- Не обращай внимания на перо, Гарри, - велела Рита Вритер. Гарри неохотно перевёл взгляд на неё. - Так что же - почему ты решил участвовать в Турнире?
   - Я ничего не решал, - ответил Гарри. - Я не знаю, каким образом моя заявка попала в чашу. Я её туда не помещал.
   Рита подняла густо начернённую бровь.
   - Ладно тебе, Гарри, тебе же за это ничего не будет. И так понятно, что тебе вообще не следовало подавать заявку. Но об этом не беспокойся. Наши читатели любят тех, кто бросает вызов обществу.
   - Но я не подавал заявки, - повторил Гарри, - и я не знаю, кто...
   - Какие чувства ты испытываешь по поводу предстоящих состязаний? перебила Рита Вритер. - Готов к бою? Или нервничаешь?
   - Я про это ещё не думал.... наверное, нервничаю, - признался Гарри. При этих словах все его внутренности неприятно сжались.
   - В прошлом бывали случаи, когда чемпионы умирали, знаешь? - лёгким тоном спросила Рита Вритер. - Ты об этом думал?
   - Ну... говорят, что сейчас всё будет гораздо безопаснее, - ответил Гарри.
   Перо со свистом носилось по пергаменту, взад и вперёд, как будто каталось на коньках.
   - Впрочем, тебе ведь и раньше доводилось заглядывать смерти в лицо, не так ли? - продожила Рита, заглянув ему в глаза. - Как, по твоему мнению, это отразилось на твоём характере?
   - Э-м-м, - в очередной раз замялся Гарри.
   - Тебе не кажется, что психологическая травма прошлого вызывает у тебя стремление доказать, на что ты способен? Быть достойным собственного имени? Тебе не кажется, что искушение принять участие в Тремудром Турнире возникло у тебя оттого, что...
   - Не было у меня никакого искушения, - Гарри начал раздражаться.
   - Ты помнишь своих родителей? - перекричала его Рита Вритер.
   - Нет, - бросил Гарри.
   - Что, как ты считаешь, они бы почувствовали, если бы узнали, что тебя выбрали для участия в Тремудром Турнире? Они бы гордились? Беспокоились за тебя? Рассердились бы?
   Гарри разозлился по-настоящему. Откуда, скажите на милость, мог он знать, что бы чувствовали его родители, будь они живы? Он чувствовал на себе пристальный взгляд репортёрши. Он нахмурился и, избегая её взгляда, посмотрел на строчки, льющиеся из-под пера:
   Разговор вдруг касается родителей, которых мальчик едва помнит, и поразительные зелёные глаза наполняются слёзами.
   - Никакими слезами мои глаза не наполняются! - возмутился Гарри.
   Раньше, чем Рита успела произнести хоть слово, дверца чулана распахнулась. Гарри обернулся, моргая от яркого света. В проёме высилась фигура Думбльдора. Он удивлённо смотрел вниз на ютящихся в чулане.
   - Думбльдор! - вскричала Рита Вритер со всеми ужимками, которые должны были выразить восторг - но Гарри заметил, что и принципиарное перо, и пергамент вдруг исчезли с корзины с пакостеснимателем, а когтистые пальцы Риты проворно защёлкнули сумочку. - Как поживаете? - она встала и протянула Думбльдору большую, мужскую ладонь. - Надеюсь, летом вы читали мою статью о конференции международной конфедерации чародеев?
   - Редкостная по своей колкости вещь, - сверкнул глазами Думбльдор. Особенное удовольствие доставила мне характеристика моей скромной персоны: "замшелый маразматик".
   На лице Риты не отразилось и тени смущения.
   - Я лишь подчеркнула, что некоторые ваши взгляды немного устарели, Думбльдор, и что многие колдуны-обыватели...
   - Я был бы счастлив узнать, Рита, что за грубостью тона кроется определённая логика, - Думбльдор, улыбаясь, любезно поклонился, - но, боюсь, нам придётся обсудить этот вопрос позднее. Вот-вот начнётся взвешивание палочек, а эта церемония не может быть открыта, если один из чемпионов прячется в чуланчике для мётел.
