзники спрятали меня под маской — чарами, благодаря которым я поверил, что я — кто-то другой, смог пройти предварительные допросы и попасть сюда. Человек, который, как предполагалось, должен был мне помочь — снять маску и освободить меня, — внезапно умер. Лишь случайно увидев Сейри несколько недель назад, я, наконец, вспомнил, кто я такой и что должен сделать. Но, разумеется, сидя в клетке, как сейчас, многого не сделаешь.
   Паоло окинул взглядом ряды клеток.
   — Может быть, я смогу украсть ключ и выпустить вас.
   — Нет! Это слишком рискованно — и совершенно бесполезно. Пока я ношу этот ошейник, во мне нет ни крупицы магической силы. Даже если нам удастся вытащить Сейри и Герика, нам не выбраться из Се Урот, потому что я не могу перенести нас.
   — Я мог бы достать что-нибудь, чтобы распилить эту штуку.
   — Жаль, но это невозможно. Ты даже не представляешь, как мне жаль. Но снять его можно только колдовством.
   — Ладно, я это обмозгую. Что-нибудь придумаем.
   — Ты не должен рисковать, Паоло. Я… Послушай. Зная, что ты здесь… с ней… Ты должен себя беречь. Понимаешь? Так, чтобы здесь был кто-то…
   — Я понял. Но с вами ничего не случится.
   — Я занимаюсь не самым безопасным делом. Возле соседней клетки показался охранник, напомнив мне, в каком опасном положении мы находимся.
   — Побереги себя, Паоло. Это прекрасно — увидеться с тобой, знать, что поблизости есть надежный друг, но ты должен держаться от меня подальше. Пока здесь делать нечего. Не сейчас.
   — Ну, вы просто поберегите себя. А я уж этим займусь. Вот увидите.
   Он ускользнул так же тихо, как и появился. Я долго сидел, наблюдая за вспышками пламени в кузницах зидов на другой стороне темного двора и размышляя о чудесах вселенной, которая может так доверчиво вручить свое будущее неграмотному четырнадцатилетнему мальчишке. Впервые со дня смерти Дассина я заснул, улыбаясь.

ГЛАВА 38
ГЕРИК

   Что-то странное творилось в моем доме. С тех пор как Мелладор убил раба, чтобы вылечить мое колено, я сам стал заботиться о своих ранах. На царапины, ссадины и синяки я не мог обращать внимания. Даже глубокие порезы и растяжения проходили сами по себе. Но однажды моему противнику посчастливилось, и он сильно ранил меня в плечо. Я вернулся в свои покои, прежде чем кто-либо это заметил, и прогнал рабов, сказав, что собираюсь заняться магией. Я не хотел, чтобы они кому-нибудь рассказали, что я ранен.
   Я пожалел, что не могу воспользоваться тем, чему учила меня Нотоль — останавливать кровотечение, обезболивать раны, но это одна из вещей, неподвластных магии. Нельзя наложить на себя заклятие подчинения, нельзя ранить себя колдовством, однако это означает, что нельзя и исцелить себя, даже если ты умеешь это делать. Так что я разорвал чистое полотенце и перевязал им руку. Затянуть узел достаточно туго при помощи только зубов и свободной руки оказалось нелегко. Я надел толстую рубаху и темную куртку, на которой не будет заметна кровь, и понадеялся, что моя рука перестанет болеть и кровоточить прежде, чем я выдам себя.
   Когда после всего этого я пришел с занятий по рукопашному бою, у меня кружилась голова, я был мокрый от пота и дрожал от холода одновременно. Острая боль в моем плече превратилась в тупую, ноющую, но полотенце и рубашка насквозь пропитались кровью. Я снова попытался перевязать рану, сменил рубашку и куртку, окровавленную одежду сжег и отправился на занятия по верховой езде. Однако мне пришлось прервать урок, прежде чем я свалился с лошади. Я наорал на наставника за то, что его занятия слишком трудны.
   Я вернулся домой сразу после заката. Все, чего мне хотелось, — это добраться до кровати, но я все время сворачивал не в ту комнату. Когда я, в конце концов, вышел к лестнице, мне пришлось остановиться и сесть передохнуть уже на середине первого пролета. Мне казалось, подняться я уже не смогу. Я ненадолго задумался, не позвать ли обратно рабов. Сефаро бы помог мне. Но тут я вспомнил, что Сефаро мертв. Мертв из-за меня, как и все остальные. Я никого не мог попросить помочь мне. И я должен быть осторожным, иначе лорды всё узнают, а поддержание преграды в сознании требовало сосредоточенности.
