Кислов первый угадал в Крылове истинный талант, которому предстояло проявить себя в области военного искусства. Грамотные командиры, способные работать в штабе, всегда редкость. Кислов настоял перед командованием дивизии на переводе Николая Крылова на штабную работу. Оставалось получить его согласие. Это почти во всех случаях было трудно. Командиры с трудом соглашались на такой перевод. А вот с Николаем Ивановичем обошлось без трудностей. Он оказался способным в полной мере проникнуться значением штабной работы. Сначала он был назначен помощником начальника штаба полка, но очень скоро его способности были замечены, и его перевели в оперативный отдел штаба дивизии под начало бывшего офицера Генерального штаба старой армии В. П. Богоявленского. Работа с отличным военным специалистом явилась как бы завершением его военного образования, начатого на пулеметных курсах. С наивной романтикой, как рисовалось когда-то юноше военное дело, было раз и навсегда покончено. Николай Иванович глубоко осознал, что военное дело требует широких знаний во всех областях, высокой культуры в работе, крайней точности во всем, что касается тех или иных выводов при оценке боевой обстановки.
   Николай Крылов, работая с Богоявленским, получил возможность приобщиться к лучшим традициям русского военного искусства. Остальное зависело только от него, ибо военное дело не терпит застоя, а требует непрерывного пополнения знаний. Отставшие бывают беспощадно биты...

Глава вторая. Звездный час

1

   Развитие военной техники, появление новых видов вооружений, новых средств передвижений, возросшие скорости всех видов транспорта и боевой техники, развитие радиосистем, химии порождали новую тактику, вели к разработке новых стратегических принципов, которые перечеркивали опыт первой мировой войны. Было ясно, что стратегия и тактика, техническое оснащение войск требуют полной переподготовки командного и рядового состава. Но не все были способны сразу переучиться и понять новые положения военного искусства, на это требовалось время.
   Вместе с тем очень медленно опадали вздыбленные первой мировой войной волны всеобщей ненависти. После дележки и перекраивания мира оказалось слишком много недовольных, обиженных по справедливости и не по справедливости. Разбитые генералы немецкого генерального штаба не желали признать бессмысленности своих притязаний, поражение свое относили на счет чего угодно, только не на счет своего оказавшегося не на высоте военного искусства и, подогреваемые заправилами западного мира, требовали реванша, поскольку, хотя волка и сострунили, все же оставили его не только живым, но и с зубами. Германия по-прежнему представляла опасность для Европы. В то же время изгнанные за границу битые вожди белого движения искали возможность начать все сначала, вели свои происки против молодой Советской Республики, желая реставрации если не монархии, то буржуазного управления. Они стучались в двери министерств во Франции, Англии, шныряли в Берлин, устраивали лекционные турне по городам Соединенных Штатов Америки, призывая великие державы к «крестовому походу» против советского народа. Они искали союзников в среде японских милитаристов, с надеждой взирали на фашистское движение в Италии и в Германии.
   Они страстно пытались внушить европейским кабинетам, что Советская власть и большевики держатся против воли народа, что достаточно войскам европейских держав ступить на российскую землю, как режим рухнет и русский народ с радостью будет приветствовать победителей. Но кто из европейских политиков мог поверить, что русский народ жаждет посадить себе на шею прежних угнетателей с добавлением иностранных, поэтому с выступлениями не спешили, предпочитая грозить. Это давало возможность держать свои народы в напряжении, а также возможности для баснословной наживы на вооружениях. Стали стремительно разрастаться производящие оружие фирмы, которые незамедлительно объединялись в концерны, а те, в свою очередь, воссоединялись в международные картели, готовые торговать смертью направо и налево, не связывая свои доходы с государственными и национальными интересами. Продавали тем, кто больше платит. Но в мирное время какой же сбыт оружия! Рынок затоварился, и военные промышленники, оказавшиеся единственными победителями в первой мировой войне, возжаждали крови, то есть притока новых дивидендов, подтверждая мысль Карла Маркса, что ради прибылей капиталист пойдет на любое преступление.
