— Мы с тобой уже беседовали на эту тему, — сказал Сиккуккут. — Но как же быстро ты научился говорить.
   — Я быть член экипажа, хаккикт, на «Гордость». Я принадлежу капитан Пианфар. Она велит говорить, я говорю.
   «Да помогут нам боги, Тулли, осторожнее».
   — Куда они направятся вероятнее всего?
   Вот теперь Тулли бросил на нее отчаянный взгляд.
   — Ты знаешь? — спросила Пианфар, то ли притворяясь, то ли нет. Тулли вечно сбивал ее с толку. — Тулли, черт тебя возьми, говори.
   Он повернулся к Сиккуккуту:
   — Я не знать. Я думать, люди идти на Центральная. Я думать, Золотозубый знает.
   — Ккккт. Да. Я тоже так думаю. И Актимакт, который вытряс эти сведения из твоих соплеменников. Захватив их корабль, между прочим, в пространстве махенов. В конце концов, правда приходит оттуда, где ее совсем не ждешь. А ты смешишь меня, Тулли. Ты все время меня смешишь. Да, но что же мне делать с Кейей?
   — Друг, — спокойно произнес Тулли. Свое любимое слово. Свое почти первое слово. Спасительное слово, когда ты попал в беду.
   — Но чей?
   Последовала долгая пауза.
   — Я думаю, что Кейя погостит у меня некоторое время. Возвращайтесь на свои корабли. Я освобожу твой экипаж, Кейя, — со временем. Я не стану нарушать его работу. Я уверен, что твой первый помощник прекрасно со всем справится.
   Джик потянулся за папиросой. Его никто не остановил. Он бросил взгляд в сторону Пианфар: «Уходите».
   — Хорошо, — прошептала Пианфар. — Как я понимаю, мы свободны, хаккикт?
   — Забирай все, что я тебе дал. Вы полетите на лихтере. По доку ходить нельзя.
   — Понятно. — Она встала со стула-многоножки — золотисто-коричневая хейни в черных и оранжевых бликах света. Сделала знак своему экипажу и
   Тахар. Джик закуривал вторую папиросу с таким видом, словно оставался в самой что ни на есть обыкновенной компании.
   «О боги, Джик. Чем я могу тебе помочь?»
 
   — Хаккикт обещал выпустить всех, — обратилась к охраннику Пианфар, прижав уши и оскалившись. — Мне нужна раненая хейни. Савуун. Хаури Савуун. Ты знаешь, где она. Приведи ее.
   Это сработало — они его убедили.
   — Да, — сказал охранник, напрягшись. Они чувствовали его враждебность. Но не ненависть. Ненависти не было. Киф согласился исполнить их просьбу — эти чужаки заслужили доверие хаккикта. Только он решал, когда убивать. Когда наступать и когда отступать именем хаккикта. Кифы никогда не совершали двух ошибок.
   «Да». — Киф повернулся и отдал приказ.
   Молчаливый это был спуск — вниз, в ангар «Харукка». Они вздохнули с облегчением, только когда оказались в большом жилом помещении и к ним спустилась на другом лифте Хаури — одурманенная, на дрожащих ногах, опирающаяся на двух кифов. Увидев своих, Хаури подняла голову, навострила уши, ее карие глаза расширились, выдавая замешательство, но потом она овладела собой, взгляд стал спокоен, она поняла, где находится и кто стоит возле нее. Только боги знали, о чем она думала, когда ее везли в лифте. И все же было видно, как она напряжена, эта мрачная, спокойная хейни, давно уже привыкшая к кифам. И вечно ведущая с ними игру, в которой кифы, как правило, оставались живы.
   — Нас отпускают, — сказала Дюр Тахар, когда охранники подвели Хаури поближе. — Как ты?
   — Прекрасно, — хрипло прошептала Хаури.
   И все. Бросила на Пианфар недружелюбный взгляд и оперлась на свою сестру Тэв, оставив кифов. Ее грудь была забинтована, раны закрыты искусственной плазмой. По крайней мере кифы сделали хоть
   что-то… А вот как они это сделали, это уже другой вопрос.
   — Идите, — сказал киф, махнув рукавом в сторону ожидающего их лихтера. — Почтение от хаккикта.
