— Боже! — произнес Грин. — Что он делает?
   — Тише! — вмешался ближайший сосед, старший по мачте. — Майрен собирается направить корабль в другую сторону.
   Грин вздохнул. Он отказался от дальнейших расспросов, стараясь представить, как странно, должно быть, выглядит «Птица Счастья» со стороны, и думая, как интересно было бы увидеть такое при дневном свете. Он посочувствовал рулевым, которым приходилось действовать вразрез с укоренившимися привычками. Мало тот, что надо было провести судно в темноте между двумя другими судами, так ведь еще и задом наперед! Несомненно, Майрен сейчас тревожился и почти каждую минуту подбадривал и проверял их.
   Грин начал понимать, что задумал Майрен. Теперь «Птица» катилась своим прежним курсом, но с меньшей скоростью, потому что прижатые к мачтам паруса подставили ветру не всю свою поверхность. Значит, корабли вингов должны быть уже рядом — расстояние сильно сократилось при маневре торгового корабля. Через несколько минут винги догонят их, пройдут рядом, а потом обгонят. Если, конечно, Майрен правильно выбрал скорость и радиус поворота. Иначе они каждую секунду могут ожидать столкновения с кораблем вингов.
   — О Буксотр! — молился старший. — Направь нас правильным путем, иначе ты потеряешь своего самого преданного почитателя, Майрена.
   «Буксотр, наверное, бог сумасшедших», — решил Грин.
   Внезапно чья-то рука схватила Грина за плечо. Это был старший мачты.
   — Ты видишь их? — тихо прошептал он. — Они темнее ночи!
   Грин напряг зрение. Игра воображения, или действительно что-то виднеется справа? И совсем призрачное движение слева? Что бы там ни было, ветроход или иллюзия, Майрен тоже заметил это. Его голос с небывалой силой разорвал ночь.
   — Пушкари, огонь!
   Словно рой огненных мух вылетел по его команде из своих гнезд. Вдоль всех поручней вспыхнули огни. Грин поразился, хотя и знал, что тлеющие труты прятали под перевернутыми корзинами, а значит, для винтов это было тем более неожиданно. Потом мухи превратились в длинных светящихся червей — загорелись фитили. Раздался грохот, корабль качнулся. Железные демоны изрыгнули пламя. Вскоре по всему кораблю разразились своим лихорадочным кашлем мушкеты. Грин тоже участвовал в этом, поддерживая непрерывный огонь на судне, уже вырванном из тьмы ночи светом пушечного огня. Тьма воцарилась снова, но не тишина. Люди возбужденно переговаривались, палубы тряслись, когда большие деревянные салазки, на которых лежали пушки, волокли обратно на их места. Но пираты на огонь не отвечали. Точнее, поначалу. Майрен опять закричал, и снова грохотнули огромные пушки. Грин, перезаряжая мушкет, обнаружил, что старается удержать равновесие и не свалиться в правую сторону. Потом он понял, что корабль сворачивает, продолжая идти задом наперед.
   — Зачем он это делает? — прокричал он.
   — Дурак! Мы же не можем скатать паруса, остановиться, а потом снова ставить паруса. Нам нужно развернуться, пока есть возможность. А как сделать это лучше, если не повторить прежний маневр? Мы крутанемся здесь, пока не ляжем на прежний курс.
   Теперь Грин понял. Винги проскочили мимо, значит уже нет опасности столкнуться с ними. Но нельзя же всю ночь двигаться задом наперед. Теперь надо было оторваться от пиратов и к утру быть как можно дальше от них.
   В этот момент слева послышалась пушечная канонада. Люди на борту «Птицы» удержались от радостных воплей только потому, что Майрен пригрозил сбросить в траву каждого, кто выдаст их местоположение. И все же все скалили зубы в сдержанном смехе. Могучий старый Майрен устроил врагам великолепную ловушку. Как он и надеялся, два пирата, не подозревая, что атаковавшее их судно находится теперь позади, принялись расстреливать друг друга.
