– Да, – по-прежнему недоумевая, подтвердил Александр Иванович. – Именно так. Вы…. – И он посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом, как будто увидел впервые. – Вы, случайно, не… – Он замолчал, но все-таки решился договорить. – У нас в семье существует легенда, это, конечно, все вздор…
   – Почему же вздор, – перебил я, – в мире все закономерно. А прабабушку вашу, как я полагаю, звали Анна Семеновна Чичерина…
   – Позвольте, милостивый государь, позвольте! – воскликнул, бледнея, генерал. – Вы хотите сказать, что вы, ну, что вы тот самый человек… имена моих предков, в конце концов, можно узнать в губернской геральдической управе…
   – Я Алексей Григорьевич Крылов, если вам что-нибудь говорит это имя.
   – Но ведь вы сами только что представились Василием Тимофеевичем…
   – А вы так и вовсе никак не назвались…
   – Но этого не может быть!
   Мне начала надоедать вся эта бодяга, тем более, что я не собирался лезть к генералу со своими проблемами, которых у меня к тому же еще и не было.
   – Простите, Александр Иванович, мне кажется, мы говорим не о том. В конце концов, тот ли я человек, о котором вы слышали, или самозванец, какое это имеет значение? Предположим тот, ну и что? Я не собираюсь злоупотреблять ни вашим временем, ни гостеприимством. По-моему, пока это вы злоупотребили моим временем. Я к вам в гости не рвался, меня привезли сюда под конвоем, так что, если у вас ко мне больше нет вопросов, то позвольте откланяться…
   – Погодите, Василий, виноват, Алексей Григорьевич, это все так неожиданно, странно, вы должны меня понять… У нас в семье есть легенда о… потомке, далеком потомке, который сыграл определенную роль в истории нашей семьи. Но она так невероятна…
   …Этим потомком, несомненно, был я, если кроме меня не нашлось родственника, который отправился навещать родню в далекое прошлое. Когда я впервые попал в то время, первый, кого там встретил, был местный помещик, поручик лейб-гвардии Гренадерского полка Антон Иванович Крылов. Он как раз получил в наследство после дядюшки небольшое имение и деревню Захаркино вместе с ее крепостными обитателями.
   Путем несложных «физиогномических», как в то время говорили, наблюдений и совпадения фамилии я предположил, что поручик – мой далекий предок. Так сложились обстоятельства, что мы с ним сдружились. Чтобы как-то легализоваться в том времени, мне оказалась необходима помощь, и мне пришлось ему открыться. Сначала предок не поверил невероятному рассказу, но материальные подтверждения моего необычного происхождения, такие, как газовая зажигалка и аудиоплеер, его убедили.
   – Александр Иванович, я действительно тот самый потомок, о котором вам говорили. Вы же, скорее всего, мой прапрадедушка и старше меня всего лет на сто двадцать. Однако, лично вас это ровно ни к чему не обязывает. Хотя родство у нас, судя по всему, прямое, но достаточно дальнее… И, если, как вы сказали, я сыграл роль, так не только для вас, но и для себя. Да и роль не очень сложную – помог Антону преодолеть робость и завоевать сердце нашей общей прабабки, очень милой, могу вас уверить, девушки…
   – Однако, вы сделали и еще кое-что для нашей семьи… – начал говорить генерал и замолчал.
   – Было дело. Помнится, я еще предупредил Антона Ивановича о предстоящей в 1812 году Отечественной войне и посоветовал в нее не влезать, но он, судя по орденам на портрете, меня не послушался и в войне участвовал. Больше ничего героического я за собой не припоминаю.
   – Вы так считаете? – спросил хозяин и посмотрел мне прямо в глаза. – А не оставляли вы Антону Ивановичу какие-нибудь деньги?..
   – А, вот вы о чем. Действительно, мне в руки попали кое-какие суммы, по тем временам значительные, которые я дал прабабушке Анне Семеновне на обзаведение хозяйством. У них ведь, кроме небольшого имения «Захаркино», больше ничего не было. Да, еще оставил на имя Антона Ивановича доверенность на получение денег со своих должников. Но долги были небольшие – тысяч десять или около того.
   Генерал внимательно слушал меня, стараясь, чтобы лицо его оставалось непроницаемым. Когда я замолчал, спросил почти вкрадчиво:
   – Еще раз, Алексей Григорьевич, простите мою навязчивость, но не передавали ли вы моему прадеду какие-нибудь вещи из своего времени, что-нибудь необычное?