   Слова «Хвала ему» застряли у Пианфар в горле. Одарив кифа долгим взглядом, Пианфар встала возле лихтера, засунув руки за пояс, и ждала, пока в него не сядут оба экипажа. Хэрел стояла возле нее. Потом они вместе вошли в лихтер по короткому темному проходу и закрыли за собой люк.
   В лихтере присутствие охранников было необязательно, слава богам: они больше не могли видеть кифов. Пианфар прошла в темный грузовой отсек, где на низких сиденьях бок о бок сидели Шанур и Тахар. Наверху пилот-киф отдавал приказы стартовой команде, шипя, щелкая языком и издавая гортанные звуки. Пианфар села и пристегнула ремни, когда лихтер качнулся и отделился от корабля. Пилот и его помощник, освещенные тусклым оранжевым светом, были похожи на шевелящиеся черные тени. В холодном воздухе стоял запах аммиака и смазки.
   Все молчали. Лихтер начало трясти и покачивать, когда он поехал по рельсам грузовой стрелы, и все же скользил он очень ровно и плавно. Хорошее оборудование было на «Харукке». Пианфар вспомнила, как она мучилась с погрузчиком на «Гордости», который ей пришлось терпеть долгие годы. На этом корабле-убийце все работало идеально. Никаких сбоев даже там, где это было допустимо. Такой капитан чего-нибудь да стоил, и Пианфар присоединила эту информацию к тому, что уже знала о Сиккукку-те-ан-никктукктин, инквизиторе Акуккака, провинциале с Миркти, господине и правителе разрушенного Кефка.
   Грузовая стрела закончилась, и маленький бронированный аппарат взлетел, когда пилот включил тягу. За окном показался огромный соседний корабль кифов, на котором играли свет и тени, потом он остался в стороне и, когда лихтер, сделав невероятно крутой вираж, повернул, исчез из виду. Лихтер понес их в сторону «Гордости».
   «Надо же, какое высокомерие, — подумала Пианфар, раздраженная таким крутым маневром. — Вот в чем твоя слабость. Рисуется перед пассажирами. Сиккуккут за такое шкуру содрал бы. — Тут она вспомнила про страшные украшения на трапе „Ха-рукка“. — В прямом смысле. О боги, боги, Джик…»
   Кифы о чем-то переговаривались, а внизу уже ничего не было видно. Теперь они летели по инерции, в свободном падении. В дело должна была вступить система управления Кефка — их ожидал самый скверный из всех маневров: подойти к кораблю, стоящему в доке, маневрируя между лопастями и выступами других кораблей, имеющих защиту против любого движущегося тела. Они решили не пользоваться специальными захватами и лебедкой, а просто опуститься на грузовую стрелу «Гордости», используя ее энергию. Пришлось дать кифам код, который открывал входной люк и позволял подойти к .стреле, — один из ценнейших ключей, открывающих доступ на «Гордость», теперь был известен кифам. Его нужно было немедленно изменить, как только они попадут на корабль. «Только попробуй повредить мой корабль, гад, я тебе все уши оборву».
   И все-таки думать о разрушенном доке или рассекреченных шифрах было легче, чем обо всем остальном. Например, о том, что с «Гордостью» не было связи. «Ваш корабль не отвечает», — сказал киф, когда Пианфар попросила вызвать его из дока. Это означало, что Шур не отвечает. Что она не может ответить. Герен понимала это и, замкнувшись в себе, молча сидела с неподвижным лицом.
   Поместье Шанур. Ворота, к которым однажды подошли Герен и Шур, молодые, привлекающие всеобщие взгляды своей изысканной красотой, характерной для всех Анифи. Шур — само обаяние — и Герен, которая угрюмо молчала, даже когда Шур просила лорда Шанур взять их в свой дом. «Следи за обеими,—сказал тогда старый лорд, на Дотон, отец Пианфар. — Следи за обеими». Шур, всегда готовая улыбнуться, и Герен, всегда готовая схватиться за нож.
   Нож — вот о чем явно думала Герен. Кровная месть. Пианфар все поняла. Пожевывая усы, она думала о том, что ждет их на «Гордости», и очень волновалась. Она страдала при мысли, как легко кифы получили секретные шифры «Гордости» и теперь могут спокойно в нее войти. Союзники. Союзники — и неизвестно, что они там делают с Джиком.