   В середине ночи я очнулся в своей постели. Кто-то что-то делал с моей рукой, и я испугался, что если открою глаза, то встречусь взглядом с рабом, привязанным к моей руке. Однако волна магии так и не вспыхнула у меня в крови, а ухмыляющийся Мелладор не показался в голове. Кто-то очистил рану, приложил к ней что-то холодное и туго перевязал. Кто бы это ни был, он влил мне в рот разбавленного вина, и вскоре я снова заснул.
   Солнце поднялось высоко, когда я проснулся, и мой учитель фехтования уже трижды присылал сообщения, интересуясь, куда я запропастился. Но я сказал Нотоль, что сегодня хочу поработать с ней, что у меня есть вопросы о том, как создавать иллюзии — самое интересное колдовство, которому я успел выучиться. Она согласилась. Когда же она поинтересовалась, почему я такой сонный и невнимательный, я сказал, что мне снова снились странные сны, — правду, как я считал. Но я не смог дальше притворяться, что это был сон, когда коснулся полоски ткани под рубашкой. И я понятия не имел, кто же это сделал.
   К вечеру мне снова стало плохо, и я едва не заблудился по дороге домой от лордов. Не поужинав, я отправился прямо в постель. Неизвестный снова пришел ко мне ночью. Повязку переменили, прохладная ткань легла мне на лоб, несколько раз за ночь мне давали попить подслащенного вина, пока я то задремывал, то просыпался снова. Я говорил себе, что собираюсь открыть глаза и посмотреть, кто же это, но мои веки были слишком тяжелы, и на самом деле я не хотел этого знать. Если бы я выяснил, вероятно, мне пришлось бы сделать с этим человеком что-то ужасное.
   Хотя я все еще чувствовал себя слабым, на следующий день я смог вернуться к тренировкам, а спустя еще несколько дней убедил себя, что все это было игрой моего воображения. Должно быть, я все сделал сам, но, поскольку у меня был жар, мне казалось, что там был кто-то другой. Однако потом я стал находить вещи — странные вещи — у себя в покоях.
   Первым оказался маленький овальный камешек, оставленный ровно посреди стола в моей гостиной. Он был гладким, серо-голубым, с прозрачной прожилкой. Я и представить себе не мог, как он тут оказался. Я кинул его в камин, но сразу же подобрал и ощупал его. Просто камень. Никаких чар. Может, его прислали лорды?.. Я кинул его на скамейку, где оставлял точильные камни, масло и тряпки для ухода за оружием.
   Прошло несколько дней, и я нашел кусочек дерева в том же самом месте, но уже На обеденном столе. Он был темным и твердым, как железо, а когда я поднес его к глазам, то увидел между волокон кристаллы, словно дерево превратилось в камень. Никто в Зев'На не заметил бы этого.
   И я бы не заметил, если бы его не оставили здесь, и я никак не мог понять, кто бы мог это сделать. Я положил его рядом с камешком.
   А потом я нашел мерзко выглядящую косточку от багрового фрукта под называнием дарупа у себя на подушке. Я не связывал ее с двумя другими вещицами, пока не взял ее с отвращением, собираясь швырнуть в камин, а она распалась в моей ладони. Косточка оказалась аккуратно расколота надвое. Внутренняя сторона ее была гладкой, темно-коричневой с темными прожилками, словно полированный палисандр, а ядрышко — глубокого ярко-красного цвета с черными завитками. Я кинул косточку на скамейку, к остальным загадочным предметам.
   Несколько недель прошли без каких-либо неожиданностей, но затем, вернувшись после долгой тренировки, я нашел маленький вогнутый осколок стекла в форме плошки — наверное, кусочек разбитой лампы, — наполненный песком и поставленный на стол рядом со скамеечкой, на которую я обычно садился, чтобы снять обувь. Зачем кому-то собирать песок в стеклянную плошку? В Се Урот достаточно песка, чтобы наполнить все посудины в мире. Но, сняв один сапог, я заметил, что все еще смотрю на осколок. Этот песок не просто случайно зачерпнули с земли.
   Легко думать о пустыне как о бесконечном просторе красного песка и камня и верить, что все изменения ее вида происходят лишь из-за изменившегося света, но на деле сама земля была сотни оттенков красного и коричневого. Кто-то собрал песчинки разных цветов и выложил их в стеклянной «плошке» слоями — один поверх другого, тоньше и толще, составив волнистый узор. Я никогда не видел ничего подобного. Я поворачивал вещицу, рассматривая под разными углами. Это не было делом рук лордов.
