Блейк никогда не скрывал от своих пациентов, что подтолкнуло его заняться групповым аутотренингом.
   Много лет назад, в ненастную ночь, на обледенелой дороге он во время автокатастрофы разом потерял жену и двоих детей. Тогда он считал, что жизнь его кончена. Но прошло пять лет, он снова женился на чудесной женщине, и теперь у него было уже трое детей. «Я бы женился и раньше, если бы встретил ее сразу, но эта женщина стоила того, чтобы ее подождать», – часто говорил Блейк с улыбкой, которая не оставляла равнодушным никого вокруг. Но цель групповых занятий состояла вовсе не в желании убедить пациентов снова вступить в брак – ведь среди них встречалось немало таких, кого это не интересовало. Тех, кто потерял брата или сестру, родителей или детей и чьи супруги оставались еще живы. Но все они были единодушны в одном: если теряешь тех, кого любишь, особенно ребенка, то это всегда угроза для брака. На занятия приходили и несколько супружеских пар, но чаще случалось так, что один из супругов стремился добиться цели раньше другого. Так что супруги редко приходили на занятия вдвоем, хотя Блейк считал, что это неправильно.
   По какой-то неизвестной причине на ближайшем занятии вновь всплыла тема свиданий, и Блейку так и не удалось обсудить желание Офелии подыскать себе работу. Но она заговаривала об этом уже не первый раз, и он предложил ей задержаться после занятий, когда все разойдутся. Блейку пришла в голову одна мысль, и он почему-то сразу решил, что именно это ей нужно. Офелии уже удалось достичь определенного прогресса, хотя Блейку казалось, что сама она вряд ли так считает. Офелию до сих пор мучило чувство вины из-за того, что она совсем забросила дочь. И Блейку меньше всего хотелось, чтобы Офелия винила себя еще больше. Апатия, в которую она погрузилась, не удивляла Блейка – с его точки зрения, такое поведение совершенно естественно. Куда страшнее другое – что чувства, которые она так долго сдерживала, вырвутся наружу и тогда боль от сознания потери станет невыносимой. Глухая стена, которой она отгородила себя от всего остального мира, и стала для Офелии единственной возможностью удержаться, не дать себе скатиться в пучину безумия. Если бы при этом не страдал ребенок, Блейк только радовался бы такому повороту событий. Впрочем, ему не раз уже приходилось сталкиваться с подобной проблемой, а когда речь шла о супругах, такое происходило сплошь и рядом. Процент разводов был особенно высок среди тех супружеских пар, кто потерял детей. К тому времени, как им удавалось оправиться от горя, брак, как правило, разваливался.
   Когда Офелия после занятий подошла к Блейку, он поинтересовался, не хочет ли она поработать добровольцем в приюте для бездомных. Мэтт тоже предлагал ей что-то в этом духе, и Офелия решила, что стоит попробовать, к тому же в приюте все-таки не так мучительно, как снова окунуться в мир душевнобольных. И потом она всегда стремилась к благотворительной деятельности, но при жизни Теда и Чеда у нее попросту не было на это времени. Зато сейчас времени у нее хоть отбавляй, с горечью подумала Офелия. Ни мужа, ни сына!
   Она с неожиданным интересом ухватилась за предложение Блейка, и тот пообещал, что узнает, где нужны добровольцы. Возвращаясь домой в Сейф-Харбор, Офелия продолжала думать об этом. Сегодня во второй половине дня нужно отвезти Пип в больницу снять швы, вспомнила она.
   Не успели они вернуться домой, как Пип моментально влезла в кроссовки и довольно заулыбалась.
   – Ну и как ты? – поинтересовалась Офелия, разглядывая дочь.
   За последние дни они разговаривали больше, чем за весь год. Конечно, прежней близости между ними пока не установилось, и все-таки это был обнадеживающий признак. Может, она выздоравливает, с тихой радостью подумала Офелия. Возможно, и разговоры с Мэттом сыграли свою роль. Он явно действовал на нее умиротворяюще. Да и неудивительно – сразу чувствуется, какой он добрый, заботливый человек. Сколько раз жизнь била его, а он все-таки не замкнулся в своей скорлупе, не потерял способности сочувствовать другим, оставшись таким же живым и деятельным, как и раньше. Да и занятия в группе тоже во многом ей помогли. К тому же ей нравились те, кто занимался вместе с ней.
   – Чуть-чуть еще болит, но это ерунда, – поморщилась Пип.