   «Предатель», — вертелось у нее в голове, когда она думала об Эне Исмеханане-мин. Сейчас «Бдительность» уже, вероятно, прошла прыжок, «Махиджиру» спешил за ней — и Золотозубый знал, прекрасно знал, в каком отчаянном положении оставил Джика, но он не знал, что Джик стал пленником. Она отказывалась верить, что Золотозубый предвидел, что его дурак партнер не вернется немедленно на борт «Аджа Джин» вместе со своим экипажем, что этот верный простофиля бросится на помощь друзьям-хейни, чтобы вытащить их всех из опасного дока и спасти от кифов.
   И сам был схвачен кифами.
   Теперь на «Аджа Джин» командовала Содже Ке-суринан — способный первый помощник: у Джика вообще был первоклассный экипаж, да и второй помощник тоже был не дурак. И как надеялась Пиан-фар, первым он не станет. Боги, как она надеялась на это.
   Всюду измена. Только кифы никого не предали. Только кифы держали свое слово. Как Сккукук, который снова был с ними и сидел, словно бесформенная тень, в самом хвосте лихтера. Сккукук, который еще ни разу их не обманул.
   Верность?
   «Его очень привлекает твой сфик, он хочет тебе служить», — так сказал Сиккуккут.
   Она подумала, что, может быть, именно возможность выбора и привлекла Сккукука на сторону нового капитана.
   Шур. Джик. Холод пронизывал ее до костей, она замерла, когда начала действовать перегрузка, но вот за окном показалась белая громадина. Началось торможение, замелькали белые и черные тени — за окном проплыл корабль кифов. Медленнее, медленнее. Ниже и ниже, туда, где стояла «Гордость». Подошли с первого раза, хвала богам. Сейчас сработают шифры и вытянется грузовая стрела, по которой они попадут на корабль.
   Показался гигантский конусообразный нос корабля, рядом с которым лихтер выглядел просто карликом. Второй пилот включил гидравлику, приготовившись к посадке. Лихтер скользнул в освещенный зеленым светом проход.
   Потом качнулся и плавно опустился на стрелу. Никакого лязга и скрежета. Идеальный док.
   «Высокомерный, но летчик отличный, — подумала о кифе Пианфар. Но если бы он не был отличным летчиком, разве служил бы он тогда на „Харукке"?» Но как только она перестала отвлекаться, снова нахлынула мучительная тревога. Тихо взвыли системы лихтера, «Гордость» содрогнулась, когда пришла в движение ее давно стоящая без дела грузовая стрела, замигал датчик, определяющий, на какую длину нужно выдвинуть стрелу.
   Перегрузки прекратились, лихтер остановился. Пианфар отстегнула ремни и начала пробираться к выходу через колени Кима и Хэрел. За ней последовала Дюр Тахар.
   — Дюр, — сказала Пианфар, — добро пожаловать на борт. Хочу сказать тебе это снова. Надеюсь, скоро ты вернешься на свой корабль.
   — У тебя и своих проблем хватает.
   — У нас есть медицинское оборудование. «Восходящая луна»…
   — Мы сами справимся. У меня хороший экипаж. Пиратство… приносит прибыль, Пианфар. Мы позаботимся о Хаури. И об остальных.
   Пианфар кивнула, выпрямилась и слегка покачнулась. Наверху открылся доступ.
   Дюр Taxap схватила ее за руку:
   — Послушай, я знаю, ты специально ходила к кифам, чтобы выручить мой экипаж. Ты не бросила их — они рассказали, как вы с Хэрел тащили Хаури через док…
   — Ну, чего там…
   — Эй, — Дюр крепко сжала ее руку, — Шанур! Хочешь мое слово? Хочешь, я отдам тебе все, что у нас есть? Оно твое.
   — Берешь пример с меня?
   — Кровь и очаг, Шанур.
   Пианфар медленно кивнула. Они не могли говорить на борту лихтера, поскольку весь он прослушивался и просматривался на мониторах, кроме того, их слова могли записывать. Даже пользоваться диалектом было небезопасно: кифы могли установить свои переводчики. Так что и речи быть не могло, чтобы упоминать такие вещи, как их планы в отношении Центральной или что делать, если часть хейни перейдет на сторону врага.
   Или что делать «Восходящей луне» с хаккикто.м, если ему придется бежать.