   В генштабах отыскивались и охотники на эти испытания, требовавшие испытывать новые виды оружия в боевых условиях, в том числе проверить боеспособность и Красной Армии. Вдруг и вправду, как то вещают белые эмигранты, достаточно иноземным войскам ступить на советскую землю, как «начнется распад режима».
   Продемонстрировать военное искусство молодой Советской Республики довелось и Тихоокеанской дивизии, в которой формировался военный талант Николая Ивановича Крылова. Тихоокеанская дивизия участвовала в боях во время военного конфликта на КВЖД в 1929 году и сражалась с японскими милитаристами у озера Хасан, а затем и на реке Халхин-Гол.
   Вскоре после боев с японскими самураями Николай Иванович получает назначение в штаб вновь создаваемого укрепрайона (УРа). В его жизни начинался новый виток познания принципов борьбы в век нарастающей огневой мощи.
   В какой-то мере теория долговременных укреплений, теория создания целых укрепленных полос на опасных участках границы, где можно было предполагать вторжение противника, родилась из опыта первой мировой войны. В двадцатые и тридцатые годы военные теоретики искали противопоставление силам прорыва, оснащенным мощной артиллерией, танками и авиационной поддержкой. Во Франции возводилась линия Мажино, пятисоткилометровая полоса укреплений глубиной до шести километров. На ней располагалось более пяти тысяч долговременных огневых сооружений.
   В 1935 году гитлеровская Германия начала сооружение на границе с Францией линии Зигфрида от Нидерландов до Швейцарии. Общая ее протяженность достигала 500 километров, глубина намного превосходила линию Мажино, она достигала местами 100 километров и насчитывала 16 тысяч фортификационных сооружений.
   В Советском Союзе оборонительная линия сооружалась вдоль государственной границы на западе и возводились укрепленные районы на Дальнем Востоке.
   Под укрепленным районом подразумевалась полоса местности, оборудованная системой долговременных и полевых фортификационных сооружений в сочетании с различными инженерными заграждениями, подготовленными для длительной обороны специально предназначенными войсками, как во взаимодействии с общевойсковыми частями, так и самостоятельно, даже и в полном окружении. Перед войной в войска укрепрайона входило несколько пулеметно-артиллерийских батальонов и подразделений обеспечения и обслуживания.
   Естественно, что сами по себе совершенные инженерные сооружения не могли быть препятствием для вторжения, их сила была в людях, призванных их защищать, в обученности специальных войск и, конечно же, в организации артиллерийского и пулеметного огня. Именно в силу этих обстоятельств начальником штаба УРа назначили войскового штабиста, а не инженера. Но и войсковому штабисту надо было вникнуть в тайны фортификационного дела, изучить досконально все возможности артиллерии. От организации ее огня во взаимодействии с другими огневыми средствами, от искусства артиллеристов и зависел успех обороны.
   Такова уж была судьба Николая Ивановича Крылова — постоянно учиться, что он и делал всю жизнь с неослабным напряжением. Тщательное изучение оборонительного боя нисколько не исключало для него и обязанности освоить и принципы наступательных операций, а при увлеченности Николая Ивановича самыми широкими вопросами военного дела можно было не сомневаться, что немало он передумал о возможном ходе будущей войны еще в штабе Благовещенского УРа.
   Время неумолимо отсчитывало годы, недели, дни и часы, когда этой мысленной работе предстояло воплотиться и подвергнуться испытанию на глубину, основательность и реализм.
   Война приближалась. Она уже бушевала на полях Европы. 1 сентября 1939 года Гитлер напал на Польшу. Разгром польских армий действительно оказался молниеносным, операции этой войны дали возможность думающим офицерам оценить принципы новой тактики подвижных армейских соединений и взаимодействия сухопутных войск с авиацией. Вторжение во Францию показало, что укрепления, сколь бы они ни были мощными, уже не панацея от всех возможных неприятностей. Артиллерийский удар теперь во много раз превосходил артиллерийский огонь первой мировой войны. Появились самоходные орудия большого калибра, танки имели свою сильную артиллерию, а удары с воздуха ломали любые фортификационные сооружения, даже в подземных казематах под таким огнем люди глохли и сходили с ума.