   – Вот и хорошо. Теперь главное – не перетрудить ногу. – Офелия догадывалась, что у Пип на уме. Небось сгорает от желания помчаться на пляж, отыскать Мэтта. За это время у нее собралась внушительная коллекция рисунков, и Пип не терпелось похвастаться ими. – Почему бы тебе не подождать до завтра? Боюсь, сегодня уже поздно, – рассудительно посоветовала Офелия.
   Пип для нее была как открытая книга. Только вот последнее время она нечасто туда заглядывала, с раскаянием подумала она. Но сейчас, похоже, они с Пип снова понемногу становятся так же близки, как раньше. Они обе чувствовали это и вместе радовались.
   На следующее утро Пип едва дождалась, когда можно будет пойти на пляж. Под мышкой она несла альбом для рисования и набор карандашей, которые принес Мэтт, в руках – пакет с бутербродами. Офелия хотела было сказать, что пойдет с ней, но потом передумала, решив, что не стоит им мешать. Главное – их дружба, а то, что ее тоже тянет к Мэтту, не так уж важно. У них еще будет время. Убедившись, что Пип не забыла надеть кроссовки, Офелия помахала дочери вслед. На этот раз Пип не бежала бегом, как обычно, а шла осторожно, глядя под ноги. И вот наконец она заметила Мэтта. Он тоже как будто почувствовал ее приближение. Оторвавшись от картины, Мэтт обернулся, и на лице его появилась широкая улыбка.
   – Я так и думал, что ты сегодня придешь. Решил, что, если тебя не будет, я сам загляну проведать тебя. Ну, как твоя нога?
   – Уже лучше. – После долгой прогулки по пляжу нога у Пип немного разболелась, но ей все равно – она согласилась бы пройти и по битому стеклу, лишь бы снова увидеть его. Впрочем, Мэтт тоже явно радовался ее появлению.
   – Я по тебе скучал, – со счастливой улыбкой признался он.
   – Я тоже. Кошмар – просидеть дома всю неделю! Муссу тоже надоело.
   – Бедный малыш, он ведь так любит побегать! Я очень рад, что пришел проведать вас с мамой. Это был замечательный обед!
   – Да уж, получше, чем пицца! – ухмыльнулась Пип. Общение с Мэттом явно пошло матери на пользу. С каждым днем это все больше бросалось в глаза. Да вот хотя бы вчера Пип застала Офелию в тот момент, когда она копалась в сумочке. Ей удалось отыскать старую помаду, и, отправляясь в город, она слегка подкрасила губы. Этого не случалось уже бог знает сколько времени. И Пип возликовала – значит, матери лучше. Лето в Сейф-Харборе явно пошло ей на пользу.
   – Мне нравится ваша новая картина, – одобрила Пип.
   Это был пока что только набросок: женщина с искаженным от горя лицом стоит на берегу, вглядываясь в океан, словно он отнял у нее кого-то из близких. От картины веяло чем-то трагическим.
   – Правда, она очень грустная, но все равно мне нравится. Это мама?
   – Ну… может быть, немного похожа. Вообще-то это просто женщина, но думал я действительно о твоей маме. Скорее, это даже не какой-то определенный человек, а просто способ донести до зрителя какое-то чувство, понимаешь? Картина немного в стиле одного художника, его звали Йетт.
   Пип задумчиво кивнула. То, что сказал Мэтт, было ей понятно. Поэтому ей так всегда нравилось разговаривать с ним, особенно о картинах.
   Пару минут спустя она уже расположилась возле него, разложив на песке альбом и карандаши. Пип было приятно, что он рядом. Часы летели незаметно, и когда перевалило за полдень и пришло время расставаться, обоим стало грустно. Мэтт с радостью просидел бы с ней до поздней ночи.
   – Что вы с мамой делаете вечером? – осторожно поинтересовался он. – Как раз собирался ей позвонить – спросить, нет ли у вас желания съездить вместе в город пообедать гамбургерами. Я бы с радостью пригласил вас к себе, вот только повар из меня никакой. Сам я по большей части питаюсь одной замороженной пиццей.
   Услышав про пиццу, Пип захихикала.
   – Я спрошу у мамы, когда вернусь домой. И она вам позвонит.
   – Лучше я сам позвоню, – предложил Мэтт. Собрав свои вещи, девочка заковыляла к дому, и Мэтт тут же заметил, что она хромает.
   – Пип! – Она обернулась, и он замахал ей рукой, чтобы она вернулась.
