В пять утра Лютьенс отдал приказ Шульце-Хинрихсу уводить эсминцы в Тронхейм.
   ...О том, что "Бисмарк" и "Принц Ойген" вышли из фиордов, удалось узнать только на следующий день. Инициативу проявил капитан Генри Сент Джон Фанкорт, командир базы морской авиации в Хатстоне на другом берегу залива.
   Хатстон служил тренировочным аэродромом, но была там и эскадрилья торпедоносцев типа "Альбакор". Когда капитан Фанкорт узнал, что в Бергене стоят немецкие корабли, он запросил у берегового командования разрешение перебросить их на Шетленды, на 100 миль ближе к Бергену, чтобы оттуда атаковать немецкие корабли. Разрешение было дано, и теперь для "альбакоров" Фанкорта информация о неприятеле была ещё важнее, чем для Тови и командования береговых сил.
   На разведку на старом американском самолете "мэриленд" вылетел Джефри Ротерхем, опытный наблюдатель и авиационный штурман, за штурвал сел Ноэль Годдар, командир эскадрильи буксировщиков. Нашелся и доброволец на место стрелка-радиста.
   Береговое командование рекомендовало высоту полета не больше 60 метров, и сообщило, что у противника в Бергене множество истребителей.
   Незадолго до расчетного времени пересечения береговой черты Ротерхем посигналил Годдару снизиться. Тучи на мгновение разошлись, и прямо под "мерилендом" оказался остров Марстайнен. Они пролетели над Корсфьордом, заглянули во фьорды Гринстад и Кальваненс и выяснили, что там пусто. Для пущей уверенности они осмотрели и гавань Бергена, пролетели над самыми крышами домов и доками. Немцы открыли по ним огонь из всех видов оружия, но попадания оказались неопасными. "Мериленд" пролетел Хьелтефьордом, чтобы проверить ситуацию и здесь, и развернулся в сторону моря и дома.
   Ротерхем опасался, что их могут сбить прежде, чем доклад достигнет Тови, и потому донесение о выходе из фьордов немецкого соединения передал по радио.
   Теперь Тови знал, что делать. Он передал на авианосец "Викторьез", крейсеры "Галатея", "Хермиона", "Кения" и "Аврора", и эсминцы "Инглфилд", "Интрепид", "Эутив", "Ренджаб", "Виндзор" и "Лэнс", чтобы те были готовы к выходу в 22. 15.
   Кроме того, "Саффолк" получил приказ немедленно присоединиться к "Норфолку" в Датском проливе, а "Эйретос" - к "Бирмингему" и "Манчестеру" в проливе между Исландией и Фарерскими островами.
   Линейный крейсер "Рипалс" должен был выйти из Клайда, чтобы утром присоединиться к флагманской эскадре к северу от Гебрид.
   Информация Ротерхема дошла и до Лондона.
   Уинстон Черчилль понимал, какое страшное опустошение могла бы произвести германская эскадра в Атлантике и как бы это повлияло на ход войны. В декабре 1940 года, когда стало известно, что "Тирпиц" будет спущен на воду сразу вслед за "Бисмарком", он писал Франклину Д. Рузвельту: "Впервые в этой войне нам придется столкнуться с морскими сражениями, в которых неприятель будет иметь два корабля по крайней мере столь же хороших, как два наших лучших и самых современных... Если нам не удастся перехватить их на выходе в океан, придется вступить в дело вашему флоту. Найдите их, дайте нам знать, а мы уж позаботимся об остальном..."
   ...После ухода эсминцев Шульца-Хинрихса весь день 22 мая эскадра продолжала идти на север со скоростью 24 узла.
   В полдень Лютьенс сообщил на "Принц Ойген" о своем намерении идти прямо в Датский пролив, но не заправляться с "Вайсенбурга", если погода не улучшиться.