   С огромным удовольствием избавившись от Риты Вритер, Гарри поспешил обратно в класс. Остальные чемпионы уже сидели на стульях возле двери, и Гарри поскорей юркнул на место рядом с Седриком и стал смотреть на покрытый бархатом стол. Там находились четверо из пяти судей: профессор Каркаров, мадам Максим, мистер Сгорбс и Людо Шульман. Рита Вритер пристроилась в углу. Гарри видел, как она незаметно вытащила из сумочки пергамент, расправила его на колене, пососала принципиарное перо и снова установила его на пергаменте.
   - Позвольте вам представить мистера Олливандера, - заговорил Думбльдор, занимая место за судейским столом и обращаясь к чемпионам. - Он прибыл проверить ваши волшебные палочки. Перед началом Турнира мы должны убедиться, что они находятся в безупречном рабочем состоянии.
   Гарри обвёл глазами комнату и с изумлением заметил у окна старого колдуна с большими бледными глазами. С мистером Олливандером они уже встречались- это был тот самый изготовитель волшебных палочек, у которого они с Огридом в магазине на Диагон-аллее три года назад приобрели палочку для Гарри.
   - Мадемуазель Делакёр, не возражаете, если мы начнём с вас? - выйдя на середину комнаты, обратился мистер Олливандер к Флёр.
   Флёр Делакёр стремительно подошла к мистеру Олливандеру и протянула ему палочку.
   - Хм-м-м... - промычал он.
   Потом спирально крутанул палочкой меж длинных пальцев, и та выпустила сноп розовых и золотых искр. Мистер Олливандер поднёс палочку к глазам и внимательно изучил её.
   - Так, - произнёс он тихо, - девять с половиной дюймов... жёсткая... розовое дерево... и содержит... пресвятое небо...
   - Волос с голови вейли, - опередила его Флёр, - это одна из моих бабушек.
   Значит, Флёр действительно частично вейла, подумал Гарри, надо не забыть сказать об этом Рону... и сразу вспомнил, что Рон с ним не разговаривает.
   - Разумеется, - кивнул мистер Олливандер, - разумеется. Сам я никогда не использую волосы вейл. Я нахожу, что от них палочки становятся чересчур своенравными... Впрочем, каждому своё, и если вам это подходит...
   Он пробежал пальцами по палочке, видимо, проверяя, нет ли на ней царапин или выпуклостей, затем пробормотал: "Орхидеос!", и на кончике палочки распустился букет цветов.
   - Очень хорошо, очень хорошо, она в прекрасной рабочей форме, - мистер Олливандер ловко ухватил букет и вместе с палочкой преподнёс его Флёр. Мистер Диггори, вы следующий.
   Флёр скользнула на своё место и улыбнулась Седрику, когда тот проходил мимо.
   - Так-так, а это уже моё произведение, не так ли? - в голосе мистера Олливандера зазвучал куда больший энтузиазм. - Да, я её прекрасно помню. Содержит хвостовой волос редкостного экземпляра самца единорога... ладоней семнадцать в холке, не меньше... чуть не проткнул меня насквозь, после того как я дёрнул его за хвост. Двенадцать дюймов с четвертью... ясень... приятная упругость. В превосходном состоянии... Ухаживаешь за ней регулярно?
   - Только вчера полировал, - просиял Седрик.
   Гарри поглядел на собственную палочку. Она была вся захватана. Он сгрёб в кулак ткань своей робы и постарался незаметно оттереть палочку. Но Флёр бросила на него очень покровительственный взгляд, и он тут же прекратил.
   Мистер Олливандер пустил через всю комнату цепочку дымных колец, объявил, что он удовлетворён, а затем пригласил: - Мистер Крум, прошу вас.
   Виктор Крум поднялся и побрёл, сутулясь и загребая ногами. Он пхнул мистеру Олливандеру свою палочку, надулся и встал, погрузив руки в карманы робы.