   До ее дома и в самом деле далековато, а кроссовки и так уже изрядно натерли ей ногу в том месте, где еще недавно были швы. Прихрамывая, Пип подошла к нему.
   – Я подвезу тебя до дома. Боюсь, твоя нога еще недостаточно зажила для таких прогулок.
   – Все в порядке, – с наигранной веселостью сказала она, но Мэтт твердо стоял на своем. К тому же теперь ему нечего было опасаться Офелии.
   – С такой ногой ты вернешься домой к завтрашнему утру, – буркнул он.
   Он привел веский довод, и Пип без дальнейших возражений захромала вслед за Мэттом туда, где позади коттеджа стояла его машина. Через несколько минут они уже были возле ее дома. Мэтт не собирался выходить из машины, но Офелия увидела его из окна и вышла на крыльцо поздороваться.
   – Пип хромает, – в качестве объяснения заявил Мэтт. – Вот я и решил, что вы не станете возражать, если я подброшу ее до дома.
   – Конечно, нет. Это очень мило с вашей стороны. Спасибо, Мэтт. Как дела?
   – Чудесно. Как раз собирался вам позвонить. Могу ли я пригласить вас обеих пообедать со мной в городе? Гамбургеры и как следствие расстройство желудка. Не очень соблазнительно, согласен, но если нам очень повезет, то все обойдется.
   – Неплохая идея. – Офелия еще не успела решить, что приготовить на обед. И хотя в ней постепенно пробуждался интерес к жизни, однако к готовке это не относилось. В прошлый раз она приготовила специально для Мэтта настоящий обед, но то был исключительный случай. – А к чему столько хлопот? – осторожно спросила Офелия.
   Обитатели коттеджей привыкли вести достаточно простую жизнь, и это считалось нормальным. Все в основном питались барбекю, но Офелия так и не научилась его готовить.
   – Да будет вам! – отмахнулся Мэтт. – В семь, идет?
   – Да, чудесно. Спасибо.
   Помахав рукой, он уехал, чтобы через два часа вернуться за ними. По настоянию матери Пип вымыла волосы шампунем, чтобы избавиться от набившегося в них песка, да и прическа Офелии на этот раз выглядела вполне прилично. Волосы мягкими локонами спадали ей на плечи. И словно в подтверждение, что жизнь мало-помалу вновь возвращается к ней, на губы Офелия нанесла слабый слой помады. Пип пришла в полный восторг.
   Решено было пообедать в одном из двух городских ресторанчиков под названием «Лобстер пот». На обед заказали густую похлебку из моллюсков и свинины с рыбой и овощами, а заодно и лобстера. Посовещавшись, все трое без колебаний договорились забыть о гамбургерах и устроить настоящий пир. Когда с обедом было покончено, они обнаружили, что едва могли двигаться. Но зато обед выдался на славу. Во время него не велось никаких грустных разговоров, они обменивались шутками, рассказывали старые анекдоты и все трое хохотали до упаду. Уже возле дома Офелия предложила Мэтту зайти, но через несколько минут он распрощался, сказав, что у него еще много дел. После его ухода Офелия призналась, что Мэтт ей нравится. Пип с сияющим лицом повернулась к матери.
   – Тебе правда он нравится, мам? Ну… как мужчина? Офелия даже опешила вначале. Потом с улыбкой покачала головой.
   – Для меня единственным мужчиной всегда будет твой отец. И я не могу представить себе, чтобы его место занял кто-то другой.
   Точно так же она говорила и на занятиях в группе. Тогда многие пытались ей возражать. Но Пип не решилась. Слова матери расстроили ее. Она боялась ее рассердить, иначе напомнила бы, что отец далеко не всегда обращался с ней, как она того заслуживала. Сколько раз он орал на нее, как оскорбительно-груб бывал иногда, в особенности когда речь шла о Чеде, с грустью думала Пип. Конечно, она любила отца и всегда будет любить, но что-то подсказывало ей, что жить с Мэттом, наверное, было бы куда проще.
   – Мэтт все равно очень милый, правда? – с надеждой промолвила она.
   – Конечно. – Офелия снова улыбнулась. «Вот это новость, – подумала она. – Похоже, Пип меня сватает! Вот так чудеса!» – Очень надеюсь, что мы и дальше останемся друзьями. Хорошо бы, он и потом приезжал к нам – после того как мы вернемся в город.
   – Мэтт обещал, что будет нас навещать. И потом он же дал слово, что сводит меня на школьный обед. Разве ты забыла?
