— Понял! К вашему сведению, мистер Свонн, впервые избранные конгрессмены наследуют весьма осведомленную канцелярию, — заметил Кендрик многозначительно. — Моя секретарша, к примеру, в курсе, с кем можно обсудить круг вопросов, входящих в компетенцию госдеповского оперативника и...
   — Мистер Кендрик, — оборвал его Свонн, — думается, не совсем корректно употреблять здесь это расхожее словечко, поскольку...
   — Уроки, которые я брал у самой жизни, позволяют мне употреблять это слово именно в таком укороченном варианте. Во всяком случае, мне нужен не просто сотрудник Госдепа, занимающийся рутинной текучкой Ближнего и Среднего востока, а, скажем, специалист по юго-западному региону Востока, владеющий свободно литературным арабским и десятком диалектов, а это не кто иной, как вы, мистер Свонн. И вот я беседую с вами.
   — Однако! Полагаю, вам пришлось потрудиться...
   — Вам тоже, — отозвался Кендрик, покосившись на стопку распечаток на столе у оперативника. — Но так или иначе, вы ведь поняли, что я не просто так, а то бы меня здесь не было.
   — Тут вы правы, — согласился Свонн. — А что, вы действительно в состоянии оказать нам помощь?
   — Этого я не знаю. Должен был предложить ее, вот и все!
   — Ничего себе ответ! Тогда почему должны?
   — Разрешите присесть?
   — Да, пожалуйста! — Свонн жестом предложил Кендрику сесть в кресло у журнального столика, сам вернулся на свое место за рабочим столом. — Извините, что сразу не предложил, просто я вымотан предельно. Итак, конгрессмен, какие побуждения вынудили вас явиться сюда? Времени для пустопорожних разговоров у нас нет, дорога каждая минута. Не имею ни малейшего представления, насколько важно то, что вы намерены предложить, но, если события в Омане для вас действительно дело первостепенной важности, тогда почему вы так долго к нам собирались?
   — Я ничего не знал, вернее, был в полном неведении относительно захвата заложников в Маскате.
   — В это трудно поверить! Неужели конгрессмен от девятого округа штата Колорадо проводил каникулы в бенедиктинском монастыре?
   — Не совсем так...
   — А как у вас обстоят дела с манией величия? Знаете арабский, что в общем-то редкость... Словом, проявить активность в момент, когда мы все стоим на ушах, пожалуй, нелишне, хотя бы ради мелкотравчатых политических амбиций, а?
   Кендрик застыл. На лице не дрогнул ни один мускул, но глаза мгновенно поменяли цвет и стали стальными.
   — Давайте без оскорбительных намеков, хорошо? — сказал он с расстановкой.
   — Давайте! И пожалуйста, смените тон разговора. Убиты одиннадцать наших сограждан. Восемь мужчин и три женщины... Двести тридцать шесть человек вот уже более трех недель ожидают со дня на день казни. Я спрашиваю, действительно ли вы можете помочь, а вы отвечаете мне, что не знаете. Я, заметьте, считаю подобный ответ оскорбительным для сотрудников нашего отдела, которые работают дни и ночи без сна и отдыха. Вы что, желаете в момент национального кризиса поработать у нас консультантом? Полагаете, в девятом округе Колорадо после этого перед вами начнут снимать шляпы?
   — Начнут, когда узнают обо всем...
   Свонн уставился на Кендрика и замолчал. Он смотрел на него во все глаза, не зная, что подумать. Кендрик, Кендрик... Знакомая фамилия, черт бы его побрал! Свонн взял карандаш и написал в отрывном календаре: «Кендрик»...
   — Начнут, когда узнают, говорите? — Он обрел наконец дар речи.
