Чем дальше продвигались Лагес и его люди по извилистым проходам, тем меньше солдат они встречали, все дальше отдаляясь от места основной стычки, по мере того как они спускались в нижние уровни. Оставив сражение на Кейна, Лагес спешил, стремясь обыскать темницы крепости, чтобы найти М'Кори. Если он опоздал…
   Потом он увидел ее. Вдали в темном проходе, обнаженную и испуганную, бегущую к нему, ее белокурые волосы развевались за ее телом.
   – М'Кори! – закричал он, прижимая ее дрожащее тело к себе. – Спасибо всем богам, что я нашел тебя живой! Кейн сказал, что Эфрель собиралась…
   Эфрель спрятала лицо на его плече и зарыдала:
   – Кейн! Не произноси это проклятое имя! Я только сейчас убежала из его тайных покоев. О, Лагес, это было ужасно! В первую ночь он пришел и заставил меня подчиниться! Я сопротивлялась – но он слишком силен. Он бил меня, мне приходилось покоряться его извращенной похоти. Я умоляла его не делать этого…
   Глаза Лагеса заволокло кровью от бешенства.
   – Кейн сказал мне, что ты попала в плен к Эфрель, – начал он незнакомым голосом. – Я присоединился к его силам, чтобы спасти тебя и убить ведьму.
   – О, я знаю! Кейн похвалялся мне своими планами, перед тем как отплыть на Товнос. Лагес, Эфрель никогда не была замешана в этом заговоре! Она умерла много месяцев назад на Товносе. Это целиком и полностью заговор Кейна. Он нашел какую-то изувеченную нищенку, заставил ее притвориться Эфрель и использовал этот обман, чтобы создать центр мятежа, который он тайно все это время готовил. Теперь пеллиниты заподозрили обман и поднялись против Кейна. И ему надо уничтожить их. Так что Кейн заманил тебя, чтобы ты помог укрепить его иллюзорную власть.
   Ее лицо исказилось от ужаса. Слезы заглушали слова.
   – О, дорогой, теперь он убьет тебя и снова возьмет меня… Нет! Убей меня! Пожалуйста! Я не вынесу еще одной ночи с ним!
   Лагес почувствовал, как у него в голове зашумело. Он попытался говорить разборчиво:
   – Спрячься в нижних покоях. Я приду за тобой, когда все это закончится. Тебе не надо больше бояться Кейна, я принесу тебе сердце этого вероломного подонка!
   Лагес развернулся и понесся по коридору, бормоча о предательстве и приказывая своим людям нападать на сторонников Кейна.
   Эфрель согнулась от смеха.
   Первый отряд, на который наткнулся Лагес, был под предводительством Имеля, который прочесывал нижние уровни Дан-Леге в поисках уцелевших пеллинитов.
   – Измена! Убивайте этих лживых ублюдков! – крикнул Лагес. – Нас предали!
   После секундного колебания люди Лагеса набросились на мятежников. В коридоре вспыхнула бурная кровопролитная драка.
   – Что за дьявол! – завопил Имель и выхватил свой клинок как раз вовремя, чтобы отразить удар Лагеса.
   – Я узнал о ваших замыслах! – прорычал Лагес, дико размахивая мечом. – Кейн что, принимал меня за идиота?
   – Ты спятил! – запротестовал Имель, в замешательстве отступая.
   Залы превратились в хаос сражающихся солдат. Имперские воины были в большинстве, и мятежники терпели поражение. В сумятице расслышали только крик: «Измена!» – но этого было достаточно, чтобы солдаты сражались не на жизнь, а на смерть.
   Имель осознал свое положение и сражался с удвоенной силой. Но Лагес фехтовал с безумной яростью, и его сильные удары заставляли неметь руку Имеля, отбрасывая его клинок. Ренегата начала охватывать паника. Он отчаянно пытался защититься, но против него был более сильный воин. Теперь только Имель остался жив из мятежников. Он горько припомнил давнишнее предостережение Арбаса и проклял день, когда связался с Кейном.
   Его защита была слабой, и он понимал это. Внезапный удар оттолкнул меч и рассек его ребра. Имель задохнулся от боли и выронил меч. Мощным ударом Лагес расколол его череп.
   – Еще один предатель мертв! – проревел он. – Где же худший из них?!
   Имперские солдаты мчались по запутанным коридорам, собирая по пути поддержку. По всей цитадели солдаты, которые только что боролись бок о бок, неожиданно набрасывались друг на друга. Постоянные подозрения и затаенная вражда вспыхнули как огонь.
