— Он хорошо целуется? — спросила Софи. — Знаешь, я заслуживаю ответа уже за то, что ты просто бросила меня.
   Алекс немного подвинулся к открытой двери. Безусловно, это не называется подслушиванием, поскольку предмет разговора так для него важен.
   Шарлотта изумилась, но затем рассмеялась.
   — Да, хорошо, — ответила она. — Стоит ему поцеловать меня, как я… — Она умолкла, пожав плечами.
   — Что — ты? — спросила Софи.
   Софи знала множество тонких шуток об эротике, но на деле имела слабое представление о плотских наслаждениях.
   — Ну, я просто таю, вот и все.
   — Похоже, это так неприятно, — заметила Софи. — Видишь ли, я не совсем понимаю, как это происходит. Но пожалуйста, не думай, что ты обязана мне рассказывать. Я уверена, что моя мать никогда не соберется объяснить мне всю правду. Когда-нибудь я приму предложение одного из этих болванов, что ухаживают за мной, и — не сомневаюсь — он объяснит мне, что такое это неприятное и неприличное дело.
   Шарлотта, насколько это было возможно, еще больше покраснела.
   — Ну, это неприлично, но в то же время прекрасно.
   Софи посмотрела на нее с любопытством:
   — Моя мать говорила мне, что супружеские отношения крайне неприятны, но их следует терпеть ради положения в обществе.
   — Это не так… с Алексом это не так.
   — Мне не повезло, — мрачно заметила Софи. — Ты забираешь единственного мужчину в Лондоне, имеющего представление о том, как сделать это дело приятным, а я остаюсь со стариной Брэддоном. Уверена, он все объяснит мне на примере своих конюшен. Иногда я думаю, он смотрит на меня как на первоклассную чистокровную лошадь, точно такую же, как его лучшие кобылы.
   — Это больше, чем приятно, — вырвалось у Шарлотты. Она умирала от желания с кем-то поделиться, но не могла же она обсуждать это со своей матерью. — Это по-настоящему прекрасно. Иногда я весь день думаю только об этом, — призналась она.
   Софи смотрела на нее широко раскрытыми глазами.
   — Может быть, мне не следует выходить замуж за Брэддона, — наконец произнесла она. — Я абсолютно уверена, что никогда не буду думать о нем целый день, как бы он ни целовался. Твой муж целует тебя лучше, чем это делает — или делал — Уилл Холланд?
   Шарлотта снова покраснела. Софи думала, что речь идет о поцелуях, а она говорила о… Ей, вероятно, не следовало обсуждать подобное с незамужней женщиной. Софи только казалась искушенной.
   В холле Алекс прислонился к стене. Не было никакой надежды, что он сможет присоединиться к ним в гостиной. Услышав признание Шарлотты в том, что она думает о любви весь день, он почувствовал, что становится тверже камня. Застонав, он направился в свой кабинет. Ему не помешало бы просмотреть оставшуюся корреспонденцию.
 
   Прошел еще месяц. Лондонский сезон заканчивался. В жизни Алекса и Шарлотты сложился определенный, удобный для всех распорядок. По утрам Шарлотта занималась живописью. Она начала портрет одной из судомоек — крупной сухопарой девушки по имени Молл, выросшей около уэльской границы. Сначала графиня и судомойка настороженно присматривались друг к другу: уверенность Молл в том, что ее хозяйка — сумасшедшая, не делала обстановку сеансов более непринужденной. Но Шарлотта упорствовала. С первой же минуты, когда однажды утром она увидела лицо Молл, подкладывавшей дрова в камин, она загорелась желанием написать ее портрет. Через некоторое время они подружились, и Шарлотта узнала все о семерых братьях и сестрах Молл и даже кое-какие сплетни о слугах. Например, дворецкий Стэпл оказался настоящим тираном. И если она правильно поняла Молл, говорившую с сильным валлийским акцентом, он к тому же неподобающе вел себя с молодыми служанками. В тот же вечер Шарлотта уволила Стэпла, который, кажется, намеревался ей перечить. Но Шарлотта была дочерью герцогини Калверстилл. Она выпрямилась и, высоко подняв голову, посмотрела не него властным и гневным взглядом своей матери герцогини. И Стэпл молча ретировался.