   — Ну, мой юный друг, как прошли труды дневные?
   Дарзид подошел ко мне со спины и уставился поверх моего плеча на песок, который теперь лежал кучкой на полу.
   — Что это?
   — Сапоги, полные песка.
   — Я думал, лошадь стала лучше слушаться вас в последние дни.
   Он поднял с пола черепок.
   — Ничуть с тех пор, как заменили Фенгару. Мне пришлось взять другое животное, потому что предыдущее было совершенно невыносимым. Да и новое не лучше. Я все еще провожу на земле больше времени, чем в седле.
   Я позволил своему гневу и мыслям о синяках затопить сознание, распихивая воспоминания об Огнедышащем и лейранском мальчишке по дальним закуткам. Зиддари любопытен. Я должен быть осторожнее.
   — Ваши наставники по рукопашному бою докладывают, что вы усердно занимаетесь и изрядно продвинулись вперед.
   — Не знаю. Они мне об этом не говорили.
   Дарзид кинул осколок стекла на стол, потом сгреб несколько огромных подушек, раскиданных по комнате, растянулся на них и принялся теребить бороду. Верный признак того, что он собирается отчитывать меня.
   — Однако Нотоль беспокоят ваши занятия колдовством.
   — Почему? Я научился делать множество вещей.
   — Детские фокусы. Иллюзии. Игры. Вам суждено стать самым могущественным чародеем во Вселенной. Не кажется ли вам, что пришло время продвинуться дальше, чем подзывание лошадей и зажигание свечек?
   — Я уже делал более значительные вещи. На прошлой неделе я вызвал лавину. А несколько дней назад я растопил камень, так что киббаци, упавшая в лужу, окаменела, когда я снова заставил его затвердеть.
   — Трюки. Вы должны начать изучение более серьезных вещей.
   — Нотоль пыталась научить меня читать мысли. Я работал над этим, пробовал на охранниках и рабах. Но, кажется, стоит мне только начать, как все вокруг закрывается, так что я больше ничего не вижу. Мне просто нужно еще потренироваться.
   Я швырнул сапоги в угол комнаты и подошел к столу, где меня ждала чашка дымящегося кавета. Нога в чулке оставляла за собой на полу песчаный след.
   — Вам нужна сила. Вы знаете это. Недостаточно того, что вы позволяете ей копиться естественным путем. Вы должны активно овладевать ею. Время близится. Духи Томаса и вашей няньки взывают к отмщению. Вы еще не забыли?
   — Разумеется, нет.
   — Тогда вы должны сделать следующий шаг. Научиться брать то, в чем вы нуждаетесь. Так же как вы используете рабов и зидов, совершенствуя свои боевые навыки, вы должны использовать все, что потребуется, чтобы подготовить себя к следующей битве, которая ожидает вас. Дар'нети уже не те, но в Авонаре все еще можно найти сильную и сложную магию. Они не падут пред вами ниц с воплями: «О, пожалуйста, принц, поработите нас! Позвольте нам расплатиться за тысячелетние жестокие притеснения». Сегодня вы отправитесь к Нотоль, и она начнет учить вас, как овладеть силой. Вы прислушаетесь к ней.
   — Я всегда слушаю.
   Я терпеть не мог, когда он говорил со мной так, словно я сам никогда не думал об этих вещах.
   — Хорошо. И вы не откажетесь от того, что она вам предложит.
   — Я хочу научиться всему.
   В конце концов, он поймал меня на слове. Полагаю, теперь он мог сказать, что я сам этого захотел.
   — И кстати, как вам тут живется? У вас есть все, что вам нужно?
   — Лорды обеспечили меня всем.
   — И в самом деле. Мы всегда выполняем условия сделки.
   После того как я поел и поспал часок, Нотоль вызвала меня в рабочий кабинет в глубинах дворца лордов. Зал был темен, если не считать двух ярких зеленых огней — ее изумрудных глаз.
   — Сядьте здесь, — велела она, и дорожка зеленого света указала мне на деревянный табурет поблизости от нее. — Итак, вы готовы сделать следующий шаг, юноша?
   — Я хочу научиться всему.
   — И вам многое предстоит изучить, когда вы обретете достаточную силу…
   Она перечислила, что я смогу делать, научившись получать силу сверх той, которая у меня уже была: читать мысли и насылать сны, налагать чары подчинения, которые заставят, кого угодно сделать все, что я захочу, передвигать предметы, не прикасаясь к ним, и даже управлять погодой.