   — Я верила вам, — сказала Пианфар, — даже когда вас проклинали все.
   — Мы с тобой, я уже сказала тебе.
   Пианфар посмотрела в глаза Тахар; в это время открылся люк, и экипажи начали отстегивать ремни. Вспомнив, что их могут записывать, Пиан-фар глазами показала вверх. Дюр Тахар слегка кивнула.
   — Есть один корабль, который мне очень хочется заполучить, — призналась Пианфар.
   — «Бдительность», — поняла Тахар.
   — Да, «Бдительность».
   — Я не возражаю.
   — Ага.
   Сверху хлынул оранжевый свет, и люк лихтера открылся. Пианфар, не обращая внимания на кифов, потянулась за лестницей, но ее опередила Хэрел, которая первой вскарабкалась туда, где виднелся тускло освещенный люк «Гордости». Хэрел достала из кармана кусок одежды какого-то кифа, обернула им застывшую от космического холода ручку люка и дернула. Люк с шипением открылся, обдав их ледяным воздухом. Хэрел посмотрела вниз, на море яркого белого света, Пианфар, не церемонясь, толкнула ее в спину, и Хэрел полезла вверх.
   Пианфар последовала за ней, чувствуя, как лестница зашаталась под чьей-то тяжестью. Она ступила в залитый ярким светом запасной шлюз и повернулась, чтобы вместе с Хэрел помочь подняться Тирен, потом Герен, следом появился Тулли, затем Хилфи и Ким, чья рука опять начала кровоточить, несмотря на то что кифы покрыли рану слоем искусственной плазмы. Совершенно забыв еще об одном члене своего экипажа, Пианфар занялась было раной Кима, как вдруг услышала какой-то шорох. На лестнице показалась черная тень и начала карабкаться вверх.
   Пианфар наклонилась и подала ему руку: Хэрел не собиралась этого делать. Темные костлявые пальцы Сккукука крепко сжали ее руку, и вот он уже легко, как все кифы, скользнул в шлюз, подняв голову и широко раскрыв глаза.
   Итак, сам капитан помог ему забраться в корабль. От возбуждения у Сккукука сверкали глаза и раздувались ноздри, и Пианфар вдруг стало противно. Люк опустился вниз и наглухо закрылся, когда Хэрел нажала на кнопку. Открылся внутренний люк, ведущий в коридор.
   — Герен, — сказала Пианфар, — вперед!
   — Есть! — И маленькая хейни бегом бросилась в коридор.
   — Закрывайте вход! — крикнула остальным Пианфар и побежала вслед за Герен на верхнюю палубу, в центральный отсек, где, да помогут им боги, неизвестно что творилось.
   Она услышала, как закрылся люк. В коридоре загорелся свет, как только мониторы засекли шаги Герен и ее.
   Лифт находился внизу, куда спустился автоматически, когда начал открываться входной люк. Двери открылись, Герен и Пианфар влетели в кабину, и Герен поспешно нажала кнопку. Лифт стремительно начал подниматься.
   Герен задыхалась. Ее уши были прижаты, глаза сверкали. Она была на грани паники и старалась не смотреть на Пианфар, следя только за мигающей лампочкой лифта.
   Сейчас было не время утешать. Ни к чему.
 
   Они ворвались в главный коридор — в сторону, пища, кинулся кто-то маленький и темный и скрылся в боковом коридоре, впереди запрыгал, удирая, еще один. «О боги, что это?» Пианфар не стала его преследовать, сейчас ее мысли были заняты другим. Бросив быстрый взгляд за распахнутую дверь каюты Шур, она увидела, что там никого нет. Постель была пуста, простыни сброшены, трубки валялись на полу, а на оборудовании, отданном им Золотозубым, горели сигналы, предупреждающие о неисправности. Резко развернувшись, Пианфар вихрем полетела вслед за Герен в отсек, где они увидели худое коричнево-рыжее тело, которое лежало в кресле Хилфи. Рядом валялся пистолет. Рука Шур бессильно свесилась с ручки кресла, голова покоилась на клавиатуре.
   Герен осторожно подняла голову сестры и бережно прислонила Шур к спинке кресла. Челюсть Шур отвисла. Пианфар хотела помочь — и увидела, как дрожат ее собственные руки.
