Но он тут же возник, вынырнув из толпы гостей. Ой, сдается мне, где-то я уже видела эту рыжую бородку клинышком, колючий взгляд и огненные локоны, в данном случае стянутые в пушистый хвост темно-синим бантом. Позади субъекта поспешал некий тип – толстый, с красными щеками, будто набил рот целиковыми помидорами, в сером монашеском прикиде по моде Средних веков. Выскочив вперед, тип подбежал к графу и, низко раскланявшись, представил субъекта как «уполномоченного посланца его величества». Потом монах начал что-то сбивчиво тараторить, благодарил графа за что-то, назвал его «преданнейшим воином церкви» и «величайшим, бескомпромисснейшим, отъявленнейшим борцом с ересью». Но «уполномоченный посланец» быстренько остудил его пыл, заявив, что им с графом нужно переговорить о деле государственной важности. С глазу на глаз. Послушный монах тут же отбыл задним ходом, не переставая раскланиваться.
   – Ты с ума сошел? – прошипел Джеймс (или уж не знаю, как он тут назывался). – Проводи меня, будь добр, в библиотеку. Мне нужно кое-что тебе объяснить, твоя светлость.
   Разумеется, мы отправились следом.
   Приватный разговор в библиотеке состоялся примерно следующий.
   (Примерно – потому что разделявшие нас с той эпохой годы несколько изменили лексику и язык вообще, так что особо непонятные слова Энтони приходилось для меня переводить.)
   – Ты соображаешь, что делаешь? – спросил Джеймс.
   Он отказался сесть и принялся мерить комнату шагами. От его хождения взад-вперед у меня шея заболела.
   – О чем это вы, мэтр? – спросил граф, усаживаясь в кресло в предчувствии долгого разговора.
   – О том, что ты болван! – в сердцах воскликнул Джеймс – Одним поступком ты умудрился поставить под угрозу весь план!
   – Каким же?
   – А ты не догадываешься? По-твоему, Арман, все в порядке вещей? Это, значит, нормально – великий борец с ересью, гонитель чародейства и враг колдовства объявляет о помолвке с ведьмой?! Каждый месяц разводишь костры во славу святой инквизиции и к алтарю поведешь еретичку? А на свадьбу поджаришь парочку девиц – таких же, как твоя невеста?
   – Стелла не ведьма. И о том, что она может ею стать, никто не знает, – твердо, даже упрямо произнес граф. – Даже она сама.
   – Ах боже мой! – всплеснул руками Джеймс – У меня прямо гора с плеч! Пойми, мальчик мой, узнал я – узнают и все, это лишь вопрос времени. И как ты думаешь, что скажут наши друзья-монахи? Не знаешь? А я вот догадываюсь.
   Но и Арман тоже все понял. Плечи его поникли, голова опустилась – даже со спины я видела, что удар Джеймса пришелся точно в цель.
   – Вот именно, мой милый, – покачал головой Джеймс, но безжалостно продолжил: – Они очень обрадуются. И не упустят возможности схватить твою невесту – и тебя вместе с ней! И твои недруги, которых ты уже успел нажить себе изрядно, с удовольствием помогут вас обоих отправить на костер. А после перегрызутся между собой за твое наследство. Подумай хорошенько, Арман, – добавил Джеймс, усевшись рядом и положив руку ему на плечо. – Послушай меня. Ты же знаешь, я желаю тебе только добра. Я вытащил тебя из нищеты, я дал тебе богатство, вернул блеск твоему титулу. Вспомни, кто ты был до нашей встречи? Последний отпрыск разорившегося рода. Алхимик-недоучка – и ни гроша за душой. У тебя не было денег даже на книги! Давно ли ты перестал убирать лошадиный навоз на монастырском дворе за право провести ночь в библиотеке? Ты даже стыдился назваться собственным именем. Но я вытащил тебя из этой грязи, вернул человеческое достоинство. Я дал тебе многое, и ты получишь еще больше – только откажись от своей глупой затеи. Ты ставишь под удар свою жизнь. И ее тоже. Но ты также рискуешь нашим общим делом. Не забывай о нашем контракте, о клятве, которую ты дал мне. Просто подожди немного – и тогда ты получишь все что угодно.