   Шарлотта направила записку мистеру Макдугалу в замок Данстон. Не хотели бы он и миссис Макдугал перебраться в Лондон? Их приезд весьма желателен, поскольку в Шеффилд-Хаусе сейчас как раз нет экономки, Шарлотта назначила жалованье, намного превосходившее то, которое получал Стэпл.
   Пока она занималась живописью, Алекс работал в своем кабинете. Первое время после возвращения в Лондон он часто заходил к ней в студию и, если в этот день Молл не позировала Шарлотте, читал там книгу. Но вскоре Шарлотта запретила ч ему приходить — не только потому, что не могла сосредоточиться в его присутствии, но и потому, что он постоянно отбрасывал книгу и накидывался на нее.
   — Как тигр на добычу, — жаловалась Шарлотта.
   — Я не виноват, — хватая «добычу», оправдывался Алекс. — У тебя чувственные глаза. Ты взглянешь на меня из-за своего мольберта, и я вижу, что ты без слов просишь моей ласки.
   — Если ты делаешь это только ради меня, можешь себя не утруждать, — обижалась Шарлотта. — Я думала о работе, а не о тебе.
   — Меня ты не обманешь! Я видел, какими чувственными становятся твои губы.
   — Почему бы тебе не пойти пофехтовать с Люсьеном? Вот с ним ты можешь играть в свои игры!
   — Потому что, — грозно заявлял муж, — я люблю собственные игры, в собственном доме. В этом доме.
   С этими словами он отнес ее в угол комнаты на старый диван, и еще одно утро было потеряно. Поэтому она запретила ему появляться в студии, и он стал каждое утро заниматься фехтованием с Люсьеном.
   — Должен же я что-нибудь делать! — жаловался Алекс.
   Но Шарлотта знала, что он любил грубую мужскую атмосферу фехтовальных залов. Он всегда возвращался домой разгоряченным — и готовым увлечь ее в спальню.
   Днем Шарлотта играла с Пиппой, а по вечерам они с Алексом посещали балы. И хотя Шарлотта иногда принимала вошедший в моду вид утомленной искушенности, она наслаждалась балами, как никогда раньше. Ничего не было более восхитительного, чем неожиданно встретить в холле собственного мужа и услышать, как он шепчет на ушко обещание, от которого целый час будут пылать щеки. Или во время вальса муж прижмет ее к себе так сильно, что люди начнут шептаться. «Но мы женаты», — успокоит ее Алекс. Или он улыбнется заговорщически и скажет: «Давай сделаем что-нибудь, чтобы поддержать мою репутацию!» — и поцелует ее тут же, во время танца.
   Шарлотта была замужем четыре месяца, и к этому времени она твердо знала две вещи. Во-первых, она все еще не была беременна, а то ей бы пришлось сообщить об этом выдающемся событии своему мужу и тем самым ограничить их приятные и отрывающие пуговки еженощные занятия. И во-вторых, она влюблялась или уже без памяти влюбилась в своего мужа. Когда она видела его, ее сердце радостно билось; когда его не было рядом, она чувствовала себя обездоленной. Когда они занимались любовью, признание в любви готово было сорваться с ее уст, но она сдерживала себя. Что он сказал, когда просил выйти за него замуж? Любовь строится на доверии. И она не была уверена, что он ей уже доверяет. В ее голове мелькали путаные, трудно объяснимые причины, почему она не должна сделать ему такое признание. Но истинная причина крылась в том, что ей было немного страшно. Тогда он напрямик заявил ей, что не любит ее. Шарлотта чувствовала смущение и свою уязвимость и… что Она предпочла бы не первой произнести: «Я люблю тебя». Что, если Алекс подумает, будто она пытается заставить его забыть, как она скрыла от него, что не была девственницей?