   Шур слабо шевельнула ушами, закрыла рот, приоткрыла глаза и вдруг отчаянно рванулась к компьютеру и своему пистолету.
   Пианфар удержала ее.
   — Все хорошо, все хорошо, — приговаривала она, обнимая Шур, в диких глазах которой начало появляться осмысленное выражение. — Это мы.
   — Боги, — сказала Герен, опускаясь на колени возле кресла. Ее била крупная дрожь. — Черт тебя возьми, Шур, что ты тут делаешь?
   Шур повернула к ней голову.
   — Все выбрались? — еле слышно спросила она. Заработал лифт.
   — Они поднимаются, — сказала Пианфар. — Даже Сккукук вернулся, черт его дери.
   — Он с вами? — хрипло прошептала Шур. — Боги, а я думала, он бегает по кораблю. Я видела кого-то — такие черные, маленькие — и больше никого, о боги. — Шур откинула голову и облизнула губы. — «Бдительность» ушла, капитан. Я хотела стрелять, хотела ее остановить. Не смогла. Но оружие все еще наготове…— Она показала на кресло Хэрел. — Добралась сюда… не помню как… В коридорах эти маленькие твари…
   Пианфар подошла к своему рабочему креслу. На панели горел красный сигнал — оружие готово к бою. Выключив его и закрыв кнопку колпачком, она увидела, как из лифта высыпал весь экипаж, вместе с кифом.
   — Все в порядке! — крикнула она им, не дожидаясь расспросов, и вернулась к Шур, только сейчас вспомнив, что на той не было никакой одежды, рядом не было даже одеяла, а к ним спешили двое — нет, трое самцов; но потом решила, что сейчас не до этого. Они единый экипаж. Вместе со Сккукуком, который попал к ним волей-неволей. Тулли подбежал к Шур, и она, усмехнувшись, похлопала его по щеке перед Кимом и всеми остальными.
   — Давай-ка уложим тебя в постель, — предложила Пианфар. — Твоя чертова машина тебя ждет не дождется.
   — Ф-ф-ф-у. — Шур попыталась встать. — Золо-тозубый, — вдруг тревожно сказала она, — Золотозу-бый.
   — Что Золотозубый?
   — Удрал вслед за Экран… Оставил нам сообщение…
   — Где оно?
   Шур махнула рукой в сторону пульта связи:
   — Где-то там. В расшифровке…
   Пианфар быстро подошла к пульту и уже хотела заняться сообщением, но тут вспомнила о Сккукуке. Она повернулась к экипажу:
   — Тирен, займи пост. Проверь все системы. Быстро. Герен, Хилфи, отведите Шур в постель. Хэрел, Ким, Тулли, проводите Сккукука в его каюту, потом помойтесь, приведите себя в порядок и быстро назад. У нас много работы.
   Хэрел прижала уши:
   — Вам досталось больше, чем мне, капитан.
   Впившиеся в шкуру Пианфар металлические осколки жалили тело при каждом движении, кровь из ранок, смешавшись с клочьями меха, запеклась. Ее разбитый череп получил столько ударов, что она уже привыкла к постоянной саднящей боли. Похоже, Хэрел права, ей досталось больше.
   — Нет времени, — сказала Пианфар. Нужно было срочно прочитать сообщение Золотозубого. Хэрел поняла это, они и без слов давно понимали друг друга. Увидев, что спорить бесполезно, Хэрел решила помочь увести Сккукука.
   — Я ценный союзник, — говорил Сккукук, вырываясь из державших его рук. — Капитан, я не желаю, чтобы меня запирали, я не…
   — Заткнись, — сказала Хилфи, стоя перед ним, — пошел.
   — От этой один вред, — выкрикнул Сккукук. — Кккт. Кккт. Капитан… — Киф ловко увернулся от руки Кима. — Они забрали мое оружие! Предупреждаю, они намерены…
   — Пошел! — сказала Пианфар.
   Сккукук вздрогнул и вжал голову в плечи. «Не нужно было так резко, — подумала Пианфар, — не нужно на него орать, ведь, как бы то ни было, он спас мою шкуру. Но ведь он киф».
   Втроем — Хэрел, Тулли и Ким — они повели кифа по коридору. А Хилфи и Герен, осторожно подняв Шур с кресла, взяли ее на руки.
