Тем не менее им ещё было над чем поработать, и именно поэтому Хонор отказалась от приглашения адмирала д’Орвиля присоединиться к нему на борту КЕВ «Инвиктус» для сегодняшней церемонии. Она запланировала ещё одно упражнение в череде всё более усложняющихся учебных маневров Восьмого Флота и не могла оправдать предоставление себе свободного дня, в то время, как заставила всех остальных работать.
   От этой мысли она тихо рассмеялась. Мерседес Брайэм — стоящая около Хонор изучая главный экран — приподняв бровь посмотрела на неё.
   — Ничего, Мерседес. — Хонор покачала головой. — Просто мысли.
   — Разумеется, ваша милость.
   Немного озадаченный тон Брайэм почти заставил Хонор рассмеяться снова, но она строго подавила искушение.
   — Андреа, есть уже что-то от вице-адмирала Хассельберга? — вместо этого поинтересовалась она, поворачивая голову к Ярувальской.
   — Нет, ваша милость. Я думаю, что ещё рановато. Его разведывательные беспилотные аппараты ещё не успели полностью занять позиции.
   — Я понимаю, — тихо произнесла Хонор, понижая голос так, чтобы её могли слышать только Брайэм и Ярувальская, — однако его платформы первой волны сейчас должна подойти достаточно близко для того, чтобы обнаружить хотя бы внешние корабли эскорта Алистера.
   — Вы полагаете, он выжидает, пока не получит более полную картину? — спросила Брайэм.
   — Думаю, что да, — кивнула Хонор. — Интересно, почему именно он ждёт. Потому ли, что желает чуть дольше понаблюдать за развитием ситуации и лучше её уяснить для самого себя, прежде, чем сообщать о ней на флагманский корабль? И, если он выжидает именно поэтому, то потому ли, что он проявляет разумную инициативу, или потому, что обижается на то, что так сильно привязан к нашей юбке?
   — А что по этому поводу думаете вы, ваша милость, если позволите поинтересоваться?
   — Честно говоря, будь это Морзер, я бы колебалась в выборе. — признала Хонор. — Тем не менее, в данном случае я полагаю, что наверное первое. И это хорошо. Однако мы должны найти способ тактично указать Хассельбергу, что важнее своевременно доложить, даже если он располагает лишь частичной информацией.
   — Капитан дер штерне[48] Тейчер — тактичный человек, — заметила Брайэм. — наверное я смогу немного с ним переговорить — как один начальник штаба с другим. Он также довольно хорош в разборе проведённых упражнений.
   — Это превосходная идея, Мерседес, — одобрила Хонор. — Я на самом деле предпочитаю, чтобы любые предложения поступали к нему от его собственных людей, вместо того, чтобы создавать впечатление, будто я вожу его на коротком поводке. Особенно когда он так старается.
   — Я прослежу, ваша милость.
* * *
   — Адмирал, астроконтроль докладывает, что «Гексапума» и «Колдун» совершают переход, — сообщила лейтенант-коммандер Екатерина Лазарева, связист д’Орвиля.
   — Очень хорошо, — д’Орвиль повернулся от главного экрана к дисплею связи с капитаном его флагманского корабля. — Давай постараемся, Сибил, — произнёс он.
   — Сделаем, сэр, — заверил его капитан Гилравен.
   — Хорошо.
   — Адмирал, переход через терминал завершён, — сказала Лазарева.
   — Очень хорошо. Катенька, пошлите первое сообщение.
   — Есть, сэр. Передача… пошла.
   Д’Орвиль тщательно следил за своим хронометром, пока его поздравление капитану Терехову и его оставшимся в живых людям с их успехом в сражении при Монике летело к КЕВ «Гексапума». Символы двух повреждённых тяжёлых крейсеров мерцали на его мониторе, медленно ускоряясь от терминала, и д’Орвиль ощущал чувство, которого он не испытывал того самого дня, когда наблюдал за тем, как искалеченный лёгкий крейсер КЕВ «Бесстрашный» мучительно ползёт домой со станции «Василиск».
   «Странно, — подумал он. — Второй раз, и в обеих случаях замешан „Колдун“. Однако на этот раз немного иначе. Я рад. Ему надо было реабилитировать своё имя».