   Чистая оборона, как тактическое средство, утрачивала свое значение. Военные действия в Европе с очевидностью показали, что пора позиционных войн миновала. Танковые клинья прошивали насквозь оборону, а там, где лобовой удар встречал стойкий отпор, применялись массированные выбросы десантов. Задачи действия в укрепленном районе усложнялись, можно было предугадать, что оборонительные бои придется вести в отрыве от общевойсковых соединений, при полном отсутствии снабжения боеприпасами и другими жизненно необходимыми средствами для ведения боя. Линию Мажино не прорывали, а обошли, танковые рейды быстро окружали полевые войска, ставя их в жесткие условия оборонительных боев.
   Несмотря на пакт о ненападении, заключенный с Германией, всякий, кто умел анализировать политическую обстановку, понимал, что пакт этот соблюдаться Гитлером не будет, что неудачи его в воздушной войне с Англией, невозможность высадки десанта на Британских островах неизбежно переориентируют Гитлера на Восток, ибо конечная цель его военных устремлений — захват жизненного пространства на востоке за счет русских земель, сокрушение враждебной фашизму идеологии. Лучшие его военные кадры подтягивались во всех участков к советско-германской границе, ибо теперь граница стала общей после событий 1939 года.

2

   Для каждого, кто пережил войну, она начиналась по-своему, у каждого свое 22 июня 1941 года. Многие ее ждали, предчувствовали, предсказывали, исходя из анализа международной обстановки, и все же, как и всякая беда, она пришла внезапно. И не потому для многих внезапно, что не знали о сосредоточении немецких войск вдоль советской границы. Она пришла внезапно и для тех, кто знал об этом.
   Ну и как, скажем, не ожидать ее и не готовиться к ней тем, кто работал на сооружении Дунайского укрепрайона? Его строительство начиналось с нуля. И только что назначенный туда начальник штаба Николай Иванович Крылов, и военные инженеры, и строители, и красноармейцы не могли не понимать, что обстановка тревожная, ибо командование торопило строительство, шло оно днем и ночью. И никто не роптал, понимая значимость работ.
   Весна сорок первого года в Молдавии была ранней и теплой. В апреле буйно цвели сады. Дальневосточнику казались неправдоподобными и апрельское тепло, и роскошная зелень прибрежных лесов. Выдавались мгновения, только мгновения из-за напряженнейшей работы, скорее всего в пути от одной точки УРа до другой, полюбоваться благодатной землей. Николаю Ивановичу очень хотелось, чтобы рядом были жена и дети, чтобы и они отдохнули от сурового климата Дальнего Востока. Их приезд задерживался. Дети должны были закончить учебный год в школе.
   Весь апрель и май, как и другие работники штаба, Крылов напряженно трудился. Разрабатывалась система артиллерийского огня, рассчитывались переносы его и сосредоточения в самых опасных точках, шли занятия с пулеметчиками. Рядом, через Дунай и Прут, в Румынии, укреплялись позиции антинародного режима гитлеровского союзника Антонеску. И уже поступали разведданные от пограничников, что к границе подводятся румынские войска.
   На Балканах всю весну гремела приблизившаяся к границам война.
   17 апреля капитулировала Югославия, 21 апреля настала очередь капитулировать Греции.
   Дунайский укрепрайон имел своим центром город Болград на берегу озера Ялпуг в тридцати с лишним километрах от румынской границы. Войсковые подразделения укрепрайона располагались рядом с погранзаставами. От пограничников уже в конце апреля начали поступать сообщения о сосредоточении войск за Дунаем и Прутом.
   В начале апреля участились нарушения границы германскими самолетами. Пограничные части и войска, расположенные близ границы, получили категорическое распоряжение: по самолетам-нарушителям не стрелять, ограничиваться лишь официально оформленными протестами. Отмечались попытки с румынской стороны фотографирования возводимых укреплений. Также отмечалось появление в расположении румынских войск частей немецкой армии. Причем это просачивание немецких частей шло беспрерывно уже с февраля месяца.