   — Пусть долбят друг дружку, пока оба не взлетят на воздух, — подытожил марсовый старшина. — Ай да Майрен! Что за историю мы расскажем, когда придем в порт!

14

   Еще пять минут непрерывных вспышек и грохота подтвердили, что винги всерьез взялись молотить друг друга. Затем снова сомкнулась тьма. По-видимому, соперники или узнали друг друга, или решили, что ночной бой — дело негодное, и разошлись в разные стороны. Если даже так, то можно не опасаться — винги не нападают в одиночку.
   Облака разошлись, и обе луны залили окрестности светом. Пиратских судов не было видно. Не появились они и с рассветом. Парус в полумиле не напугал никого, кроме неопытном Грина, остальные признали в нем коллегу. Это шел купец из соседнего города Дэм герцогства Подзихайлайского.
   Грин обрадовался. Теперь они смогут двигаться вместе. Вдвоем безопаснее.
   Но нет! Майрен, поприветствовав коллегу и выяснив, что тот тоже идет в Эсторию, приказал поставить все вспомогательные паруса, чтобы оторваться от него.
   — Он что, сумасшедший? — высказал Грин свои соображения одному матросу.
   — Как зилмар, — ответил тот, имея в виду похожее на лису хитрое животное, обитающее в предгорьях. — Мы должны попасть в Эсторию первыми, если хотим получить максимальную выручку со своих товаров.
   — Довольно нелепо, — хмыкнул Грин. — Тот корабль не везет живую рыбу, он нам не конкурент.
   — Да, но у нас есть и другие товары. Кроме того, у Майрена это в крови. Если он видит, как другой купец обходит его, он становится больным.
   Грин воздел руки к небу и закатил глаза в молчаливом проклятье, затем вернулся к работе. Нужно многое сделать, прежде чем ему позволят уснуть.
   Дни и ночи проходили в тяжелом однообразном труде, лишь иногда прерываемые тревогами и вылазками на разведку. Время от времени на колеса ставили легкую шлюпку, и она на полной скорости уходила под своими двумя парусами в сторону от ветрохода. В ней рассаживались охотники, которые преследовали какого-нибудь хубера, оленя или кабанчика, пока те не выдыхались. Тогда они подстреливали загнанное животное. Охотники всегда возвращались с изрядной добычей. Что касается воды, то накопители на палубах были полны, потому что дождь бывал почти каждый день и по полчаса вечером.
   Грин дивился регулярности и быстротечности этих ливней. Облака обычно появлялись в двенадцать, около часа шел дождь, затем небо снова прояснялось. Все это было приятно, но очень загадочно,
   Иногда Грин позволял себе попрактиковаться в стрельбе из «вороньего гнезда» по травяным котам или большим кровожадным собакам. Собаки часто сопровождали «Птицу» стаями от шести до двенадцати особей, лая и завывая, зачастую погибая под колесами. У матросов было довольно много историй о том, что случается с людьми, падающими за борт или потерпевшими кораблекрушение на равнине. Грин передернул плечами и снова принялся практиковаться в стрельбе. Хотя обычно он был против убийства животных ради развлечения, у него не находилось возражений против того, чтобы разрядить мушкет в этих зверей, похожих на волков. С тех пор как его начал терроризировать Элзоу, он возненавидел собак со страстью, недостойной цивилизованном человека. Конечно, тот факт, что каждая тварь на планете, нутром чувствуя его чужеродность, старалась вонзить в него свои зубы, обострил реакцию Грина. Ноги у него постоянно болели от укусов домашних животных, что были на борту.
   Часто ветроход пересекал участки травы по колено высотой. Потом внезапно попадал на одну из огромных полян, которые казались ухоженными. Грин никогда не переставал изумляться, глядя на них, но все, что он мог выяснить у других, было более или менее разнообразным повторением старых историй про вуру, которые размерами больше, чем два корабля, поставленных рядом.