   Поэтому она хранила молчание, а когда ей хотелось сказать: «Я люблю тебя», она заменяла эти слова страстными поцелуями или предлагала погладить ему спину, чтобы он уснул. А когда она убеждалась, что он уже спит, она шептала: «Я люблю тебя», прикоснувшись к его густым волосам или уткнувшись в его крепкую грудь.
   Алекс сидел в кабинете и просматривал почту. Вдруг он приглушенно выругался и выронил из рук какую-то бумагу. Роберт с сочувствием посмотрел на него, затем подошел к хозяину и подал тяжелый пакет с тиснеными на нем буквами «Министерство иностранных дел».
   — Еще есть вот это, — сказал он.
   Алекс прочитал письмо и испытал чувство досады. В другое время он с радостью принял бы приглашение, содержавшееся в этом письме. Приглашение? Скорее приказ, подумал он, пробегая глазами по изящному почерку лорда Брексби, министра иностранных дел. Он не мог оставить сейчас Шарлотту, от одной мысли о которой у него закипала кровь. Но он не мог и взять ее с собой: это было слишком опасно. Он скомкал толстую бумагу и с силой швырнул в угол.
   — Отправь этому типу записку, что я приеду к нему сегодня в четыре часа, — сердито бросил он Роберту. — И передай Люсьену, что я буду у него в пять. — И Алекс вышел из кабинета.
   Он нашел Шарлотту в студии. Она, нахмурившись, рассматривала портрет судомойки. У нее сидела Софи и описывала, как Брэддон во время катания в Гайд-парке пытался в очередной раз сделать ей предложение.
   — Ты получил какое-то неприятное письмо? — Шарлотта позвонила, чтобы подали чай.
   — Я не хочу чаю, — нетерпеливо произнес Алекс. — Скажи горничной, чтобы мне принесли бренди.
   Удивленная Шарлотта вернулась к дивану. Алекс редко пил днем. Но явно не хотел ничего говорить. Софи с присущей ей проницательностью, когда дело касалось плохого настроения противоположного пола, уже взялась за свою накидку и, прощаясь, сказала, что они увидятся сегодня на балу у леди Коум.
 
   Шарлотта и Алекс приехали на бал к леди Коум с опозданием. Даже для пары, шокировавшей и восхищавшей свет публичным проявлением своих любовных отношений, их поведение на балу у леди Коум было скандальным. Например, когда графиня танцевала с достопочтенным Сильвестром Бредбеком, ее муж просто ворвался в круг танцующих и, не говоря ни слова, выхватил ее из рук партнера. Он лишь дружески улыбнулся Сильвестру — который, по общему мнению, отнесся к этому добродушно — и объявил, что теперь будет держать в руках свою жену. «Держать в руках жену» — так и сказал! «Разве так говорят друг о друге женатые люди?» — метко заметила леди Скиффинг.
   А как они танцевали! Нечего говорить, что между ними и лучику света нельзя было пробиться? Граф Шеффилд и Даунз прижался лицом к волосам жены, но у той был такой вид, как будто она еле себя сдерживает, с удовлетворением рассказывала леди Престлфилд.
   Шарлотта не просто еле сдерживалась. Гнев и страх сменяли друг друга: Алекс отправлялся в одно из самых бессмысленных донкихотских путешествий, какое только можно было вообразить? Кому какое дело, что он в совершенстве владеет итальянским и его можно принять за итальянца? Никто в здравом уме не отправился бы шпионом во Францию во время столь ненадежного перемирия, заключенного правительством Англии с Наполеоном. Что же касается Люсьена… Раньше ей всегда нравился этот джентльмен, а с тех пор, как на пикнике они поняла, что Люсьен во Франции потерял и жену, и ребенка, она прониклась к нему глубокой симпатией. Но теперь! Если только он осмелится появиться перед ней, она наговорит ему ужасных вещей.