   – Я люблю ее, – глухо произнес Арман.
   – Ну вот опять! Ты не имеешь права любить! – отрезал Джеймс, резко выпрямившись. – В контракте про любовь нет ни слова! Если сейчас не оставишь эту девчонку, ровно через год тебе придется ее убить.
   Он встал, направился к двери, но на пороге обернулся.
   – Выбирай – либо ты откладываешь свадьбу и становишься властелином мира, либо женишься и погибнешь вместе со своей супругой. – И добавил с усмешкой:-Подумать только, как романтично – «они жили счастливо, но недолго, зато умерли в один день». Арман, мальчик мой, будь благоразумен. Я не всегда смогу быть рядом, чтобы тебе помочь.
   Он ушел, а граф еще долго сидел понурившись, оцепенев.
   – Ах, – вздохнула я, шмыгнув носом, – как это все несправедливо. Жизнь – суровая штука… Но ведь граф все-таки женился?
   – Мы, графы, упрямые, – кивнул Энтони. – Пойдем дальше?

ГЛАВА 59
Дела давно минувших дней, продолжение

   Далее нам предстояло спуститься в подвалы.
   Вскоре я заметила движущееся впереди белое облачко. Оно проявилось перед нами из ничего и, проявляясь, постепенно обрело очертания – силуэт женщины в белом платье, со свечой в руке. Получалось, что мы следовали за ней.
   Быстрым шагом призрак направился в самый дальний подвал. Я едва поспевала. Святая Кончита! Почему все эти призраки не живут в одной комнате?! Я уже устала за ними гоняться по всему замку…
   В самом дальнем подвале было очень темно. В настоящее время Энтони здесь обустроил мини-электростанцию, а сейчас немилосердно коптящее пламя свечки высветило ряды ржавых прутьев. Решетка?
   – Вот уж правда темница! – бодро пошутила я. – Темнее некуда. А то какой же замок, да без темницы?. Привидения есть, значит, должна быть… Ой!
   Мою речь прервал раздавшийся во мраке стон. Ойкнув, я вцепилась в Энтони, а женщина в белом, испуганно вскрикнув в унисон со мной, выронила свечу.
   – Ну вот, совсем ничего не видно, – посетовала я.
   – А ты просто послушай, – шепнул Тони. Ладненько, можно и послушать. Я снова оказалась в его объятиях, и потому не было резона пугаться какой-то там антикварной темноты.
   Меж тем страшный стон, донесшийся из-за решетки, перешел в хриплый смех – какой-то подозрительный, по-моему, даже безумный.
   – Ты пришла! – проскрипел голос.
   Ответом было настороженное сопение. (Я могла бы сказать – взволнованное дыхание, но не скажу. Женщиной в белом, разумеется, была Стелла – я сразу ее узнала, хоть она здорово прибавила в весе за минувшие четверть часа.)
   – Зачем ты явилась? – продолжал голос – Тебя подослал твой муженек? Я ничего не скажу! Так ему и передай. Ничегошеньки он от меня не добьется.
   – Он не знает, что я знаю, что вы здесь, – запинаясь, промолвила Стелла.
   По шороху я догадалась, что она шарит по полу в поисках укатившейся свечки.
   – А-а, – протянула невидимка. – Поругалась, выходит, ведьма со своим чернокнижником.
   – Арман не чернокнижник! – возразила Стелла.
   Впрочем, особой уверенности в ее голосе не чувствовалось.
   – Ха! Может, ты еще скажешь, что и ты не ведьма. Ха-ха! Такая же ведьма, как и я. Или ты думаешь, что твой муженек станет столько времени тратить на уламывание какой-то просто помешанной старухи? Чтобы потом отдать все свои записки тупым монахам? Ха-ха!… Интересно, а и вправду, сколько я здесь уже сижу? Неделю, две?
