X
   Четыре буддистские школы заявляют о своей верности учению Будды, который открыл элементы существования {(дхамма)}, их причинную связь и метод, с помощью которого можно навсегда подавить их действенность. Выступая против адживаков, которые отрицают влияние прошлого на настоящее, поскольку прошлое мертво и невозвратимо, Будда заявляет, что "все существует", хотя вещи рассматриваются как комбинации сил {(санскарасамуха)}. Будда утверждает существование всех вещей в интересах моральной жизни. Сарвастивадины (вайбхашики и саутрантики) придерживаются взглядов плюралистического реализма. Намарупа упанишад была развита буддистами в элементы материи {(рупа)} и четыре духовных фактора {(нама)} - восприятия, чувства, склонности и интеллекта. Чувственные данные являются материей, а остальные четыре образуют душу. Часто элементы существования подразделяются на шесть воспринимающих способностей {(шадаятана)} - пять органов чувств и манас,- а также на их шестеричные объекты[71]. Объекты манаса не чувственны и насчитывают шестьдесят четыре вида. Иногда в дополнение к пяти органам чувств, манасу и шестеричным объектам упоминаются шесть форм сознания, в результате чего мы получаем восемнадцать дхату. Строго говоря, не может быть какого-либо различия между внутренним и внешним или какого-либо действительного взаимодействия между отдельными элементами, хотя эти незаконные понятия находят широкое применение. Как материя, так и ум превращаются в непрерывно текущие дискретные моменты, являющиеся непроницаемым веществом в случае материи и сознанием в случае ума. Эти чувственные данные и элементы ума рассматриваются как подчиняющиеся причинным законам. Что касается преходящих сущностей, которые просто появляются и исчезают, но не движутся и не изменяются, то здесь причинность приобретает новое значение. Она означает только {пратитьясамутпаду}, или зависимое рождение. Одно состояние начинает существовать после другого. Не может быть сомнения в том, что одно состояние порождает другое.
   Согласно теории плюрастического реализма, знание является ничем больше, как соприсутствием сознания с объектом. Профессор Щербатской излагает это так: "Момент цвета {(рупа)}, момент зрительного восприятия материи {(чакшус)} и момент чистого сознания {(читта)} возникают одновременно и в тесной смежности образуют то, что называется ощущением {(спарша)} цвета"[72]. Это означает, что элемент сознания появляется определенный объектом и подкрепленный органом чувств. Сознание воспринимает не орган чувств, а только объект, ибо между ними существует определенное отношение координации {(сарупья)}. Говорят, что сознание воспринимает таким же образом, как свет движется. В Абхидхармакоше сказано: "Свет лампы является общим метафорическим обозначением непрерывного порождения серии вспыхивающих огоньков. Когда это порождение меняет свое место, мы говорим, что свет переместился. Подобно этому, сознание - это только условное название для цепи моментов сознания. Когда оно меняет свое место (то есть, выступает в координации с другими объективными элементами), мы говорим, что оно воспринимает этот объект"[73]. Мы имеем только серию мимолетных вспышек самого сознания, но нет ничего, что познает. В непрерывности моментов сознания предыдущий момент является причиной возникновения последующего.