   Я задумался, пытаясь понять, что генерал может иметь в виду. Речь, по-видимому, шла о каких-то мелочах, оставленных мной у предка.
   – Пожалуй. Ему очень нравились газовые зажигалки, он ими пугал знакомых, и еще у него остался плеер, это такая черная коробочка с катушками внутри, ну, это вроде как музыкальная шкатулка моего времени.
   Мои слова он слушал с таким вниманием, будто я говорил невесть что интересное. Потом просиял и даже смахнул слезу:
   – Благодарю вас, Алексей Григорьевич, теперь я полностью удовлетворен! – торжественно заявил генерал. – Я удостоверился, что вы именно тот человек, за которого себя выдаете, и о сношениях с которым я получил подробные инструкции. Мне выпала приятная обязанность сообщить вам приятную новость. Видите ли те деньги, про которые вы не оставили распоряжений, мой прадед Антон Иванович поместил в ценные бумаги открывшегося вскоре после Отечественной войны Государственного коммерческого банка. Позже уже мой дедушка перевел их в банк Лионский кредит.
   Я слушал эти семейные притчи, не испытывая никакого волнения. Генерал, однако, не спешил сдаваться, он даже встал в позу, соответствующую важности момента.
   – Любезный Алексей Григорьевич, я имею удовольствие сообщить вам, теперь ваше состояние исчисляется без малого восемьюстами тысячами рублей!
   Известие о нежданных деньгах меня приятно удивило. Во всяком случае, теперь у меня было на что приодеться и поменять провонявшие затхлостью тряпки, в которые я был наряжен, на новое платье. Однако, я не бросился в восторге скакать по комнате, а просто уточнил:
   – Думаю, что деньги в банк поместил не Антон Иванович, а прабабка, Антон Иванович в деньгах не разбирался, а вот Анна Семеновна, та действительно, в этом была дока.
   Александра Ивановича мой спокойный тон несколько шокировал, и он не удержался спросить:
   – Вы, что, совсем не рады получить такую значительную сумму?
   Я удивленно на него посмотрел:
   – А чему я, собственно, должен радоваться? Если только честности своих предков. А как, кстати, эти деньги сохранились, неужели Анна Семеновна положила их в банк на мое имя?!
   – Нет, что вы, все состояние переходило к старшему в семье сыну с наказом ждать вашего появления. Этим, собственно, и объясняется мое первоначальное недоверие. Кто-нибудь мог случайно узнать нашу легенду и воспользоваться ситуацией… Должен вам сказать, что меня теперь смущает ваше равнодушие…
   – Александр Иванович, дорогой, я понимаю, восемьсот тысяч рублей – очень большая сумма, но они ведь существуют не в моем времени, а в вашем, поэтому для меня в значительной степени нереальны…
   Генерал задумался и, кажется, понял, что я имею в виду. Надеюсь, это его немного утешило. Я же в предверии будущего богатства попросил:
   – Вы меня простите, Александр Иванович, за низменность желаний, но не распорядитесь ли вы, чтобы меня накормили нормальным завтраком, а то у меня с утра, кроме куска хлеба, во рту маковой росинки не было. Да и вообще, я в последние дни был ограничен в пище. А с деньгами давайте потом разберемся, лежали они себе сто лет в банке, пусть еще полежат.
   – Конечно, конечно, я сейчас распоряжусь, – спохватился хозяин.
 
   Уклад дома действительного статского советника Александра Ивановича Крылова значительно отличался от стиля жизни его предков.
   Заведен он был на европейский манер и велся вполне рационально, без разносолов и безрассудного хлебосольства. С утра хозяин и домочадцы пили вместо рассола и водки кофей со сливками и закусывали его сухими гренками, а не пирогами с осетриной. Это я понял вскоре после распоряжения генерала накормить меня.
   Меня проводили в малую гостиную и там накормили скудным, по старым меркам, завтраком. За столом прислуживала пожилая горничная, которая отнеслась ко мне без должного, на мой взгляд, почтения, как к бедному родственнику хозяев. Есть под ее неодобрительными взглядами было неловко, но голод не тетка, и я поглощал пищу, стараясь не обращать на нее внимания. Еды она принесла мало, и мне пришлось несколько раз гонять ее на кухню за добавками. После третьего похода за кофе и гренками строгая женщина окончательно потеряла ко мне уважение и начала подпускать шпильки с намеками на мой странный костюм и бестактный аппетит.
