Подкрепление для операции возмездия прибыло на двух больших черных джипах и микроавтобусе. Выглядело это довольно внушительно, но когда машины остановились, открылись дверцы…
   Холод, запустение и нехорошие воспоминания последних дней сами собой сложились в слова:
   – Какого черта ты здесь делаешь?!
   Возможно, в другой обстановке Настя бы поприветствовала Давида Гарджели иначе.
   – Что я здесь делаю? – переспросил тот, поправляя солнцезащитные очки. – Спасаю какую-то глупую девчонку. Наверное, тебя?
   – Наверное, блин, меня! – бросила Настя. – Хотя кто кого будет спасать – это еще большой вопрос, – она тоже нацепила очки, но только не для защиты от ультрафиолета. – Надо же, на этот раз ты не притащил с собой водяных тварей? Какое счастье…
   Тут цветовая гамма ее очков показала, что вместо водяных тварей Давид Гарджели притащил кое-кого другого. Этих других было двое, и в отличие от прочих людей Гарджели…
   Во-первых, они не были людьми, во-вторых, они были в синей униформе румынской жандармерии.
   – Спецподразделение «Влад Цепеш», – пояснил Гарджели. – Традиционно комплектуется из детей ночи. Они знают местность, и они знают ситуацию.
   – Ситуацию?
   – За три последних месяца в здешних местах пропало около сотни жителей. И ладно бы только местных, автобус с немецкими туристами – вот уж действительно головная боль.
   – С северо-запада, – медленно выговорил по-английски один из вампиров в жандармской форме.
   – Что – с северо-запада?
   – Оно шло с северо-запада. Вот такой маршрут, – он вытащил карту и развернул ее: красная стрела, запинаясь на крестах, отмечавших места смертей и исчезновений, двигалась со стороны Чехии и упиралась в горы.
   – Я же говорю, они знают ситуацию, – сказал Гарджели. Его улыбка показалась ей самодовольной, а его солнцезащитные очки – неуместными.
   – Ты не знаешь, с чем имеешь дело, – буркнула Настя и затолкала руки в карманы куртки. – Она вас съест и не поморщится.
   – Когда этот час придет, я, безусловно, спрячусь за твою спину, – ответил Гарджели.
   – Я просила подкрепления у Смайли, почему они прислали тебя?
   – Позвони ему и спроси.
   – Мой сотовый тут молчит, – нехотя призналась Настя.
   – Тогда я выскажу предположение, а ты потом сможешь проверить его по моему спутниковому: у Смайли больше нет людей, кроме тех, кто сейчас охраняет королевский дворец. У вас ведь там какие-то неприятности, правда? Вот он и попросил меня, точнее, попросил корпорацию «Райдер» перебросить кого-нибудь из службы безопасности на выручку принцессе Анастасии. Тебя ведь так теперь величают?
   – Величают. А ты, значит, поехал сюда поразвлечься? Или ты большой специалист по охоте на бессмертных?
   – Вообще-то кое-какой опыт у меня есть. Помнишь, однажды я загнал в угол твоего приятеля Иннокентия?
   – И помню, чем это кончилось.
   – Не все получается сразу, – признал Гарджели. – Теперь я попробую кое-что другое, а вообще я не очень понимаю твой скепсис. Или тебе не нужна помощь? Или ты пойдешь на Елизавету Прекрасную в одиночку? Она же – как это говорится? – съест тебя и не поморщится.
   – Не знаю, что опаснее – идти на нее в одиночку или идти в компании людей, которые недавно на тебя охотились. Плюс вампиры.
   – А вампиры-то тебе чем не угодили?
   – У нас есть пара разногласий.
   – У тебя тяжелый характер, Анастасия.
   – Очень может быть. И чтобы закончить с этим раз и навсегда – я не убивала твоего брата, Давид. Честно.
   – Я знаю, – спокойно сказал Гарджели. – Я знаю, что ты его не убивала. И я знаю, кто его убил и почему. Что ты так на меня смотришь?