   Подобный взгляд приближает нас к виджняна-ваде йогачар, сводящей все элементы к аспектам единого всеобъемлющего сознания {(алая-виджняна)}. Элементы существования {(дхармы)} являются продуктами мысли. Объекты возникают в сознании как следствия наших прошлых опытов. Внешний мир - это создание нашей мысли, которому мы даем названия и идеи[74]. Теория вечно текущего потока мысли, в котором предыдущий момент служит причиной возникновения последующего и где они оба связаны отношением простой {саманантаратвы}, уступает место доктрине о субстанциональном всеобщем сознании {(алая)}, умственные состояния которого являются модификациями {(паринама)}. Понятие ступеней нереальности означает молчаливое признание абсолютной реальности. Индивидуальные идеи являются нереальными {(ниссвабхава)}, во-первых, потому, что они представляют собой логические построения {(парикалпита)}, у которых нет соответствующей реальности во внеумственном мире; во-вторых, потому, что они только условно реальны {(паратантра)}, и, в-третьих, потому, что все они сливаются в единой реальности {(паринишпанна)} абсолюта {(татхата)}. Индивидуальные элементы сами по себе не реальны, но они имеют свою реальность в абсолюте, природу которого составляет чистое сознание, не подразделяемое на субъект и объект {(грахья - грахака-рахита)}[75]. Поскольку абсолют является имманентным миру, то все необходимое для достижения нирваны сводится к изменению точки зрения. Мистическая сила йоги помогает нам видеть вещи в мире sub specie aeternitatis. Сансара для не возрожденного духовно - это нирвана для возрожденного духовно. Но йогачары не проводят четкого разграничения между индивидуальным и всеобщим сознанием. Когда они утверждают, что различия между познающим, познаваемым и познанием являются не реальными, а вызваны безначальной профанацией сознания, когда они сравнивают отношение отдельного состояния сознания к всеобщему сознанию с отношением одной из волн к морю, когда они признают вечную реальность татхаты и рассматривают ее в качестве единственной несоставной реальности {(асанскритадхарма)}, отсылая все остальное к области относительного, когда они сводят все дхармы к формам единой основной сущности, тогда они молчаливо признают реальность абсолютного сознания, хотя субъективистская тенденция проскальзывает у них довольно часто. Мадхьямики подвергают теорию йогачар тщательному анализу. Они утверждают, что не может быть никакого самосознания {(свасамвитти)}, ибо вещь не может действовать сама на себя. Ни палец не может прикасаться к себе самому, ни нож не может резать самого себя. Мадхьямики рассматривают все элементы существования как случайные друг другу и поэтому объявляют мир лишенным реальности, или {шуньей}. Они также говорят, что шунья - это основная истина всякого существования. Почти все изучающие метафизику мадхьямика Нагарджуны считают его систему нигилистической[76]. При рассмотрении [ 77] этой системы я доказывал, что она является более положительной, чем ее обычно представляют. Я утверждал, что Нагарджуна верит в первичную реальность, которая является шуньей только в том смысле, что она лишена, всех эмпирических определений. Давайте попробуем определить, была или нет первичная реальность Нагарджуны огромной пустотой, абсолютным отрицанием.
   XI
   Нет сомнения, что Нагарджуна представляет мир как нереальный, или {шунью}. Мы понимаем под реальным любую сущность, которая имеет свою собственную природу {(свабхаву)}, не порождается причинами {(акритака)} и не зависит от чего-либо другого {(паратра-нирапекша)}[78]. Все относительное или зависимое является нереальным, {шуньей (свабхава-шунья)}. Реальное - это независимое беспричинное бытие[79]. Мир опыта связан отношениями субъекта и объекта, субстанции и атрибута, действующего и действия, существования и несуществования, порождения, продолжительности и разрушения, единства и множественности, целого и части, зависимости и освобождения, отношениями времени, отношениями пространства; Нагарджуна рассматривает каждое из этих отношений и вскрывает их противоречия[80]. Если непротиворечивость служит критерием реальности, то мир опыта не реален. Мир не является ни чистым бытием, ни чистым небытием. Чистое бытие не есть существование или сообщение о мировом процессе; чистое небытие не представляет собой действительного понятия, так как в противном случае абсолютное ничто было бы сущностью и, следовательно, отрицание всякого существования стало бы существующим. Ничто не является вещью. Существование - это становление. Вещи мира находятся в процессе постоянного становления. Они всегда заменяют самих себя. Они не являются ни самостоятельно существующими, ни несуществующими, ибо они воспринимаются, вызывают действие и порождают следствия. В Лалитавистарае говорится: "Нет объекта существующего, как нет объекта и несуществующего. Познавший цепь условного существования проходит мимо их обоих"[81]. Нагарджуна начинает свой труд заявлением, что вещи не преходящи и не вечны, но порождаются и не разрушаются, не одинаковы и не различны, не появляются и не исчезают[82]. Нет реального порождения {(самутпада)}, существует только обусловленное {(пратитья)}, относительное, кажущееся порождение. Нет реального разрушения, существует только кажущееся разрушение {(пратитья-самуччхеда)}; так и с остальным. Все вещи вселенной представляют собой лишь обусловленное и относительное. "Шунья" - это термин, который Нагарджуна использует для обозначения обусловленного характера мира[83]. Если бы вещь была реальной и необусловленной, она должна была бы быть свободной от происхождения и разрушения[84]. В мире нет объектов, которые не были бы подвержены изменению, и поэтому мир - шунья.