   В другое время и при ином душевном состоянии я не преминул бы разыграть этот лакейский снобизм: уничижительно оценивая меня, она не забывала подчеркнуть значимость своего хозяина, неоднократно называя «Его высокопревосходительством», хотя чин Александра Ивановича был всего лишь четвертого класса, что соответствовало первому генеральскому званию – генерал-майора.
   Однако, в тот момент мне было не до розыгрышей и надутых дур. Поглощая гренки, я пытался понять, как так получается, что второй раз, попадая в прошлое, я сталкиваюсь со своими родственниками. У меня уже было достаточно опыта, чтобы понимать, что простых совпадений в таких случаях не бывает. Получается, что я все делаю вроде бы по своей воле, а в итоге выходит, что события сами собой вписываются в какой-то непонятный, сложный сценарий, в котором мне отведена роль статиста. Мысли такого рода приходили мне в голову не в первый раз, но динамика событий и недостаток информации не давали до конца разобраться в происходящем.
   – Еще заказать изволите, или хватит с вас обжираться? – вкрадчивым голосом поинтересовалась горничная, когда я допил третью чашку кофе.
   – Спасибо, милая, пока достаточно, – вежливо поблагодарил я, – можете убрать посуду и передайте Александру Ивановичу, что я хочу его видеть.
   От такой наглости у женщины округлились глаза и задеревенели щеки. Для непонятливых могу объяснить, что «хотеть», согласно лакейскому этикету, могут только вышестоящие, а никак не подозрительные, голодные оборванцы непонятного социального статуса.
   – Как изволите! – с нажимом, вероятно, имеющим кучу неизвестных мне уничижительных оттенков, произнесла блюстительница лакейских нравов и выскочила из комнаты.
   Отмщенный, я закурил хозяйскую сигару и вальяжно расположился на диване, ожидая развития событий. Минут через пять горничная вернулась и с милой, застенчивой улыбкой пригласила меня пройти в кабинет хозяина. Я не стал чиниться и отправился вслед за подобревшей теткой.
   Внутреннее убранство дома было сродни наружному: прилично, но без изысков и излишеств. Видно было, что мои предки люди не бедные, но и не нувориши. Кабинет хозяина, куда мы пришли, был вполне в духе своего времени, с дубовыми шкафами, набитыми книгами, большим письменным столом, украшенным бронзовым письменным прибором, «покойными креслами» и здоровенным кожаным диваном. Кроме Александра Ивановича в кабинете была еще приятной полноты женщина с расстроенным лицом, как я догадался, хозяйка.
   Войдя, я молча поклонился, исподволь рассматривая присутствующих и обстановку. Пока я завтракал, генерал переменил демократический костюм на полуофициальный сюртук, женщина же была одета по-домашнему в теплое байковое платье с закрытым горлом. Пока мы рассматривали друг друга, горничная тихонько вышла, прикрыв за собой дверь.
   – Соня, – обратился к жене генерал, – позволь представить тебе Алексея Григорьевича, нашего, как бы это сказать, потомка. Алексей Григорьевич, это моя супруга, а ваша, как бы это сказать… Софья Аркадьевна…
   Хозяйка затравленно посмотрела на меня, не зная, как вести себя в подобной ситуации, и, не найдя ничего лучшего, указала на кресло:
   – Извольте садиться, – после чего первой села сама.
   Я уже привык к подобным ситуациям и не волновался, но предки заметно нервничали, не зная, как отнестись к такому неожиданному событию.
   – Как изволите себя чувствовать? – фальшивым голосом спросила Софья Аркадьевна, скорее всего только для того, чтобы нарушить молчание.
   – Спасибо, отлично, – ответил я. – Надеюсь, вы тоже пребываете в добром здравии?
   – Да, пожалуй… – не очень уверенно ответила она.
   Ситуация была пикантная, особенно для относительно молодой женщины – видеть перед собой своего далекого потомка во взрослом состоянии. Впрочем, думаю, благодаря фантастичности происходящего, она этого в тот момент не осознавала.
   – А вы правда мой… наш… Алекс мне рассказывал… – начала говорить хозяйка и замолчала.
   Я пришел ей на помощь:
   – Поверьте, Софья Аркадьевна, в этом нет ничего чудесного, это что-то вроде переселения душ, только вместе с телом. Как это происходит, я и сам не знаю, но наука в мое время достигла многого, и это одно из ее чудес.