   Наконец Лагес ворвался в огромный зал, где он обнаружил основную часть сил Кейна, которые сражались с последними из пеллинитской стражи. С криками о возмездии имперцы напали на своих бывших союзников.
   Невообразимый хаос охватил цитадель, когда три силы столкнулись в смертельной схватке. В сумятице стало сложно понять, кто свой, а кто чужой. Для каждого сражающегося любой человек мог оказаться врагом.
   Лагес заметил Кейна, бившегося в начале лестницы, ведущей на балкон над огромным залом.
   – Я убью тебя, ты, король предателей! – прорычал Лагес и напал на Кейна.– Последний раз ты спасся от смерти!
   С одного взгляда Кейн понял, что с ним бесполезно спорить.
   – Ты чокнутый сукин сын! – проворчал он и отбил атаку юноши.
   – Это тебе за то, что ты сделал с М'Кори! И с Марилем! И со всей Империей! – орал Лагес, нанося Кейну неистовые удары. Но в Кейне он нашел противника, который был сильнее него.
   Молча сражаясь, Кейн отбивал каждый удар, заставляя Лагеса отступать к ступеням. У Кейна кровоточили несколько свежих порезов, и его правая рука начинала болезненно пульсировать. Оскалив зубы в жестокой ухмылке, Кейн спешил прикончить противника. Он неуклонно усиливал атаки на Лагеса, но юноша раз за разом избегал его клинка. Гнев и возмущение придавали Лагесу силы, и он отчаянно бился, принимая сталь на свой щит и беспощадно нанося удары собственным клинком.
   Конец наступил внезапно. Кейн нанес яростный удар, затем сделал ложный выпад длинным кинжалом в правой руке. Лагес повернул щит, чтобы отразить кинжал, на миг раскрылся – и Кейн вонзил свой палаш в правый бок противника. С криком Лагес упал назад и покатился по ступеням вниз, в темноту.
   Кейн посмотрел, как тело Лагеса катится по лестнице, и обернулся встретить новую угрозу. Битва была слишком жаркой, чтобы терять время на разгадывание загадок. Убивая ближайшего к нему имперского солдата, Кейн подумал, что же заставило Лагеса напасть на него.
   Пеллинит отскочил назад, чтобы избежать удара меча Кейна, и был аккуратно насажен на клинок Арбаса. Убийца тоже раздумывал над неожиданным нарушением хорошо продуманного плана, но его мастерство не потеряло своего блеска от этих мыслей. Арбас решительно сражался рядом с Кейном, зная, что, как бы ни повернулась судьба, Кейн уцелеет.
   – Кейн! – раздался требовательный крик.
   – Ну что еще? – удивился Кейн и повернулся навстречу Оксфорсу Альремасу.
   – Как я ждал этого момента! – прошипел пеллинитский лорд.– Я с самого начала знал, что ты пират и предатель. Что ж, теперь Эфрель тоже это знает. Жаль, что я убью тебя сам, вместо того чтобы сохранить твою шкуру для ее мести. Тем не менее это удовольствие я не отдам никому, даже Эфрель.
   Это была хорошая речь, но Кейн берег дыхание, чтобы ответить молниеносным ударом смертоносной стали.
   Пеллинит орудовал мечом с поразительной скоростью. Кейну приходилось пошевеливаться, чтобы отразить каждый удар, а его правая рука стала бесполезной. Тем не менее Альремасу редко доводилось встречаться с воином-левшой, быстрота Кейна изумила его. Он полагал, что такой массивный человек будет неповоротливым и неуклюжим. Он обнаружил, что неуклонно отступает перед атаками Кейна.
   Затем со вспышкой торжества Альремас увидел, что острие его меча вонзилось в бедро Кейна. Это замедлит дьявола, улыбнулся он, стремясь воспользоваться своим секундным преимуществом. Это было последнее удовольствие в жизни Альремаса. Как раз когда он улыбнулся еще шире, меч Кейна отбросил его клинок, описал дугу и рассек горло Альремаса. Тело пеллинитского лорда рухнуло к ногам противника, а голова его покатилась вниз по ступеням.
   Зажимая правой рукой рану в бедре, Кейн выругался и осмотрелся вокруг. Пока они с Альремасом сражались, остальные пеллиниты, похоже, были перебиты или бежали, а имперцев постепенно теснили остатки сил Кейна. В самой цитадели выследить беглецов будет несложно. Его люди снаружи, должно быть, тоже теснят врагов, иначе пеллиниты уже бы хлынули сюда.
   Пытаясь перевязать бедро, Кейн устало улыбнулся.
   – Ну что ж, Арбас, – начал он, – похоже, я наконец заполучил Империю.