 
    Как я на него смотрела? С благодарностью, которая словно нехотя оттаивала и медленно просачивалась через меня. Он не потребовал от меня оправданий и доказательств моей невиновности, широким рыцарским жестом он отбросил это прочь и смотрел на меня тем же самым взглядом, что и при нашей первой встрече. Ну, или почти таким же взглядом. Что-то случилось с ним, впрочем, как и со всеми нами…
    …хотя я и прежде не знала его слишком хорошо, мы лишь перебрасывались словами – комплиментами, угрозами, ничего не значащими вежливостями – теперь даже по нескольким словам и по некоторым другим признакам (а хотя бы и по дурацким солнцезащитным очкам) я чувствовала, как изменился Давид Гарджели. Повзрослел? Это самое слабое из слов, которые я хотела бы здесь употребить. С ним произошло нечто более сильное и глубокое…
    И факт свершившейся перемены доставлял Давиду явное удовольствие.
 
   – Что ты так на меня смотришь?
   – Я… Я немного удивлена. Ты знаешь, кто убил Михаила и почему? Ты действительно знаешь или тебе только кажется, что ты знаешь?
   – У меня было достаточно времени, чтобы во всем разобраться, так что…. Я уверен.
   – Уверен? Везет тебе. Я уже давно ни в чем не была уверена. То есть, как только я начинала во что-то верить, это быстро становилось чем-то другим, и…
   – Я помогу тебе, – сказал Давид. – Вот истина, в которую тебе стоит поверить, и она не изменится и не превратится ни во что другое.
   – Что это еще за истина?
   – Ты и я – союзники.
   – Извини?
   – Мой брат был убит по приказу некоего Леонарда. Твой гнев, как мне известно, направлен в ту же сторону.
   – Это не гнев, это… А откуда ты знаешь про Леонарда?
   – Интересная история, – Давид снова улыбнулся, и это говорило не только о произошедших с ним переменах, но и о прошедшем со смерти Михаила Гарджели времени; времени, которое притупило все чувства и в данном случае не мешало Давиду говорить о смерти своего старшего брата с улыбкой на губах.
   – В нашей семье Михаил был серьезным мальчиком, а я – так, не очень. Михаила интересовали серьезные вещи – деньги, власть, а меня – несерьезные – музыка, девушки, кино. Сейчас я понимаю, что несерьезных вещей не бывает, все рано или поздно поворачивается к тебе своей серьезной или даже очень серьезной стороной… Так вот, после смерти Михаила я наделал много глупостей, когда сгоряча пустился ловить его убийц… Бросил в дело всю королевскую конницу, всю королевскую рать и довольно много королевских денег, между прочим.
   – Да уж…
   – Кое-что мне удалось узнать, но в основном все это было без толку, выплеск адреналина в пустоту… Тогда я решил остановиться, взять тайм-аут и подумать. Помимо прочего, я подумал о тех фильмах, которых насмотрелся в юности, о фильмах, где тоже искали убийц. И я понял, что все эти фильмы буквально кричат об одной простой истине: чтобы найти убийцу, надо понять, кем же был убитый. Это очень просто. Но мне раньше это не приходило в голову, а если и приходило, то я отбрасывал эту мысль, потому что думал – господи, конечно же, я знаю своего брата! Я отлично его знаю! Ничего подобного. Я вообще его не знал.
   Настя хотела сказать что-нибудь утешительное, типа, что близкие люди часто обнаруживают взаимное незнание и непонимание, но Давид махнул рукой, как бы отметая саму идею утешения:
   – А потом я узнал. Мне пришлось узнать не только Михаила, мне пришлось узнать нашего отца, и его братьев, и нашего деда, и тогда мне стало понятно, кто мог с такой силой желать смерти моему брату, кто мог желать вырвать из нашего подземелья Иннокентия…
   – Подожди. Ты сказал – пришлось узнать отца и деда. Но разве они…
   – Разумеется, они мертвы. Пришлось покопаться в семейном архиве. Ушло много времени, но теперь…
   – То есть ты прочитал про Леонарда в семейном архиве?
   – Да.
   – Давид, но ведь это очень важно, ведь в этих архивах могли сохраниться сведения о планах Леонарда, а это…
   – Нет, – Давид покачал головой. – В двух словах, принцесса. Много лет назад Леонард хотел получить доступ к магическим артефактам, хранившимся в нашей семье. Он пытался стать другом моего деда, пытался их купить, украсть – ничего не получилось. Мой дед предупреждал моего отца, а мой отец предупреждал Михаила, чтобы тот был начеку… Но Леонард нашел такой способ подобраться к Михаилу и нашей коллекции, что мой бедный брат и не почуял подвоха.
   – Он подобрался через меня.
   – Это уже неважно, принцесса. Извините за выражение, но вы были всего лишь орудием…
   – Я… Я не знала, чем это кончится… Так что, никаких упоминаний о планах Леонарда?