   – Да, конечно. – Офелия очень надеялась, что Мэтт сдержит слово. На Теда в этом смысле трудно было рассчитывать. Он терпеть не мог ходить на подобные мероприятия, даже в школе, где училась Пип, никогда не бывал. Такой уж он был человек. Офелия тяжело вздохнула. – Не забывай, что у него, наверное, куча своих дел.
   Примерно то же самое она говорила и раньше, имея в виду Теда. Дети до тошноты ненавидели эти нелепые отговорки. Они слышали их всякий раз, как просили отца пойти с ними либо на школьный праздник, либо на какой-нибудь матч.
   – Мэтт пообещал, что обязательно пойдет, – кинулась на защиту своего кумира Пип, глядя на мать огромными доверчивыми глазами.
   Офелия вздохнула. Оставалось только надеяться, что так и будет. Пока трудно сказать, сколько продлится их дружба, но Офелии очень хотелось верить, что Мэтт сдержит слово.

Глава 9

   Андреа снова выбралась их навестить. Случилось это недели за две до того, как они собрались возвращаться в город. Малыш Уильям опять простудился, к тому же у него начали резаться зубки, поэтому он был беспокойный и вопил, даже когда Пип держала его на руках. Он хотел только маму. Никто другой не мог ее заменить, и Уильям требовал ее со всей силой, на которую только были способны его легкие. Поэтому очень скоро нервы у Пип не выдержали, и она потихоньку улизнула на пляж. Лучше уж она посидит с Мэттом. Он сказал, что ему нужно сделать с нее несколько набросков для того портрета, который она собиралась подарить матери.
   – Ну, что нового? – спросила Андреа, когда малыш наконец уснул.
   – Да так… ничего особенного, – бросила Офелия, с блаженным видом усаживаясь на солнышке.
   Стояли последние теплые летние дни, и они стремились сполна насладиться ими. Украдкой бросив взгляд на подругу, Андреа решила, что Офелия выглядит намного лучше, чем в прошлый раз. Три месяца на берегу океана пошли ей на пользу. Жаль, что скоро ей придется снова вернуться в город к горестным воспоминаниям.
   – А как поживает «пожиратель детей»? – ехидно бросила Андреа. Она уже знала, что они успели подружиться, и теперь сгорала от любопытства. Если верить Пип, так этот самый Мэтт оказался просто-таки восьмым чудом света.
   Офелия была на редкость сдержанна, и в душе Андреа моментально проснулись подозрения. Однако, заглянув ей в глаза, Андреа не увидела в них ничего особенного: никаких тайных желаний, ни тщательно скрываемого чувства вины, ни даже обычного женского самодовольства. Офелия казалась спокойной и умиротворенной.
   – Для человека, у которого нет своих детей, он ведет себя довольно-таки странно, – фыркнула Андреа.
   – У него их двое.
   – Ну, тогда понятно. А ты их видела?
   – Они в Новой Зеландии. С его бывшей женой.
   – Ах вот оно что! И как же это произошло? Держу пари, он ее ненавидит. Видимо, ему здорово досталось. – В этих делах Андреа могла считаться экспертом.
   Сколько таких мужчин, как Мэтт, она успела повидать в жизни! Мужчин, которым бесстыдно лгали, которых высмеивали, обводили вокруг пальца, из которых высасывали все соки, а потом безжалостно бросали. Мужчин, которые привыкли ненавидеть женщин просто потому, что они женщины. Не говоря уже о других, с упорством отчаяния все еще цеплявшихся за своих подруг или потерявших жену, которую привыкли считать совершенством, тех, кто никогда не был женат, старых холостяков, не представлявших себе, чего они лишены, и других, вечно забывавших о том, что они женаты. Молодых, пожилых и даже совсем старых. Среди тех, кому она назначала свидания, попадались всякие. Андреа не считала, что пора остановиться. Да и зачем, если она встретит такого, который ей понравится? Даже среди тех, кто еще зализывал раны после развода, попадались такие, с кем можно было неплохо провести время. Но все-таки лучше заранее выяснить, насколько эта история его подкосила.
   – Я бы сказала, что досталось ему здорово, – с искренним чувством заметила Офелия. – Откровенно говоря, мне его до смерти жаль. Знаешь, что выкинула его экс-супруга? Сначала окрутила его лучшего друга, заставила того развестись с женой, потом женила его на себе, после чего вынудила Мэтта продать их рекламное агентство, да еще устроила так, что у Мэтта теперь нет даже возможности хотя бы изредка видеться с детьми.