   – Месяц, – вздохнула Стелла.
   – Неужто? Значит, недолго уже. Скоро погреют мои старые косточки. Ох, погреют!…
   Стелла наконец-то снова зажгла свечу.
   Глаза настолько привыкли к темноте, что теперь в дрожащем полумраке я без труда различила за частыми прутьями решетки ту, кому принадлежал жуткий голос. Ведьма была не так уж стара – лет шестьдесят. Правда, в те времена немногие до сорока-то доживали. А вот выглядела она, конечно, ужасно – еще хуже, чем ее голос.
   – Тони, – прошептала я, – а ведь это она дважды пыталась утопить меня в ванне.
   Ведьма с жадным любопытством разглядывала Стеллу.
   – А ты красивая, – сказала она. – Одно слова – графиня! Но ничего, скоро он и тебя на костер отправит. Как только родишь ему наследника – так и отправит.
   – Он меня любит. – Но прозвучало это как-то жалобно, неубедительно.
   – Ха-ха-ха! – зло рассмеялась ведьма. – Он собственную душу дьяволу заложил! Неужто тебя пожалеет?! Послушай-ка, что я тебе скажу, – заговорила она серьезно, понизив голос до свистящего шепота. – Бежать ты от него не сможешь – он везде тебя найдет, не зря столько нас замучил. Да и детишки у тебя…
   – У меня дочь.
   – Две дочери будет. Ему не говори – говори, что сына ждешь! Но берегись, родишь только двоих, мальчонки у тебя не будет. Если он про то узнает – убьет сразу, чтоб без помех вторую жену взять. Потому ты сама его убить должна – и поскорее! Не вздумай тянуть время-жизнь свою погубишь и детей не спасешь. Сроку тебе осталось до следующей весны.
   Кончился разговор невесело. Стелла, давясь слезами, выбежала из подземелья, забыв свечку на полу. Лужица воска расплылась, свеча упала. Язычок пламени переметнулся на сухую солому, заменявшую узнице постель.
   – Идем отсюда, – поторопил меня Энтони.
   Но отблески вспыхнувшего огня и жуткий смех пробились сквозь пелену времени и еще долго отдавались эхом в коридоре стен.
   – Бедная Стелла, – вздохнула я после, переведя дух. – Сколько же времени она ждала и сомневалась! Я б не выдержала, честное слово, – жить с человеком и думать только о том, он ли тебя убьет или ты его!
   – Арман не собирался ее убивать, – сказал Тони, – и сделал все возможное, чтобы ничто не могло ей повредить.
   – Да ну? Даже наперекор Джеймсу?
   – Сейчас ты сама в этом убедишься, – кивнул он.
   И снова нам предстоял путь – наверх по лестнице, ведущей вниз. То есть наоборот… Впрочем, я запуталась. Короче, следующий эпизод из прошлого нас ожидал в той самой спальне, которая ныне была предоставлена в мое распоряжение.
   – Раньше эта комната принадлежала графине, – пояснил Тони.
   Кто бы сомневался – самые уютные апартаменты во всем замке (не считая кухни).
   Серая дымка времен рассеялась, и глазам предстал знакомый интерьер.
   В комнате никого не было.
   – Вот черт! И ведь не перемотаешь на полчаса вперед,-раздосадованно и как-то смущенно пробормотал Тони. – Утром замок показал только конец этой сцены…
   Свечки в серебряных канделябрах мигнули от сквозняка. Дверь распахнулась, и на пороге появился граф. На руках он нес Стеллу, нежно обнимавшую его за шею и весело болтавшую в воздухе ногами – в пышной пене белых юбок. Закрыв дверь пинком, потому как руки были заняты, Арман легкомысленно покружился по комнате под заливистый смех подруги и плавно приземлил драгоценную ношу на постель.
   – Иди ко мне, муж мой! – мурлыкнула новоявленная графиня. Притянув к себе супруга за воротник, впилась в губы страстным поцелуем.