   - Хм-м-м... - протянул мистер Олливандер, - если не ошибаюсь, это создание Грегоровича? Прекрасный изготовитель, хотя стиль его и не таков, каким я... но тем не менее...
   Он поднял палочку повыше и, вращая её перед глазами, изучил миллиметр за миллиметром.
   - Так... граб и струны души дракона? - выпалил он, и Крум кивнул. - Толще обычного... весьма жёсткая... десять дюймов с четвертью... Авис!
   Грабовая палочка выстрелила как пушка, из её кончика вылетела стайка крохотных, щебечущих птичек и скрылась за окном в неярком солнечном свете.
   - Отлично, - сказал мистер Олливандер, возвращая палочку Круму, - у нас остаётся... мистер Поттер.
   Гарри встал, прошёл мимо Крума к мистеру Олливандеру и протянул палочку.
   - А-а-а-ах, разумеется, - бледные глаза старика вдруг засияли. - Да, да, да. Как прекрасно я это помню.
   Гарри тоже всё помнил. Помнил так хорошо, словно это случилось вчера...
   Четыре года назад, в его одиннадцатый день рождения, Огрид привёл Гарри в магазин мистера Олливандера, чтобы купить волшебную палочку. Мистер Олливандер снял с него всевозможные мерки, а потом начал выдавать палочки на пробу. Гарри тогда переразмахивал, наверное, миллионами палочек, пока наконец не нашлась та единственная, которая подошла ему - вот эта самая, сделанная из остролиста, одиннадцатидюймовая, содержащая хвостовое перо феникса. Мистер Олливандер был потрясён, что ему подошла именно эта палочка. "Любопытно", - забормотал он тогда, - "любопытно", и только когда Гарри спросил, что же, собственно, любопытно, объяснил, что перо в палочке Гарри взято от того же феникса, чьё перо составляло сердцевину и палочки Лорда Вольдеморта.
   Гарри никогда и никому не рассказывал об этом. Он очень любил свою палочку и относился к её родству с палочкой Вольдеморта, как к чему-то такому, чего он не в силах изменить - примерно так же, как он не мог изменить факта своего родства с тётей Петунией. Однако, сейчас он очень бы не хотел, чтобы мистер Олливандер обнародовал эту информацию. Его не оставляло странное предчувствие, что, если такое случится, принципиарное перо Риты Вритер взорвётся от радости.
   За изучением волшебной палочки Гарри мистер Олливандер провёл гораздо больше времени. В конце концов он выпустил из неё фонтан вина, а после возвратил Гарри, объявив, что палочка в идеальном состоянии.
   - Благодарю вас всех, - сказал Думбльдор, вставая из-за судейского стола, - вы можете возвращаться на уроки - хотя, возможно, разумнее отправиться сразу на обед, потому что колокол вот-вот прозвонит...
   У Гарри возникло приятное чувство, что дела наконец-то пошли так, как надо. Он приготовился уйти, но тут откуда ни возьмись выскочил человек с камерой и многозначительно прокашлялся.
   - Фотографироваться, Думбльдор, фотографироваться! - радостно закричал Шульман. - Судьи и чемпионы, все вместе! Как считаешь, Рита?
   - Э-м-м... да, пожалуй, сначала так, - Рита снова не спускала глаз с Гарри, - а потом, возможно, имеет смысл сделать индивидуальные снимки.
   Съёмки заняли много времени. Куда бы не встала мадам Максим, тень от неё закрывала всех остальных, кроме того, фотограф не мог отойти настолько далеко, чтобы она вместилась в кадр; кончилось тем, что она села, а все прочие встали вокруг неё. Каркаров бесконечно завивал пальцами бородку; Крум, который, казалось бы, должен был давно привыкнуть к такого рода вещам, прятался за чужими спинами. Фотограф всё норовил поставить впереди всех Флёр, а Рита Вритер постоянно выбегала и вытаскивала в центр Гарри. Потом она настояла на том, чтобы каждого чемпиона сняли отдельно. Прошла вечность, прежде чем им разрешили уйти.