   — Мистер Свонн, вы в стрессовой ситуации, и я никоим образом не собираюсь ее усугублять. Если между нами возникла какая-то недоговоренность, давайте ликвидируем ее. Допустим, вы решите, что я могу пригодиться. Предположим, я соглашаюсь... Но, заметьте, я дам согласие только при условии письменной гарантии моей анонимности. Никто не должен знать, что я был здесь. Короче, я никогда не разговаривал ни с вами, ни с каким-либо вашим сотрудником.
   Свонн откинулся на спинку стула, потер подбородок.
   — А ведь я вас знаю, — тихо произнес он.
   — Ошибаетесь! — возразил Кендрик. — Мы с вами не встречались.
   — Расскажите что-нибудь о себе, конгрессмен, — попросил Свонн.
   — Начну, пожалуй, с событий восьмичасовой давности, поскольку считаю необходимым объяснить, почему я не появился у вас три недели тому назад. Дело в том, что я шел на байдарке-одиночке вниз по реке Колорадо. Это маршрут пятой категории сложности. Представляете, каньоны, водопад Лава-Фоллз и все такое. Целый месяц понадобился, чтобы добраться до штата Аризона, где оборудован базовый лагерь для таких, как я. Там мне и стало известно о захвате террористами нашего посольства в Маскате.
   — Получается, целых четыре недели вы жили в отрыве от цивилизованного мира. И часто вы это практикуете?
   — Каждый год, — ответил Кендрик. — Это уже стало традицией. И я иду по воде всегда один.
   — Интересно! Допускаю, что в течение целого месяца вы способны ни о чем не тревожиться, но вы же политический деятель и у вас есть избиратели!
   — Я не политический деятель, вот что! — Кендрик позволил себе растянуть губы в ироничной улыбке. — А избиратели у меня появились совершенно случайно, уж вы мне поверьте. В общем, как только я услышал по приемнику о событиях в Маскате, я сразу же примкнул к цивилизованному миру. Гидросамолетом добрался до Флагстаффа, попытался вылететь чартерным рейсом в Вашингтон, но была глубокая ночь, и оказалось, что уже поздно получать разрешение на полет. Но нежданно-негаданно подвернулся рейс до Феникса, до знаменитой Солнечной долины, а там я успел на самый ранний рейс до Вашингтона. Хорошо, что из самолета можно позвонить по телефону. Да здравствует цивилизация! Я поговорил со своей секретаршей, еще кое с кем, отдал необходимые распоряжения. Кстати, в самолете я и побрился, но вот переодеться, к сожалению, было не во что, а тратить время по поездку домой я был не вправе. Может, от меня вам пользы как от козла молока, но я сразу решил, что просто обязан предложить свою помощь.
   — Ну а конкретно, что конкретно вы можете предложить? — спросил Свонн, глядя на Кендрика исподлобья.
   — Я могу быть весьма полезен, мистер Свонн, так как довольно хорошо знаю государства Персидского залива — Катар, Оман, Объединенные Арабские Эмираты, Бахрейн и Кувейт, а в Маскате, Дубае, Абу-Даби и Эр-Рияде я жил и работал.
   — Юго-Западную Азию, стало быть, изучили вдоль и поперек?
   — Вдоль и поперек, вглубь и вширь. К примеру, в Маскате я жил целых полтора года. Точнее будет сказать — работал по договору.
   — Второй договаривающейся стороной являлся султан Омана, так?
   — Да, султан Омана. Это был дальновидный и вполне приличный человек.
   — Он ведь, кажется, умер?
   — Умер. Года полтора назад. Я сохранил о нем самые лучшие воспоминания. Министры у него тоже были толковые. Ценили нас...
   — Вы, значит, работали в компании, — сказал Фрэнк Свонн, кинув на Кендрика внимательный взгляд.
   — Да, в компании.
   — В какой, если не секрет?
   — В своей собственной.
   — В вашей собственной? — Фрэнк Свонн вскинул бровь.
   — Именно!
   Свонн перевел взгляд на листок в блокноте. Кендрик, Кендрик... Он наморщил лоб:
   — "Группа Кендрика"... Это ведь и есть ваша компания! А я все никак не мог вспомнить. Года четыре, а то и все шесть не слышал о вас.