   Вот и ясна причина смущения. Оказаться свидетелем первой брачной ночи, пусть там произойдут (или произошли?) самые фантастические события, – удовольствие не всякому по вкусу, сомнительное для нормального человека, а уж тем более для родного пра-пра-пра-пра…
   – Тони, – начала я, – может, ты своими словами расскажешь, чего тут дальше такого замечательного произойдет. А то как-то неудобно получается… Ой!
   Тут как будто сверкнула вспышка молнии, ослепив на миг. В кои-то веки проявившийся на лице Энтони румянец сменился бледной растерянностью.
   Целующаяся парочка исчезла, как будто и не было ее.
   Дверь распахнулась, в комнату вошел высокий человек в черном. Он внес на руках… Точнее, он нес, перекинув через плечо, бездыханное, как мне показалось, тело, руки и голова которого безвольно болтались в складках бархатного плаща. Человек щелкнул пальцами, и в комнате, до того освещенной лишь лившимся из окна светом луны, зажглись свечи.
   – Опять дежавю! – вырвалось у меня.
   Человек в черном (которым оказался Энтони) аккуратно положил тело (которым оказалась я) на широкую кровать.
   – Боже мой! – ужаснулась я. – Я вся в ссадинах! И одежда порвана… Какой ужас, на кого я похожа!…
   – Не понимаю, как это могло случиться… – Энтони (тот, который стоял рядом) огорчился еще больше меня. – Каким-то образом два совершенно не связанных события, разделенных уймой времени, слились в памяти замка в одно. Уйдем?
   Снова вспышка, и снова на постели оказались новобрачные граф с графиней. И тут же исчезли.
   – Нет, погоди… Вот! Опять я. – Всепоглощающему любопытству моему не было пределов. И смущаться даже в голову не пришло. В отличие от Энтони – он глаз поднять не смел.
   – Надо же! Это я так от переживаний вырубилась. Сколько же я времени в обмороке была? До утра? Или это обмороком не считается и я просто спала так крепко от переутомления? А зачем ты мою любимую маечку ножом разрезал? Так снять не мог, что ли? А впрочем, все равно от нее одни лохмотья остались… А Марта меня уверяла, будто это она собственноручно меня в свою ночнушку переодела.
   – Я приказал так говорить, – тихо, охрипшим голосом сказал Тони.
   – Угу, понятно, не хотел меня засмущать. Ничего себе коготки! Это у меня на спине твои волчата автографами расписались. А разве у волков на лапах тоже по пять пальцев? Надо же, я и не знала. А что за гадостью ты мне спину мажешь?
   – Это мазь, – пояснил он, скупо роняя слова. – На мяте и на… Других травах. По старинному рецепту. Помогает, когда кошки подерутся.
   Я невольно повела плечами, представив (или вспомнив?) прохладную нежность прикосновений к разгоряченной, израненной коже.
   – Наутро не осталось ни одного синяка… Энтони, признайся честно, стал бы ты со мной так возиться, если б на моем месте оказалась не я, а кто-нибудь другой? Скажем, толстый мужик с кривыми волосатыми ногами?
   – Не знаю. Нет, наверно. Во всяком случае, толстого мужика с кривыми ногами я не стал бы нести на руках. Да и волки у меня очень разборчивы…
   – Значит, с кого-нибудь другого ты не стал бы сводить все синяки, даже тот, который я заработала еще дома, катаясь на роликах?
   – Наверно.
   – Выходит, я тебе не безразлична?
   – Разве тебе нужно об этом спрашивать?
   До прошлого – далекого и близкого – можно было, казалось, дотянуться рукой. Три времени сошлись узлом в одном пространстве. Но ни нам двоим, ни тем двум парам друг до друга дела не было.
   – Я сразу понял, что ты особенная, – тихо признался он. – Раньше я никого не чувствовал так сильно, как тебя. Тебя я ощущаю остро, ярко, порой даже страшно делается. Не только боль – тепло, настроение. До тебя я не представлял, что так может быть.