   — Когда вам сравняется шестнадцать или около того, вы достигнете расцвета вашего таланта. Иногда я могу предвидеть, что может выйти из ребенка ваших лет, но вы слишком темны и сложны. Будет интересно посмотреть, что же ожидает вас. Однако к началу войны вы еще не достигнете зенита, так что мы должны развивать в вас те способности, которые уже есть. Прежде всего, вы должны узнать о силе.
   Все дар'нети от рождения обладают колдовской силой. Это часть нас самих, сказала Нотоль, как и способность, размышлять, говорить или читать. И, как и для всего этого, нужно лишь недолгое обучение, чтобы овладеть силой. Однако чтобы творить хоть сколько-нибудь значительные чары, человеку требуется больше сил, чем у него есть.
   Дар'нети наращивали силу, используя опыт ощущений, которые они получали в течение всей жизни, наблюдая, обдумывая, цепляясь за образы и чувства.
   — Танец фей, — так Нотоль назвала это. — Они столь ограниченны во взглядах, что позволили великолепнейшему из даров зачахнуть от скуки, ходя по Вселенной на цыпочках, словно дети в лавке стекольщика, и боясь до чего-нибудь дотронуться. Но вы, мой юный принц, можете отбросить их глупые ограничения. Смотрите дальше, и в один миг вы сможете получить столько силы, сколько захотите. Вот, возьмите этот камень, — она вложила в мою ладонь обычный обломок красных пустынных скал, — и посмотрите на него. Изучите. Сосредоточьте внутреннее зрение на этом бесполезном куске хлама и найдите его истинные составляющие в вашем сознании, сущность, которая отличает камень от дерева или лягушки.
   Она направляла меня через украшение в моем ухе, помогая думать о камне и песке, из которого он состоял… и вскоре я ощутил небольшую пульсирующую тяжесть — не в руке, но в сознании, где я удерживал образ камня.
   — А теперь возьмите эту тяжесть… эту частицу жизненной сущности из никчемного камня… и втяните в себя… прямо туда, где мы были чуть раньше, где лежит ваша сила, которой вы можете распоряжаться по собственному желанию.
   Я сделал, как она мне велела, и почувствовал себя так, как это бывает утром, после чашки кавета, только чуть сильнее и чуть бодрее. Потом, починяясь, Нотоль, я поднял левую руку, и подумал о свете… и с кончиков моих пальцев сорвалась вспышка. Она длилась лишь мгновение, но я еще никогда не создавал ничего столь же яркого. И это никогда еще не было настолько просто.
   — Вот, вы видите, молодой господин? Это только начало.
   — Еще. Я хочу сделать это еще, Нотоль.
   От волнения я готов был взорваться. Все то, что я могу делать…
   Она рассмеялась.
   — Так мы и сделаем, но нам потребуется еще один камень.
   Я глянул в свою ладонь. И верно, камень рассыпался в прах.
   — Подумаешь, — сказал я. — Это всего лишь камень.
   — Именно так. — Она снова рассмеялась и дала мне новый.
   В том темном зале Нотоль научила меня многому. Что-то было интересным и полезным, что-то — неприятным, что-то — отвратительным и извращенным.
   — …Но необходимо помнить, что ваши враги ни перед чем не остановятся, чтобы уничтожить вас. Вы должны быть готовы к этому. Иногда даже ваши союзники будут вам неприятны, но вы должны знать, как подчинить их. Ваша сила — это всё. Начав однажды править так, как вам и суждено, вы сможете сами выбирать, как обращаться с врагами… и друзьями.
   День за днем мы проводили, работая над тем, как собрать силу — из камней, разбитых горшков и чашек, бумаги и ниток, из всевозможных предметов. Потом она принесла растения и небольшие деревья, мышей и киббаци, и я узнал, что сила, получаемая из живых существ, намного больше той, которую добывают из камней, глины и дерева. Когда мы заканчивали работу с предметами, от них почти ничего не оставалось. Это был хороший способ использовать ненужные, уродливые или испорченные вещи.
   Иногда я проводил в комнатах Нотоль по нескольку часов, даже не замечая этого, потому что, когда я возвращался домой, уже наступала ночь, а я сам был страшно голоден, или же солнце вставало, а я полагал, что еще вечер. Иногда я пропускал прочие свои уроки по нескольку дней подряд, так что, когда я снова принимался за фехтование, тело оказывалось негибким и закостеневшим. Я был так увлечен колдовством и занятиями с Нотоль, что почти забыл о тех странных вещицах, которые нашел у себя.