   – Если у Леонарда хватило ума добраться до коллекции клана Гарджели, то у него тем более хватило ума не болтать на каждом шагу о своих планах. Мой дед упомянул в одном письме, что Леонард оставляет за собой темный след. Это. наверное, фигура речи, но когда генерал МГБ употребляет слово «темный», это заставляет задуматься.
   – МГБ?
   – Министерство государственной безопасности. Дневная работа дедушки, – Давид вздохнул. – Как видишь, я наследую не только своему старшему брату или влиятельным магам темных веков, я еще и внук генерала МГБ. Он, кстати, побаивался Леонарда. Точнее, чуял его потенциал. В дневнике у деда было что-то вроде: «У этого сукина сына много дел, но когда он наконец найдет время и займется нами, тогда нам всем будет…»
   – Что будет?
   – Там дальше неприличные слова.
   – Это хорошо, – наконец проговорила Настя.
   – Что – хорошо?
   – Что ты воспринимаешь Леонарда всерьез. Потому что остальные… Фишер, даже Смайли…
   – Есть разница между ними и нами. Для них это всего лишь работа. Для нас это личное дело. Так, Анастасия?
   – Так.
   – Ну, – он сделал жест, который можно было понять двояко – то ли Давид предлагал ей отправиться на исполнение этого самого личного дела, то ли он хотел, чтобы Настя взяла его за руку…
 
    Я вас очень прошу не делать того, что вы собираетесь делать!
 
   Это была в высшей степени странная просьба, все равно что в метро попросить соседа подвинуться, а в качестве бонуса к просьбе шарахнуть его по башке двухпудовым молотом. Просьба, от которой во рту остался соленый вкус, глаза пару мгновений не видели ничего, кроме бесконечной белой пустыни, а в ушах завывали безжалостные ветра ада.
   «Люциус!» – была первая Настина мысль. Вторая была идентична первой: «Сволочь!» Третья была уже на другую тему: «А что это еще такое?»
   Это была кровь из уха. Настя озадаченно разглядывала испачканную руку, а потом сообразила, что почему-то стоит на одном колене, словно бы Давид собрался посвящать ее в рыцари. Он сочувственно смотрел на Настю сверху вниз, и все это было так неприятно и так не вовремя, и жест Давида теперь имел очень простое и практичное значение:
   – Вставай.
   Настя встала, махнула рукой Армандо, чтобы тот не дергался, вытерла платком руку и ухо…
   – И что это было? – спросил Давид.
   – Люциус, – сказала, как сплюнула, Настя. – А ведь я уже стала про него забывать…
   – И что он хотел?
   – Он… Подожди. А разве ты не слышал? Мне казалось, что он обращался к нам обоим, разве нет?
   – Не знаю, – пожал плечами Давид. – Я решил больше его не слушать.
   – Решил? Как это? Как можно его не слушать? Однажды я тоже не захотела его слушать, но мне для этого пришлось как следует двинуть себя пистолетом по голове, и это было почти так же больно, как и сейчас…
   – Мой способ не такой болезненный. В семейном архиве можно найти полезную информацию не только про Леонарда, – почти извиняющимся голосом сказал Давид. – Это не моя заслуга, это мои предки. Так что он там снова придумал?
   – Он… Он сказал нам не делать того, что мы собираемся делать.
   – А разве мы что-то собирались делать? – Давид пытался шутить, но Насте было не до веселья.
   – Он имел в виду Лизу. Он не велел нам ее трогать, но… Там еще сказал что-то странное, что-то типа…
 
    Я сам с этим разберусь, Анастасия, а вы отправляйтесь домой, пока не поздно…
 
   – Что это значит, Давид? Как это он разберется?
   – Не знаю, – Давид пожал плечами с какой-то вопиющей беззаботностью. – И это неважно, Настя.
   – Неважно? Он – ангел, Давид. Падший, но ангел.
   – Не падший, Настя, а падающий. Его падение еще не закончилось. С каждым годом он теряет свои силы, знает это и боится.
   – Теряет силы? Да он мне сейчас чуть мозги не вышиб…
   – И теперь ему придется отлеживаться пару недель. Отлеживаться или что там делают ангелы, когда им хреново… Когда им нужно отдохнуть. Поверь мне, Настя, Люциус – это неважно. Важно другое.
   – Что?
   Давид улыбнулся, вынул руку из кармана и разжал пальцы. На его ладони, уютно устроившись на черной перчаточной коже, жил маленький ручной огонь.