   — Я могу идти… — сказала она, — я сама могу идти, просто я немного устала.
   Но, несмотря на ее слабые протесты, ее понесли на руках и только тут с ужасом заметили, что она без штанов.
   Пианфар села в свободное кресло и включила воспроизведение записи. Ничего. Помехи, какое-то мелькание.
   — О боги, какой пароль у декодера?
   — CVA-двенадцать, — ответила Тирен, сидящая в кресле Хэрел.
   Пароль сработал.
   — Черт бы его взял, оно на махензи! — сказала Пианфар и включила переводчик.
   «Ситуация осложняется, — монотонно забубнил переводчик, — советую людям лететь на Центральную. Я полечу туда. Нужно поговорить со Стле-стлес-стле-ном. Возможно, заключу сделку. Эхран уходит, я тоже. Лечу за ней. Быстро уходите из дока. Возможна небольшая заваруха».
   — Черт бы его взял! «…Это ваш лучший шанс».
   «Черт бы тебя взял со всеми твоими потрохами! Ты знаешь, что ты сделал, чертов ублюдок? Ты знаешь, где остался твой партнер?»
   Сообщение закончилось. Пианфар дрожащей рукой отключила запись. И оставалась сидеть, крепко сжав кулаки, до тех пор, пока вместо черного туннеля в глазах не появилось нормальное изображение предметов. После этого она включила другую кнопку.
   — «Аджа Джин», вас вызывает Пианфар Шанур. Она не стала пользоваться специальной линией связи. Кифы были повсюду, они прослушивали все линии, включая и так называемую специальную, которая считалась защищенной от прослушивания. Но сейчас было не до политики. Не время играть в секреты.
   — Капитан, это «Аджа Джин», говорит Содже Кесуринан. Вы вернулись? Какие новости?
   — Плохие, Кесуринан. Ваш капитан задержан. Вместе с теми, кто был с ним. Они остались в распоряжении хаккикта. Думаю, что экипаж будет освобожден. Кроме вашего капитана. Хаккикт… — (Говори спокойно, ровно, дай понять Кесуринан, что нужно читать между строк, что ты не можешь говорить открыто.) — Хаккикт желает в некотором роде удостовериться в хорошем поведении «Аджа Джин». После бегства «Махиджиру». И кое-что обсудить. Вам что-нибудь об этом известно?
   — Они проходят прыжок, — немедленно ответила Кесуринан. — Мы получили подтверждение. Вы знаете, зачем задержали капитана?
   — Просто хаккикт, почтение ему, хочет с ним немного поговорить. С глазу на глаз. Я оставила вашего капитана в добром здравии.
   «Почтение ему. Нас прослушивают, Кесуринан. Помни, ситуация очень опасна. Не приставай ко мне с вопросами».
   На другом конце линии последовало долгое молчание.
   — Что вы предлагаете, капитан?
   — Я предлагаю вам рассказать все, что вы знаете, о том, зачем «Махиджиру» ушел вслед за Эхран. Это могло бы сильно помочь делу.
   — Я постараюсь что-нибудь узнать, — сказала Кесуринан. Чувствовалось, что она напряжена. — Я быстро.
   — Если что-нибудь узнаете, сразу дайте нам знать. Я думаю, ваш капитан находится в крайне щекотливом положении. Я не думаю, что он знает, что хочет у него узнать хаккикт, почтение ему. Если вы ему поможете, это разрядит обстановку. Вы меня поняли? Мы тоже постараемся помочь, по своим каналам.
   Снова пауза.
   — Да, поняла. Спасибо, капитан Шанур. Спасибо за сообщение.
   — Жаль, что все так получилось, — сказала Пианфар и отключила связь. Потом, морщась от боли, ощупала голову. Она была в крови. Пианфар сразу почувствовала, что рука стала влажной. Ее начала бить дрожь. — Пойду вымоюсь, — сказала она Тирен. — Справишься одна?
   — Да, — ответила, не оборачиваясь, Тирен. Она быстро проверяла работу всех систем корабля, которые могли повредить если не кифы, то Эхран.
   Или «Махиджиру». Она не могла поверить в его дезертирство. Не могла поверить, что Золотозубый их предал.