   В мае на погранзаставы начали поступать агентурные сообщения с румынской территории о массовой мобилизации, о раздаче оружия, о подвозе боеприпасов из глубины, между румынскими солдатами и офицерами шли разговоры о том, что 8 июня начнется война с Советским Союзом. 22 мая румыны начали разминировать подходы к границе, при этом поступали донесения, что подходы освобождаются для беспрепятственного продвижения к границе германских войск.
   В июне обстановка значительно обострилась. Начались обстрелы советских самолетов, пролетающих вдоль границы.
   4 июня отмечено появление большой группировки немецких войск в 50–80 километрах от советской границы в районе Яссы. В район Дорохой прибыли две германские пехотные дивизии. Разведка отметила в этом районе до двенадцати немецких полков со штабами, из них два моторизованных полка и танки.
   В Верешты, юго-восточнее Сучава, расположился штаб моторизованной немецкой дивизии и авиагруппа истребителей. В районе Богошани — две немецкие дивизии. Железная дорога была загружена до предела переброской военного снаряжения.
   Еще ранее, 31 мая, в Севеней сосредоточились 150 немецких танков.
   Донесения о сосредоточении немецких войск, танков, гаубичной артиллерии, авиаэскадрилий нарастали лавиной. Обо всем этом знали в штабе УРа, было над чем задуматься.
   20 июня в Болград к Крылову приехали жена и трое детей — Лида, Юра и Боря. Николай Иванович радовался, что покажет им Молдавию, что они отдохнут в этом благодатном краю, но успел свозить их только на озеро Ялпуг.
   А на рассвете 22 июня Николая Ивановича разбудил красноармеец-оповеститель и сообщил, что необходимо срочно явиться в штаб.
   — Настя, — сказал он, — это, по-моему, война! Только спокойно! Не перепугай ребят. Что надо делать — сообщу!
   Он не успел добежать до штаба, раздался надрывный, прерывистый гул авиационных моторов. Еще никто не привык к этому звуку, потом уже научились различать системы немецких самолетов по работе мотора. Но звук был чужой. Над городом раздались пулеметные очереди. Первый воздушный бой. А несколько секунд спустя на город посыпались бомбы.
   Налет на Болград немцы произвели безнаказанно, как почти все налеты в этот первый день войны. Около полудня Николай Иванович поспешил к жене, позаботиться об ее отъезде. Но уже и без него приняли меры. Жену и детей он увидел в кузове полуторки. Вывозили семьи командиров...

3

   Дунайский укрепрайон входил в подчинение Одесскому военному округу, в непосредственном подчинении состоял у командира 14-го корпуса генерала Д. Г. Егорова. Фортификационные сооружения его не были готовы, как не готовы были и долговременные огневые точки. Все имущество и вооружение пришлось отдать полевым войскам. Людской состав также отзывался в действующие части. Забирали и штабных работников. Но кое-что пригодилось. Пригодилась прежде всего расстановка артиллерийских батарей и та расчетная пристрелка, которая была произведена до войны. Характерна была и настороженность командования Одесским военным округом и 14-го корпуса, державшими войска в состоянии почти боевой готовности номер один.
   Начальник штаба Одесского военного округа М. В. Захаров, впоследствии крупный штабной деятель, настоял в тревожные июньские дни перевести на запасные аэродромы авиацию и этим предохранил ее от больших потерь в момент первых вражеских налетов. В первый же день он сумел перевести управление войсками округа на заранее оборудованный командный пункт (КП).
   Сумел трезво оценить обстановку и командир 14-го корпуса генерал Д. Г. Егоров. Подчиненные ему войска сразу же по боевой тревоге начали без потери времени выдвижение на рубежи обороны.
   Начальник артиллерии корпуса полковник Н. К. Рыжи сумел убедить командира корпуса прервать сбор артиллеристов, поэтому в субботу 21 июня они оказались в своих частях и сразу же включились в военные действия. Еще в мирные дни Николай Иванович Крылов, предвидя задержку с возведением инженерных сооружений УРа, позаботился, чтобы артиллерийские средства были подготовлены к бою в любых условиях. Каждая батарея, кроме того, имела и запасные позиции с карточками огня.