   — И не говори мне, что это просто женская предубежденность, Алекс! — обрушилась она на мужа в тот же вечер дома. — Ни один, кто хоть немного считается с твоим благополучием, не попросил бы сделать это. Поехать во Францию! Притвориться итальянцем! Искать какую-то девочку, которую наверняка уже нашли и гильотинировали, да еще пытаться вдвоем с ней выбраться из страны. Не говоря уже о путешествии с известным французским графом! — Шарлотта стоически удерживала слезы. — Да тебя сразу же схватят и казнят!
   — Люсьена не будет со мной, — терпеливо объяснял Алекс. — Он будет ждать на корабле у побережья Франции. Ему въезжать в страну слишком опасно. Но, Шарлотта, это прекрасный шанс спасти маленькую сестренку Люсьена и Дафны. Как я могу отказать в этой просьбе? В конце концов, это просто: итальянцы могут свободно путешествовать по Франции. Я въезжаю в страну как преуспевающий торговец, пересекаю границу и — недалеко от нее — забираю девочку из лавки галантерейщика, и вот мы здесь. Не волнуйся, любовь моя. Сейчас в Париже полно англичан — помнишь, мы подписали мир с Наполеоном?
   — Нет, Алекс, нет, — твердила Шарлотта, обнимая его. — Это слишком опасно. Ты не можешь оставить нас с Пиппой. Не можешь! Я умру без тебя.
   — Послушай, дорогая, — Алекс отстранился от Шарлотты и посмотрел в ее ясные глаза, — я родился джентльменом. Мне страшно повезло: я не хотел бы родиться, например, трубочистом. Но самая честь родиться джентльменом подразумевает, что я не могу отказать в просьбе Люсьену только из-за того, что боюсь. Даже если мне ненавистна сама мысль, что я оставлю тебя и Пиппу. Так же, как я не могу не выполнить вежливое приказание лорда Брексби взять в Париже пакет или что бы это ни было. Им нужен кто-то, кому они могут доверять. Они могут довериться мне, потому что я воспитан так, чтобы быть достойным доверия.
   Шарлотте хотелось встряхнуть его: какой глупый и бессмысленный повод рисковать своей жизнью! Но по выражению лида любимого она видела, что Алекс верит в те глупости, которые говорит. Ее глаза наполнились слезами разочарования.
   — Младшей сестре Люсьена всего тринадцать лет, — продолжал Алекс. — Я не могу оставить ее там, Шарлотта. Тот торговец, который ее взял, сам подвергся страшной опасности. Очевидно, он всем сказал, что это его племянница, но за выдачу аристократов независимо от их возраста предлагают очень большие деньги…
   Плечи Шарлотты сотрясались от рыданий, и она спрятала лицо на груди Алекса.
   — Почему не может поехать кто-нибудь другой? — со слезами воскликнула она, как веками вопрошали жены и матери, провожая мужчин, уходивших сражаться в далекие края.
   — Потому что я так не похож на англичанина, — с иронией сказал Алекс. — И благодаря Марии знаю итальянский. Дорогая, я буду в полной безопасности, обещаю тебе. Я вернусь в Англию, прежде чем ты закончишь портрет этой костлявой судомойки.
   — Но почему так внезапно? — Шарлотта отошла к окну и смотрела в темный сад. Она была безутешна.
   Алекс подошел к ней и задернул портьеры.
   — Нельзя терять времени.
   Шарлотта понимала, что он имел в виду: тринадцатилетняя девочка… Он обхватил ее сзади, и Шарлотта прислонилась к мужу. Ее руки беспокойно теребили край бархатной портьеры.
   — Я не понимаю, почему лорду Брексби нужно, чтобы именно ты ехал в Париж. Ведь Париж — самое опасное место!
   — Это не так, дорогая, — в его глубоком густом голосе не слышалось беспокойства. — Итальянцы постоянно приезжают в Париж и уезжают из него, и меня не просят вывезти кого-либо из Парижа. Там я лишь должен забрать небольшой пакет. Это займет несколько часов, и если даже мою карету обыщут на обратном пути, я ничем не рискую: как тебе известно, французское правительство разрешает деловые взаимоотношения.