   – Знаешь, а я ведь вначале приняла тебя за вампира. Нет, правда! Скажешь, не похож? Вылитая мечта каждой сумасшедшей девицы эпохи Байрона и прочего декаданса – бедный бледный граф в зачарованном, забытом миром замке.
   – Только вот замок оказался с секретом.
   Я взглянула на него. Просто так, без робости… И забыла отвести глаза. Он смотрел на меня, тревожно, пристально. И тогда с нами случилось что-то непонятное. Нас потянуло друг к другу, как будто неведомая сила подслушала тайные желания наших сердец…
   – Что это?! – воскликнула я, опомнившись.
   Под ногами задрожали камни. Порыв шквального ветра ударил так, что едва устоишь. Не найдя выхода, закружился смерчем.
   – Началось! – крикнул Тони, крепко держа меня за руку.
   Там, по ту сторону времени, началось колдовство. Такое, что без труда пронзило все слои пространства, обдало нас пронизывающим холодом.
   Прикрыв глаза ладонью и прищурившись, я обернулась, заглянула в комнату, где только что Стелла и Арман Дис были обычными влюбленными. Теперь обычными людьми назвать их я бы не решилась.
   Стелла, подхваченная, закруженная смерчем, в развевающемся шелке простыней, повисла под потолком, но при этом удивления своего никак не проявляла. Кажется, она крепко спала. Точно, спит – повернулась на бок, сонно почмокала губами, положила ладонь под щеку.
   Меж тем граф, в нижней сорочке, кое-как заправленной в панталоны, стоял перед кроватью на коленях. Положив знакомую книгу перед собой на постель, водя по странице пальцем, бормотал какие-то заклинания.
   – Чего это они? – спросила я.
   – Он хочет сделать ее бессмертной.
   – А-а! Поняла. Граф решил подстраховаться – на случай, если придется уступить. Инквизиция потребует сжечь жену-ведьму, а тут вот вам! Фигушки. Правильно?
   – Только Стелла об этом не знала, – кивнул Тони.
   – А это вам, мужчинам, урок! – заявила я. – Нечего от жен секретничать. Вон он развел тайн всяких – за то и поплатился.
   Насмотревшись сцен прошлого, я, как всякая сентиментальная девица, прониклась сочувствием к несчастной любовной истории давно минувших дней. И от души начала жалеть Стеллу.
   Однако последняя на сегодня экскурсия по времени вернула меня на землю, освободив разум от липких тенет жалости и сострадания.
   На этот раз Энтони подвел меня к внешней стене. Я на миг зажмурилась от ударившего в глаза яркого лунного света.
   Честно сказать, я не то чтобы боюсь высоты – просто не люблю. Но от развернувшейся перед глазами панорамы дыхание перехватило.
   Луна сверкающим январским снежком повисла на сапфировом небосводе над лесом, черным, волнующимся от ветра океаном, уходившим к горизонту. Воздух наполняла свежесть минувшей грозы. Вдали серая полоса уплывающих туч то и дело озарялась вспышками молний. Вот уж сколько ночных пейзажей я насмотрелась за эти каникулы, а все никак привыкнуть к такой красоте не могу!…
   Но Энтони указал на что-то внизу. Я наклонила голову… Вот вниз смотреть совсем не так приятно, как вдаль. Коленки задрожали, и я чуть не выпала – и из подпространства, и просто с высоты крепостной стены. Оказалось, что стою я на фигурном козырьке стрельчатого окна. А рядом из-под карниза выглядывали высеченные из камня гаргульи. Хорошо же мы, наверно, смотримся – прямо русская тройка: по бокам химеры, посередине я. Ладно Энтони рядом, если что подхватит…
   Внизу, под окнами кухни, вышагивала взад-вперед девушка в поблескивающем в лунном сиянии черном костюме из лаковой кожи. Мотоцикл ее притаился недалеко, под кустом шиповника. Девушка явно ждала кого-то.