   В состав 14-го корпуса входила одна из самых прославленных дивизий в Красной Армии — 25-я Чапаевская. Командир дивизии А. С. Захарченко тоже сделал все возможное в той уклончивой предвоенной обстановке, чтобы быть готовым к любым неожиданностям. В субботу он вывел из казарм в Рени 31-й Пугачевский имени Фурманова полк на батальонные учения в направлении к границе. 22 июня на рассвете казармы были разрушены огневым налетом дальнобойных батарей противника из-за реки. Но они были пусты...
   Не застало вторжение врасплох и артиллерийский 265-й корпусной полк. Его командир майор Н. В. Богданов, депутат Верховного Совета Украины, в первые же часы всей силой своего огня вступил в бой.
   Позднее стало известно, что оконечность правого фланга группы войск «Юг» на первые дни вторжения не имела задач активного продвижения на нашей территории. Предполагался прорыв танковой группы Клейста к Киеву, что должно было привести к отводу советских частей с румыно-советского пограничья. Но вместе с тем перед румынскими войсками и перед немецкими частями их поддержки ставилась задача форсировать Прут и Дунай и оттеснить советские войска из треугольника Болград, Рени, Измаил, а при возможности отсечь их выходом на Татарбурнары и взять в окружение. Но ни командование Одесским округом, ни командование 14-го корпуса не знало об ограниченности задач противостоящих им войск вторжения и действовало, как это и должно было быть, с полной отдачей сил.
   Попытки переправиться через Прут и Дунай были сорваны.
   В расположении Дунайского УРа румынским войскам был нанесен сразу же серьезный урон. На рассвете отдельным румынским частям, пользуясь внезапностью нападения, удалось кое-где переправиться через Дунай. Но тотчас они попали под прицельный артиллерийский огонь, а к концу дня подошедшими частями Чапаевской дивизии были разгромлены. Сдалось в плен до пятисот вражеских солдат и офицеров.
   Сводки Информбюро были в те дни тревожными. Возникали новые направления, что свидетельствовало о значительном продвижении фашистских войск вторжения. Еще мало кто знал даже и из высших командиров корпуса, да и всей 9-й армии, в которую он входил, о тех «котлах», которые сумели создать немецкие танковые войска в Белоруссии и на Украине. Южная оконечность границы пока удерживалась. Мало того, в июне, в первые дни войны, Дунайская военная флотилия по приказу из Севастополя во взаимодействии с 14-м корпусом высадила десант пехотного полка на румынский берег Килийского гирла, чем сорвала артиллерийский обстрел Измаила с румынской стороны. Полевая артиллерия Чапаевской дивизии поддерживала высадку десанта.
   Вместе с тем тот факт, что 9-й армии удалось на какое-то время, пусть и не на направлении главного удара, притормозить вторжение румынских войск, сказался потом на обороне Одессы, дал возможность укрепить подступы к городу, подготовить его к сопротивлению.
   Но в июле в Приморье еще не осознали до конца, какие грядут впереди трудности. Мало кто верил, что может пасть Киев, что бои перекинутся в Одессу.
   3 июля румынские войска, усиленные немецкими, форсировали Прут в среднем его течении. Обстановка усложнялась. Спешно расформировали штаб Дунайского укрепрайона, Николая Ивановича вызвали в Одессу.
   Он добирался до Одессы на полуторке. В кузове стояли бочки с запасом бензина. Ехали в основном в ночное время, самолеты противника уже охотились по дорогам не только за войсками, но и за мирными жителями, уходящими в тыл от войны. Между Днестром и Одессой жители окрестных сел и деревень копали противотанковые рвы. Окапывалась и Одесса. При въезде в город — плакат с приказом начальника гарнизона еще от 26 июня: «Запрещается пребывание граждан на улицах от 24 часов до 4 часов 30 минут утра. Торговые предприятия заканчивают работу не позже 22 часов, театры, кинотеатры и другие культурные учреждения — не позже 23 часов...»
   Город жил еще почти мирной жизнью. В Измаиле и Болграде было не до кинотеатров и торговых предприятий...