   Нагарджуна, как сторонник среднего пути, не отвергает мир как простую иллюзию. Он выступает против теории самостоятельного существования вещей, но никоим образом не отвергает обусловленного существования вещей. Чандракирти, комментируя произведение Нагарджуны, говорит: "Наш довод, что объекты не являются самостоятельно существующими, затрагивает вопрос реальности вселенной и предназначен для вас, принимающих учение о самостоятельном существовании объектов. Взгляд, согласно которому объекты не являются самостоятельно существующими, не затрагивает нашу теорию обусловленного существования объектов"[85].
   Не может быть, чтобы Нагарджуна, рассматривая мир как нереальный, не верил ни в какую другую реальность. Если всякая мысль - фальсификация, то должно быть нечто реальное, что фальсифицируется. Если не будет истины, то исчезает всякий смысл ложности. Не существует относительного знания без абсолютного знания, которому первое имманентно присуще. Нет ничего эмпирического, которое не раскрывало бы трансцендентального. "О Субхути, все вещи имеют своим убежищем шуньяту, они не изменяют этому убежищу"[86]. Если вещи выступают как независимые, то это происходит благодаря майе[87]. "О Сарипутра, вещи, которые не существуют, называются авидья, когда они утверждаются как существующие"[88]. Если мы спутаем феноменальный мир с ноуменальной реальностью, то это будет примером авидьи. Но мы не можем понять трансцендентальную реальность помимо мира опыта; и мы не можем достигнуть нирваны иначе, как поняв первичную реальность[89].
   Цель Мадхьямика-шастры заключается в том, чтобы учить о природе нирваны, которая состоит в уничтожении всего земного и означает блаженство[90].
   Нирвана, которая является невосприятием вещей, представляет собой абсолютную истину[91]. В знаменитом труде Шатака[ 92] она отождествляется с шуньятой. И нирвана и шуньята характеризуются одним и тем же отрицательным образом. Нирвана - это ни существующее, ни несуществующее, она вне этих обоих понятий[93]. Шуньята - это истина или "татхата, которая не увеличивается и не уменьшается"[94]. В Аштасахасрикапраджняпарамите говорится, что шуньята должна быть глубокой (всеобъемлющей). "Слово "глубокая", о Субхути, является синонимом того, что не имеет причины, того, что находится вне созерцания, того, что находится вне понимания, того, что не порождается, того, что не родится из несуществования, смирения, сдерживания, угасания или конечного путешествия"[95]. Для Нагарджуны нирвана, Будда, шуньята - различные названия одной и той же реальности. Если нирвана истолковывается как прекращение земного существования, то она становится относительным понятием, чем-то, вызываемым причинами. Утверждение, что мир существует до нирваны и становится несуществующим после нее, является нелогической концепцией. Поэтому Нагарджуна настаивает на том, что нет реального различия между абсолютом и феноменом, нирваной и сансарой. Он говорит: "Рассматривая причины или условия, мы называем этот мир феноменальным. Но этот же самый мир, когда игнорируются причины и условия, называется абсолютом"[96]. Когда Нагарджуна описывает первичную реальность как не созданную, не подверженную разрушению, не вечную, не уходящую, он подразумевает, что реальное противостоит всем эмпирическим качествам. Он описывает шуньяту почти теми же словами, которыми упанишады характеризуют ниргуну Брахмана[97]. Она ни едина, ни множественна, ни существующая, ни несуществующая[98]. Шунья, первичная реальность, не может быть постигнута мыслью или описана словами[99].
