Он изо всех сил старался сдерживать свое желание, побуждавшее его сейчас же войти в нее и дать волю своей страсти. Это желание сводило его с ума — так долго он копил его в себе. И все же он не хотел испугать ее тем, что она разожгла в нем.
   Розалин казалось, что прошла целая вечность, прежде чем она разжала свои объятия и сердце ее перестало бешено колотиться в груди. С трудом переводя дыхание, она прошептала:
   — Я должна сказать тебе одну вещь, прежде чем это вызовет твое удивление. Я… я никогда раньше не была с мужчиной.
   Он чуть не рассмеялся при ее словах.
   — Я знаю, — сказал он.
   Она недоуменно приподняла брови, услышав в его голосе нотку самодовольства:
   — Да? И откуда же?
   На сей раз он не смог удержаться и усмехнулся, — Ты думала, я не замечу разницы? Ты ни разу не сказала, что у тебя есть мужчина. Но ты и не шлюха — ведь ты ни разу не сделала попытки завлечь меня в постель. Значит, ты невинная девица.
   — Понятно, — сказала Розалин, коротко кивнув головой. — Весьма логичное умозаключение, но оно неприменимо к женщинам нашего века. Современные женщины не…
   Он снова поцеловал ее — видимо, считая, что это наиболее эффективный способ прервать ее очередной монолог о различиях между их эпохами.
   Ни одна женщина, ранее встречавшаяся на его пути, не читала ему столько наставлений и так не бранила его, хотя он обычно не обращал внимания на их угрозы. Он находил это даже забавным — она единственная осмеливалась порицать его, на это не решались даже те женщины, которые имели над ним власть с помощью его же меча. Но теперь было не время для пререканий. И он понял, что она тоже была с этим согласна, ибо она вернула ему поцелуй, ее руки еще крепче обвились вокруг его шеи, и она изогнулась навстречу ему.
   Это было уже свыше его сил — она была такой нежной, податливой, трепещущей от желания, что он не мог больше медлить ни секунды, чтобы овладеть ею. Он медленно и осторожно вошел в нее — путь его облегчала влага ее страсти, и, слегка надавив, в одно мгновение уничтожил преграду ее невинности и полностью погрузился в ее мягкую глубину.
   Розалин не издала ни звука. И когда он взглянул на нее, испугавшись, что причинил ей боль, то увидел, что к ней возвратилась страсть. Это привело его на вершину возбуждения, и он отдался этому порыву, в то же время выказывая осторожную сдержанность, которую никогда еще не проявлял ни к одной женщине. Когда он ощутил, как ее охватывает высший пик наслаждения, он в одно мгновение слился с ней в едином порыве восторга.
   Она теперь принадлежала ему. Обладательница его меча отдала себя ему во владение.

Глава 20

 
   Розалин сладко потянулась, все еще находясь во власти сна. Она чувствовала себя отдохнувшей и посвежевшей, словно проспала семь дней подряд. Ей было хорошо — так хорошо ей еще никогда не бывало. Ей даже захотелось продлить это состояние, и она решила еще немножечко понежиться в постели и не торопиться вставать.
   Она слышала лошадиный топот и ржание, стук и позвякивание, словно кто-то рядом заколачивал гвозди. В воздухе носился какой-то странный запах, похожий на запах плесени, но он совершенно не портил ей настроение. Она даже не обращала внимания на то, что постель ее почему-то стала жесткой и кусачей, как шерстяные армейские одеяла…
   Лошади?!
   Розалин открыла глаза, тут же закрыла их и снова открыла. Нет, она, наверное, все еще спит, иначе как ей объяснить свое видение? Ее испуганным глазам предстала вовсе не ее спальня, а что-то вроде палатки. Плесневелый запах исходил от подушек и матраса, простыни были из очень грубой ткани. Матрас, если его только можно было так назвать, лежал прямо на полу и был гораздо уже двуспальной кровати.
   Пол покрывал тот же холст, что был натянут на палатку. Поверх холста вместо ковра была брошена шкура. У стены стоял большой старинный кованый сундук, крышка его была открыта. По обеим сторонам от него стояли два сундучка поменьше. На них так же, как и на большом, были повешены огромные замки, а один был даже перетянут ржавой цепью. Железный горшочек, вернее, котелок, был подвешен на какое-то хитроумное приспособление из жердочек над потухшими углями.