   – Матерь Божья! А что она еще сделала, эта мегера? Пытала его раскаленными щипцами? Или подложила бомбу в его машину? Держу пари, что это еще не все!
   – Да нет, похоже, все. После продажи агентства у него осталась куча денег, но не думаю, что деньги имеют для него значение.
   – По крайней мере теперь понятно, почему его потянуло к Пип. Готова заложить душу дьяволу, что он страшно скучает по своим детям.
   – Так оно и есть, – кивнула Офелия, вспомнив, о чем они говорили в тот вечер, когда Мэтт приходил к ним на обед. У нее тогда сердце обливалось кровью от жалости к нему.
   – И сколько лет прошло после его развода? – Лицо Андреа так явно выдавало ее интерес, что Офелия не выдержала и рассмеялась:
   – По-моему, уже лет десять. Что-то вроде этого. Детей он не видел почти шесть лет, даже писем от них не получал. Как будто они вычеркнули его из своей жизни.
   – Тогда он, наверное, все-таки педофил. А если нет, тогда эта его «бывшая» поработала на славу. Скорее всего так оно и есть. А у него с тех пор кто-нибудь был?
   – Насколько мне известно, всего один роман. Но она стремилась выйти замуж, иметь семью, детей… а он – нет. Наверное, здорово обжегся в первый раз, и я не могу его за это винить. Когда слушаешь, через что ему пришлось пройти, просто мороз по коже, честное слово.
   – Забудь о нем, – невозмутимо покачав головой, бросила Андреа. – Слишком уж его потрепала жизнь. Поверь мне – с такими всегда одна морока.
   – Дружбе это не мешает, – спокойно возразила Офелия. Чтобы Мэтт остался ее другом, было все, о чем она мечтала. Романы ее не интересовали. Для нее Тед был по-прежнему жив. Другие мужчины просто не существовали.
   – Для того чтобы дружить, у тебя есть я! – рассудительно заявила Андреа. – А тебе нужен мужчина.
   Но только не такой. Видела я таких – так и будет до самой смерти зализывать свои раны. Кстати, сколько ему лет?
   – Сорок семь.
   – Плохо! Говорю тебе – ты просто даром теряешь время.
   – Ничего я не теряю, – со спокойным упрямством в голосе возразила Офелия. – О мужчинах я не думаю. У меня был Тед, и другие мне не нужны.
   – Но ведь у вас с Тедом не все было так уж безоблачно, и ты это знаешь. Не хочу ворошить старое, но вспомни ту историю десять лет назад… – Глаза их встретились, и Офелия отвернулась.
   – Это просто случайность. Ошибка. С кем не бывает? Но больше такого не повторялось.
   – Но ты же этого не можешь знать! А и потом… было, не было – какая разница?! Он был не святым, а самым обыкновенным мужчиной! И к тому же с трудным характером! Вспомни, какие скандалы он устраивал тебе, особенно после того, как появился Чед. Всех он заставлял вертеться вокруг него. Если честно, ты – единственная женщина из всех, кого я знаю, кто мог выдерживать его в течение стольких лет. Конечно, Тед был гений, не спорю, я сама восхищалась им ничуть не меньше тебя, но порой он бывал просто невыносим. Он никого не любил, кроме себя. Так что твой Тед был отнюдь не подарок, скажу я тебе.
   – Для меня – подарок, – упрямо стояла на своем Офелия. Слова Андреа больно задели ее, и не важно, правда это или нет. Да, с Тедом порой было нелегко, но таковы уж, видно, все гении – по крайней мере так считала Офелия. А Андреа, судя по всему, так не думала. – Я любила его двадцать лет. Это не сбросишь со счетов.
   – Возможно. Думаю, что и он тебя тоже любил – по-своему, конечно, – мягко ответила Андреа, перепугавшись, что зашла слишком далеко. Но она ни о чем не жалела.
   В конце концов, сама того не сознавая, Офелия нуждалась в Андреа, чтобы освободиться наконец и от Теда, и от своих розовых иллюзий на его счет и начать новую жизнь.
   Та «история», на которую намекала подруга и которую Офелия деликатно называла просто «ошибкой», была любовная интрижка – воспользовавшись тем, что Офелия уехала во Францию вместе с детьми, Тед тогда увлекся какой-то женщиной. Разразился страшный скандал. Тед подумывал о разводе, и Офелия впала в отчаяние. Андреа по сей день подозревала, что с того самого дня в их семейной жизни появилась трещина. А после того как Чед заболел, их отношения ухудшались день ото дня. Вообще говоря, даже тот роман не открыл Офелии глаза. Она вечно прощала все его выходки. И Тед не только пользовался абсолютной свободой, но и принимал ее как должное. Это чувство вседозволенности окончательно развратило его.