   Едва заслышав шорох, «таинственная незнакомка» кинулась к окну. Тут мне стало плохо видно – из-за зарослей чайных роз. Кажется, ставни отворились, из окна вылезло привидение в несуразно длинной ночной сорочке. Двигалось оно странно, будто лунатик во сне, что-то прижимая к груди обеими руками.
   Я смотрела во все глаза.
   – Не узнаешь? – Даже спиной я почувствовала его улыбку.
   Девушка что-то сказал привидению, и то вяло протянуло к ней руки. В руках у лунатика блеснул тусклым золотом переплет. Книга.
   – Вот ведьма! – вырвалось у меня от души, из самого сердца.

ГЛАВА 60
Семейные тайны

   Чтобы стать личностью, нужно делать ошибки.

 
   – Где вы все пропадаете? – спросил Джеймс. С удочкой на плече, в шлепанцах и шортах, он направлялся в сторону пруда.
   – Все в прошлом! – махнул рукой Тони.
   – Что в прошлом? – не понял он. Но объяснять было некогда. – Э, нет! Подождите-ка! – окликнул нас Джеймс.
   Пришлось вернуться.
   – Энтони, я должен с тобой серьезно поговорить. – Джеймс положил руку ему на плечо (для верности, наверное, чтоб не убежал).
   Я деликатно отошла на пару шагов.
   – Мне кажется, у тебя возникли проблемы…:
   – Кажется? – усмехнулся Тони.
   – Я имею в виду твое легкомысленное отношение к самому себе. Ты помнишь, что должно произойти этой ночью?
   – Помню.
   – И что? Почему же тогда я вижу, как горничные выбрасывают в мусор свежеопустошенные пивные бутылки? Что за утренний алкоголизм?
   Тут я сочла нужным встрять.
   – Прошу меня, конечно, извинить, – сунулась я, горя желанием напомнить, кто здесь любитель коньяка и прочих радостей жизни. – Однако тут кое-кто еще…
   – Ну конечно! – воскликнул Джемс, с прищуром взглянув на меня. – Теперь-то я вижу. То-то у вас обоих вид не вполне трезвый.
   Но Энтони решительно прервал шефа:
   – Позвольте отложить нашу беседу. Поговорим позже, а сейчас извините.
   Мы оставили Джеймса в крайнем недоумении. Энтони спешил, я вприпрыжку едва за ним поспевала. Но все-таки оглянулась и помахала шефу рукой.
   Стелла нашлась в оранжерее зимнего сада. Она была занята составлением икебаны из цветков розовой орхидеи, срезанных ею здесь же, и из угловато-корявых веточек сосны, наломанных на заднем дворе.
   – Ах, Тони! – обрадовалась она. – Как хорошо, что ты пришел. Мне кажется, в букете не хватает белых маргариток. Я видела подходящие на… – но, подняв глаза, осеклась,-…на клумбе, – договорила она, в недоумении отложив цветы.
   Энтони встал перед ней, опершись руками о стол с разложенными растениями, пристально глядя ей в лицо.
   Между ними дрожала икебана, незавершенная композиция с торчащими веточками и одинокими цветками.
   – Что еще? – спросила Стелла, не отводя глаз.
   – Почему ты мне не сказала? – отчеканил он каждое слово. – Почему ты не сказала, что была его женой?
   Стелла не стала уточнять, о ком речь.
   – Это ничего бы не изменило, – обронила она, поджав губы, и вновь взялась за цветы.
   Но, вскрикнув, выронила бутон: ветки в букете зашевелились, ощерились шипами, сплелись в колючий клубок. А цветы из розовых превратились в кроваво-красные. С лепестков закапал жуткий нектар.
   В оранжерею вошел Вик с пучком осоки и мяты в руках.
   – Слушай, да как эта твоя резеда хоть выглядит?… Или это уже неважно? – Он вопросительно глянул на меня, но я пожала плечами.
   – Ух ты! – сказал он, обойдя вокруг, разглядывая шевелящийся букет. – Красиво получилось. Мне нравится.