   Решение не заправляться с "Вайсенбурга" было весьма смелым, чтобы не сказать рискованным, если принять во внимание малый оперативный радиус действий "Принца Ойгена" и уже произошедший расход приличной части топлива на "Бисмарке". Но Лютьенс считал его правильным. Потеряй он драгоценное время на заправку с "Вайсенбурга", полагал адмирал, он мог не только упустить шанс, даваемый пасмурной погодой, но дать англичанам время себя выследить. Но как это обернулось очень скоро...
   В средине дня эскадра сменила курс с северного на северо-запад. Весь день и вечер они шли в тумане, который иногда сгущался так, что "Бисмарк" полностью тонул в нем и приходилось включать прожектора на корме, чтобы "Принц Ойген" мог держаться следом. В бортовом журнале "Принца Ойгена" появилась запись: "Погода как по заказу для прорыва".
   Вечером командование северного округа сообщило, что визуальным наблюдением в Скапа-Флоу обнаружены три линкора, авианосец и несколько крейсеров и миноносцев - точно то же самое, что было установлено аэрофотосъемкой от двадцатого числа. Казалось, никакие силы в море не вышли и ситуация осталась неизменной.
   Слеп не тот, кто глаз не имеет...
   Это был нередкий пример небрежной работы люфтваффе, когда ей поручалось задание в интересах флота, чем они занимались неохотно. Из трех линкоров, которые разглядел наблюдатель в просветах между облаками, два были макетами из дерева и парусины (третьим был ещё не готовый к выходу в море "Кинг Джордж V"), так что командование Северного округа Кригсмарине осталось в неведении, что "Худ" и "Принц Уэльский" вышли в море. Если бы Лютьенс это знал, наверняка бы изменил свои планы.
   Новое подтверждение верности курса пришло в виде второго разведдонесения - столь же ошибочного. От командования Северного округа пришла радиограмма, что корабли мощной британской флотилии Н (линейный крейсер "Ринаун", авианосец "Арк Ройял", крейсер "Шеффилд" и миноносцы), стоявшие в Гибралтаре, вышли в море, вероятно, направляясь на Крит.
   В действительности же они все ещё стояли в Гибралтаре и в нужный момент смогли выйти на перехват...
   В одиннадцать ночи "Бисмарк" и "Принц Ойген" были в двухстах милях к северо-востоку от Исландии, а Тови с главными силами Флота метрополии выходил из Скапа Флоу.
   Лютьенс развернулся к юго-западу - на первый этап прорыва Датским проливом.
   На этих широтах всю ночь было светло, но все ещё стоял туман и было весьма прохладно. С четырех часов утра эскадра прибавила ход до 27 узлов. В 10 утра начали попадаться дрейфующие льды, и скорость снова снизила до 24 узлов.
   Погода оставалась сумрачной и туманной, море было спокойным, над водой вздымался пар. Могучий корпус "Бисмарка" со свистом и шелестом рассекал мелкую ледяную шугу. Эскадра приближалась к самому опасному участку маршрута, узости в 30-40 миль, отделявших край ледяного припая от британского минного поля. Вскоре по правому борту появилась граница припая, корабли сменили курс, чтобы двигаться параллельно его краю, и снова прибавили ходу до 27 узлов.
   Ближе к вечеру туман стал постепенно рассеиваться, впереди справа все яснее проступали паковый лед - мощный, массивный, белый с голубым или зеленоватым оттенком, а за ним вдали на фоне лазурно-голубого неба рисовались обледенелые вершины гренландских гор. В окулярах бинокля они были видны отчетливо и ясно. Только слева, в стороне Исландии, все ещё стояла густая серая стена тумана, пронизанная мерцающими белыми пятнами, которые моряки называют "ледяными вспышками" - солнечными бликами на сколах пакового льда.
   На мостике "Принца Ойгена" офицеры в толстых меховых штанах и зимнем шерстяном белье все равно закоченели, пока разглядывали в бинокли переливы этого призрачного живого света. Рослый капитан Бринкман опирался о фальшборт по правому борту, фуражка была надета поверх капюшона, на руках перчатки, в правой руке - дымящаяся трубка. Капитан навел бинокль на густую стену тумана по левому борту и заметил:
   - Если они где-то близко, то только там.