   Убийца аккуратно оттолкнул голову Альремаса сапогом и кивнул. От его толчка голова тоже кивнула.
   В этот миг тело Кейна охватило сверхъестественное онемение. Казалось, его мускулы сжимаются, отказываясь повиноваться ему. Неужели меч Альремаса был отравлен, с мукой подумал Кейн.
   Затем он увидел ужас на лице Арбаса и увидел, что по всему залитому кровью залу бойцы застыли в середине схватки. Везде в атакованной цитадели солдаты ощущали, как их плоть сковывает неестественное оцепенение, что руки и ноги отказываются повиноваться им – их разум становился узником в собственном теле.
   Невероятным усилием Кейн принудил свою голову повернуться. Его глаза с ошеломлением увидели обнаженную девушку, завершающую последовательность загадочных пассов.
   – М'Кори?
 
   Сознание возвращалось к Лагесу сквозь туман боли. Он заставил себя медленно распрямиться, морщась от мучительной боли в боку. Клинок Кейна вонзился глубоко, и Лагес закашлялся кровью. Несколько ребер были повреждены, и левая рука, похоже, сломана при падении. Он с удивлением осматривался. Если не считать горы трупов, огромный зал был пуст.
   Сколько времени он был без сознания? Наверняка здесь кто-то есть – кто-то же одержал победу. Он уныло подумал, жив ли еще Кейн. Мертвецы на полу подсказывали ему, что его люди понесли серьезные потери.
   С трудом наклонившись, Лагес подобрал свой меч. «Надо найти М'Кори!» – говорил его затуманенный болью разум, и он повторил это трупам. Он принудил себя идти. Шел, как во сне, казалось, его ноги онемели и находятся где-то далеко от тела. Вспоминая, что он велел М'Кори укрыться в нижних уровнях, Лагес отправился в этом направлении.
   Коридоры казались бесконечными. Лагес проходил дверь за дверью, слабым голосом зовя М'Кори. Только мертвые отвечали на его ищущий взгляд. Он миновал тело Имеля; изуродованное лицо обвиняюще смотрело на него. Он продолжал идти, пошатываясь, по лабиринту из черного камня. Неужели здесь не осталось никого, кроме мертвых?
   Потом Лагесу показалось, что он слышит голос М'Кори. Он в замешательстве прислушался. Было так трудно прислушиваться, сконцентрироваться – даже дышать. Но вот опять этот звук. Он уверился, что это не бред. Издалека снизу до него доносился голос М'Кори.
   В стене перед ним открылся темный проход. Да, это отсюда шел ее голос. Крепко стиснув меч, Лагес вошел в проход и начал спускаться по длинной темной лестнице.
   Лестница не кончалась, и Лагес начал думать, что никогда не доберется до ее конца. Но голос становился громче, поэтому он заставлял себя идти дальше. Потом совершенно неожиданно лестница закончилась. Лагес обнаружил, что он стоит на низком балконе, с которого широкие ступени ведут в фантастическую пещеру.
   Там был огромный водоем, вокруг которого стояли несколько сотен солдат. Как-то странно они стоят – словно изваяния, подумал Лагес. Потом он с удивлением понял, что это его и Кейна люди. Да! Там был и сам Кейн – и с ним Эфрель.
   Но больше всего поразился Лагес, узрев М'Кори, расхаживающую взад-вперед перед неестественно неподвижными фигурами. Что бы это значило? Неужели М'Кори каким-то образом захватила в плен всех этих воинов? Это было непостижимо. Опутанный чарами Лагес начал звать М'Кори.
   Затем в его сознание проникли слова, которые она говорила:
   – Ах, Кейн! Если бы ты только видел, как удивленно выглядел, когда мои маленькие чары лишили тебя силы! И вот ты стоишь здесь, со всеми этими предателями, которые последовали за тобой. Совершенно беспомощный – неспособный ходить или даже кивнуть, разве что по моей команде. Вспомни тех, кого ты видел здесь в таком же жалком виде. Помнишь их участь? Разве это не восхитительно – стоять абсолютно беспомощным, пока за тобой не придут скилреды? Совсем как в кошмарном сне, когда хочешь убежать, закричать – но не можешь. Ты ведь однажды описывал эти чары такими словами? А теперь ты обладаешь ценным знанием того, чем закончится этот кошмар.
   Она засмеялась с жестоким ликованием:
   – И разве у тебя нет слов, чтобы похвалить мое новое тело? Оно прекрасно, не так ли? Никак не могу заставить себя прикрыть его одеждой. Так мило с твоей стороны, дорогуша М'Кори, отдать мне свое тело. Я уверена, что твой отец был бы потрясен твоим великодушием. Какая жалость, что Мариль не дожил до воплощения моей мести. Но я не поинтересовалась, каково тебе в новом теле? Скажи мне, очаровательная милашка М'Кори!