   – Вик, ты знаешь, оказывается, Стелла однажды была графиней Дис,-сообщил новость Энтони.
   – Знаю. – Вик известию ничуть не удивился. Но, спохватившись, захлопал глазами: – А разве я тебе не говорил? Вот черт! Забыл, значит… Ах, ну да! Я об этом в книжке вычитал, когда в библиотеке у монахов копался. А потом рассказать не успел, потому что у шефа души из коллекции разбежались. А потом мы стали с Венеркой разбираться. И тут я совсем запутался. В книжке было написано типа: «и жена у графа была, имя ей было Звезда…» Ну я и подумал, ведь Венера – тоже звезда, хоть и планета, ее раньше римляне Люцифером звали. Так, может, это она реинкарнация графини…
   – Да сам ты реинкарнация! – возмутилась я. – Ты погляди на нее – мы и не похожи совсем!
   – На каком языке была написана книга? – перебил Тони.
   – На латыни, кажется…
   – «Звезда» на латинском и есть Стелла. Какие еще доказательства тебе нужны?
   – Ох, ну извини.
   Повисло неловкое молчание. Энтони с досадой смахнул чудо-букет со стола. Сел рядом со Стеллой, на нее не глядя, вздохнул.
   – Как интере-е-есно! – протянул Вик, ехидно любуясь на них. – Что же получается? Что вы оба, как бы сказать, отчасти родственники?
   – Их разделяет двадцать семь поколений.
   Все обернулись – отведя разлапистые листья пальмы, вперед выступил Джеймс. Любопытно, что он делал в кустах? Копал червячков для рыбалки? И как туда попал, если – я прекрасно это видела – следом за нами в дверь не входил? И где, любопытно, он потерял удочку?
   – За двадцать семь поколений, – повторил Джеймс, – в крови Энтони осталась едва ли капля ее крови.
   – Тоже явился, – усмехнулась Стелла. – Пришел поддержать своих щенков?
   – Как же я мог пропустить столь серьезный разговор! – воскликнул он. – Итак, раз уж мы все здесь собрались, одна большая, дружная семья, пожалуй, ты можешь начинать, Стелла. Твоя история будет интересна не только Энтони, мы все с удовольствием тебя послушаем. Правда, дети?
   – Что же, – озлилась Стелла, – я сейчас должна перед вами исповедаться?
   – Нет-нет, зачем же, – взмахнул рукой Джеймс, – исповедоваться вовсе не обязательно. Просто представь себя перед судом присяжных. Начинай, пожалуйста, мы ждем.
   И он уселся, сложив руки на груди, склонив голову набок, – само внимание!
   Стелла насупилась. Но делать нечего – пришлось говорить. (Именно насупилась, подчеркиваю, а не нахмурилась. И хотя ее, попросту сказать, приперли к стенке, сочувствия к ней у меня не возникло ни крошки. Не понимаю, почему все писатели вечно измеряют переживания каплями, а не вразвес!)
   – Да, – вздохнув, призналась она наконец, – я была замужем за исчадием ада. Я родила от него двоих детей, двух очаровательных девочек. Поначалу я не подозревала, кто был моим мужем. Я даже считала свой брак удачным, а себя – счастливой…
   Голос Стеллы дрогнул. Не поднимая глаз, она теребила веточку орхидеи, по одному обрывая с цветков лепестки. Но справилась с волнением и продолжила:
   – Я была молода и глупа. Я влюбилась в красивого дворянина, к тому же чертовски богатого. Он был похож на тебя, Энтони. Такой же искренний, открытый взгляд…Я не считала себя ему ровней. Я даже представить себе не могла, что он обратит на меня внимание. И когда Арман сказал, что любит меня, едва не сошла с ума от счастья…
   Рассказ вновь прервался. Стелла, низко склонив голову, потерла сухие глаза ладонью.
   Честно сказать, слушать было как-то неловко. Как чужой дневник читать без разрешения. Я б с удовольствием избежала этого удовольствия. Правда, мое субъективное мнение здесь никого не интересовало.