   – Дело в не том, хороший он был или плохой, а в том, что его больше нет. Мы с тобой живы, а он умер! Конечно, я понимаю, что тебе нужно прийти в себя, но не можешь же ты всю жизнь оставаться одна?!
   – Почему? – с печальным вздохом прошептала Офелия.
   Она и в самом деле не понимала, зачем ей другой мужчина. Она привыкла к Теду. И теперь просто представить себе не могла на его месте кого-то другого. Они познакомились, когда ей только исполнилось двадцать два, а в двадцать четыре она стала его женой. И теперь, когда ей стукнуло сорок два, ей даже тошно думать о том, чтобы начать все сначала. Да и зачем? Оставаться одной намного проще. Мэтт тоже так считает. У них обоих время еще не успело залечить раны – собственно, это и сближало их.
   – Ты слишком молода, чтобы оставаться одна, – спокойно возразила Андреа. В ней говорил не только голос здравого смысла – за Андреа сейчас говорило будущее. А Офелия с упорством отчаяния продолжала цепляться за прошлое. За прошлое, которое, к слову сказать, никогда не существовало, кроме как в ее воображении. – Пусть все идет как идет. Может быть, не сейчас, но рано или поздно это случится. Твердить, что ты до конца своих дней будешь одна, – какая чушь! В твои-то годы!
   – Ну и что, если я сама так хочу! – уперлась Офелия.
   – Ничего подобного ты не хочешь! Никто этого не хочет – и правильно делает! Просто ты бессознательно стремишься избежать новой боли. И я тебя не виню. Но рано или поздно ты встретишь другого человека. Может быть, даже лучше твоего Теда. – По мнению Офелии, такое просто невозможно, но она решила не спорить с Андреа. – Нет, я не имею в виду твоего помешанного на детях приятеля. Он не для тебя. Похоже, жизнь его изрядно потрепала, так что не советую с ним связываться. Ну, разве только в качестве приятеля… Тут я не буду с тобой спорить, тем более что полностью с тобой согласна. Но со временем ты сама поймешь, что тебе нужен кто-то еще.
   – Ладно, я дам тебе знать, когда это случится, чтобы ты могла оставить мои координаты… ну, где их в таком случае оставляют? Ах да, кстати, раз уж об этом зашел разговор… Знаешь, в моей группе есть мужчина, который просто сгорает от желания жениться.
   – Ну и что? Знаешь, где вдовы иной раз находят нового мужа? В океанских круизах, на занятиях живописью, на сеансах у психоаналитика. Ч о ж, по крайней мере у вас есть кое-что общее. И кто же он?
   – Некий мистер Фейгенбаум. Бывший мясник, без ума от оперы и вообще от театра, обожает готовить. Между прочим, ему восемьдесят три года, и у него четверо взрослых детей.
   – Великолепно! – хмыкнула Андреа. – Беру не глядя. Теперь мне ясно, что ты не принимаешь мои слова всерьез.
   – Ну что ты! Конечно, я подумаю над твоими словами… Во всяком случае, я страшно благодарна тебе за заботу.
   – Как же, подумаешь! – фыркнула Андреа. – Ну да я об этом позабочусь!
   – Вот уж в этом я ни капельки не сомневаюсь, – с чисто галльской иронией вскинув бровь, пробормотала Офелия. И тут же раздался пронзительный вопль – малыш Уильям сообщал, что проснулся.
   Пока они болтали на веранде, чуть дальше на пляже Мэтт делал набросок за наброском. Позировала ему Пип. Он даже принес фотоаппарат и отщелкал несколько пленок. Мысль о том, что он напишет ее портрет, буквально сводила Мэтта с ума – он дал слово Пип, что портрет непременно будет готов ко дню рождения Офелии, а может быть, даже раньше.
   – Я буду скучать без вас, когда мы уедем в город, – грустно прошептала Пип, после того как Мэтт перестал ее снимать. Ей нравилось приходить сюда, часами сидеть возле него на песке, пока он рисует, болтать или даже просто молчать, Мэтт стал ее лучшим другом.
   – Я тоже буду скучать по тебе, – искренне ответил он. – Я буду приезжать в город повидать вас с мамой. Но тебе будет не до меня, ведь начнутся занятия в школе, у тебя появится много друзей.