   Однажды они миновали место кораблекрушения. Обгорелый корпус лежал в стороне, а вокруг поблескивали выбеленные солнцем людские кости. Грин удивился, что мачты, колеса и пушки исчезли. Ему объяснили, что все это забрали дикари, которые бродят по равнине.
   — Они используют колеса для своих собственных судов, вернее, больших платформ под парусом, можно сказать, плотов, — рассказала ему Эмра. — На них они устанавливают навесы и очаги и оттуда совершают набеги. А некоторые из них отказались от платформ и устроили свои жилища на «бродячих островах».
   Грин улыбнулся, но ничего не сказал по поводу этой сказочной истории.
   — Много крушений ты не увидишь, — продолжала она. — Не потому, что они здесь редки. Из каждых десяти ветроходов, отправляющихся за удачей, обратно ждать можно только шесть.
   — Так мало? Поразительно, что такой ничтожный шанс может соблазнить кого-то рискнуть судьбой и жизнью.
   — Ты забываешь, что те, кто возвращается, становятся намного богаче, чем были до этого. Посмотри на Майрена. С нем в каждом порту сдирают пошлину. Еще больше он платил в родном порту. Ему еще надо делиться с членами клана, и в результате он получает только десятую часть прибыли от каждого рейса. И все же, он самый богатый человек в Квотце, богаче самого герцога.
   — Да, но не глупо ли рисковать ради призрачного шанса на удачу? — запротестовал он, но затем умолк. В конце концов, что заставляло викингов плыть в Америку, а Колумба в Западную Индию? А почему сотни тысяч землян подвергаются риску межзвездных путешествий? А взять его самого? Он оставил на Земле надежную и хорошо оплачиваемую работу специалиста по выращиванию морских растений, чтобы отправиться на Пазовер, планету в системе Альбирео. Он надеялся за два года не слишком напряженной работы сколотить там состояние и вернуться. Если б только не авария!..
   Само собой разумеется, — не всех пионеров влекла жажда наживы. Есть ведь и такая вещь, как любовь к приключениям. Любовь не бескорыстная, конечно. Даже самые бесшабашные видели где-то впереди свое Эльдорадо. Жадность завлекла к границам неизвестном куда больше людей, чем любопытство…
   — Ты думаешь, что останки ветроходов должны встречаться чаще, несмотря на громадные пространства равнины, — сказала Эмра, вмешиваясь в его размышления. — Но дикари и пираты мигом растаскивают все до гвоздика.
   — Извини, мама, что вмешиваюсь, — произнес Гризкветр, — но я слышал, как матрос Зууб говорил однажды об этом же самом. Он сказал, что видел как-то раз ветряк, вроде бы распотрошенный пиратами. Он был в трех днях пути от Ешкаваяха, города на далеком севере. Он сказал, что их ветряк был там неделю и возвращался той же дорогой. Но когда они подошли к этому месту, обломков уже не было, ни кусочка. Даже кости погибших пропали. И он говорил еще, что это напомнило ему историю, которую рассказывал ему отец, когда он был маленьким. Его отец рассказывал, будто бы их корабль однажды чуть не влетел в огромную не отмеченную на картах яму. Она била большая, почти сотню футов в поперечнике, а земля была выброшена наружу, как у вулкана. Сначала они подумали, что это начинает извергаться вулкан, хотя никогда не слышали, что такое бывает на Ксердимуре. Потом они встретили корабль, на котором люди видели, как эта яма появилась. Они сказали, что она получилась от большой падшей звезды…
   — Метеорит, — прокомментировал Грин.
   — Ну, это все равно, отчем она получилась. А самое странное, что когда они проходили это же самое место через месяц — яма исчезла. На том месте снова росла трава и поверхность была ровной, как будто ничего не разрывало покров земли. Как это объяснить, отец?