   — Но я все равно не понимаю, почему Люсьен не может просто нанять кого-нибудь, — возразила она, — Ты сам говоришь, что спасение людей — опасное дело.
   — Если бы ты оказалась во Франции, дорогая, я бы обратился к самому близкому другу. Если бы Патрика не было в Англии, я попросил бы Люсьена. Я бы никогда не нанял человека, которого не знаю. Оба брата Люсьена погибли на гильотине, поэтому он вынужден обратиться ко мне. Но при этом он не обратился ко мне лично. Он предоставил мне выбор, написав письмо. Но, Шарлотта, отказаться было бы ошибкой: потом я бы не смог себе простить этого. Что, если через месяц или два мы услышим, что девочку бросили в тюрьму? Ведь до сих пор Люсьен даже не знал, что она жива.
   Они помолчали. Затем смирившаяся Шарлотта протянула руку к сонетке, чтобы вызвать Мари. Время ложиться спать. Алекс должен был уехать в пять утра, оставалось всего три часа.
   Она взглянула на мужа. Он умоляюще, с вожделением смотрел на нее, и сердце у Шарлотты словно перевернулось. Ну так что же? Она уже нарушила все правила поведения замужней леди. Странно, что в то время, как она нарушала священные законы поведения леди, Алекс рисковал жизнью, чтобы не нарушить законы джентльменов, с иронией подумала Шарлотта.
   И она хотела этого, сознавала Шарлотта. Хотела так же сильно, как и он.
   — Не побудете ли моей горничной, милорд? — отдернула она руку от звонка.
   Алекс взял в ладони ее лицо и поцеловал ее нежные губы.
   — Я не стою тебя, — сказал он. — Я не стою тебя, Шарлотта.
   Шарлотта провела руками по его плечам, спине и еще ниже… Жена Алекса медленно училась быть смелой, но лишь теперь начинала, понимать, как возбуждает его каждое ее прикосновение. Шарлотта прижалась к мужу.
   — Если вдруг ты не вернешься, — с болью в сердце прошептала она, — я хочу запомнить твое тело.
   Его руки дрожали от нежности и желания. Он повернул Шарлотту и начал расстегивать пуговицы на ее платье. Перламутровые пуговки отрывались и рассыпались по полу со звуком, напоминавшим топот лапок разбегающихся мышей. Расстегивая платье, он целовал ее, а целуя — опускался все ниже, пока не оказался стоящим на коленях. Он снова повернул Шарлотту лицом к себе и потянул платье вниз, пока не обнажился ее молочно-белый живот. Он прижался к нежной коже.
   — Я думал, что ты беременна, — сказал он. — Когда я вернусь, я не оставлю тебя в покое ни днем, ни ночью, пока твоя талия не станет такой широкой, что мне не хватит рук, чтобы обнять тебя.
   Шарлотта засмеялась:
   — Такого не случится. Мама рассказывала, что практически до последнего месяца никто не подозревал, что она беременна. Мы с ней намного выше других женщин.
   Она посмотрела на вьющиеся волосы мужа. Хочет он наследника или их ребенка?
   — Ты… хотел бы иметь ребенка, даже если это будет еще одна девочка? — наконец решилась спросить она.
   Алекс поднялся, продолжая гладить стройные бедра Шарлотты.
   — Я бы хотел иметь маленькую девочку, которая была бы во всем похожа на тебя, — ответил он настолько искренне, что Шарлотта поверила. — Знаешь, я хочу присутствовать при родах.
   Шарлотта изумленно раскрыла глаза:
   — Это невозможно.
   — Посмотрим, — усмехнулся Алекс. — В Италии, когда я путешествовал по стране, я видел, как родился ребенок — женщина родила прямо в таверне. Это было удивительно. Даже полк драгун не сможет удержать меня, если у тебя будут роды!
   Шарлотта не знала, что на это ответить. Если бы такое услышала ее мама, она тут же лишилась бы чувств.