   – Но все-таки, для меня это очень странно…
   – Я вас понимаю, но думаю, что вы уже привыкли к электричеству, телефону и не считаете эти полезные изобретения чудом, хотя и не знаете, почему они действуют.
   Софья Аркадьевна задумалась, а потом, просветлев лицом, подтвердила мою трактовку неизведанного:
   – Действительно, и паровоз, и фотография, и фонограф…
   – Абсолютно справедливо. Так вот, мое появление здесь – тоже одно из непонятных чудес науки.
   – Это, правда, похоже на чудо, думаю, когда я расскажу своим знакомым, что встретилась с собственным правнуком, мне никто не поверит…
   – Об этом, Софи, никому нельзя говорить, тем более твоим приятельницам, – вмешался в разговор Александр Иванович. – Эта наша семейная тайна.
   – Но мне-то вы расскажете, как живут в будущем? Это так любопытно.
   – Расскажу, – пообещал я, – как сумею… Однако, сразу же начать рассказ мне не удалось, в комнату вошла моя давешняя революционная подружка.
   – Простите, я не знала, что вы здесь, – сказала она. – Я ищу рара…
   – Вы, кажется, уже встречались, – светски непринужденно произнес Александр Иванович. – Наташа, это наш гость Алексей Григорьевич…
   – Да? – излишне горячо откликнулась эмансипированная дочь. – Я знаю этого господина как Василия Терентьевича.
   – Тимофеевича, – поправил я девушку. – Извините за невольный обман, мне пришлось воспользоваться чужими документами…
   Революционерку такое признание, кажется, обрадовало. У нее появился «коллега» по правонарушениям, и на меня она взглянула мягче, чем раньше. Генерал же, смущенно откашлявшись, продолжил представлять меня дочери:
   – Наташа, мы с maman не хотели тебя волновать, но дело в том, что Алексей Григорьевич – наш близкий родственник.
   – Очень любопытно, – резко откликнулась агрессивная барышня, впрочем, безо всякого интереса в голосе. – И кем же он нам приходится?
   – Вам, скорее всего, я прихожусь двоюродным правнуком, – по возможности вежливо ответил я. Меня начинала раздражать эта непокорная девица.
   – Кем? – только и сумела переспросить Наталья Александровна, вытаращив на меня глаза.
   – Дело в том, Наташа, – мягко вмешался чадотерпимый отец, – что Алексей Григорьевич прибыл к нам из будущего. Мы еще не выяснили степени родства, но он, скорее всего, прямой потомок Миши или Саши.
   – Кого, кого?
   – Да, mon cher, он правнук кого-то из твоих братьев. Судя по фамилии Алексея Григорьевича, он наш потомок по мужской линии…
   – Но ведь Миша и Саша еще совсем дети! – удивилась девушка.
   – Простите, Наталья Александровна, если не секрет, в каком году вы родились? – спросил я.
   – Никакого секрета здесь нет, я не кисейная барышня, чтобы скрывать свой возраст, мне уже двадцать два года.
   – Значит, вы родились в 1878 году, а я ста тридцатью с лишним годами позже, так что вы на много лет старше меня. За это время, я думаю, и Саша, и Миша успели повзрослеть.
   – Рара, а вы уверены, что этот человек в своем уме и говорит правду? – не глядя на меня, сердито спросила Наталья Александровна.
   – Натали, как ты можешь, что за моветон! – вмешалась Софья Аркадьевна. – Рара всегда уверен в том, что говорит!
   – Да, Наташа, мы с Алексеем Григорьевичем объяснились и вполне удовлетворены друг другом. О том, что Алексей Григорьевич… существует и может навестить нас, я узнал еще от своего деда.
   – Но, рара, вы никогда ничего подобного не рассказывали, я не представляю…
   – К тому же тебе следует знать, – перебил дочь Александр Иванович, – что это наше имение куплено моим прадедом на деньги, полученные им от Алексея Григорьевича, так что он здесь у нас не столько гость, сколько хозяин.
   – Это правда, Василий, извините, Алексей Григорьевич? Значит, вы не филер?
   – Нет, я не филер.
   – Извините, рара, можно, я еще спрошу? Алексей Григорьевич, если вы гость из будущего, ответьте, революция в России будет?
   – Будет, – подтвердил я.