   Но ведь это политика. Как и политика хена, как и та борьба за власть, которая столкнула их с Эхран. Два партнера поспорили, как нужно обращаться с кифами, — Джик, который предпочитал компромиссы, и Золотозубый, ведущий какую-то другую игру, в которой участвовали кненны. И ставки в этой игре были так немыслимо высоки, что перевешивали даже самую крепкую дружбу.
   Так ведут дела сильные мира сего, правители. Хей-ни никогда не признавали иного права, кроме права клана самому решать свои дела или права группы кланов защищать свои владения. И никогда хейни не преклоняли колен ни перед кем, кроме своих родственников или главы Дома.
   Почтение ему. Почтение предводителю пиратов, который пытал ее друзей и смеялся про себя, когда хейни должны были соблюдать вежливость.
   «Ради Джика я наболтаю ему все, что он захочет. Но потом отплачу сполна при первой же возможности.
   Скорее всего он и сам это понимает.
   Я была ему нужна больше, чем махендосет. Он предложил мне заключить союз на Центральной. Он не доверял махендосет. Он знал, как заманить хейни в ловушку, потому что знает, что такое Шанур и как они поведут себя, — так же как это знает хен, который давно уже мечтает заполучить наши шкуры. Хен понял еще до того, как это поняли кифы, на что мы способны, когда уничтожили Акуккака, когда вступили в контакт с людьми. Они увидели, что их ждет, если мы вступим в игру. Они подумали, что игра уже началась. И втянули в нее нас».
   Пианфар покинула отсек и на минуту остановилась возле комнаты Шур, которую. Хилфи и Герен снова устраивали в постели.
   — Чертовы иглы, — пожаловалась Шур.
   — Да, иглы. И если ты опять все сорвешь, я с тобой сама поговорю.
   — Сообщение Золотозубого.
   — Ничего не понять, как всегда. — (Хэрел и Хилфи бросили взгляд в ее сторону.) — Не знаю, что он затеял. — (Они ни за что не стали бы рассказывать Шур о Джике и его товарищах, оберегая ее от плохих новостей.) — Лежи спокойно, ладно?
   — Куда он направился?
   — Он думает, что полетит на Центральную. Так же как и мы. Там, похоже, соберется славная компания.
   — Мы?
   — О да. Можешь быть уверена, кузина. Мы там обязательно будем.
   Шур прищурилась и посмотрела на Герен, которая прилаживала ее трубки:
   — Капитан ведь чего-то недоговаривает, да? Герен крепко сжала губы и ничего не ответила.
   — Заговор, — пробурчала Шур. И в изнеможении закрыла глаза.
   — Она молодец, — сказала Пианфар так, чтобы Шур ее слышала.
   — Да, — согласилась Герен.
   Пианфар немного постояла, думая о трех членах своего экипажа. Шур, Герен, Хилфи. Ни одна из них не осталась такой, как прежде, кроме, может быть, Шур. Герен стала более спокойной, сдержанной, деликатной, казалось, она старается скрыть свою жизнерадостность, но это была всего лишь маска. Шур Понимала это, она знала, что внутри молчаливой Герен по-прежнему кипит ярость, желание схватиться за нож. Теперь Герен улыбалась только ртом, ее глаза оставались серьезными. А Хилфи? Хилфи была как натянутая стрела. Не было прежней веселой, беззаботной и юной Хилфи. Она больше не была юной. Хилфи стала умной, проницательной, по ее глазам было видно, что она о чем-то подолгу размышляет, но она ни с кем этим не делилась. О чем она думала? О темноте или свете натриевых ламп? И уже никакая ванна не могла смыть с нее запах аммиака и крови.
   Но Хилфи спокойно сидела и прислушивалась, как Пианфар разговаривает с кифами, так же как и мучительно переживающая за сестру Герен ничем не выдавала своего беспокойства. И Тирен, которая, так же как и Хэрел, всегда была на месте и всегда знала, что делать.
   Тулли, сидящий вместе со всеми в темном зале, Тулли, спокойно отвечающий на вопросы кифа. Ким, который ни разу не сорвался. Два самца, которые держали себя в руках и спокойно ждали приказа своего капитана. Экипаж. Ее экипаж. Лучший. Их «Гордость». То, чего кифам не видать никогда.
   — Вот так, — сказала, подводя итог, Пианфар и пошла по коридору.
 
Конец