   – Лучше бы ты просто убила меня и успокоилась на этом, – был безнадежный ответ из изувеченных губ.
   Эфрель презрительно усмехнулась:
   – Что? Ты хочешь смерти так скоро? Глупая маленькая дрянь! Я молила твоего отца о быстрой чистой смерти—и посмотри, как он сжалился надо мной! Какое разочарование, что я не могу доставить себе удовольствие и привязать тебя к быку, чтобы он протащил тебя по глумящемуся городу! Но на этих костях мало что осталось, калечить там уже нечего – не правда ли, М'Кори?
   Что ж, теперь у меня тело прекрасной М'Кори! – торжествующе продолжила Эфрель.– А тебе придется довольствоваться этим искалеченным обрубком, который дал мне твой отец! В любом случае, если ты хочешь смерти, тебе не придется долго ждать. Скоро сюда придут скилреды, чтобы кормиться. Я даю тебе свободу. Решай сама – пойти на обед скилредам или пожить еще немного в новом теле.
   На Лагеса медленно снизошло понимание. В его измученный разум пришло осознание того, что каким-то образом Эфрель завладела телом его возлюбленной. Колдунья совершила чудовищное, немыслимое преступление. Пелена горячки растаяла, и он все ясно осознал. Неожиданно в его тело хлынули новые силы. Боль стихла.
   С хриплым криком «Эфрель!» Лагес спрыгнул с низкого балкона и рванулся к злобному созданию в теле М'Кори.
   Эфрель с изумлением повернулась, когда ее атаковал покрытый кровью воин. Она подняла руку, чтобы наложить чары, пленившие остальных ее врагов, чары, которые дали ей власть над всеми, кто вошел в ее крепость. Но времени, чтобы остановить мстительное видение, не было.
   Лагес вонзил меч в грудь любимого тела – насадил оскверненную красоту на холодную сталь.
   Эфрель закричала, когда из раны хлынула кровь. Ее пальцы напрасно пытались вырвать клинок. Ее глаза вспыхнули от яростного напряжения – затем мгновенно стали пустыми.
   И Лагес взглянул в глаза девушки, которую любил. Покидая умирающую оболочку, Эфрель поменяла связи между душой и телом, вернулась в свою плоть – и вернула М'Кори в ее гибнущее тело.
   – Лагес… благодарю тебя… я…
   Слабый голос затих, и Лагес вновь смотрел в мертвые глаза.
   Он начал звать ее. Но слова задушил сильный поток крови, хлынувшей из горла, и остатки сил покинули его. Безжизненное тело Лагеса упало на труп М'Кори.
   Произошедшее заняло несколько секунд. Но этого было достаточно, чтобы ослабить чары Эфрель. Разумом, понаторевшим в изучении сверхъестественного, Кейн боролся, что» бы высвободиться из-под власти ослабевших чар. Собрав все свои психические силы до капли, Кейн принудил свои губы повиноваться. Он медленно прохрипел слова обратного заклятия, которое он узнал в века занятий черными искусствами. Если только он верно угадал тайные чары Эфрель…
   Чары были разорваны, и Кейн освободился. Люди вокруг него тоже начали избавляться от оцепенения.
   Но на полу зашевелилось изуродованное тело колдуньи. В прежней плоти ее дух быстро восстанавливал контроль. Единственный глаз открылся, пылая безумной ненавистью. Поднимаясь на ноги перед остолбеневшими солдатами, она раскрыла рот, чтобы вновь наложить чары.
   Со скоростью молнии Кейн выхватил копье из руки солдата, так и не получившего команду выпустить его. До того как Эфрель смогла сказать хоть слово заклинания, он метнул копье прямо в ее сердце.
   Сила удара отбросила колдунью на пол. Она извивалась на черных камнях, как пронзенная змея, царапая копье, пронзившее ее искалеченную плоть. Ее сила пропала.
   Эфрель издала последний жуткий вопль: «Отец!». Потом страшно засмеялась и умолкла навеки.
   Потом был кошмар, превзошедший все, что случилось до этого. Когда изувеченное тело Эфрель обмякло в смерти, его очертания начали расплываться. Суставы рук исчезли, пальцы укоротились. Голова превратилась в обрубок, рот и нос стали зияющей ямой, а изуродованные глаза округлились и побелели. Тело потемнело, и блестящая слизь стала сочиться из жирной кожи. Изувеченные ноги лишились костей и стали мягкими. Тело Эфрель стало похожим на искалеченное тело скилреда.