   Как бы то ни было, однажды днем, когда я пришел с тренировки по фехтованию, посреди стола в гостиной меня ждал гладкий, плоский кусок дерева. Я послал рабов наполнить мне ванну и приготовить свежую одежду, а сам взял вещицу в руки. Она была меньше ладони, простой и несколько грубоватой, словно ее вырезали тупым ножом. Сзади был прикреплен квадратик металла, отполированный до блеска, так что я мог рассмотреть себя в нем, словно в зеркале. Странность этой вещи напомнила мне о других вещах, найденных в комнатах, и я, пошарив на скамье, нашел там камень, деревяшку и фруктовую косточку с ярко-красным ядрышком.
   Лорды ли оставляли мне эти вещи? Возможно, это части загадки, и, когда я найду ответ, я буду готов к… чему-то. У меня не было времени поразмыслить над всем этим, потому что я шел к Нотоль на весь оставшийся день, так что я кинул эти штучки в маленькую коробочку на столике у кровати. Когда я вернусь, я посмотрю на них еще раз и попробую разгадать шараду.
   Тем днем, по дороге к дому лордов, я стал свидетелем дуэли между двумя зидами прямо посреди внутреннего двора. Один из воинов, наблюдавших за схваткой, сказал, что эти двое ненавидели друг друга сотни лет и решили, что одному из них пришло время умереть. Когда я пришел в кабинет Нотоль, я спросил, почему зиды-командиры не остановили их. В Лейране солдатам запрещались смертельные поединки, вне зависимости от того, сколько лет противники враждуют.
   — Видели их, да? Бессмысленная ссора. И как могут быть полезны воины, столь увлеченные своими личными делами?
   Она знала, что случилось — она знала все, что происходило, — но не ответила на мой вопрос.
   — Давайте-ка я вам кое-что покажу.
   Из пурпурного бархатного мешочка она вытащила тусклое латунное кольцо размером с мою кисть. Нотоль велела мне протянуть руку с раскрытой ладонью. Поставив на нее кольцо, она подула на него и заставила вращаться.
   — Внимательно смотрите в него, — сказала она. Когда вращение ускорилось, она убрала руку, и кольцо продолжило движение само по себе, начиная сиять золотистым светом. Все быстрее и быстрее оно крутилось, отражая мерцание свечей и блеск изумрудных глаз, превращаясь в сферу золотисто-зеленого цвета на моей ладони.
   — Теперь исследуйте этот шар, — сказала Нотоль, — разложите его сияние внутренним взглядом и найдите дисгармонию. Вот… видите?
   Внутри шара я мог разглядеть схватившихся во внутреннем дворе зидов, залитых потом, кровью и ненавистью.
    Здесь так много силы,— прошептала мне Нотоль сквозь украшение в ухе. — Ненависть весьма могущественна, как вам известно. Она сделала вас большим, чем вы были прежде, и сделает это снова, где бы вы ее ни нашли. Откройте ей свой разум. Вот, позвольте, я покажу вам…
   Через серьгу она дотянулась до меня внутри. Словно отдернув занавес, она отбросила часть моих мыслей, открывая черную, пустую дыру. В эту дыру из вращающегося кольца пролился темный поток, подсвеченный золотисто-зелеными искрами, — чистая, необоримая волна силы. Я никогда не испытывал ничего подобного прежде. Огонь растекался по моим венам, наполняя меня, затопляя легкие и обволакивая кожу. Сердце колотилось в груди, пока я не почувствовал, что сейчас взорвусь.
   Нотоль отпустила мой разум и забрала кольцо с моей ладони, пока я захлебывался воздухом.
   — Теперь, мой юный принц, — велела она, — попробуйте. Дотроньтесь до того бокала на дальней полке.
   Я указал пальцем на поблескивавший в сиянии свечей винный кубок на противоположной стороне комнаты, и он рассыпался миллионом осколков, едва лишь я подумал об этом. Еще три рядом с ним разбились, как только я перевел на них взгляд. Сияние свечей разрослось костром, и тогда я подул в его сторону и погасил его. Я думал о сражавшихся воинах. Я не мог их даже увидеть, но приказал им застыть и знал, что так и произошло, потому что слышал их гневные и испуганные мысли. Я немедленно позволил им дышать, потому что злость воинов обернулась смертельным ужасом. Они задыхались.
   Я не знал, что сила может быть такой. Сделав глубокий вдох, я поднял стол одной мощью желания и заставил его летать по комнате. Книга соскользнула с него, но я замедлил ее падение и смог поймать ее прежде, чем она коснулась пола. Все это я проделал, сидя на краешке своего табурета. Все, что казалось мне в последние месяцы трудным или невозможным, теперь сделалось простым.