   И он был прав. Вскоре по кораблю разнеслись сигналы боевой тревоги.
   Зрячие в тумане
   Для моряков с "Норфолка" и "Саффолка" - трехтрубных кораблей с 203-мм орудиями из Первой эскадры крейсеров, - патрулирование в Датском проливе не было любимым занятием. Впрочем, этот район Северной Атлантики трудно было полюбить - в каждом из времен года океан показывал особенности своего нрава и никогда не "баловал" моряков. Шторма, ледяные ветры, льдины и айсберги, туманы и оледенение, бури и шквалы - чего здесь только не было...
   Плавание выдалось не из легких, хотя во время последней модернизации мостик крейсера "Саффолк" был переоборудован "по-полярному" - то есть закрыт и снабжен паровым отоплением. По сравнению с открытым мостиком "Норфолка" это было роскошью...
   Адмирал Уэйк-Уокер держал флаг на "Норфолке". "Саффолку", которым командовал капитан Эллис, велено было подойти на дистанцию досягаемости радиолокатора к ледовому припаю напротив Вестфирдира и курсировать там параллельно краю льдов на юго-запад - северо-восток и обратно, чтобы ход в каждую сторону продолжалось по три часа. "Норфолк" останется в трех милях к югу на тот случай, если немцы рискнут пройти по самому краю минного поля. Если до будущего утра ничего не произойдет, корабли встретятся и уточнят обстановку.
   Эллис развернул корабль и направился в тумане к краю вечных льдов. Настроение у него было прекрасное: появлялся шанс испытать усовершенствованный радиолокатор, смонтированный при последней модернизации.
   Радиолокатор был тогда ещё новинкой; прибор на "Саффолке" имел радиус действия 13 миль и работал по всем азимутам, кроме кормового сектора.
   Справка.
   В 1941 году никто в Германии не знал, насколько возможности английских радиолокаторов превосходят немецкие. До войны немецкая радиоаппаратура превосходила английскую, а сведений о значительном техническом продвижении (связанном с удачным заимствованием технической информации из советской открытой печати - в специальном журнале были опубликованы разработки русских ученых и инженеров магнетрона, СВЧ-лампы; внедрение в СССР проходило медленно, а вот британский резидент, который ознакомился со статьей в публичной библиотеке Ленинграда, оценил перспективы сразу же.), разведка Третьего Рейха не смогла заполучить.
   Двигаясь в северо-восточном направлении, то есть в ту сторону, откуда мог появиться неприятель, Эллис держался чистой воды у кромки льдов, поскольку знал, что радиолокатор сможет обнаружить неприятеля издалека. Но когда корабль брал курс на юго-запад, надстройка и труба заслоняли обзор в сторону кормы и радиолокатор слеп. Так что Эллис держал корабль ближе к краю тумана, чтобы при необходимости в нем укрыться. Его задачей была не схватка с "Бисмарком", а лишь поддержание с ним "контакта", пока не подойдут корабли покрупнее.
   Первую весть о появлении противника принес не радиолокатор, а наблюдатель. Матрос Ньюэлл с "Саффолка" в 18 часов 15 минут увидел такое, о чем не забудет до конца жизни: темная громадина "Бисмарка" вынырнула из тумана по правому борту в каких-то семи милях от них.
   - Корабль курсом один четыре ноль, - завопил Ньюэлл. Тут в объективе его бинокля появился и "Принц Ойген".
   - Два корабля курсом один четыре ноль!
   "Саффолк" пробудился к жизни. Капитан скомандовал:
   - Лево руля, полный вперед!