   Гарри спустился на обед. Гермионы не было - видимо, она ещё не вернулась из больницы, где ей исправляли зубы. Гарри поел один, а потом отправился в гриффиндорскую башню, с неохотой думая о дополнительной работе по Призывному заклятию. В спальне он наткнулся на Рона.
   - Тебе сова, - грубо бросил Рон, как только Гарри вошёл. Он показал на Гаррину кровать. На подушке его дожидалась школьная амбарная сова.
   - О! Отлично, - кивнул Гарри.
   - А завтра вечером мы должны отбывать наказание в подземелье Злея, сказал Рон.
   После этого он, не глядя на Гарри, быстро вышел из спальни. На мгновение Гарри захотелось пойти за ним - причём он не понимал, зачем, чтобы поговорить с Роном или чтобы дать ему по шее, и то, и другое казалось одинаково привлекательным - но желание прочитать письмо Сириуса оказалось сильнее. Гарри подошёл к сове, снял с её лапки письмо и развернул его.
   Гарри,
   Не могу рассказать тебе в письме обо всём, о чём хотелось бы рассказать, это слишком рискованно, вдруг письмо будет перехвачено - нам нужно поговорить с глазу на глаз. Сможешь ли ты быть один у камина в гриффиндорской башне 22 ноября в час ночи?
   Я лучше кого-либо другого знаю, что ты вполне способен сам о себе позаботиться, кроме того, пока рядом с тобой Думбльдор и Хмури, вряд ли кто-то сможет причинить тебе вред. Однако, некто, очевидно, пытается это сделать, и довольно успешно. Было очень рискованно добиваться твоего участия в Турнире, особенно прямо под носом у Думбльдора.
   Будь крайне осторожен, Гарри. И сообщай мне обо всём, что покажется тебе необычным. По поводу 22 ноября дай знать как можно скорее.
   Сириус
   ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
   ВЕНГЕРСКИЙ ШИПОХВОСТ
   В течение следующих двух недель только надежда встретиться с Сириусом с глазу на глаз поддерживала Гарри, была единственным светлым пятном на горизонте, никогда ещё не казавшемся столь безрадостным. Шок, испытанный, когда его объявили чемпионом школы, постепенно проходил, а на его место просачивался страх перед грядущими испытаниями. Первое состязание неуклонно приближалось. Гарри казалось, что оно нависает над ним словно внезапно выросший на пути чудовищный монстр. Раньше ничто и никогда, ни один квидишный матч (даже последний, со "Слизерином", решавший, кому достанется квидишный кубок) не заставлял его так нервничать. Гарри не мог даже заставить себя думать о том, что его ждёт; ему казалось, что не только смысл всей его предыдущей жизни, но и её завершение - в первом испытании...
   Вообще говоря, Гарри не верилось, что и Сириус сможет его подбодрить - так или иначе, а ему предстоит продемонстрировать владение магией в сложных и опасных условиях перед лицом сотен людей - но, в данных обстоятельствах, увидеть лицо друга уже значит очень и очень многое. Гарри написал Сириусу, что будет у камина общей гостиной в назначенное время, и они с Гермионой часами обсуждали, как избавиться от полуночников, которые могут там оказаться. В самом худшем варианте придётся разбросать навозные бомбы, решили они, однако надеялись, что до этого дело не дойдёт - иначе Филч снимет с них шкуру.
   Тем временем, существование Гарри сделалось почти что невыносимым - Рита Вритер опубликовала статью о Тремудром Турнире, и это оказался не столько отчёт о предстоящих состязаниях, сколько в высшей степени колоритное жизнеописание Гарри Поттера. Большая часть первой страницы газеты была отведена под его фотографию; статья (продолжающаяся на второй, шестой и седьмой страницах) рассказывала исключительно о нём, имена чемпионов "Бэльстэка" и "Дурмштранга" (написанные с ошибками) были втиснуты в последнее предложение, а о Седрике вообще не упоминалось.