   — Четыре, если быть точным.
   — Ну надо же! Я ведь говорил, что мне ваша фамилия знакома...
   — Говорили, но мы никогда с вами не встречались, — произнес Кендрик сдержанным тоном.
   — "Группа Кендрика" строила много чего. Мосты и дороги, жилые и административные здания, загородные особняки, водонапорные башни и аэродромы...
   — Вы правы, мистер Свонн, — прервал его Кендрик, — мы добросовестно выполняли пункты, предусмотренные многочисленными контрактами.
   — Помню, прекрасно помню... Это было... — Свонн сощурился. — Это было лет десять — двенадцать тому назад. Эмираты... Ваша команда. Кому двадцать, кому тридцать... Лихие ребята, вооруженные передовыми знаниями.
   — Положим, не все были молоды...
   — Не все, это верно! — Свонн помолчал. — К примеру, пожилой кудесник-зодчий, талантливый израильтянин, выполнявший проекты в соответствии с духом ислама. Он еще, кажется, водил дружбу с богатыми арабами...
   — Эммануил Вайнграсс...
   — Да-да! Эммануил Вайнграсс... — оживился Фрэнк Свонн.
   — Он ведь из Бронкса. Жил в Нью-Йорке, а потом, дабы избежать судебной тяжбы то ли со второй женой, то ли с третьей, оказался в Израиле. Теперь ему около восьмидесяти. Обитает в Париже. Для меня он был и остается Мэнни... Общаюсь с ним в основном по телефону. И неплохо он в столице Франции живет-поживает — такое у меня создалось впечатление.
   — Интересно, весьма интересно... — произнес Свонн задумчиво. — Вы ведь потом продали свою компанию, кажется, Бечтелу, а может, я и ошибаюсь, не то за тридцать, не то за сорок миллионов...
   — Мою компанию, мистер Свонн, приобрел не Бечтел, а «Транс-Интернэшнл», и не за тридцать или сорок миллионов, а за двадцать пять. Им эта покупка показалась выгодной, а я вышел из игры, потому как это всех устраивало.
   Свонн поднялся, вышел из-за стола, сел в кресло напротив Кендрика.
   — Я кое-что вспомнил, конгрессмен, — сказал он, глядя Эвану Кендрику прямо в глаза. — На одной из ваших строек, по-моему в предместье Эр-Рияда, произошел несчастный случай. Вроде бы там с газопроводом было не все в порядке. Одним словом, под обломками рухнувшего здания погибло, если мне память не изменяет, более семидесяти человек. Ваши партнеры, персонал... Говорили, что среди жертв были и дети.
   — Их дети, — уточнил Кендрик. — Мои друзья-партнеры, их жены и дети. Мы тогда собрались, чтобы отметить завершение строительства третьего объекта в Саудовской Аравии. Многие пришли с семьями. Дом обрушился, когда все были внутри, а я и Мэнни в это время переодевались в автобусе. Мэнни обожает возиться с детьми, а в тот раз он сочинил забавные репризы, и мы решили изобразить клоунов.
   — Потом велось следствие, — продолжил Свонн, — всплыли какие-то махинации с поставкой некачественного оборудования, но «группу Кендрика» оправдали. Правильно?
   — Правильно, — кивнул Кендрик.
   — Тогда вы и свернули дело. Так?
   — Так, но к нынешней проблеме все это не имеет никакого отношения, и мы попусту теряем время. Теперь, когда вы знаете, кто я, вернее, кем был, я вправе спросить, смогу ли я вам пригодиться.
   — А я, мистер Кендрик, не считаю, будто мы теряем время. Не возражаете, если задам еще один вопрос?
   — Не возражаю.
   — Скажите, почему вы ни с того ни с сего решили стать конгрессменом? С вашими-то миллионами и репутацией высокопрофессионального инженера-строителя... Если провести параллель с возможностями, которые предоставляет частный сектор, не вижу выгоды.