   Чтобы скрыться в тумане, "Саффолку" понадобилось несколько минут, и каждый, кто наблюдал с мостика, как приближается "Бисмарк", стремительно разрезавший форштевнем волны, каждую минуту ожидал, что раздастся грохот залпов. Но какое-то чудо хранило "Саффолк" - смертоносные орудия "Бисмарка" молчали. "Саффолк" ускользнул в спасительную мглу невредимым. Когда неприятель удалился на 13 миль - предел дальности радиолокатора "Саффолка" и досягаемости орудий "Бисмарка", - английский крейсер вышел из тумана и пристроился за "Принцем Ойгеном".
   "Норфолк", который следовал в тумане в 15 милях от них, принял первую радиограмму с "Саффолка" и прибавил ходу в сторону открытой воды, но не смог точно угадать направление, и, вынырнув из тумана, увидел всего в шести милях "Бисмарк", полным ходом двигавшийся прямо на него.
   На этот раз гигант готов был к встрече. Когда "Норфолк" поспешно отвернул вправо, чтобы снова скрыться за спасительной пеленой тумана, загремели орудия "Бисмарка". С мостика "Норфолка" увидели оранжевые вспышки и клубы дыма, послышалось нечто вроде звука приближающегося поезда - свист тяжелых снарядов. В воздух на десятки метров взлетели столбы белой водной пены. "Бисмарк" произвел пять залпов, прежде чем "Норфолк" опять ушел в туман; крейсер попал "в вилку", палубу усеяли осколки, но прямых попаданий не было, никто не пострадал.
   Теперь "Норфолк" подождал, пока "Бисмарк" с "Принцем Ойгеном" его минуют, и когда те достаточно удалились, двинулся за ними чуть левее - на случай резкой смены курса. "Саффолк" продолжал держаться прямо за противником - вправо из-за пакового льда тот принять не мог.
   Иногда немецкие корабли появлялись где-то далеко впереди. Когда они исчезали в тумане или снежных зарядах, Уэйк-Уокер полагался исключительно на радиолокатор "Саффолка".
   С той минуты, когда "Саффолк" установил контакт с "Бисмарком", он непрестанно слал радиограммы о местонахождении, курсе и скорости неприятельских кораблей, но на базе ничего принято не было - антенны "Саффолка" обледенели. Первую информацию корабли и береговое командование получили только с "Норфолка". Специальная команда дешифровщиков на "Бисмарке" и "Принце Ойгене" расшифровала донесение через несколько минут после его отправки (но ошибочно решила, что отправил его не "Норфолк", а "Кинг Джордж V").
   С важнейшей информацией был срочно ознакомлен адмирал Тови на флагмане "Кинг Джордж V", который в то время находился в 600 милях к юго-востоку.
   Получили информацию и на линкоре "Родни", который с четырьмя эсминцами и судном снабжения "Британик" вышли за день до того из Клайда в Бостон на модернизацию.
   Особенно важной была эта информация для вице-адмирала Холланда на "Худе", который вместе с "Принцем Уэльским" и эсминцами находился в 300 милях и шел курсом, который должен был пересечься с маршрутом немецких кораблей.
   Первый перехват
   ..."Худ" готовился к огневой дуэли с неприятелем в открытом море. На мостике стоял вице-адмирал Ланселот Холланд, который только десять дней назад прибыл на "Худ". Адмирал уже руководил боевыми операциями в Средиземном море, когда в ноябре по приказу Соммервиля атаковал с пятью крейсерами итальянский флот у мыса Партивенто. Его смелый выход мог бы иметь весьма сомнительный результат, если бы итальянцы не пустились наутек.
   Вечером 23 мая на "Худе" приняли первое донесение от крейсеров. Адмирал Холланд с офицерами своего штаба нанесли на карту положение "Бисмарка" и предполагаемый его курс по отношению к трассе "Худа". Потом эскадре был отдан сигнал увеличить скорость до 27 узлов и идти курсом 295, а также перестроиться - эсминцы выдвигались вперед. Команды кораблей предупредили, что столкновение ожидается в ближайшие часы.