   Шантидэва говорит, что абсолютная реальность не находится в сфере деятельности интеллекта {(буддхи)}, ограниченного областью относительного. Мадхьямики отрицают возможность с помощью логически последовательного мышления установить окончательную истину. Ученые называют шуньятой уничтожение всех понятий; даже те, кто рассматривает это как шуньяту, говорят, что она неспособна к усовершенствованию[100]. "Какое описание может быть дано, или какое знание можно иметь об объекте, который нельзя описать с помощью слов? Даже это описание - что объект нельзя выразить словами - делается с помощью иллюзорного приписывания"[101]. При "иллюзорном приписывании" мы используем понятие наиболее близкое к изучаемому объекту, но сразу же отказываемся от него, ибо оно не соответствует содержанию объекта[102]. Познать шунью - значит познать все; если мы не знаем шунью, мы не знаем ничего[103]. Говорят, что единое, не поддающееся определению {(анирвачания)} бытие является реальностью всего реального {(дхарманам дхармата)}, существенной данностью {(иданта)}, потусторонностью {(татхата)}, потусторонностью всякого существования {(бхутатхата)}, самим чревом господа Будды {(татхагатагарбха)}. Объяснить метафизику Нагарджуны и его требование преданности богу {(бхакти)} очень трудно, если мы не признаем абсолютистского смысла его доктрины шуньи[104].
   XII
   Большая часть путаницы вызвана двусмысленностью слова "шунья". Его относят к миру опыта, так же как и к первичной реальности. Мир опыта, созданный из отношений, построенных интеллектом, непонятен. Нагарджуна последовательно отрицает наличие у него какого-либо тезиса, который он сам мог бы защищать, так как любое интеллектуальное доказательство подвержено той же слабости. Если интеллект не способен объяснить опыт, ибо он обнаруживает в нем безнадежные противоречия, то не следует ожидать, что его действия в отношении первичной реальности окажутся более успешными. Первое также непостижимо, как и второе, и Нагарджуна применяет один и тот же термин "шунья" к обоим. Истина - это молчание, которое не является ни утверждением, ни отрицанием. В различных смыслах, как мир опыта, так и первичная реальность не могут быть описаны как существующие или несуществующие. Если мы примем первичную реальность за истинное бытие, то мир не будет таковым; если мы примем бытие мира за истинное бытие, то первичная реальность не будет таковой. Оба они являются шуньей, хотя и в различных смыслах.
   Заканчивая рассмотрение системы Нагарджуны, я хочу указать на определенные сходные пункты в шунья-ваде и адвайта-веданте[105]. Обе они рассматривают мир как подверженный изменению и поэтому нереальный[106]. Реальность, которая стоит выше различий опыта и знания, признается обоими[107], хотя Нагарджуна только лишь утверждает это положение, не разрабатывая его во всей полноте, как это делает адвайта-веданта. Добродетель и порок рассматриваются обоими как средства достижения высшей и низшей стадий в сансаре, в то время как конечное освобождение остается совершенным и не затронутым этими стадиями[108]. Подводя разумную, в отличие от священных писаний, основу под адвайта-веданту, Гаудапада не находит ничего более пригодного, чем теория мадхьямиков. Многое в его Кариках напоминает нам труд Нагарджуны[109]. Не без основания Вачаспати рассматривает приверженцев шунья-вады как сторонников развитой мысли {(пракриштамати)}, в то время как плюралистические реалисты {(сарвастивадины)} считаются представителями более низкого {(хинамати)}, а йогачары - средней способности мышления {(мадхьяма)} [110].
   [Главная страница] [Оглавление] [Предыдущая глава] [Следующая глава]
   1 Этот очерк появился в журнале "Mind", vol. XXXV, N. S. No 138.