   Но это же?.. Нет, Торн не смог бы перенести ее в прошлое без ее согласия. Просто ему, вероятно, непривычно было спать в помещении, и он вытащил их постель на улицу. Но где в таком случае он взял палатку?
   Розалин отбросила грубые простыни и стала шарить вокруг в поисках одежды. Заметив свою наготу, она застыла в удивлении, и тут воспоминания о прошедшей ночи вихрем пронеслись перед ее мысленным взором. Розалин улыбнулась. Ладно, так уж и быть, она не будет ругать его, когда разыщет, просто заметит, что ему надо было предупредить ее, прежде чем отправляться на лоно природы. И все-таки, где он отыскал палатку?
   Розалин снова стала искать одежду. Она уже потянулась было к огромному сундуку с откинутой крышкой, как вдруг полог палатки приподнялся, и показался парнишка лет четырнадцати-пятнадцати.
   — Утро доброе, миледи, — приветливо произнес он.
   Увидеть его, Розалин взвизгнула и нырнула под покрывало. Нет, Торну это даром не пройдет! Мальчишка одет в тунику длиной до колен, на поясе у него болтается меч — это яснее ясного говорит о том, что Торн перенес ее постель не в палисадник у коттеджа, а гораздо дальше — в другое столетие.
   Осторожно высунув голову из-под одеяла, Розалин увидела, что парнишка все еще в палатке. По-видимому, он совершенно не был смущен, когда увидел ее в чем мать родила. Он спокойно стоял перед ней и вопросительно смотрел.
   Розалин тут же вспомнила, что в средние века нагота была делом обычным — люди на ночь снимали с себя всю одежду, чтобы она не так быстро изнашивалась, и в одном помещении могли разместиться на ночлег несколько десятков человек. Хозяйки замков и их служанки помогали знатным гостям принимать ванну, что было выражением любезности и гостеприимства. При одевании лорда или леди присутствовало, как правило, не менее шести человек, а на кухне, когда жар от очага становился невыносимым, слуги могли скинуть с себя все до последней нитки. стеснительность и смущение при виде обнаженного тела еще не стали нормой поведения. Только спустя столетия человек стал стыдиться того, что можно было назвать величайшим божественным творением.
   Что касается Розалин, то она была дитя своего времени и поэтому теперь умирала от смущения. Она пыталась внушить себе, что это глупо, но ничего не могла с собой поделать. Рядом с ней находился настоящий средневековый подросток, с которым она могла поговорить, так как знала нормандский французский, но не в силах была пошевелить языком.
   Лучше бы он ушел, а с ним исчезло бы и ее смущение. Но он не уходил и стоял перед ней, ожидая непонятно чего. Розалин заметила, что он держит в руках одежду, напоминавшую женское платье. Может, это для нее? Хорошо бы.
   Но так как паренек не только не предлагал ей одежду, но и вообще не произносил ни слова, Розалин поняла, что ей следует первой начать разговор. Сперва она хотела попросить у него платье, но потом решила, что ей важнее сначала узнать, где викинг.
   — Ты знаешь, кто такой Торн Бладдринкер?
   — Да, миледи, он мой господин.
   Розалин подозрительно нахмурилась и спросила:
   — В каком смысле — в обычном или в божественном?
   — Миледи?
   Его недоумение подсказало ей ответ, но чтобы окончательно убедиться, она продолжала:
   — Расскажи, как он стал твоим господином?
   — Моя сестра Блит отдала меня ему в услужение, — ответил он и добавил, гордо выпятив грудь:
   — Когда я закончу обучение, то стану его оруженосцем.
   Они с Торном только что прибыли в это время, так когда же, черт возьми, он успел взять к себе мальчишку? Наверное, эта Блит — одна из женщин, владевших Проклятьем Бладдринкера. Значит, Торн рискует встретиться в этом времени с самим собой.
   — И давно ты ему служишь?
   — Почти два года.
   Розалин почувствовала, как ее охватывает тревога. Торн не удосужился объяснить ей, что случится, если он встретит себя в прошлом — он только сказал, что Один строго-настрого ему это запретил. Она должна поговорить с Торном и как можно скорее выяснить этот вопрос.
   — А ты знаешь, где сейчас Торн?
   — Да, он еще на рассвете отправился на пристань — потолковать с герцогом Вильгельмом.
   Так, значит, на этот раз он перенес ее на встречу с Вильгельмом Незаконнорожденным! Ее радость почти заглушила нараставшую тревогу. Но почему он не разбудил ее, а оставил в своем шатре? Они могли бы вместе засвидетельствовать свое почтение первому нормандскому королю Англии.