   Знак судьбы.
   Когда "Бисмарк" открыл огонь по "Норфолку", ударная волна от собственных выстрелов вывела из строя носовой радиолокатор, и теперь "Бисмарк" ничего не видел впереди. Лютьенс отдал "Принцу Ойгену" приказ занять место в голове конвоя. "Бисмарк" сбавил ход на несколько узлов, и тяжелый крейсер начал обгонять его по правому борту.
   Когда "Принц Ойген" поравнялся с "Бисмарком", кормовой руль "Бисмарка" внезапно заблокировало, и корабль начало разворачивать вправо. "Принц Ойген", вывернув руль на 40 градусов, опасно накренился на борт и поспешно отдалился, а затем занял место во главе. Так теперь они и плыли - "Принц Ойген" впереди, "Бисмарк" за ним, "Норфолк" с "Саффолком" - в четырнадцати милях за "Бисмарком", и все они неслись вперед со скоростью 30 узлов.
   Форштевни взрывали белые борозды в серо-стальных просторах, волны резко били в борта и, пенясь и шумя, рушились на стремительно проносящуюся мимо морскую гладь, оставляя белый шлейф на поверхности.
   Линдеман и Бринкман сочли нужным разъяснить по радио экипажам, что в соответствии с приказом немецким кораблям следует избегать столкновений с британскими военными кораблями, чтобы невредимыми пройти в Атлантику и уничтожать там торговые суда.
   На спокойном море немцы преимущества в скорости не имели и оторваться не могли. "Норфолк" с "Саффолком" то и дело пропадали из виду в снежных зарядах, но как только видимость улучшалась, появлялись снова, и поток донесений в адмиралтейство о курсе противника, расшифрованных немецкими дешифровщиками, показывал, что им известно о любом изменении Лютьенсом скорости или курса.
   Поначалу немцы полагали, что британцы пользуются какими-то чувствительными подводными гидрофонами, вроде их собственных, потом решили, что те перехватывают их радиообмен. Только много позднее они поняли, что по крайней мере один британский крейсер оборудован радиолокатором куда более совершенным, чем имевшиеся в их распоряжении. О проблеме наличия столь совершенного британского морского радиолокатора в инструкциях не было ни слова, поскольку немцы полагали, что ничего подобного у англичан нет.
   Расстояние между Лютьенсом и Холландом все сокращалось, и далеко оттуда, на юго-востоке, Тови уже прикидывал, не приказать ли Холланду поставить "Принца Уэльского" перед "Худом", чтобы возможный неприятельский огонь встретил более надежно защищенный корабль. В конце концов он решил такого приказа не давать ("я не считал необходимым вмешиваться в распоряжения офицера в столь высоком чине"), о чем через несколько часов жестоко пожалел.
   В это же время произошло ещё одно событие, которое - несущественное само по себе - в конце концов повлияло на результаты всей операции. Адмиралтейство в Лондоне все больше тревожило продвижение "Бисмарка" к югу и уязвимость конвоя WS8 B - судов с воинской амуницией, которые уже два дня как вышли из Клайда. В результате адмирал Соммервиль в Гибралтаре получил приказ разводить пары на кораблях эскадры "Н" и готовиться к выходу в море. И глухой ночью эскадра "Н" под командой адмирала Соммервиля вышла в открытое море, взяла курс на запад, мимо Танжера и оконечности Африки, и дальше на северо-запад, в туманы Атлантики.
   ...Командам "Худа", "Принца Уэльского" и эсминцев объявили, что схватка ожидается ещё ночью.
   В 21 час эскадра все ещё поддерживала скорость в 21 узел, что теперь, когда море стало неспокойным, было максимумом. Эсминцы впарывались носом в волну, взбирались все выше и выше, и рушились вниз, как в пропасть, рушились на водную гладь с грохотом, напоминавшим пушечный выстрел. Киль и обшивка содрогались так, что казалось, весь корабль в любой миг может рассыпаться. Порой для наблюдателей с линкоров миноносцы просто исчезали из виду за пеленой дождя, порой казались призраками, плывущими в таинственном эфире.