5

   Они несомненно шли по верному следу – доказательством тому были опустевшие деревни и выставленные на дорогах жандармские блокпосты. Вампиры из «Влада Цепеша» успешно находили с коллегами общий язык, и небольшая автоколонна двигалась дальше.
   – Интересно, а они знают, кого ищут? – кивнула Настя в сторону жандармов-людей, оставшихся на обочине мерзнуть, ждать и завистливо смотреть вслед пропадающим из вида машинам.
   – Им велели искать серийного убийцу, – ответил Давид. – Белого мужчину средних лет. На их взгляд, серийный убийца может быть только таким.
   – Тогда они зря теряют время…
   – Это их проблемы.
   – Может быть, мы дадим им наводку?
   – Отправим вперед жандармов, чтобы Елизавета убила еще человек десять-двадцать? Между прочим, чем больше она убивает, тем сильнее она становится, так что в наших интересах, чтобы она посидела на диете хотя бы несколько дней. Хотя, судя по рассказу Бернара, она была на диете, когда ваши люди ее нашли – она была неподвижна, она мерзла… Но вам это не помогло.
   – Не помогло, – согласилась Настя. – Наверное, все же не стоило начинать с переговоров. Сначала надо было выстрелить ей в голову, надеть на нее наручники, а потом уже вести душеспасительные беседы. У вас ведь есть наручники? Не пластмассовые?
   – Есть. У нас есть кое-что получше наручников, – сказал Давид, не то что бы хвастаясь, но не без гордости напоминая о своих новых способностях. Настя помнила, как огонь послушно плясал у него на ладони, и помнила свои ощущения – восхищение и опасение; восхищение явленным чудом и опасение случившейся с Давидом перемены, – теперь она знала его еще меньше и еще в меньшей степени могла предугадывать его поступки.
   Поэтому после демонстрации огня Настя избегала темы обретенной магии, как будто Гарджели-младший признался ей в чем-то не совсем пристойном. Сам же Давид никаких комплексов на этот счет не испытывал, и как только Настя наконец решилась, он с готовностью пустился в пояснения.
   – Так ты теперь – маг?
   – Начинающий, – уточнил Давид. – И начал я именно с того, что поможет мне в поисках убийц моего брата. Я еще не решил, продолжу ли потом осваивать другие разновидности магии…
   Настю это не слишком интересовало, ее занимало другое:
   – И что же это – вот так, раз, захотел – и сразу стал магом?
   – Нет, не сразу. Это потребовало времени, но я смог ускорить процесс. Во-первых, кровь…
   – Какая кровь?
   – Мои предки кое-что понимали в магии, и врожденные способности передались мне по наследству. Нужно было их просто пробудить, активировать.
   – И ты активировал.
   – Да. Тебе это не нравится?
   «Как будто бы тебе есть до этого дело, – подумала Настя. – Знаем мы вас, волшебников…»
   Обижать Давида все-таки не стоило, и она постаралась выразиться потактичнее:
   – Я мало в этом разбираюсь, но мне кажется, что магия – это довольно опасная штука.
   – Не волнуйся, я тщательно проверяю все заклинания и обряды, прежде чем их исполнять…
   – Да не для тебя опасная, а для других. Если ты маг, это значит, ты умеешь делать то, чего не могут другие. И ты чувствуешь эту разницу между собой и остальными, ставишь себя выше этих остальных, а потом начинаешь решать за остальных, распоряжаться их судьбами… И заканчиваешь, как Леонард, – становишься психом, который вот так, между делом, решил за все миллиарды живых существ, что им не стоит жить на Земле. Просто потому, что он так решил и потому, что он может это осуществить. Ну или ему кажется, что может.
   Давид все-таки обиделся, по крайней мере, его взгляд исподлобья показался Насте взглядом обиженного подростка с чрезмерно тонкой душевной организацией. Ему не понравилось сравнение с Леонардом, но примеров добропорядочной магии Настя просто не знала. Мерлин? Да Винчи? Тесла? С каждым из них что-то было не так.
   – Я занялся этим не для того, чтобы встать над другими людьми, – обиженно посопел между тем Давид, – а чтобы бороться с Леонардом. Если твой враг владеет магией, тебе тоже стоит овладеть этим видом оружия. Михаил считал иначе, он надеялся, что охрана и видеокамеры защитят его от врагов, и чем это закончилось?