   — Лорд Торн попросил меня достать вам платье, миледи, — продолжал паренек, — и помочь вам одеться, так как у вас нет служанки.
   "Ах вот как! Значит, он так приказал!» — , подумала Розалин с нарастающим раздражением. Но ей не хотелось вымещать свое недовольство на ни в чем неповинном мальчишке — у нее есть мишень и покрупнее.
   — Да, кстати, как твое имя? — спросила она его. — Меня зовут Розалин, а тебя?
   — Я Гай из Анжу.
   — Что ж, благодарю тебя. Гай, за платье, но твоя помощь мне не потребуется. Можешь положить одежду, я и сама прекрасно справлюсь.
   — Нет, мне было сказано прислуживать вам, и я буду делать то, что приказал мне лорд Торы.
   Лицо подростка приняло упрямое выражение, но Розалин не собиралась сдаваться. Она вновь обратилась к нему, на этот раз более резким тоном:
   — Если мне действительно будут нужны твои услуги, я тебя позову. А пока можешь подождать снаружи.
   Мальчишка ухмыльнулся и заметил:
   — Без меня вам не справиться, миледи. На этой рубашке сотня завязок.
   — Сотня? — с сомнением переспросила Розалин. — Покажи-ка.
   Он развернул рубашку и платье и протянул ей, чтобы она могла их рассмотреть. На желтом платье-блио не было ни одной завязки, а на темно-голубой рубашке их было всего несколько — возможно, штук двадцать, но никак не сотня, — и все располагались на спине. Прекрасно! Теперь ей придется одеваться с помощью этого юнца!
   — Хорошо, — миролюбиво произнесла она, — я вижу, мне и впрямь понадобятся твои услуги, но сперва я хотела бы умыться. Ты не принесешь мне воды? Надеюсь, тебя это не затруднит?
   — Нет, я в один миг все исполню, — выпалил он, просияв от радости, что она наконец-то его послушалась.
   — Ты можешь оставить свою ношу здесь, — сказала она, увидев, что он собирается выйти с ее платьем.
   — Конечно, миледи.
   Паренек положил одежду перед ней на постель и выскочил из палатки.
   Розалин поспешно стала натягивать рубашку, надеясь успеть до его возвращения, но это было не так-то просто. Узкие и длинные рукава рубашки облегали ее руку как вторая кожа — возможно, у той, для кого было сшито это платье, были более тонкие руки, так как на рукавах не было завязок. Но, к счастью, это было единственное неудобство. С помощью завязок она подгонит рубашку по фигуре, затем наденет сверху блио без рукавов, с продольными разрезами.
   Она узнала стиль костюма. Он был в ходу на протяжении Х и XI веков. А так как, по словам Гая, король Вильгельм все еще носил титул герцога, Торн, по-видимому, перенес ее во время, предшествующее завоеванию Англии норманнами. Что ж, ей это подходит — она ведь все равно увидит великого завоевателя.
   Гай вернулся, держа в руке ковш с водой. Розалин хотела возмутиться его бесцеремонным вторжением, но вовремя вспомнила, что он все равно не смог бы постучаться в дверь по причине отсутствия таковой. Но почему Торн оставил ее в палатке?
   — Скажи, Гай, далеко отсюда пристань, на которую отправился Торн?
   — Да нет, не так уж далеко, миледи. А верхом и совсем рукой подать.
   Что значит «рукой подать»? Час или два? Как это точно узнать? Ведь в то время самым быстрым средством передвижения была лошадь, и средневековым путешественникам требовалось несколько дней, чтобы доехать до ближайшего города.
   — Там поблизости нет… — она замялась, пытаясь вспомнить, как в XI веке называли гостиницу, — ночлежек?
   Мальчишка захихикал, прежде чем соизволил просветить ее:
   — Там есть постоялые дворы, да только в них все равно не разместится армия в шесть тысяч человек.
   Армия? У пристани разбит военный лагерь? Не может быть! Значит, Торн позволил ей стать свидетельницей одной из самых знаменитых битв в истории? Неужели норманны уже собираются переправляться через пролив?
   Розалин сгорала от желания спросить Гая, какой сегодня день, но этот вопрос прозвучал бы довольно странно — она и так уже, наверное, замучила его своим корявым нормандским французским. Она расспросит обо всем у Торна, как только его разыщет. А для этого нужно поскорее закончить утомительную процедуру одевания.