   К десяти часам эскадра начала готовиться к бою. На всех кораблях моряки разошлись по каютам и кубрикам, чтобы надеть чистое белье и носки это издавна принято на британском флоте перед каждой битвой. Многие нашли минутку написать прощальное письмо родным, женам, девушкам, ибо ни у кого не было сомнений, что впереди их ждут нелегкие минуты. Коки погасили огонь в плитах, в лазарете и в офицерской столовой врачи и фельдшеры стерилизовали инструмент, готовили обезболивающие средства и морфий.
   Эскадры сближались с суммарной скоростью около 50 узлов. В двенадцать минут пополуночи Холланд дал приказ эскадре развернуться на 45 градусов вправо, то есть сменить курс с почти западного на почти северный. Через пять минут Холланд довернул ещё на 15 градусов, и теперь эскадра шла прямо на север, чтобы учесть возможный маневр "Бисмарка" или его разворот к югу.
   Теперь эскадры сближались лоб в лоб.
   Затем Холланд дал команду всей эскадре поднять боевые вымпелы и приготовиться к встрече с неприятелем примерно в 1, 40 ночи. "Худу" и "Принцу Уэльскому" предстояло атаковать "Бисмарк", а "Норфолку" и "Саффолку" взять на прицел "Принц Ойген" (Холланд полагал, что тот все ещё держится позади). Но адмирал не стал сообщать по радио о своих планах Уэйк-Уокеру, чтобы не выдать врагу своего местонахождения; по тем же причинам он приказал выключить радиолокаторы.
   Этот смелый план мог бы увенчаться успехом, не потеряй "Саффолк" на время контакт с неприятелем. Первое донесение об этом с "Саффолка" было передано в 00, 28, и примерно в то же время Холланд заявил, что если неприятеля не обнаружат до 2. 10, он развернется на юг, пока крейсера не восстановят контакт. Он любой ценой хотел остаться перед "Бисмарком", даже если тот вдруг сменит курс.
   Прошло полтора часа, прежде чем с "Норфолка" и "Саффолка" поступило новое донесение: неприятель обнаружен снова.
   Холланд развернул корабли. Он снова шел курсом 200 градусов - примерно на юго-юго-восток - тем же курсом, которым шел "Бисмарк", когда крейсера потеряли контакт. Миноносцам, однако, было приказано продолжать поиск на севере.
   И на этот раз Лютьенс едва от него ускользнул. Британские корабли шли по курсу, на котором должны были встретиться с немцами, и до тех оставалось двадцать миль, когда в 1. 41 немцы круто развернулись и пошли почти точно на запад вдоль паковых льдов Гренландии. Эсминцы адмирала Холланда разминулись с ними на юго-западе всего на 10 миль, и не будь видимость ограничена до всего 3 - 5 миль, почти наверняка бы их заметили.
   Незадолго до трех "Саффолк", шедший на юг со скоростью 30 узлов, сообщил, что контакт с неприятелем восстановлен. Прокладка по карте "Худа" показывала, что "Бисмарк" в 35 милях от них к северо-западу. Почти час эскадры шли немного отличавшимися курсами - Лютьенс держал курс 200, Холланд - курсом 220 - и расстояние между ними чуть увеличилось.
   Холланд отдал эскадре приказ сменить курс, чтобы пересечь трассу "Бисмарка" и "Принца Ойгена", и увеличить скорость до 28 узлов. Что встреча неизбежна, теперь не оставалось сомнений, но то, что "Бисмарк" взял западнее, серьезно усложнило ситуацию для англичан. Немецкие корабли были так далеко впереди, что запланированная Холландом атака на встречных курсах стала невозможной, теперь корабли сближались под тупым углом, и к тому же гораздо медленнее.