   Статья вышла десять дней назад, но до сих пор всякий раз при воспоминании о ней у Гарри возникало жгучее, тошнотворное чувство стыда. По версии Риты, он наговорил много такого, чего ему в жизни - а уж тем более в чулане для мётел не пришло бы в голову сказать.
   Думаю, я черпаю силы у моих родителей, я знаю, они очень гордились бы мной, если бы могли видеть меня сейчас... да, иногда я до сих пор плачу о них по ночам и не стыжусь признаться в этом... Я уверен, во время Турнира со мной ничего не может случиться, потому что они оберегают меня...
   Но Рита Вритер не только трансформировала его невразумительные "э-м-м" в длинные, отвратительные фразы, она пошла гораздо дальше - взяла о нём интервью у других ребят.
   В "Хогварце" Гарри наконец обрёл любовь. Его близкий друг, Колин Криви, рассказывает, что Гарри редко можно увидеть без сопровождения некоей Гермионы Грэнжер, удивительно миловидной муглорождённой девушки, которая, так же как и Гарри, является одной из лучших учениц школы.
   С момента появления этой статьи Гарри приходилось терпеть, что многие - в основном слизеринцы - при виде его тут же начинали её цитировать и отпускать презрительные замечания.
   - Дать платочек, Поттер, а то ещё начнёшь плакать на превращениях?
   - С каких же это пор ты являешься одним из лучших учеников школы, Поттер? Или речь о той школе, в которой учитесь только вы с Длиннопоппом?
   - Эй, Гарри!
   - Да-да, совершенно верно, - Гарри так достали, что он, неожиданно для самого себя, стал орать, даже не успев развернуться, хотя начал это делать очень стремительно, - я уже обрыдался по покойной маме, и сейчас иду порыдать ещё...
   - Да нет... просто... ты уронил перо.
   Это была Чу. Гарри начал неудержимо краснеть.
   - А!... Да... извини, - пробормотал он, принимая перо.
   - Э-э-э... удачи тебе во вторник, - пожелала Чу. - Надеюсь, ты хорошо со всем справишься.
   Гарри остался стоять, чувствуя себя идиотом.
   Гермионе, кстати сказать, тоже изрядно доставалось, правда, она не опускалась до того, чтобы орать на ни в чём не повинных людей, на самом деле, Гарри искренне восхищался тем, как она держится.
   - Удивительно миловидная? Она? - возопила Панси Паркинсон, когда в первый раз после появления статьи увидела Гермиону. - По сравнению с кем? С бурундуками?
   - Не обращай внимания, Гарри, - исполненным достоинства голосом произнесла Гермиона, задрала подбородок и гордо прошествовала мимо слизеринских девиц, словно и не слышала их. - Просто не обращай внимания и всё.
   Но Гарри не мог "просто не обращать внимания". Рон, с тех пор как сказал про наказание, больше с ним не разговаривал. Гарри лелеял надежду, что они как-нибудь помирятся за те два часа, что им пришлось вместе собирать по подземелью крысиные мозги, но, к несчастью, это был как раз тот день, когда вышла статья Риты, и это, казалось, лишь утвердило Рона во мнении, что Гарри на самом деле наслаждается поднятой вокруг него шумихой.
   Гермиона страшно сердилась на них обоих, ходила от одного к другому и пыталась заставить поговорить друг с другом, но Гарри был непреклонен: он будет говорить с Роном только в том случае, если Рон признает, что Гарри не помещал заявки в Огненную чашу, и извинится за то, что назвал его лжецом.
   - Не я это начал, - упрямо твердил Гарри. - Это его проблемы.
   - Ты скучаешь по нему! - в нетерпении воскликнула как-то Гермиона. - И я знаю, что он скучает по тебе!
   - Скучаю? - возмутился Гарри. - Ничего я не скучаю!...
   Но это была истинная правда. Как бы хорошо не относился Гарри к Гермионе, она не могла заменить Рона. Когда твой лучший друг - Гермиона, то в жизни неизбежно становится гораздо меньше веселья и гораздо больше сидения в библиотеке. Гарри пока так и не сумел овладеть техникой выполнения Призывного заклятия, похоже, у него возникло нечто вроде психологического барьера, а Гермиона утверждала, что изучение теории должно помочь. Поэтому во время обеденных перерывов они упорно сидели в библиотеке над книжками.