   — По-вашему, на выборных должностях все поголовно стремятся извлекать выгоду?
   — Нет, конечно! — Свонн задумался, потом сказал: — Прошу прощения, иногда у меня хромают формулировки.
   — Что ж, бывает, — подал реплику Кендрик.
   — Но тем не менее я убежден, что самые амбициозные люди — те, кто борются за выборные должности. Думаю, конгрессмен, вы со мной согласитесь, что делают они это, чтобы себя показать, а если выигрывают — используют свой пост в качестве трамплина. Возможно, это мое убеждение несколько цинично, но, размышляя о жизни, становишься меланхоликом, а циником — когда видишь, что делает из нее большинство людей.
   — Я с вами согласен, мистер Свонн, — произнес Кендрик миролюбиво.
   — А скажите, конгрессмен, я что-то запамятовал, девятый округ штата Колорадо, надеюсь, не Денвер?
   — Нет! Девятый округ — это медвежий угол у юго-западного подножия Скалистых гор. Только поэтому я там и обосновался.
   — Интере-е-есно... Тогда почему вы ударились в политику? Может, все-таки надумали из этого медвежьего угла соорудить подобие стартовой площадки для великих дел?
   — Я далек от подобной суеты.
   — Прошу прощения, мистер Кендрик, но я хотел бы получить ответ, а не ходульное заявление.
   Эван Кендрик отвел взгляд, пожав плечами.
   — Хорошо, — сказал он после непродолжительной паузы, — я объясню, но прежде давайте изменим формулировку «ходульное заявление» на, скажем, «уклонение от ответа».
   — Давайте, — произнес Свонн, кивнув, — однако впредь постарайтесь не злоупотреблять уклончивыми ответами.
   — Принято! — улыбнулся Кендрик.
   — Итак, конгрессмен...
   — До меня в этом округе орудовал хапуга, набивавший карманы, и этот вопиющий факт длительное время оставался без должного внимания со стороны общественности. А у меня, в силу известных обстоятельств, как раз образовалось свободное время и появились деньги, чтобы его сместить. Не скажу, что горжусь тем, что я предпринял и как это сделал, однако его там уже нет, и это радует. Но как только я подберу себе замену, и меня там не будет. Года через два, а то и раньше.
   — В следующем ноябре, конгрессмен, исполнится год после ваших выборов в палату.
   — Да.
   — А в должность вы вступили в январе.
   — И что?
   — А то, что служить вам на благо нации придется либо год, либо три, но никак не два или менее.
   — В девятом округе нет реальной оппозиции. Дабы быть уверенным, что выборная должность члена палаты представителей конгресса не достанется какому-либо очередному проныре, я дал согласие участвовать в выборах, оговорив себе право уйти в отставку.
   — Вон оно что! Своего рода конвенция, а точнее говоря — просто сделка...
   — Никакой сделки! Ухожу в отставку, и все тут.
   — На мой взгляд, это все несерьезно, хотя и откровенно.
   — Почему же несерьезно?
   — Предположим, работа в палате придется вам по душе, что тогда?
   — Мистер Свонн, то, что мне по душе, заставило меня сойти с маршрута пятой категории сложности. Но вернемся к Маскату. Там анархия, чудовищные вещи творятся... Скажите, я реабилитировал себя, чтобы обсуждать эту проблему?
   — Реабилитировали, конгрессмен, потому как именно я реабилитирую, — отчеканил директор Отдела консульских операций. — Там действительно анархия, хаос, и мы считаем, что беспорядки режиссируют извне.
   — В этом нет никаких сомнений, — сказал Кендрик с расстановкой.
   — А это ваше заявление обосновано?
   — Безусловно! Целью беспорядков является дестабилизация обстановки в Омане, то есть явное намерение изолировать страну, оградить ее от внешнего влияния.