   Стряхивая оцепенение, Кейн схватил один из огромных масляных светильников. Он высоко поднял большой сосуд, швырнул его на меняющееся тело. Поток горящего масла поглотил получеловеческую-полускилредовскую мерзость. Из трещавшего пламени вырвались клубы гнилостного дыма.
   В тот же миг – эхо от последнего вопля Эфрель еще не стихло – из черного водоема появились скилреды. Бесчисленное множество их было созвано на жертвоприношение. И начался пир. Морские демоны устремились наружу и схватили тех, кто ближе всего стоял к краю водоема, утягивая их в черную воду. Солдат еще не отпустил страх, и они слишком медленно осознавали свою участь.
   – Назад! – закричал Кейн. Таща за собой оцепеневшего Арбаса, он понесся к лестнице.
   Ибо теперь из водоема выплеснулись огромные щупальца орайха. Бескостное чудовище каким-то образом пробралось по широкому туннелю вместе со своими хозяевами. Подобно гигантской косе, щупальца его пронеслись по залу, с каждым ударом давя о камни дюжины людей и присасываясь к трупам. Светильники были сброшены на пол, пролитое масло растеклось увеличивающимися озерцами, вспыхивающими на голых камнях.
   Кейн добрался до лестницы, за ним следовали Арбас и еще несколько человек. Позади них подземная палата растворилась в кошмаре кричащих людей и пирующих черных фигур.
   Всю палату и всех тех, кто находился в ней, поглотила тьма.

XXXII. ПРОЩАНИЕ

   С палубы «Ара-Тевинга» Кейн смотрел, как разрушенные берега Пеллина исчезают из вида.
   Он избежал резни в Дан-Леге только для того, чтобы обнаружить, что его силы терпят поражение. Тяжелые потери, понесенные в битве с людьми Лагеса, и ужас в подземной палате нанесли смертельный удар его планам. Против Кейна поднялся весь Призарт, и схватка с пеллинитами закончилась неблагоприятно. Прорвавшись из города, Кейн собрал столько своих приверженцев, сколько мог взять «Ара-Тевинг». С кораблем и командой Кейн отплыл, оставляя за собой хаос, им же сотворенный.
   – Что это такое произошло с Эфрель там, в ее палате? – спросил Арбас, стоящий рядом с ним, наконец найдя минуту, чтобы поразмыслить.
   – Сказки о том, что отцом Эфрель был демон, оказались правдой, – задумчиво сказал Кейн. – С помощью какого-то черного колдовства – кто знает, чего Пеллин Отрин хотел добиться той ночью, Эфрель была плодом нечестивой связи человека и скилреда. Ничего удивительного, что ее мать сошла с ума той ночью в чародейской палате.
   Эфрель была прекрасна и выглядела как человек. Но это обычно среди оборотней – вот кем была Эфрель, хотя она и не могла менять форму по желанию. Я часто задавал себе вопрос: что позволяет ей общаться со столь чуждыми созданиями? Но ее связь с ними была более крепкой, чем кто-либо мог догадаться. Ее полудемоническое происхождение объясняет много других вещей теперь, когда я вспоминаю об этом. А что касается того, что случилось в конце… Как любой оборотень, Эфрель приняла свой истинный вид в смерти.– Кейн сплюнул в воду в направлении исчезающего побережья.– Так что, похоже, никто не достиг своей цели в этой игре. И эти места для меня слишком горячи, чтобы дальше тут оставаться. После всего, что произошло, я не смогу собрать еще одну большую армию, чтобы укрепиться на этих островах.
   Нет, я думаю направиться на юг и посмотреть, что творится в более цивилизованных частях света. Давненько я не испытывал удачу в южных землях. Имея трирему и хорошую команду, я найду чем заняться.– Он улыбнулся товарищу.– Как насчет того, чтобы отправиться со мной, Арбас? Я покажу тебе земли, где человек может обзавестись королевством.
   – Нет, спасибо, – решил Арбас. – Просто высади меня где-нибудь, откуда я смогу добраться в Союз и на улицы Ностоблета. У меня такое чувство, что мое призвание – быть убийцей, а не наемником. В любом случае, я заметил, что люди, которые связываются с тобой, живут недолго.
   Кейн засмеялся:
   – Тогда, может быть, в другой раз.
   Две недели спустя в южном порту Кастакесе Арбас наблюдал, как Кейн отплывает в очередное путешествие. Солнце как раз поднималось, но, возможно, лишь воображение окрашивало утренние небеса в такой ярко-красный цвет.