   Настя знала, чем это закончилось, и не хотела об этом ни вспоминать, ни тем более обсуждать. Она уставилась в окно автомобиля, а там ползла черно-белой лентой вымороженная пустошь, из которой торчали скелеты деревьев, угрожающе тянувшие острые сучья во все стороны света. Через некоторое время за этими деревьями стали проступать силуэты покосившихся домов, настолько древних и настолько заброшенных, что выглядели они не как человеческие жилища, а как те же самые деревья, разросшиеся до очень странных форм и глядящие на проезжающих то ли темными окнами, то ли темными дуплами.
   Рация на приборной доске коротко пискнула, и машина замедлила ход.
   – Что там? – спросила Настя.
   – Что-то, достойное нашего внимания, – ответил Давид. – Не хочешь немного размяться?
   Если он имел в виду деревню, поглощенную деревьями и снегом, то это, безусловно, было достойно внимания, как наглядный пример того, как Земля переживает своих обитателей. На фоне гор эти ветхие строения выглядели еще более жалко, они как будто уходили вниз, в почву, поглощаемые планетой, превращающиеся в бессмертную природу, которая была до людей и которая будет после них.
   Но Давида привлекло кое-что другое. Оказалось, здесь еще были местные жители, по крайней мере – один житель. Седой старик в меховой шапке и овечьей шубе, опершись на толстую палку, стоял посреди дороги и о чем-то разговаривал с жандармами из «Влад Цепеш». Один из вампиров обернулся к Давиду и Насте:
   – Он говорит, мы едем не туда.
   – Откуда он знает, куда именно мы едем?
   – Он говорит, что вам нужно ехать к мосту. А мост в другой стороне.
   – Откуда он знает, что нам нужен мост?
   – Он говорит, что всем нужен мост, потому что это единственная дорога отсюда.
   Давид нетерпеливо махнул рукой:
   – Дайте ему десять евро за совет и уберите с дороги…
   Старик взял купюру, аккуратно сложил ее и сунул внутрь шубы, но вместо того чтобы освободить дорогу, ткнул палкой в Давида и что-то громко сказал. Жандарм перевел:
   – Он говорит, что раз уж вы хотите ехать по неправильной дороге, можно ему будет потом взять вашу куртку?
   – Чью куртку? – не понял Давид.
   – Вашу.
   – Взять мою куртку? Потом? Что это значит? Когда – потом?
   – Это значит, что, поехав по неправильной дороге, мы все умрем, – подсказала Настя и, взглянув в сердито-непонимающие глаза Давида, добавила: – Так считает местное население, я-то что могу поделать?
   – Плевать на местное население! – решительно ответил Давид. – Хотя нет, если этот старик знает, что дорога неправильная, он знает и про Елизавету. Спросите его, где она?
   – Рыжеволосая ведьма вернулась, – перевел жандарм. – И скоро вы с ней встретитесь. Не сворачивайте с неправильной дороги, и она сама к вам выйдет и сделает вас своей едой. Так всегда бывает.
   – Всегда? – усмехнулся Давид. – Посмотрим.
 
    Если старик пытался напугать Давида и отговорить его от поисков Елизаветы, свою миссию он с треском провалил. Гарджели-младший запрыгнул в машину, словно подзарядившись от какой-то чудесной батарейки и утроив свое желание найти Елизавету. Глаза его блестели, он то и дело хлопал водителя по плечу, призывая того «давить на газ». Мне немедленно вспомнилась дурацкая песенка, где «дави на газ» рифмовалось с «в последний раз», в чем, наверно, имелся глубинный смысл – погоня за скоростью рано или поздно закончится в кювете, колесами вверх. Однако я не стала портить Давиду удовольствие от охоты, а то, что он получает немалое удовольствие, было написано у него не только на лице, а на затылке, на костяшках пальцев, короче говоря, далее везде… Он уже не вспоминал, что пять минут назад дулся на меня за некорректное сравнение с Леонардом; все это было вытеснено Большим Настоящим Делом…
    Действительно, когда занимаешься чем-то стоящим, у тебя совсем не остается времени жалеть себя, не остается времени на страдания, нытье о несбывшемся, купание в жалости к себе самой и тому подобные, совершенно недостойные принцессы вещи. Недостойные не только принцессы, недостойные просто меня самой…
    Мы ехали по этим пустошам, с каждой минутой приближаясь к Елизавете, и хотя мои глаза вроде бы не блестели от предвкушения встречи с Прекрасной, я была абсолютно уверена, что участвую в Большом и Настоящем.