   Виктор Крум тоже проводил в библиотеке очень много времени. Интересно, чего ему тут надо, думал Гарри. Он просто так занимается или выискивает информацию, которая может оказаться полезной для первого состязания? Гермиона часто жаловалась, что ей мешает присутствие Крума - не то чтобы он когда-либо к ним обращался, но неподалёку от него, где-нибудь за полками почти всегда оказывались толпы хихикающих девчонок, и шум отвлекал Гермиону от чтения.
   - Ведь он даже не красивый! - ворчала она, сердито сверля глазами резкий профиль Крума. - Они бегают за ним только потому, что он знаменитость! Они его и не замечали бы, если бы он не мог проделать эту... как её... Обвалку Кральского...
   - Обманку Вральского, - сжав зубы, прошипел Гарри. И почувствовал горький укол, не только потому, что ему не нравилось, когда перевирают квидишные термины, но и потому, что представил выражение лица Рона, если бы тому довелось услышать про Обвалку Кральского.
   * * *
   Удивительно, но почему-то, когда чего-нибудь боишься и готов отдать всё что угодно за возможность замедлить бег времени, оно как нарочно начинает бежать гораздо быстрее. Дни, остававшиеся до первого состязания, промчались так, как будто кто-то поставил часы на двойную скорость. Куда бы Гарри ни пошёл, его, вместе со злобными комментариями по поводу статьи в "Прорицательской", повсюду сопровождало чувство едва поддающейся контролю паники.
   В субботу перед первым состязанием всем учащимся начиная с третьего класса было позволено пойти в Хогсмёд. Гермиона сказала, что Гарри не повредит побыть вне замка, и его не понадобилось долго убеждать.
   - А как же Рон? - в то же время спросил он. - Может быть, ты хочешь пойти с ним?
   - О... ну, - Гермиона еле заметно порозовела, - я подумала, что мы можем с ним встретиться в "Трёх мётлах"...
   - Нет, - отрезал Гарри.
   - О, Гарри, это так глупо...
   - Я пойду, но встречаться с Роном не буду. И надену плащ-невидимку.
   - Как хочешь, - рассердилась Гермиона, - только я терпеть не могу разговаривать с тобой, когда ты в этом плаще, потому что непонятно, куда я смотрю, на тебя или не на тебя.
   Итак, Гарри надел плащ в спальне, потом спустился вниз, и они с Гермионой отправились в Хогсмёд.
   Под плащом он чувствовал себя потрясающе свободно. На подходе к деревне их обгоняли другие школьники, большинство со значками "Поддерживайте СЕДРИКА ДИГГОРИ", но, для разнообразия, никто не отпускал уничижительных замечаний, никто не цитировал проклятую статью.
   - Ну вот, теперь все глазеют на меня, - недовольно проворчала Гермиона, когда они вышли из кондитерской "Рахатлукулл", поедая громадные, наполненные кремом шоколадины. - Думают, я разговариваю сама с собой.
   - А ты не шевели так сильно губами.
   - Да брось ты! Сними свой дурацкий плащ, здесь тебя никто трогать не будет.
   - Вот как? - тихо воскликнул Гарри. - Оглянись.
   Из "Трёх мётел" только что вышли Рита Вритер и её коллега-фотограф. Разговаривая приглушёнными голосами, они прошли справа от Гермионы, не удостоив её взглядом. Гарри пришлось вжаться в стену "Рахатлукулла", чтобы Рита не задела его крокодиловой сумочкой.
   Когда они удалились, Гарри сказал:
   - Она не уехала. Спорим, она придёт смотреть первое состязание?
   Как только он произнёс эти слова, его окатила волна жгучего страха. Он ничего не сказал; они с Гермионой почти не обсуждали, что его ждёт на первом состязании; у Гарри создалось ощущение, что она боится думать об этом.