 
   На следующее утро в пять часов Шарлотта и очень недовольная Пиппа со ступеней Шеффилд-Хауса помахали рукой уезжавшему Алексу. Пиппа не хотела просыпаться, но Шарлотта настояла, чтобы она попрощалась как следует, а не так, как в прошлый раз, когда Пиппа проснулась и узнала, что папа уехал. И если Алекс не вернется, она хотя бы сможет рассказать Пиппе, когда та подрастет и сумеет понять, о том, как он долго целовал ее на прощание.
   На другой день Шарлотта всем рассказывала историю, придуманную Алексом, о том, как у него неожиданно возникла необходимость срочно отбыть по какому-то делу в Италию. Правду знали только ее родители и Софи.
   — Я говорила тебе, что каждый мужчина рано или поздно может свалять дурака, — была реакция Софи. — Почему бы Люсьену не нанять какого-нибудь сыщика с Боу-стрит? Я думаю, они хорошо справляются с опасными делами.
   Сердце Шарлотты радостно дрогнуло. Но нет, слишком поздно. Сейчас Люсьен и Алекс уже в Саутгемптоне, садятся на корабль, отплывающий в Италию. Люсьен поехал под видом личного слуги Алекса: в то время иметь слугу-француза было обычным делом.
   — Нет, — возразила она, — сомневаюсь, что сыщики с Боу-стрит говорят по-итальянски.
   Шарлотта еще крепче прижала к себе Пиппу, которая спокойно спала у нее на коленях, — она весь день не отпускала девочку от себя. Вздохнув, она посмотрела на Софи.
   — Когда это сокровище проснется, не съездить ли нам всем вместе за покупками? Я просто не могу видеть свою студию сегодня. Кроме того, мне надо купить кое-какую одежду побольше размером.
   — Побольше? Зачем? — Глаза Софи округлились. — У тебя будет ребенок! — Она вскочила и порывисто обняла Шарлотту. — Когда?
   — Точно не знаю, — с легкой улыбкой ответила Шарлотта. — Видишь ли, у меня было начались месячные, но потом прекратились. А сегодня утром мама сказала, что немножко крови — это обычное явление. Поэтому, полагаю, я на третьем месяце. — Она посмотрела на свою тонкую талию с некоторым сомнением. — Я чувствую себя как всегда.
   Софи весело улыбнулась:
   — А почему бы и нет? Ты сказала Алексу?
   — Нет, потому что я не знала. Я не понимала, что происходит, и потому он думает, что я не беременна. И вот, пожалуйста, я на третьем месяце! Когда он вернется, я, вероятно, буду похожа на корову.
   — На самую любимую корову! Алекс будет в восторге. Однажды мы сидели с ним рядом, кажется, на музыкальном вечере. Не знаю, где была ты, и он сказал, что хочет большую семью — четверых или пятерых детей.
   — Правда? — обрадовалась Шарлотта.
   — О да, — подтвердила Софи. — Он одержим. Только одержимые мужчины хотят детей.
   Шарлотта покраснела и едва не спросила Софи, на самом ли деле она считает Алекса одержимым, но ее удержало чувство собственного достоинства. Пиппа потянулась и зевнула. Софи дернула за звонок.
   — Ты хочешь взять Пиппу с собой? — спросила она.
   — Да.
   Софи понимающе улыбнулась: Пиппа была так похожа на своего отца.
   — Сначала тебе следует переодеться, — заметила Софи. — У тебя большое мокрое пятно — там, где спала Пиппа.

Глава 17

   В эту ночь Шарлотта ходила вокруг кровати, на которой они обычно спали с Алексом, и не сводила глаз со слегка смятых простыней из тонкого полотна. Ее ожидала бесконечная ночь одиночества. Ночь за ночью. Шесть недель, сказал Алекс, или самое долгое — два месяца. Два месяца! Шарлотте хотелось кричать от несправедливости происходящего. К тому времени, когда он вернется, она будет похожа на тыкву, и он не захочет заниматься с ней любовью. Одинокая слеза скатилась по ее носу. Но Шарлотта остановила себя — она не может провести следующие два месяца в рыданиях. Она должна устроить свою жизнь так, чтобы у нее не было ни минуты свободного времени. По вечерам она будет падать в постель от усталости, и у нее не будет сил думать о муже.