   — Есть многие на свете, друг Горацио, чего не снилось нашим мудрецам, — ответил Грин не слишком любезно, к тому же чувствуя, что не совсем точно воспроизводит цитату.
   Эмра и ее сын удивленно заморгали.
   — Горацио?
   — Не берите в голову, это я так… к слову.
   — Тот матрос говорил, что, возможно, это дело богов, которые тайно работают по ночам, чтобы долина оставалась ровной и свободной от всяких помех, дабы их верные почитатели могли ходить здесь под парусами и получать выгоду.
   — Неужто ссылки на чудесное вмешательство никогда не прекратятся? — произнес Грин, поднимаясь с груды мехов. — Мне пора на вахту.
   Он поцеловал Эмру, служанку, детей и вышел из-под навеса. Он довольно беззаботно шел по палубе, погруженный в размышления. Как реагировала бы Эмра, если бы он рассказал ей правду о своем происхождении? Сможет ли она воспринять существование тысяч других миров, настолько удаленных друг от друга, что человеку понадобилось бы два миллиона лет, чтобы пройти расстояние от Земли до ее родной планеты? Или она автоматически, как здесь и принято, подумает, что он демон в человеческом обличье? Для нее это будет естественнее. Если смотреть непредвзято — это наиболее вероятная реакция при недостатке научных знаний. По-видимому, так и будет.
   Кто-то столкнулся с ним. Очнувшись от задумчивости, он машинально извинился на английском языке.
   — Не смей проклинать меня на своем тарабарском наречии! — огрызнулся Грэзут, маленький пухлый арфист.
   Рядом с ним стоял Эзкр. Он проговорил, кривя губы в презрительной усмешке:
   — Этот гордец считает, что через тебя можно переступить, Грэзут, потому что ты не отомстил ему за оскорбление твоей арфы.
   Грэзут надул щеки, покраснел и бросил на Грина свирепый взгляд.
   — Только потому, что Майрен запретил поединки, я не вонзил свой кинжал в этого сына иззота!
   Грин переводил взгляд с одного на другого. Похоже, эту сцену приготовили для него заранее, и ее финал не сулил ему ничего хорошего.
   — Отойдите! — произнес он надменно. — Вы нарушаете порядок на судне. Майрену это не понравится.
   — В самом деле?! — ответил Грэзут. — Ты думаешь, Майрена заботит твоя судьба? Ты паршивый матрос, и меня каждый раз корчит, когда я называю тебя братом. Я плююсь каждый раз, когда говорю тебе это, брат!
   Грэзут подтвердил свои слова плевком. Стоящий по ветру Грин почувствовал влажные брызги на своих голых ногах. Он начал свирепеть.
   — Прочь с дороги, или я доложу о тебе первому помощнику, — твердо произнес он и прошел мимо них. Они дали ему пройти, но у него было такое ощущение под лопаткой, как будто туда вонзили нож. Ясное дело, они не настолько глупы, чтобы очутиться потом с перерезанными поджилками за бортом корабля. Так наказывалось трусливое убийство. Но эти люди настолько безрассудны, что вполне способны в ярости полоснуть его ножом.
   Только на веревочной лестнице, ведущей к «вороньему гнезду», он избавился от неприятного чувства под лопаткой. В этот момент Грэзут выкрикнул:
   — Эй, Грин! Мне было видение сегодня ночью. Самое настоящее видение, которое сбывается, потому что послал его мой бог-покровитель. Он появился сам и объявил, что ему было бы приятно почувствовать запах твоей крови, расплескавшейся по палубе, когда ты свалишься сверху!
   Грин поставил одну ногу на лестницу.
   — Передай своему богу, чтобы держался подальше от меня, а не то я разобью ему нос! — бросил он в ответ.
   У многих людей, что собрались послушать перепалку, перехватило дыхание.