   — Хотите сказать, подготавливается путч в стиле аятоллы Хомейни?
   — Тут дело не в религии.
   — Полагаете, не тот расклад? Нет шаха с Саваком, отсутствует лидер религиозных фанатиков... Я прав?
   — Мистер Свонн, в Омане не предусматривается смена режима. Кто бы ни являлся режиссером, в сценарии просматривается откровенное намерение остановить отток денег из страны на Запад.
   — Денег? Каких денег?
   — Обыкновенных. И счет идет на миллиарды. Я имею в виду долгосрочные проекты в регионе стран Персидского залива. Если, скажем, в Саудовской Аравии, Бахрейне, Катаре — этих островках стабильности — тоже удастся развязать террор, тогда строители, разведчики недр,, разнообразные фирмы и компании быстренько свернут дела и уберутся подобру-поздорову восвояси.
   — И едва лишь они уедут, — подхватил мысль Фрэнк Свонн, — те, кто стоят за экстремистами, немедленно стабилизируют обстановку. Все успокаиваются, все налаживается. Так ведь это самая настоящая мафиозная акция!
   — В арабском стиле, — добавил Эван Кендрик. — Такое не раз уже бывало.
   — Вы это точно знаете?
   — Более чем! Нашей компании угрожали не однажды, но у нас был Мэнни.
   — Вайнграсс? Он-то что мог предпринять?
   — Самые неожиданные акции. В израильской армии он генерал запаса, так что поднять в воздух авиацию и разбомбить любое скопление экстремистов не представило бы для него труда. Этих своих возможностей он и не скрывал! Думаю, для некоторых не являлась секретом и его служба в Моссад, а это означало, что вызвать отряд карателей для того, чтобы разобраться с теми, кто нас пока просто предупреждал, для него вообще было плевое дело. Он, скажу я вам, весьма оригинальным способом подает себя... Балагур, эксцентрик, склонный к лицедейству гений преклонных лет. Одним словом — поза и фраза. Между прочим, сам от себя он всегда в восторге, но женщины почему-то недолго удерживаются на завоеванных рубежах. А все остальные знакомцы предпочитают вообще не связываться с весьма экзальтированным евреем.
   — Предлагаете подключить его?
   — Будь Эммануил Вайнграсс помоложе, советовал бы! Но кое-что, мистер Свонн, мы с вами в силах предпринять и без него, руководствуясь выводами, которые Мэнни сделал года четыре тому назад. Последние восемь часов я только об этом и думаю.
   — Интере-е-сно... Слушаю вас внимательно!
   — Перед тем как на объекте под Эр-Риядом случилось несчастье, кто-то начал распространять слухи о том, что нам пора закругляться. Затем пошли в ход угрозы, и тогда Мэнни решил выступить в своем амплуа.
   Кендрик задумался.
   — Продолжайте, конгрессмен. Все, что вы говорите, представляет интерес, — сказал Свонн, педалируя голосом каждое слово.
   — Вам, мистер Свонн, как арабисту, конечно, известно, что Коран запрещает спиртное.
   — Между прочим, конгрессмен, древние арабы не случайно, узнав про вредные свойства спиртного, назвали его «эль-кеголь», что означает «одурманивающий».
   — Ваша информация, мистер Свонн, прямо в масть! Дело в том, что Мэнни Вайнграсс, большой любитель виски и хлебосол, каких мало, всегда угощал своих друзей-арабов отборными марками этого напитка. И конечно, когда развязывались языки, слышал многое, что никак нельзя отнести к пьяной болтовне. К примеру, ему стало известно, будто создается промышленный консорциум — своего рода картель, который, прибирая к рукам десятки мелких компаний, наращивает мощь — то есть концентрирует в своих руках кадры, технологии, оборудование, разумеется, в строжайшей тайне. Если допустить, что информация, полученная Вайнграссом, достоверна, цель создания картеля тогда была ясна, еще более она ясна теперь. Не вызывают сомнений намерения его верхушки направить промышленность и экономическое развитие региона Юго-Западной Азии в нужное русло. И вот еще что! Эммануил Вайнграсс, осмыслив критически все, что услышал, пришел к выводу: штаб-квартира этой организации в Манаме, столице Бахрейна. И это неудивительно, поскольку там действуют десятки зарубежных банков. Однако его повергло в изумление другое — советы директоров картеля возглавлял некто, называвший себя Махди. Этот факт, мистер Свонн, наводит на размышления, ибо столетие назад широко известный Махди [6] просто вышвырнул англичан из Хартума.