   Покраснев от смущения, она приподняла волосы и повернулась спиной к Гаю.
   — Не соблаговолишь ли позаботиться о моих завязках — ты ведь так рвался мне помогать.
   — Миледи? — недоуменно переспросил паренек. Розалин вытаращила на него глаза и медленно повторила:
   — Завяжи завязки. Гай, будь любезен. Я пойду искать Торна.
   Гай уже взялся за завязки, но при этих словах снова отпустил их и важно произнес:
   — Нет, я должен караулить вас здесь до его возвращения.
   Розалин хотела возмутиться, но вовремя сообразила, что в таком случае он никогда не зашнурует ее платье, и язвительно поинтересовалась:
   — Это он так тебе велел или ты сам придумал?
   — Это приказ моего господина.
   — Что ж, он поступил очень… предусмотрительно. Розалин снова почувствовала, как зашевелились пальцы мальчишки у нее на спине — должно быть, она убедила его в своей покорности. Прошло десять бесконечно долгих минут, прежде чем парнишка управился с последней завязкой.
   — Готово, — выдохнул он с облегчением. Розалин натянула блио поверх нижней рубашки и расправила его. Под него не помешало бы надеть каблуки, но в то время они еще не были в моде. Можно было попробовать подвязать платье поясом, и Розалин снова обратила вопросительный взгляд на Гая.
   — А ты, случайно, не достал мне какую-нибудь обувь и… кушак? — спросила она.
   — Достал, — ответил парнишка, снова просияв. Он полез за пазуху и вытащил на свет Божий пару тряпичных туфель, которые, казалось, состояли из одной подошвы, и длинную вышитую ленту, служившую поясом.
   — Вот молодец, — похвалила его Розалин, опустилась на матрас и стала обувать мягкие остроконечные туфли.
   К ее удивлению, они оказались ей впору, несмотря на то, что она была значительно крупнее средневековых женщин. Зато с блио по-прежнему были проблемы — платье так плотно облегало фигуру, что Розалин никак не удавалось подтянуть его поясом повыше. Помучившись с ним еще немного, она решила наконец отказаться от этой затеи: придется просто приподнимать подол при ходьбе, а уж сзади пусть он волочится по земле, как и полагается по фасону.
   — А умываться? Вы забыли, миледи? — напомнил ей Гай.
   — Ах да, конечно, — поспешно сказала она, — но сначала…
   И не договорив, она пулей выскочила из палатки, прежде чем он успел ее остановить. Он что-то прокричал ей вдогонку, но она продолжала бежать не останавливаясь. Как ей найти дорогу к порту? Да очень просто: ее приведет туда запах моря. А может, она увидит корабли — в летописях было сказано, что флот лорда Вильгельма насчитывал до семи тысяч судов. Розалин шла быстрым шагом, почти бежала, едва успевая оглядываться по сторонам — вдруг вдалеке мелькнет высокая мачта? Но вокруг были только шатры, тысячи и тысячи шатров — огромный военный лагерь. Розалин уже начинала думать, что Гай имел в виду многочасовой переход, когда говорил, что до порта рукой достать.
   Лагерь буквально кишел людьми. Солдаты сидели и стояли у своих палаток, переговаривались, готовили еду у костров, упражнялись друг с другом в искусстве владения мечом, чистили оружие. Среди них попадались и женщины — по грязной одежде из грубой ткани можно было заключить, что они были из числа сопровождавших войско потаскушек.
   В средние века одежда многое могла рассказать о человеке: по платью можно было легко отличить знатного дворянина от простолюдина, ибо только богатому сословию по позволялось носить тонкие изысканные ткани и платья. Платье, которое Гай принес Розалин, было довольно хорошей выделки, но она понимала, что это ни в коей мере не гарантирует ей безопасность в лагере — наряду с благородными господами здесь было полно всякого сброду, как и в любой армии: среди толпы ворам и бандитам было полное раздолье.
   Розалин хотела уже повернуться и отправиться обратно в палатку Торна, чтобы подождать там до его возвращения, но вдруг вспомнила, что, в спешке убегая от своего юного стража, забыла посмотреть, как выглядит палатка. Оставалось надеяться, что мальчишка отправился вслед за ней и скоро ее догонит.