   — Святотатство! — заорал Грэзут. — Богохульство! — Он повернулся к собравшимся. — Вы слышали?
   — Да, — ответил Эзкр, выступая из толпы. — Я слышал его слова и потрясен. Людей сжигали и за меньшее.
   — О, Тоньюскала, мой бог-покровитель, накажи этого гордеца! Сделай видение явью. Сбрось его с мачты и шлепни о палубу, чтобы поломались все его кости и чтобы люди узнали, каково оскорблять истинного Бога!
   — Тэкхкай, — пробормотала толпа. — Аминь.
   Грин ухмыльнулся. Он попался на их приманку и теперь должен быть настороже. Очевидно, оба они или кто-нибудь один поднимутся наверх в самый темный час после захода солнца. Цель у них одна: сбросить его вниз. Смерть Грина, как все посчитают, наступит от рук оскорбленного Бога. И если Эмра попытается обвинить Эзкра и Грэзута, она не добьется ни расследования, ни суда. Что касается Майрена, то он, скорее всего, издаст вздох облегчения, потому что избавится от беспокойного парня, который к тому же может проболтаться герцогу Тропэтскому о некоторых подробностях своего побега.
   Он забрался в «воронье гнездо», устроился поудобнее и уставился в горизонт. Перед самым закатом к нему поднялся Гризкветр с бутылкой вина и едой в закрытой корзинке.
   В промежутках между глотками Грин рассказал мальчику о своих подозрениях.
   — Мама предположила то же самое, — ответил парень. — Она ведь в самом деле очень умная женщина, моя мама. Если с тобой случится что-нибудь плохое, она наложит проклятье на тех двух.
   — Отлично. От этого будет большая польза. Поблагодари ее за это, когда соберешь мои останки с палубы. Поблагодаришь?
   — Ну, конечно, обязательно, — ответил Гризкветр, изо всех сил стараясь сохранить серьезное выражение лица и удержаться от ухмылки. — А еще мама послала тебе вот это.
   Он убрал платок, прикрывающий корзину, и глаза Грина расширились.

15

   — Осветительная ракета!
   — Да. Мама говорит, что ты должен зажечь ее, когда услышишь боцманский свисток с палубы.
   — Но зачем? Меня же взгреют за это! Меня прогонят сквозь строй не менее дюжины раз. Ну, нет! Я видел бедных парней, которых исхлестали кнутами.
   — Мама просила передать тебе, что никто не сможет доказать, кто запустил ракету.
   — Может быть… Звучит убедительно. Но зачем мне это?
   — Ракета осветит весь корабль на целую минуту, и все увидят, как Эзкр и Грэзут лезут по снастям. Весь корабль поднимая на ноги. Ну и, конечно, когда обнаружат, что две ракеты похищены со склада; а когда проведут обыск и найдут одну осветительную ракету в мешке у Эзкра, тогда… ну, сам понимаешь…
   — Ну и шустрый ты мальчишка! — воскликнул Грин, прерывая его. — Ну и дела! Иди и скажи своей матери, что она самая удивительная женщина на этой планете, хотя, как мне кажется, это не такой уж комплимент. Да, подожди-ка минутку! А при чем тут боцман? Почему он должен предупредить меня, когда запускать осветительную ракету?
   — Не он, а мама засвистит. Она будет ждать сигнала от меня или от Эйзэксу, — ответил Гризкветр, назвав своего младшего брата. — Мы будем наблюдать за Эзкром и Грэзутом. Когда они полезут вверх, мы предупредим ее. Она подождет, пока они доберутся до середины, потом свистнет.
   — Эта женщина спасла мне жизнь по меньшей мере полдюжины раз. Что бы я делал без нее?