   2 М. Мюллер, Шесть систем индийской философии, стр. 254.
   3 Ср. высказывание Гегеля: "Ибо по отношению к мыслям и, в особенности, к спекулятивным мыслям, понимать означает нечто совершенно другое, чем лишь улавливать грамматический смысл слов; здесь понимать не может означать воспринимать их в себя и все же давать им проникнуть лишь до области представления. Можно поэтому быть знакомым с утверждениями, положениями или, если угодно, мнениями философов, можно потратить много труда, чтобы ознакомиться с основаниями этих мнений и дальнейшей разработкой их, и при всех этих стараниях не достигнуть главного, а именно, понимания рассматриваемых положений". Гегель сравнивает таких историков философии, не обладающих философским восприятием изучаемого материала, с "животными, прослушавшими все звуки музыкального произведения, но до чувства которых не дошло только одно гармония этих звуков" (Гегель, Лекция по истории философии, книга первая, Партиздат, 1932, стр. 7).
   4 См. стр. 168, 172 - 173, 184-186, 202.
   5 Стр. 258 - 259.
   6 См. стр. 168, 172, 180 - 181, 184 - 185, 258 - 259.
   7 Стр. 361; см. также стр. 375 и сл. стр.
   8 Такой ортодоксальный индусский мыслитель, как Кумарила, утверждает, что даже буддистские взгляды на субъективизм, преходящий характер явлений и теорию не-я основываются на упанишадах. "Vijnanamatraksanabhanganairatmyadivadanam api upamsatprobhavatvam". Tantravarttika, I. 3. 2.
   9 Mundaka Up., I. 1. 5.
   10 Там же, 2. 7 - 10; Brh. Up., I. 4. 15.
   11 Chan. Up., V. 10. 7; Katha, V. 7; Svet, V. 11 - 12.
   12 Chan. Up., IV. 15. 5 - 6; Brh., V°. 2. 15; Svet., I. 7. 8. 11.
   13 Изменяющийся характер мира обозначается словом "джагат". isa Up., I; Brh. Up., III. 1. 3; ср. "Sarvam mrtyor annam", Brh., III. 2. 10; также I. 3. 28. В Katha, 1. 12, сварга, или небеса, описывается как место, где нет голода и жажды, горя, старости и смерти. В Katha, I. 26 - 28, доказывается тщетность величайших земных наслаждений.
   14 Согласно Рис Дэвидсу, четыре больших никаи и большая часть таких книг малой никаи, как Itivuttaka и Sutta Nipata, относятся к IV веку до н. э., а книга винаи Mahavagga, Cullavagga I - X были написаны в III веке до н.э. Из буддистских преданий, надписей на рельефах и памятниках Санчи и т. д. становится ясным, что уже в середине III века до н. э. существовала основа буддистских текстов, которая называлась питаками и подразделялась на пять никай.
   15 Ср. высказывание проф. Макдонелла о том, что Будда "не оставил никаких сомнений в отношении цели, к которой вело его учение - прекращение всех санскар, уничтожение всех скандх, вечная смерть".- "Hindustan Review", 1923, р. 93.
   16 Mahavagga, I, 15ff.
   17 Berried ale Keith, Buddhist Philosophy, pp. 47 ff.
   18 Berriedale Keith, Buddhist Philosophy, pp. 63 and 45.
   19 Udumbarika Sihanada Suttanta. Digha N.. III. 56.
   20 Udumbarika Sihanada Suttanta Digha N., III. 134.
   21 Digha N., I. 187ff.
   22 "Мудрый не ищет прочного (дхрувам) среди вещей, которые являются непрочными (адхрувешу) здесь". Katha Up., IV. 2.
   23 R. V., X. 129. 1 - 2; Brh. Up, II. 5. 19; III. 8. 8. Isa Up., 4, 5; Katha Up., III. 15: Mundaka, I. 1. 6; II. 2. 1; Svet, VI. 11; Maitri, IV. 17.