   — И в самом деле символично! — покачал головой Фрэнк Свонн.
   — В том-то и дело! Вот только новоиспеченный Махди плюет на ислам, в отличие от его бесноватых экстремистов-фанатиков. Естественно, он использует их в своих целях, так как задумал прибрать к рукам все контракты и, само собой, денежки.
   — Интере-е-есно! — протянул Фрэнк Свонн, поднимая трубку телефона. Нажав клавишу на пульте, он быстро проговорил: — Вчера вечером от британской службы МИ-6 в Маскате пришло сообщение, но мы не врубились, потому как в тексте не обнаружили никакой привязки. — Свонн подвинул блокнот, взял ручку. — Мне Джералда Брайса, пожалуйста! Алё, Джерри? Вчера вечером, точнее, в два ночи мы получили сообщение от британцев по «Огайо-4-0». Найди его и прочитай, только медленно. — Свонн прикрыл трубку ладонью и обратился к Кендрику: — Если что-либо из рассказанного вами можно привязать к сообщению, полученному от одного из подразделений британской разведки, это станет первым серьезным достижением за время кризиса.
   — Поэтому я здесь, мистер Свонн, хотя и пропах с головы до ног копченой рыбой.
   — Душ бы вам не повредил, это точно... — Свонн кивнул. — Да, Джерри, слушаю. «Не ищите там, где вас ждут, ищите в другом месте»... Я это помню. Про «горести» и «нищету» не надо, что-то там о голосах... Вот! Ну-ка... Помедленнее, я записываю. «Голоса говорят о тех, кто получает выгоду от кровопролития»... Благодарствую, Джерри, именно это мне и было нужно. Все остальное, если не ошибаюсь, негатив, то есть никаких имен, никаких названий организаций, словом — полный бред! Еще не знаю... Если что-то появится, узнаешь об этом первым. А пока поработай над распечаткой перечня всех строительных компаний Бахрейна. Мне он нужен позарез. Когда? Да еще вчера... — Свонн положил трубку, посмотрел на Кендрика.
   — Ну что, мистер Свонн, информация от англичан по делу? — Кендрик внимательно следил за выражением лица директора Отдела консульских операций.
   — По делу, вот только хотел бы я знать, с чего начинать и чем заканчивать, — поморщился тот.
   — Мистер Свонн, отправьте меня в Маскат, и как можно скорее.
   — Для чего? — спросил Свонн, не сводя с Кендрика взгляда. — Что такого можете сделать вы, чего не могут наши профессионально подготовленные офицеры? Все они не только прекрасно говорят на арабском, но большинство из них — арабы от рождения.
   — И все трудятся в Отделе консульских операций, — заметил Кендрик с сарказмом в голосе.
   — И что?
   — А то, что все они давным-давно засветились.
   — Конгрессмен, постарайтесь объяснить, что вы хотите этим сказать.
   — Четверть часа назад я в разговоре употребил словечко «оперативник» — оно вам не понравилось. Но если честно, есть укороченный вариант — «опер», который более соответствует действительности. К нам как-то обратились люди Саддама Хусейна с предложением продать им чертежи аэродрома. Мы тогда как раз заканчивали перепланировку взлетно-посадочных полос аэродрома, принадлежащего частной компании «Сауди-Арабиэн эрлайнс». На следующий день к нам приходят двое ваших, задают какие-то вопросы, касающиеся техники строительства, и все упирают на то, что нам, американцам, не следует снабжать иракцев чертежами, так как Хусейн якшается с русскими. Идиотизм, по-моему! Аэродром — это аэродром, то есть любой кретин способен определить, к примеру, его конфигурацию, пролетев над ним на самолете.