   — И мама так же говорит. Она сказала, что не знает, почему она пошла вслед за тобой, когда ты попробовал убежать от нее, и от нас, она ведь такая гордая. А ей нет нужды гоняться за мужчинами: сам князь умолял ее уехать с ним. А она направилась с тобой, потому что любит тебя, и хорошо сделала. А иначе твои глупые выходки уже раз десять отправили бы тебя на тот свет.
   — Любит! О, да! Но… гм-м…
   Стыдясь и одновременно гневаясь на Эмру за такую оценку, Грин с убитым видом смотрел, как Гризкветр спускается по выбленкам.
   В течение следующего получаса время словно бы уплотнилось, сгустилось, затвердело вокруг Грина так, что он чувствовал себя застывшим в нем, как муха в янтаре. Как и всегда, после захода солнца собрались облака и брызнул небольшой дождь. Он будет продолжаться около часа, затем облака исчезнут так быстро, словно какой-то волшебник сметет их с неба, как смахивают крошки с обеденного стола. Но все эти минуты он находился в крайне тревожном состоянии, мучаясь мыслями о возможных ошибках в раскладе, предсказанном Эмрой.
   Первые редкие капли упали на лицо, и он подумал, что те двое, возможно, не станут ждать долю. Должно быть, они уже двинулись вверх по веревочной лестнице, но свистка следовало ждать еще через некоторое время. Если они достаточно умны, то не полезут прямо под ним, а поднимутся чуть в стороне и повыше, а затем спустятся к нему. Правда, они не смогут миновать других вахтенных. Но Эзкр и Грэзут знают, где они находятся. Стало так темно, что можно пробраться на расстоянии вытянутой руки от человека, и он ничего не увидит и не услышит. Ветер в снастях, скрип мачт, громыханье больших колес — все это заглушит любой случайный шум.
   Ветроходы не останавливаются из-за того, что рулевые ничего не видят перед собой. «Птица» следовала хорошо известным путем, все препятствия на маршруте рулевые и офицеры знали наизусть. Если на пути в темный период ожидалось что-то опасное, курс выбирался так, чтобы обойти опасность стороной. Вахтенные офицеры обычно подсказывали рулевым, когда нужно менять направление, сверяясь с таблицами и картами. Карта же находилась непосредственно под стрелкой компаса.
   Грин вздернул плечи под накидкой и походил в своем гнезде вокруг мачты. Он напрягал глаза, стараясь разглядеть хоть что-нибудь в темноте, окутывающей его, словно покрывало. Ничего не было видно, абсолютно ничего. Нет, стоп! Что-то мелькнуло? Чье-то лицо?
   Он напряженно уставился туда, пока видение не исчезло, пегом вздохнул и понял, как неудобно он стоял. И, конечно же, все это время был открыт для нападения сзади. Хотя нет. Если он сам ничего не видит на расстоянии вытянутой руки, то и другие, конечно, схоже. Но им и не надо видеть. Они настолько хорошо знают расположение снастей, что легко могут вслепую добраться до его гнезда и обнаружить его на ощупь. Вслед за прикосновением пальцев последует удар стального лезвия. Больше ничего не понадобится. Он думал об этом, когда ощутил прикосновение пальца. Палец уперся ему в спину и заставил на секунду окаменеть. Затем Грин сдавленно вскрикнул, отпрыгнул в сторону, выхватил кинжал и прижался к полу, напрягая глаза и уши, стараясь обнаружить врагов. Если они дышат так же тяжело, как и он, легко можно засечь, где они находятся.
   С другой стороны, понял он, сразу ощутив слабость в коленях, они тоже могут услышать его дыхание.
   «Ну, давай… давай, — беззвучно произнес он сквозь стиснутые зубы. — Нападай! Шевельнешься — и я насажу тебя на лезвие, сын иззота!»
   Может быть, они тоже выжидали, когда он выдаст себя. Лучше всего покрепче прижаться к полу и надеяться, что они споткнутся об него.