   - Она ушла, - Гермиона прямо сквозь Гарри смотрела в конец Высокой улицы. - Может, зайдём, выпьем усладэля? А то что-то холодно... Тебе вовсе не обязательно общаться с Роном! - добавила она раздражённо, абсолютно правильно истолковав его молчание.
   В "Трёх мётлах" было полно народу, в основном учеников "Хогварца", но также и всякого другого волшебного люда, который Гарри редко доводилось видеть где-либо ещё. Деревня Хогсмёд, единственное полностью колдовское поселение Британии, являлось чем-то вроде тихой гавани для существ типа леших, которые не были такими экспертами маскировки, как колдуны и ведьмы.
   В плаще-невидимке было очень тяжело пробираться в толпе - Гарри боялся задеть кого-нибудь, что неизбежно вызвало бы массу ненужных вопросов. Пока Гермиона ходила за усладэлем, он аккуратно протиснулся в уголок к свободному столику. По дороге Гарри заметил Рона, сидевшего с Фредом, Джорджем и Ли Джорданом. Совладав с настоятельным желанием хорошенько треснуть Рона по затылку, он наконец добрался до столика и сел.
   Гермиона подошла минуту спустя и незаметно пропихнула усладэль ему под плащ.
   - Одна я тут выгляжу совершеннейшей дурой, - тихонько пробормотала она. Хорошо ещё, у меня есть чем заняться.
   И она достала блокнот, куда записывала членов П.У.К.Н.И. Вверху очень короткого списка Гарри увидел своё имя и имя Рона. Казалось, прошла тысяча лет с тех пор, как они сидели вместе, сочиняя предсказания, а Гермиона пришла и предложила им должности секретаря и казначея.
   - А знаешь, наверно, мне надо попробовать сагитировать кого-нибудь из жителей деревни вступить в П.У.К.Н.И., - глубокомысленно протянула Гермиона, оглядывая посетителей.
   - Ага, так они и побежали, - скептически заметил Гарри. Он глотнул усладэля под плащом. - Гермиона, когда ты бросишь всю эту затею со своим П.У.К.Н.И.?
   - Когда домовые эльфы получат достойную заработную плату и приличные условия труда! - зашипела она в ответ. - Знаешь, я начинаю думать, что пришло время для более решительных действий. Интересно, как пробраться на школьную кухню?
   - Понятия не имею, спроси у Фреда с Джорджем, - пожал плечами Гарри.
   Гермиона погрузилась в задумчивое молчание, а Гарри молча пил усладэль и разглядывал народ в трактирчике. Все выглядели такими весёлыми и спокойными... За соседним столиком Эрни Макмиллан менялся шоколадушными карточками с Ханной Аббот. У обоих на мантиях красовался значок "Поддерживайте СЕДРИКА ДИГГОРИ". Возле самой двери сидела Чу с большой компанией друзей-равенкловцев. У неё значка не было... и это слегка порадовало Гарри...
   Ну почему, почему он не один из этих ребят, которые сидят здесь, смеясь и болтая, и которым не о чем больше беспокоиться, кроме как о невыполненных домашних заданиях? Он представил себе, каково бы ему было сейчас, если бы Огненная чаша не объявила его чемпионом? Прежде всего, он не сидел бы сейчас в плаще. Рон сидел бы рядом с ним. Скорее всего, они втроём вполне жизнерадостно обсуждали бы, какие страсти и ужасы предстоят во вторник чемпионам. Он бы предвкушал интереснейшее зрелище, жаждал бы увидеть, как чемпионы справятся с тем, с чем им там предстоит справиться... подбадривал бы вместе со всеми Седрика с безопасного места на трибуне...
   Ему стало интересно, что чувствуют сейчас другие чемпионы. Седрика в последнее время он видел исключительно в окружении большой толпы поклонников, и тот выглядел хотя и чуть-чуть испуганным, но в то же время радостно-взволнованным. Изредка в коридорах мелькала Флёр Делакёр, неколебимо высокомерная и невозмутимая. А Крум просто сидел в библиотеке над книжками.