   24 S. В, III. 2. 17.
   25 Kena Up., I. 3; см. также Katha Up., VI. 12 - 13; Mundaka, III. 1. 8.
   26 Kena, I. 4.
   27 Brh. Up, II. 3. 6; III. 8. 8; III. 9. 26; IV. 2 - 4; Katha, III. 15; Mundaka, I. 8.
   28 Ср. высказывание Августина: "Мы можем знать, чем бог не является, но мы не можем знать, чем он является". Trinity, VII. 2.
   29 Udana, p. 11; Samyutta N, V. 437; Digha N, I. 179. Хорошо известным приемом, с помощью которого усиливается впечатление о непостижимом характере абсолюта, является отмачивание. Когда Вималакирти попросили описать природу абсолюта, он ответил молчанием, и бодхисаттва Манджушри воскликнул: "Великолепно! Великолепно! Недвойственность является поистине превыше слов". Vimalaklrti Sutra. Ср. Suzuki, Manayana Buddhism, pp. 106 - 107.
   30 I. 4. 14. См. также Brh. Up., IV. 15. 1; Isa Up., 15. "Лицо реального закрыто золотым сосудом; О Пушан, не откроешь ли ты его для того, чьим законом является видеть реальное (Сатьядхармайя)". См. также R. V., IV. 5. 5; VII. 104. 8; IX. 113. 4; X. 190. 1.
   31 Рита имеет своим отрицанием анрита, который является асатьей, так же как и адхармой.
   32 Aham asmi prathamaja rta'sya, purvam devebhyo nabha'yi.
   33 IV. 40. 5; см. также Vajasaneyi Samhita, X. 24; XII. 14; Tait. Sam., III. 2. 10. 1; Sat. Brah., VI. 7. 3. 11; Tait Aran., VI. 1. 5. 6. Рангарамануджа, комментируя Катху, V. 2, отождествляет рита с апариччхиннасатьярупабрах-матмакам.
   34 V. 2; см. Samkara on Tait., HI. 10 и Katha, V. 2.
   35 Rtam satyam param brahma. Tait. Aran., VI. 13. 27. 12.
   36 Ср. высказывание Рабиндраната Тагора: "Эта дхарма и Брахман упанишад являются по существу одним и тем же... Дхарма в буддизме - это вечная реальность Мира, Добра и Любви, во имя чего человек может дать клятву о своей глубочайшей преданности или даже пожертвовать жизнью. Эта дхарма может придавать человеку почти сверхъестественную силу самоотречения и через самопожертвование привести его к высшей цели его существования, состоянию, которое не может сравниться ни с чем другим, известным нам в этом мире, и о котором мы имеем лишь очень слабое представление, когда узнаем, что оно достигается непутем уничтожения, а через неизмеримую любовь. Поэтому пребывание в постоянном сознании неограниченной любви называется богом Буддой, Брахмавихарой, или движением в Брахмане". Visvaharati Quarterly, 1924, pp. 385 - 386.
   37 Digha N., Ill, 80ff.
   38 Samyutta N.. I. 141; V. 5, Theragatha, 689.
   39 Говорят, что Будда, достигнув нирваны, стал "дхармадхатусвабхаватмака".
   40 Samyutta N., II. 138; Anguttara N., II. 20.
   41 Ср. Sat. Brah., XIII. 4. 3. 14. Ср. Пуссен: "Если буддисты не признают ни судью, ни создателя, то они, по крайней мере, признают высшую и непогрешимую справедливость - справедливость, отличающуюся замечательной проницательностью и применимостью, однако механически действующую. .. По моему мнению, обвинение буддистов в атеизме является клеветой; во всяком случае, они имели полное знание одного из аспектов божества" (цитируется в Buddha's Way of Virtue, p. 13). Сандерс говорит: "Его (Будды) ясную веру в справедливость и в реальность невидимых, неуловимых ценностей можно назвать религиозной; и мы можем с полным основанием утверждать, что, зная свой народ и его склонность к религии, он верил, ЧТО может спокойно предоставить ему разработку религиозного истолкования этого закона причинности". Сандерс считает, что настойчивость Будды в отношении закона кармы и дхармы представляет собой "значительный вклад в этический теизм" (Epochs of Buddhist History, p. 3).