    На заметку начинающим принцессам: Большое и Настоящее происходит не только там, где находитесь лично вы. Может быть, стоило отвлечься от созерцания унылых пейзажей и задать себе вопрос – а что сейчас творится в Лионее? Может быть, стоило вытащить мобильник из сумки и включить его? Или воспользоваться предложением Давида и одолжить у него спутниковый телефон?
    Может быть, именно так мне и стоило поступить, но тогда все получилось бы иначе…
    И я бы не сидела сейчас в холодном номере «Оверлука», глядя на пустой город и вбивая эти слова в память ноутбука, без особой надежды, что кто-нибудь когда-нибудь…
    Впрочем, сейчас для меня именно это и есть Большое Настоящее дело, заставляющее забыть и про холод, и про все остальное.
    А этого остального – гораздо больше, чем может выдержать начинающая принцесса. Честное слово.
 
   Неправильная дорога вскоре поползла в горы, коварно извиваясь, а затем и вовсе перестала быть дорогой, превратилась в тропу, непригодную для машин. Отряду пришлось спешиться, оставить троих стрелков для охраны автомобилей и двинуться дальше своим ходом. Армандо примерно раз в полчаса предлагал Насте вернуться к автомобилям, и та в конце концов перестала отвечать на эти дурацкие предложения, сосредоточившись на более важных задачах: Настя изо всех сил старалась не выпасть из темпа движения отряда, и еще она старалась не замечать холода. Пока ей удавалось и то, и другое, но вот мысль о том, что путешествие по неправильной дороге может продлиться еще не один час, а может быть, и не один день, эта мысль давила Насте на плечи хуже рюкзака с кирпичами.
   И вдруг все кончилось. Неправильная дорога и в самом деле привела их к Елизавете, только та не вышла к ним, у нее уже не было сил идти и не было сил прятаться. Елизавета замерла, обнявшись со стволом сосны, будто пытаясь найти в дереве ту жизненную силу, которой ей смертельно не хватало в последние месяцы. Но сосна ничего не могла дать рыжеволосой ведьме, и та застыла в отчаянии, вольно или невольно теряя цвета и становясь полупрозрачным видением на фоне деревьев и снега. Ее волосы уже не жгли глаза ярко-рыжим цветом, а растекались по плечам беспомощной серостью, кожа лица стала почти прозрачной, и слово «болезнь» было самым подходящим к описанию этого существа.
   Может быть, кому-то она и могла внушить жалость, но только не Бернару – не доходя метров двадцати, он снял с плеча автомат и короткой очередью словно приколотил Елизавету к дереву. В ответ на выстрелы она нехотя разлепила веки, как будто ленивая школьница, разбуженная звонком будильника. Елизавета открыла рот, но вместо слов из ее губ выдулся черный пузырь, словно она выдыхала нефтью. Потом пузырь лопнул, капли его попали на одежду Елизаветы, и та задымилась. Настя вспомнила, что когда крайне истощенного Иннокентия пытались застрелить, из него лилась не кровь, а что-то вроде кислоты; она потянула Бернара за рукав, да тот и сам сообразил, что от Елизаветы даже в теперешнем ее состоянии лучше держаться на расстоянии.
   – Как только шевельнется, стреляйте, – приказал он. – Причем все сразу. И не останавливайтесь, пока она не прекратит двигаться.
   Стрелки выстроились полумесяцем, держась вплотную друг к другу и не опуская стволы автоматов; в какой-то момент Настя за их спинами уже не могла видеть Елизавету, она лишь видела, как эти черные и синие униформы смыкаются вокруг своего противника. Стороннему наблюдателю могло показаться, что это похоже не на схватку врагов, а на хладнокровное убийство несчастного больного создания; однако Настя знала, что это не так, она знала, что еще ничего не завершено, и потому не чувствовала себя в безопасности за спинами десятка вооруженных мужчин. Давид держался чуть поодаль, вытянув шею и выказывая этим не страх, но любопытство, что, по Настиному мнению, было довольно легкомысленно. Армандо стоял рядом с Настей и держал наготове пистолет, от которого – как накрепко заучила Настя еще в пору своих странствий с Филиппом Петровичем – в случае неприятностей проку будет немного.
   – На счет три, – сказал Бернард. – Левое крыло держит объект на прицеле, мы с Мартином приближаемся и фиксируем объект… Правое крыло…