   Он вытянул руку перед собой, чтобы уловить тепло тела или лица. В другой руке он держал кинжал. Он продолжал шарить, и вдруг рука наткнулась на корзинку, оставленную Гризкветром. Тотчас же, охваченный озарением, Грин вытащил осветительный патрон. Зачем ждать, когда они подберутся к нему и прирежут, как поросенка? Он запустит ракету немедленно и при первой же вспышке света нападет на них. Плохо только, что придется отложить кинжал, чтобы вытащить трут, кремень и кресало из мешочка на поясе и высечь искру, а он должен быть готов к нападению.
   Он решил проблему, зажав кинжал зубами, вытащил огниво, но тут же сунул его обратно. Разве трут затлеет, когда моросит дождь? Вот об этом Эмра, несмотря на свой ум, не подумала.
   «Дурак! — шипом ругнул он себя. — Какой же я дурак!»
   В следующее мгновение он сбросил свою накидку и спрятал огниво под нес. Один черт, высекать искру придется на ощупь. Надо поднести трут поближе к фитилю, и, когда жар станет достаточным, он подожжет фитиль ракеты.
   Он опять замер. Его враги ждут, когда он выдаст себя шумом, а он собирается колотить кремнем о сталь.
   Он подавил стон. Что бы он ни сделал, он неизбежно выдаст себя. И тут трель свистка внизу заставила его вздрогнуть. Он встал, замороченно стараясь сообразить, что делать дальше. Он так убедил себя, что Эзкр и Грэзут рядом в «вороньем гнезде», что не мог поверить в правоту Эмры. Может быть, она спохватилась слишком поздно, но все же пытается предупредить его?
   Но не стоять же ему здесь, как овце на заклание. Права Эмра или нет, рядом враги или нет — ему надо действовать.
   — А, чтоб вы провалились! — выкрикнул он и ударил кресалом о кремень.
   Но все остальное лежало под накидкой, поэтому он сам нырнул под нее. Трут быстро воспламенился, сияя жарким пятном в ящике из твердого дерева. Не оглядываясь, Грин воткнул хвостовик ракеты в пол гнезда. Он торопливо подхватил гнилушку, все еще держа покрывало над нем для защиты от дождя и постороннего глаза, поднес се к фитилю и увидел, как шнур загорелся и зашипел, словно червь на сковородке. Тогда он перешел на другую сторону мачты, потому что знал — этим примитивным ракетам нельзя верить. Она с таким же успехом могла полететь ему в лицо, как и взвиться в небо. Он крепко обнимал толстую мачту, когда услышал мягкий шипящий звук. Он посмотрел как раз вовремя, чтобы увидеть белый шар взрыва ракеты. В момент отступления тьмы он завертел головой, пытаясь увидеть Эзкра и Грэзута там, где, как он был уверен, они должны быть.
   Но их там не было. Они были на половине длины корабля от нем, выхваченные светом в снастях, как мухи в паутине. То, что он принял за палец, прикоснувшийся к его спине, было выступом на мачте, о который во время боя опирали мушкет.
   Он так обрадовался, что едва не рассмеялся вслух, но в этот момент с палубы донесся громкий крик. Тревожно кричали рулевые и помощник капитана.

16

   Ракета погасла и все погрузилось во тьму. Кроме того, что отпечаталось в сетчатке глаз и в панике сознания.
   Грин не знал, что делать. С первого взгляда ему показалось, что ветроход стремительно мчится к неизвестному поросшему лесом холму, но он тут же понял, что чувства обманывают его и что эта масса тоже движется. Она была похожа на холм или, скорее, на несколько холмов, скользящих по траве в их сторону. Но и после наступления тьмы он видел, что позади этой штуки были еще холмы, а все вместе это походило на огромный айсберг из камней и земли, на котором росли деревья.
   Это все, о чем он мог подумать в это ошеломляющее мгновение. И даже тогда он не мог поверить в это: ведь горы не мчатся сами по себе по равнинам.