   — И что? — Свонн подался вперед.
   — На другой день заявляются люди Хусейна и прямым текстом говорят, мол, после визита к нам оперов, они нас просят забыть о договоренности насчет чертежей.
   — Иногда случаются накладки. — Свонн растянул губы в улыбке.
   — Случаются, к величайшему сожалению, а не должны бы... — заметил Кендрик сдержанным тоном.
   — Конгрессмен, по вашему мнению, кризис с заложниками в Маскате объясняется деньгами, так?
   — Да. И если теперь же не пресечь происходящее, дальше будет хуже, — сказал Кендрик. — В смысле серьезнее.
   — Думаете?
   — Убежден! Как только правительство в Омане сделают карманным, экономический прессинг станет весьма ощутим в Эмиратах, Бахрейне, Катаре и даже в Саудовской Аравии. Когда финансы сосредоточатся в одних руках, в регионе приобретет влияние весьма взрывоопасная политическая сила, способная уничтожить всех, кто встанет у нее на пути. Такое развитие событий нежелательно, не правда ли? Во всяком случае, госсекретарь с президентом вас за это к награде не представят.
   — Ну и ну! Вы, оказывается, все обдумали на несколько ходов вперед.
   — Последние восемь часов, как я уже сказал, только этим и занимаюсь.
   — Ну хорошо! Допустим, я отправлю вас в Маскат. С чего вы начнете? Хотелось бы иметь представление о том, что именно в ваших силах.
   — Трудно сказать! Окажусь в Маскате, сориентируюсь на месте, хотя кое-какие соображения уже имеются. Например, я знаком со многими влиятельными оманцами. Они наверняка в курсе последних событий, знают досконально всю подноготную. И уж, конечно, ни под каким видом не принимают участия в безудержной вакханалии. К тому же я уверен, что со мной они будут откровенны. Я ведь бывал у них в семьях, видел их жен без чадры, детей...
   — Жен без чадры... — повторил Свонн. — У мусульман это эквивалент стопроцентного доверия?
   — Несомненно! И это немаловажно, мистер Свонн, в свое время у меня были хорошие деловые отношения со многими поставщиками, даже с теми, кто работал в обход законов.
   — С контрабандистами, что ли?
   — В общем, да. Иногда приходилось прибегать к их помощи, когда задерживались поставки.
   — Хорошенькое дело! А сейчас они вам зачем?
   — Я намерен проследить за движением денежных потоков, вернее, неплохо было бы определить место нашего посольства в этой системе.
   Свонн приподнял бровь:
   — Вы имеете в виду доставку в наше посольство продуктов, медикаментов, предметов первой необходимости?
   — Не только. Хотелось бы выяснить, каким образом доставляются туда боеприпасы, оружие...
   — Боеприпасы — это патроны, что ли?
   — Почему? И пули тоже... Трассирующие, разрывные.
   — Конгрессмен, вы в своем уме?
   — А в чем, собственно, дело? Из всех материалов, что я прочитал в открытой печати, из разного рода отчетов, с которыми удалось ознакомиться, пока добирался до Вашингтона, я вынес впечатление, что каждый вечер после молитвы в продолжение четырех-пяти часов в посольстве настоящий фейерверк. Палят из ружей и автоматов беспрерывно.
   — Запугивание — часть террора, — повысил голос Свонн. — Только представьте, каково заложникам. Стоят на коленях у самого края бассейна, а вокруг свистят пули. Если когда-нибудь нам удастся вызволить этих несчастных, они проведут месяцы в больнице, ибо отделаться от ночных кошмаров не так-то просто!