   – Она победит, или ее зальют кровью невинных?!
   – Натали, как ты можешь такое спрашивать! – опять вмешалась в разговор бдительная Софья Аркадьевна.
   – Победит, – успокоил я революционерку, – и очень скоро, ровно через семнадцать лет.
   Родители смутились и с вопросительной тревогой посмотрели на меня, пытаясь понять, шучу я или говорю серьезно. Только дочь поверила мне с первого слова.
   – Ура! – закричала она. – Я знала, я предчувствовала! Сбудутся вековые чаянья народа! «Оковы рухнут, и свобода вас встретит радостно у входа, и братья меч вам отдадут!»
   Я ее радости не разделил:
   – Возможно, – продолжил я, – только лично вам я бы посоветовал к этому времени уехать из России.
   – Почему?
   – Потому что иначе вас расстреляют, как дворянку и дочь генерала. Как и всех ваших близких.
   – Но позвольте, за что? – удивленно спросил Александр Иванович.
   – За то, что вы пили народную кровь.
   – Но я не пил ничьей крови, – запротестовал Александр Иванович, – напротив, всеми силами служил Отечеству! А Наташа, к тому же, увлечена этой глупой революционной борьбой!
   – По мнению революционеров, вы служите не Отечеству, а кровавому царскому режиму, а Наталья Александровна, сколько я могу судить, революционерка-народница. Победит же другая революционная партия, которая уничтожит сначала всех конкурентов, а потом и своих активных членов.
   – А народ, народ будет счастлив? – дрогнувшим голосом спросила Наталья.
   – Да, будет, но не весь народ, а та его часть, которая не погибнет во время гражданской войны, не умрет от голода, выживет в лагерях, то есть на каторге. Лагеря – это будет такой вид каторжных работ для миллионов революционных рабов, – пояснил я ожидающие их перспективы.
   – Значит, все-таки кто-то станет счастлив, – упрямо сказала революционерка.
   – Да, те, кто научится беззаветно и преданно любить ставших вельможами бывших революционеров, эта часть народа будет счастлива.
   – Но то, что вы говорите, совершенно немыслимо! – твердо сказал действительный статский советник. – В России такое просто невозможно.
   – Ну, почему же, – хладнокровно парировал я. – У нас, к сожалению, возможно все. Позвольте привести вам простой пример из жизни?
   – Извольте.
   – Наталья Александровна, как вы попали к Еремею?
   – Мы с ним немного знакомы, – недоумевая, к чему я клоню, ответила девушка. – Он у нас здесь бывал, и когда я решила посвятить себя просвещению и уйти в народ, я обратилась к нему с просьбой об убежище.
   – Бесплатно?
   – Нет, конечно, я ему заплатила за постой и еду.
   – А, вы, Александр Иванович, от кого узнали, где искать дочь?
   – Да-с, – смутился генерал, – от того же Еремея и тоже не даром…
   – Вот и представьте, что этот Еремей после победы революции, как представитель народа, станет губернатором, что он предпримет?
   – Как это возможно? – запротестовал Александр Иванович. – Он едва знает грамоту!
   – Да, но когда падет царский режим и с ним все старое чиновничество, кто встанет на ваши места? Наиболее безнравственные и предприимчивые люди, вроде этого вашего слуги двух господ.
   – Но ведь существуют же какие-то принципы! Как может существовать государство без правильного управления? Существуют определенные правила и законы…
   – Думаю, что не для Еремея, – перебил я. – Они для него непонятная барская химера. Вот вы где служите?
   – Я служу по министерству финансов, то есть служил. Я сейчас в бессрочном отпуске… по… по выяснении некоторых порочащих меня фактов, – не очень уверенно ответил хозяин.
   – Вы под следствием? – самостоятельно догадался я.
   – Не то, что бы под следствием, – неохотно ответил генерал, – но по моему поводу проводится расследование.
   – Вас обвиняют в воровстве? – прямо спросил я.
   Софья Аркадьевна вспыхнула и попыталась что-то сказать, но муж жестом ее остановил и ответил:
   – Да, меня обвиняют в финансовых злоупотреблениях.
   – Теперь позвольте мне это прокомментировать. То, что вы не присвоили себе мои деньги, о которых, кроме вас, никто не знал…
   – Алекс, о каких деньгах идет речь? – вмешалась в разговор Софья Аркадьевна.