   Она медленно пошла в обратную сторону, но не успела сделать и несколько шагов, как чья-то рука тяжело опустилась ей на плечо. Она попыталась вывернуться, но тот, кто держал ее, был очень силен и крепко сжал ее плечи. Она обернулась, чтобы взглянуть ему в лицо, и внутри ее все похолодело. Перед ней стоял молодой воин — судя по виду, простой солдат. Он был с ней почти одного роста, но довольно крепкого сложения. Нагло окинув ее взглядом, он ухмыльнулся, обнажив щербатый рот. На его всклокоченной густой бороде виднелись остатки пищи — возможно, там же скрывались откормленные вши.
   И тут она увидела еще троих молодцов, которые приближались к ней с похотливыми ухмылками.

Глава 21

 
   До Розалин слишком поздно дошло, что хотя на ней было надето платье богатой леди, волосы ее были в совершенном беспорядке — ведь она спала с мокрой головой. Она совсем забыла, что средневековые дамы никогда не показывались на людях с распущенными волосами, а тем более без головного убора.
   Теперь каждый, кто встретит ее, вправе подумать, что она только что вылезла из чьей-то постели. А то, что она бродила по лагерю без свиты, приличествующей знатной леди, могло навести окружающих и на другую мысль — что у нее было тайное свидание с одним из воинов. Это, в свою очередь, вызывало резонный вопрос: если она провела ночь с одним, то почему не с двумя, тремя и более?
   Она еще смутно надеялась, что у окруживших ее мужчин не было таких мыслей, но их ухмылки доказывали обратное. Если бы все это происходило в ее времени, она бы объяснила им их ошибку и парни отошли бы от нее с извинениями.
   Но это были грубые, неотесанные средневековые крестьяне, которых сорвали с насиженных мест и заставили воевать в угоду честолюбивым планам их герцога. Они с жадностью бросались на те немногие развлечения, которые им перепадали в их суровой походной жизни. А эти воины к тому же знали, что идут на смерть (ведь норманны выиграли битву при Гастингсе не без потерь), и поэтому, вероятно, решили напоследок насладиться всеми земными благами.
   В другой ситуации Розалин, наверное, пожалела бы их. Но сейчас они собирались получить от нее одну из тех земных радостей, в которых им было отказано, — выражения их лиц говорили об этом яснее ясного. Видно, они уже совсем отчаялись найти себе забаву, так как напали на нее среди бела дня в многолюдном месте — им, видно, было наплевать на последствия такого откровенного разбоя.
   Вместо того чтобы во весь голос звать на помощь, Розалин почему-то решила, что сможет их уговорить.
   — Предупреждаю вас, джентльмены, если вы не отпустите меня сию же минуту, я закричу.
   Ее угроза не произвела на них никакого впечатления — один из них пренебрежительно усмехнулся и, поймав локон ее волос, стал мусолить его грязными пальцами. Другой — тот, который все еще держал ее за плечи, — прижал ее к себе. От запаха давно не мытого тела ей чуть не сделалось дурно.
   Слова третьего солдата, который стиснул рукой ее грудь, заставили ее похолодеть от страха.
   — Если ты, шлюха, хочешь, чтобы с тобой кроме нас еще кто-нибудь поразвлекся, то можешь кричать сколько влезет. А мы не собираемся ни с кем тебя делить.
   Так она достанется всем этим подонкам? Розалин пришла в ужас. Вокруг не было видно ни одного благородного рыцаря, и надеяться на его героическое вмешательство было нечего. Да и к тому же рыцарь мог бы оказаться таким же жестоким грубияном, как и его солдаты, и не упустил бы случая развлечься с потаскушкой.
   Да, похоже, не одни викинги праздновали свои победы, грабя и насилуя мирных жителей. Эти солдаты готовились к сражению, и в их глазах насилие было своего рода поощрительным призом для победителей и еще одним бедствием для побежденных.
   К чести герцога Вильгельма, следовало заметить, что все эти месяцы, пока его армия готовилась переплыть пролив и стояла лагерем на побережье, он под страхом смерти запретил своим воинам грабить окрестных жителей (что, в свою очередь, позволяло судить о размерах ; его сундуков). Но уж когда его войска достигли пределов Англии, мародерству и насилию не было предела.
   Солдат, который прижимал ее к себе за плечи, вдруг оттолкнул руку своего товарища от ее груди. Розалин прекрасно понимала, что он не собирается ее защищать, а всего лишь пытается установить очередность.
   — Я ее нашел, — прорычал он своим дружкам. — И я первый с ней лягу.