   Наконец Шарлотта забралась под прохладные простыни. На ней была одна из ее длинных белых ночных рубашек, которые ненавидел Алекс. Думая о рубашках, она вспомнила нетерпеливые руки Алекса, когда он с проклятиями стаскивал с нее ночную рубашку. Шарлотта улыбнулась. Постель с Алексом стала центром ее жизни. Она вспоминала напряженный взгляд его темных глаз, наблюдавших, как она раздевается на ночь; Алекса после фехтования — с взлохмаченными волосами, разгоряченным телом. Шарлотта едва сдержала слезы. Два месяца — не слишком долгий срок. Она закончит портрет Молл.
   Вдруг за дверью послышался шум. Шарлотта приподнялась.
   — Кто там? — окликнула она.
   — О, миледи, простите меня, — послышался из-за двери страдальческий голос.
   Шарлотта зажгла стоявшую у постели свечу. Дверь открылась, и в полутьме она увидела закутанную в большой халат няню Пиппы, державшую на руках брыкающуюся, визжащую Пиппу.
   — Она неожиданно выбежала из комнаты, — продолжала Кейти. — Простите, что разбудила вас, миледи.
   Пиппа издала страшный вопль.
   — Пиппа, — обратилась к ней Шарлотта, — что ты делаешь среди ночи? Отпусти ее, — сказала она Кейти.
   Пиппа направилась к кровати, шлепая босыми ногами по полу.
   — Папа? — спросила она дрожащим голосом. — Где папа?
   — О, милая, — со сжавшимся сердцем ответила Шарлотта. — Папа уехал ненадолго, но он вернется.
   Пиппа взглянула на нее, не веря ее словам, и села на пол. Она заплакала разрывающими душу слезами снова покинутого младенца.
   «Черт! — с возмущением подумала Шарлотта. — Как он мог покинуть ее?» — Она спрыгнула с кровати, вздрогнув, когда ее босые ноги коснулись холодного пола. Кейти тихо стояла в дверях.
   Шарлотта наклонилась и приподняла Пиппу.
   — Он вернется, малышка, — прошептала она, прижимаясь к мягким волнистым волосам Пиппы. — Помнишь, когда мы вместе ехали в Шотландию, а папа ждал нас там? — Шарлотта выпрямилась, все еще прижимая к себе Пиппу, и подошла к постели.
   — Кейти, сегодня я оставлю Пиппу у себя, — внезапно решила она.
   Кейти присела и тихо закрыла за собой дверь.
   Шарлотта снова легла и положила плачущую Пиппу рядом.
   — Пиппа, — шепотом сказана она, — хочешь, я расскажу тебе сказку?
   Пиппа ничего не ответила. Но Шарлотта помнила, как сама любила сказки, которые ей в детстве рассказывала няня. И она начала рассказывать о маме-курице и ее трех непослушных маленьких цыплятах. Когда, изображая непослушных цыплят, которые, на свою беду, ушли из дома, Шарлотта стала пищать «пи-пи», она почувствовала, что тельце Пиппы расслабилось, а лежавшая на ее руке голова потяжелела.
   Некоторое время Шарлотта лежала, окруженная теплом и темнотой. И кровать больше не казалась ей такой большой и холодной. Пиппа свернулась у нее под боком, а под сердцем с каждой минутой рос ребенок Алекса. Шарлотта улыбнулась. Скоро у нее будет два маленьких цыпленка.
   Однажды Шарлотте удалось вытащить Софи на музыкальный вечер. К сожалению, музыкальные вечера устраивались для скучающих и тщеславных. Русские певцы миссис Фелвитсон пели невнятно и монотонно. В комнате сидело много таких же, как она, молодых дам, выслушивающих вялые комплименты от равнодушных к ним щеголей.