   – О довольно больших, – ответил я за генерала и продолжил. – К тому же, если оценить обстановку вашего дома, можно предположить, что вы не очень богатый человек, следовательно, обвинения против вас, мягко говоря, надуманные.
   – Алекс стал жертвой интриг, – опять не удержалась Софья Аркадьевна, а сама жертва только согласно кивнула.
   – Интриг какого рода? – уточнил я. – К вам кто-то испытывает личную неприязнь?
   – Я помешал незаконному перемещению больших сумм в связи с войной в Китае.
   – И вас тогда подставили?
   – Что со мной сделали? – не понял Александр Иванович.
   – Подставили, – повторил я. – Так в наше время говорят о фабрикации ложных обвинений против неугодного человека.
   – Очень точное и образное выражение, – похвалил генерал. – Действительно, меня, как вы говорите, подставили.
   – Так вот, теперь возникает вопрос, кто более успешен и защищен: интриган, который вас «подставил», или вы. И чьи интересы вы своей принципиальностью ущемили. Император Николай, сколько я помню из истории, правитель плохой, он подвержен влиянию свиты и близких людей. Поэтому как ему ваше дело преподнесут, так он его и решит.
   – А у вас в будущем все, конечно, по-другому?! – не найдя, как защитить своего царя, бросился в нападение Александр Иванович.
   – Увы, нет. К сожалению, у нас все еще хуже, чем у вас. В мое время к большой власти приходят исключительно жулики и интриганы.
   – Вы так в этом уверены? – не поверил он.
   – Почти наверняка, судя по тому, что делается у нас в стране. Те, кто у власти, воруют практически все, а тех, кто не хочет или не может, подставляют и убирают. Могу вас научить еще одному яркому, образному слову: «откат». Это когда вы что-то по службе разрешаете только после того, как лично вам возвращают часть казенных средств. То есть вам их «откатывают» назад.
   – Но это же прямое воровство и казнокрадство!
   – Вот за противодействие этому вас и отстранили от службы.
   – То, что случилось со мной, единичный и редкий случай, в котором, я надеюсь, министр финансов справедливо разберется. То же, что вы говорите о казнокрадстве, чудовищно!
   – Блажен, кто верует… А все это результат святой деятельности Натальи Александровны и интриг вашего обидчика. Одни воруют, другие раскачивают государственность, а чубы трещат у всех, кто не имеет ни к борьбе, ни к воровству никакого отношения.
   – Выходит, в будущем нас ждет только плохое?
   – Почему же, люди живут, как и жили, во все времена: приспосабливаются, ловчат, мошенничают, работают, любят, ненавидят, растят детей. К тому же техника значительно облегчает существование и делает жизнь более комфортабельной. В наше время в Америку на аэроплане можно долететь за несколько часов, у многих людей есть собственные автомобили, на которых можно ездить со скоростью сто, а то и двести верст в час…
   – Извините, я не понял, на чем можно долететь до Америки? – спросил Александр Иванович.
   – А разве вы еще не знаете про аэропланы (то, что слово «самолет» появилось значительно позже, я помнил)? Вы слышали о летательном снаряде адмирала Можайского? О летательном аппарате братьев Райт?
   – Можайского я знал лично, но он уже умер. Хотя, действительно, что-то о его снаряде в свое время писали в газетах, а что это за братья? Как вы их назвали, Рай?
   – Райт. Это двое американцев, которые первыми сумели поднять в воздух летательный аппарат тяжелее воздуха, его назовут аэропланом. Я думал, что они уже прославились.
   – А что в этом удивительного? На воздушных шарах, аэростатах и дирижаблях летают уже лет пятьдесят.
   – Аэроплан нечто другое, он, как я сказал, тяжелее воздуха и летает не за счет легких газов, а при помощи двигателя, пропеллеров и крыльев. Так вот за сто лет эти летательные аппараты так усовершенствовали, что на них одновременно может лететь несколько сот человек.
   – Что вы говорите! – воскликнула Софья Аркадьевна. – И в Петербург они летают или только в Америку?
   – Везде летают, от Москвы до Петербурга аэроплан летит около часа, а до Парижа часа три. Я же говорил, что техника значительно облегчила людям жизнь. В наше время в больших города больше нет дров и печей, жилища обогреваются горячей водой или электричеством, почти везде на земле есть электрический свет, и у нас появилась масса всяких удобств. Жаль только, что от этого всего этого у людей не прибавилось счастья.