   Розалин молча молилась, чтобы тот, другой, стал ему возражать: в завязавшейся драке она бы смогла легко ускользнуть. Но второй солдат грубо расхохотался и пожал плечами — верно, решил, что она ему все равно достанется так или иначе.
   Розалин поняла, что пришло время сочинить какую-нибудь историю и приплести туда несколько известных имен. Только бы эти негодяи не были настолько невежественными, чтобы не знать, кто ими командует.
   — Меня пригласил к себе герцог Вильгельм, а его сводный брат Одо, епископ из Байе, сопровождал меня, но мы с ним случайно разминулись в толпе. Если кто-нибудь из вас проводит меня к герцогу, я обещаю вам награду.
   — Я отведу тебя, куда пожелаешь, шлюха, но сначала… получу свою награду, — сказал тот, кто держал ее. Он повернул ее лицом к себе и приблизил свой рот к ее губам.
   Если он дотронется до нее своими зловонными губами, ее стошнит — может, хоть это его остановит. Сопротивляться было бесполезно — и не потому, что ей ни разу в жизни не приходилось прибегать к столь жестоким мерам, но потому, что ее сопротивление привлекло бы к ней еще больше охотников позабавиться, а она и так уже была одна против троих.
   Тем не менее, когда его влажный рот закрыл ее крепко сжатые губы, она попыталась лягнуть его коленкой в пах. Она промахнулась, но в это мгновение какая-то сила сбила солдата с ног. Розалин тоже бы упала, но кто-то вовремя схватил ее за руку, чуть не вывихнув плечо, и рывком поставил на ноги.
   Ее насильник валялся на земле, со стоном прижимая руку к окровавленному уху — сквозь пальцы сочилась кровь, — видно, его с размаху ударили закованным в броню кулаком. Та же самая рука в железной перчатке, на которой виднелись следы крови, теперь сжимала ее плечо. Она обернулась и увидела красивого рыцаря в боевой кольчуге, которая так ярко сверкала на солнце, что Розалин невольно подумала о солнцезащитных очках.
   Рыцарь был высокий, широкоплечий, его золотистые волосы были коротко подстрижены, как это принято было у норманнов. Взгляд изумрудно-зеленых глаз был прикован к ее лицу, а не к ее обидчику, который, воспользовавшись моментом, пытался незаметно отползти в сторону. Его дружки уже разбежались кто куда, оставив Розалин наедине с ее спасителем и… Гаем из Анжу.
   Она сначала не разглядела парнишку из-за широкой спины рыцаря, но, заметив озабоченное выражение его лица, поняла, что именно он привел сюда этого рыцаря, так как прекрасно понимал, что от его собственного вмешательства проку будет не больше, чем от сопротивления Розалин. Значит, он все время шел за ней по пятам и, когда она попала в беду, пришел ей на помощь — нашел того, кто действительно мог ее спасти.
   Розалин почувствовала горячую благодарность к пареньку. Она все еще была в шоке от случившегося, иначе бы, конечно, увидела, с каким нескрываемым восхищением уставился на нее незнакомый рыцарь. Теперь же от нее не ускользнул ни его взгляд, ни его внешность — рыцарь был чертовски красив, и его сверкающая на солнце кольчуга придавала ему еще больше великолепия.
   Она чуть не рассмеялась, несмотря на всю серьезность момента: подумать только, в роли спасителя выступает настоящий рыцарь в сверкающей броне, который, ко всему прочему, еще и красив как бог, — только в сказке такое встретишь!
   Ее современницам такое и не снилось, а ей вот повезло, и то только потому, что она попала в прошлое — в сказочный мир любезных кавалеров и прекрасных дам. Неужели всем женщинам XX столетия нужно побывать в прошедших временах, чтобы узнать, что такое рыцарство и галантность? Интересно, есть еще здесь воины с заколдованными мечами? А то Торн замучается таскать сюда на экскурсию всех желающих.
   Надо спросить у него об этом, а также о том, за что его прокляла ведьма Ганхильда. Но сейчас его рядом не было, и Розалин вовремя вспомнила, что ей нужно наконец поблагодарить своих спасителей. Она решила начать с рыцаря.
   — Я вам чрезвычайно благодарна, — с чувством сказала она ему и улыбнулась, подтверждая улыбкой искренность своих слов. — Ваше вмешательство было очень своевременным. Спасибо и тебе, Гай. Наверное, это ты привел сюда этого достойного рыцаря?