   Ситуация ухудшилась ещё больше, когда "Саффолк" в 03. 20 сообщил, что неприятель снова немного принял к западу, так что эскадры пошли почти параллельными курсами. Теперь "Худ" долго мог быть уязвим для немецких снарядов.
   В 4 часа неприятельская эскадра была всего в 20 милях к северо-западу, час спустя - в 15 милях. В 5. 10 Холланд объявил боевую тревогу. На "Принце Уэльском" капитан Лич сообщил по трансляции, что встреча произойдет скорее всего в течение ближайшего получаса. Эсминцы, отставшие при развороте к югу, тщетно пытались догнать эскадру.
   Наконец с мачты донесся пронзительный выкрик:
   - Вижу неприятеля!
   На мостике все перевели бинокли в ту сторону, куда показывал наблюдатель, туда же начали разворачиваться гигантские башни с 355-милиметровыми орудиями и командирская башня с дальномером.
   Корабли противника были обнаружены на дистанции 17 миль, то есть слишком далеко для прицельного огня. Холланд приказал изменить курс на сорок градусов вправо.
   Это было важной переменой - значит, "Худ" и "Принц Уэльский" сблизятся с неприятелем под таким острым углом, что не смогут вести огонь кормовыми башнями; как позднее выразился первый лорд адмиралтейства, "это значило идти в бой с одной рукой". Зато, как считал Холланд, уязвимая верхняя палуба "Худа" гораздо меньше времени будет подставлена прицельному огню дальнобойных орудий противника.
   Знак судьбы.
   В 3. 00 радисты "Принца Ойгена" перехватили первое за последние три часа донесение "Саффолка" о продвижении немецких кораблей и передали его на "Бисмарк".
   Лютьенс со своим штабом давно заметили, что после полуночи радиограммы с "Норфолка" и "Саффолка" не содержали сведений о положении немецких кораблей, а только собственные их скорость и курс, но качество связи было настолько высоким, что следовало полагать: британские корабли где-то поблизости.
   Если бы Лютьенс понял, что крейсера потеряли его из виду, он наверняка бы ещё раз резко сменил курс, чтобы окончательно избавиться от преследователей.
   ...Где-то через час пост звукопеленгации доложил о двух идущих полным ходом кораблях, которые приближались откуда-то слева по курсу. С мостика велели проверить ситуацию носовым радиолокатором, но прибор ничего не обнаружил. И неудивительно: "Худ" и "Принц Уэльский" оставались ещё в 20 милях за горизонтом.
   Справка:
   Немецкому военно-морскому флоту удалось создать очень чувствительную гидроакустическую аппаратуру, носившую обозначение GHG. В Кригсмарине полагали, что англичанам тоже удалось создать подобные приборы, и потому, в частности, был отдан приказ, чтобы немецкие подводники после объявления боевой тревоги перемещались по отсекам лодок в одних носках - чтобы шуметь как можно меньше.
   На "Принце Ойгене" было около шестидесяти гидроакустических постов, и американский флот настолько заинтересовался этой аппаратурой, что после войны постарался заполучить именно этот корабль в качестве трофея. У атолла Бикини "Принц Ойген" был уже без чутких подводных "ушей".
   ...Визуально приближение британских кораблей обнаружил офицер артиллерийский наводчик.
   Загремел сигнал тревоги, на этот раз серией длинных звонков, которые предупреждали об опасности с моря.
   Капитан Бринкман в мгновение ока оказался на мостике и отправил на "Бисмарк" донесение о неприятеле. Знаток корабельных силуэтов Шмаленбах поспешил в артиллерийский наблюдательный пост на фок-мачте. Туда же спешил и Яспер из своей каюты под мостиком, и молодой офицер фон Матушка, который обслуживал дальномер, а впоследствии стал подводником. В машинном отделении главный механик капитан Гразер перевел машины и генераторы на боевой режим и проверил аварийное освещение. Со всего корабля на мостик поступали донесения о готовности к бою.