   42 См. Mahavagga, I. 6. 38; Majjhima N., 35; Mahanidana Sutta: Digha N., II. 66.
   43 Alagaddupama Sutta: Majjhima N., I. 140.
   44 160.
   45 Majjhima N., I. 256.
   46 Silacara, Dialogues of Buddha, vol. I. p. 6.
   47 III. 25.
   48 Mahavagga, VI. 31. 7; S. В. Е., vol. XIII.
   49 См. Brahmajala Sutta: D. N., I.
   50 Nandi samyojano loko vitakkasa vicarana Tanhaya vippahanena nibbanam ity ucyati. Sutta Nipata, 1109; см. также 1087.
   51 Majjhima N., 139. Ср. высказывание проф. Кейса: "То, что нирвана является реальной... несомненно, соответствует общему тону самого канона" (Buddhist Philosophy, p. 83).
   52 Anattantapo aparantapo ditthe ve dhamme nicchato nibbuto sitibhuto sukhapatisamvedi brahmabhutena attana viharati.- M. N., I. 412.
   53 Udana. VIII. 1; см. также II. 10 и Itivuttaka.
   54 Udana, VIII. 3. 10. Ср. Chan. Up., VIII. 13. 1, где мир Брахмы, куда приходит совершенный, называется несозданным, акритам. Состояние освобождения описывается как несоздаваемое, акритах. Mundaka Up., I. 2. 12.
   55 Milinda, p. 271.
   56 См. Psychological Ethics, p. 367ff.
   57 Svet. Up.
   58 Ср. мысль Кейса: "Нет сомнения, что идея индийцев об угасании огня означала не полное его уничтожение, а скорее возвращение его к примитивному, чистому, невидимому состоянию огня, в котором он существует до своего проявления в форме видимого огня". (Buddhist Philosophy, pp. 65 - 66.)
   59 Samyutta N., III. 109.
   60 Там же, IV. 374; Majjhima N., I. 487.
   61 Samyutta N., II. 223; Majjhima, 63.
   62 Ср. у Ауробиндо Гхоша: "Идеал нирваны был только отрицательным и исключительным заявлением о высочайшем ведантистском духовном опыте (Агуа, VI., р. 101). Согласно Фридриху Гелеру, "нирвана есть, хотя это и может звучать парадоксально, несмотря на всю концептуальную отрицательность, не что иное, как "вечное спасение", после достижения которого сердце верующего болеет обо всем земном" (цитировано по "New Pali-English Dictionary"). Более поздние школы буддизма, которые трактуют нирвану как сознательный союз со всеобщим Буддой или как пробуждение Будды - {я} в человеческом сердце, ближе к буддистскому учению, чем те, которые трактуют нирвану как прекращение всякого существования.
   63 Buddhist Philosophy, p. 63 - 64.
   64 Ссылаясь на то место, которое занимает вера в толковании философских систем более ранних веков, где мы целиком ограничены письменными источниками "обычно отрывочного характера, дошедшими до нас через вторые руки или авторство которых сомнительно", профессор Барнет говорит: "Человек, который старается жить согласно предписаниям древних философов, порою обнаруживает непосредственно воздействующее на него убеждение, основы которого могут быть представлены лишь очень несовершенно, путем ссылок в примечании. Если отрывки не будут восстановлены полностью - а они не могут быть восстановлены полностью - и если каждый отрывок не выражает содержания совершенно одинаковым способом, что зависит от того, будем ли мы читать его в свете других бесчисленных известных нам отрывков, бессознательно удерживаемых в памяти, то так называемые доказательства не будут производить одно и то же впечатление на два различные ума" (Greek Philosophy, pp. 1 - 2).