   Николай Иванович в тот раз в Одессе пробыл недолго. Его направили командиром полка в дивизию, которая формировалась на Днепропетровщине. Но он так и не вступил в командование полком, о нем вспомнил вновь назначенный начальником оперативного отдела Приморской армии генерал-майор В. Ф. Воробьев, бывший начальник Николая Ивановича по штабной службе в Тихоокеанской дивизии. Штабы, как всегда, формировались с большими трудностями по сравнению с подбором командного состава, вот и отозвали Крылова из командиров.
   Прошел почти месяц с начала войны. Пали Минск и Смоленск, бои шли уже на подступах к Ленинграду, под угрозой оказался Киев, взят Кишинев. Врагу удалось отсечь левофланговые дивизии 9-й армии от главных сил Южного фронта. Чтобы избежать окружения, части 9-й армии начали отход на промежуточный рубеж. Дунайская флотилия еще раньше была перебазирована в Николаев на Южный Буг. 14-й корпус, отходя, сумел вывезти всю материальную часть.
   Что означал отрыв 9-й армии от главных сил Южного фронта, Крылову объяснять было не надо. Наступал час Одессы.
   Город на этот раз уже не выглядел столь мирно, как в первые дни июля. Уже были видны разрушения от налетов вражеской авиации. Всюду военные патрули, мирных жителей почти не видно. На улицах баррикады и даже ежи из рельсов. Город готовился к уличным боям, везде, где можно было ожидать воздушного десанта, оборудованы огневые позиции.
   Николай Иванович, въезжая в город, еще не догадывался о причине вызова.
   Штаб Приморской армии размещался в том же здании, где находился штаб округа. Часовой очень тщательно проверил документы. Предписывалось явиться к начальнику штаба округа Матвею Васильевичу Захарову.
   Захаров встретил его радушно.
   — Здравствуй, штабист... Чуть было не убежал в строевые? Ты погляди, какая идет усложненная война! Местами не фронт, а слоеный пирог. Нынче без штабов не осуществить управление войсками... Слов нет, нападение внезапно, многое было не готово к отражению врага... А я вот так думаю, что в современных условиях мы проигрываем в организации управления... Вот перейдешь к разработке более крупных операций, поймешь, что солдат наш — хороший солдат и в оружии мы не очень-то уступаем немцам. Пока не уступаем... А вот с управлением войсками, со связью отстали... И серьезно отстали.
   Только завязался разговор, послышались бомбовые разрывы. Захаров, не прерывая разговора, встал, взял Крылова под руку и отвел к арке внутренней капитальной стены.
   — В убежище не набегаешься, а под землю забираться рано... Здесь все же надежнее. Общая обстановка, надеюсь, известна по сводкам Информбюро?
   — Сводки сдержанны, Матвей Васильевич! — ответил Крылов. — Много есть непонятного...
   — Не так ожидалось? Здесь и мне многое непонятно, но и никто не подскажет. Самим надо добираться до истины... Истина пока проглядывается в одном: каждый шаг врага по нашей земле должен ему даваться с трудом, каждый рубеж, если им и преодолевается, то чтоб не малой кровью... Должны быть использованы все возможные преимущества обороны, все ее сильные стороны, доколе у нас не будет силы перейти в контрнаступление. Все, все, что возможно — употребить, чтобы бить и бить врага... Легкой прогулки у него уже не получилось, а что дальше... Дальше от каждого из нас зависит... Кишинев взят, ты понимаешь, что это означает?
   — Оборону Одессы? — ответил вопросом Крылов. — Я видел, что город готовится к уличным боям...
   — Когда до уличных боев дойдет — это плохо! — заключил Захаров. — Иди в штаб Приморской армии, ты назначен заместителем начальника оперативного отдела...
   Первое, что надо было сделать после разговора с Захаровым, это представиться начальнику оперативного отдела. Захаров умолчал о том, под чьим началом придется работать.
   Крылов отыскал кабинет начальника оперативного отдела, постучался и услышал за дверью знакомый голос. Ему показалось, что он ослышался. Но, переступив порог, все понял. Из-за стола навстречу ему поднялся генерал-майор Василий Фролович Воробьев.
   На первые вопросы, где семья, дети, Крылов ничего не мог ответить. Он знал лишь, что «газик» добрался до станции Раздольная, там жен командного состава Дунайского УРа посадили на поезд. За Раздольной немецкая авиация охотилась за поездами...