   — Сибил, пора, — тихо произнёс он и сто тридцать восемь гиперпространственных кораблей и тысяча восемьсот ЛАКов отряда Флота Метрополии в безукоризненной последовательности подняли импеллерные клинья. Поднимаемые импеллерные клинья расходились от «Инвиктуса», однако не «Инвиктус» находился в традиционной позиции флагманского корабля в центре этого гигантского шара.
   Это место было занято «Гексапумой» и «Колдуном».
   — Второе сообщение для «Гексапумы», — тихо произнёс Адмирал Флота Себастьян д’Орвиль. — «Честь Вам».
   — Есть, сэр, — столь же тихо сказала Лазарева. Флот Метрополии ровно двигался вглубь системы вокруг двух избитых, полуискалеченных тяжёлых крейсеров, спасших Звёздное Королевство от войны на два фронта, которую оно не имело возможности выиграть.
* * *
   — Только что прибыло оперативное соединение адмирала Фишера, сэр, — сказала капитан Дилэни.
   — Вижу. Спасибо, Молли. Встретимся через пятнадцать минут на флагманском мостике.
   — Есть, сэр. Дилэни, конец связи, — произнесла она и оборвала связь.
   Лестер Турвиль ещё насколько секунд сидел за столом, осматривая свою каюту и ощущая вокруг себя чудовищную многомегатонную махину КФРХ «Герьер». В этот момент флагманский корабль казался странно маленьким, почти хрупким.
   Турвиль поднялся и прошёл к обзорному экрану, настроенному на показ усеянных бриллиантами звёзд глубин космоса. Турвиль пристально вгляделся туда, созерцая тусклые искры отраженного света красного карлика — светила безымянной звёздной системы.
   Каждая из этих искр являлась гиперпространственным кораблём, большинство из которых были столь же массивны и мощно вооружены, как и сам «Герьер». Теперь, с прибытием точно по графику Фишера, усиленный Второй Флот был полон. Также как и Пятый Флот адмирала Чин. Оба флота находились под общим командованием Турвиля. Триста тридцать шесть СД(п), цвет возрождённого Флота Республики и, по любым стандартам, мощнейшая боевая сила, когда-либо собранная для отдельной операции любой из известных звёздных наций. Они все лежали перед ним, плывя по дальней орбите вокруг второго газового гиганта системы в ожидании его приказаний, и Турвиль ощутил прошедшую по его телу дрожь потока тревожного беспокойства.
   «Я на самом деле никогда и не думал, что всё это соберётся, даже после того, как Том сказал мне. Но вот собралось. И теперь всё это моё.
   Это должна была быть работа Хавьера Жискара, — думал Турвиль. — Хавьер должен был получить Второй Флот и общее командование, а я сам — Пятый, но Хавьера больше нет, так что задача свалилась на меня».
   Турвиль размышлял о своих приказах, о различных наборах инструкций, о действиях в непредвиденных обстоятельствах, планировании и координации и невероятных усилиях промышленности, которые представлял его гигантский флот. Оборона Республики, несмотря на широкие разведывательные операции манти, была повсюду решительно урезана. Хотелось бы, однако, надеяться, что противник ещё об этом не узнал. Пока ещё. Все его корабли до реального начала операции оставались на своих местах, безжалостно тренируясь на симуляторах, специально чтобы поддерживать манти в блаженном неведении насчет грядущего.
   Это Турвилю не нравилось. На самом деле, это была единственная часть плана операции, против которой он действительно протестовал. Симуляции были всем хороши, однако никто и никогда ранее не собирал вместе флот подобных размеров. Он нуждался в практической координации с Чин, нуждался в натаскивании реальных группировок, реальном прогоне командующих подразделениями через их задачи, где он мог наблюдать за ними и оценить из сильные и слабые стороны. Он просил — почти умолял — дать возможность сделать это, однако его запрос был отклонён. И, даже хотя он сам и просил об этом, он понял, почему Томас Тейсман отказался.
   Не потому, что Томас Тейсман не понимал, чем был вызван запрос Турвиля. И не потому, что Тейсман был с ним не согласен. Но для успеха операции «Беатриса» была абсолютно необходима стратегическая внезапность. В действительности внезапность была настолько важна, что превзошла даже необходимость провести обширные практические тренировки. Учитывая активность разведывательных сил манти, они не осмелились заблаговременно забирать силы с наиболее близких к врагу пикетов. Более того, они не осмелились собрать корабли Турвиля в месте, где мантикорский разведывательный беспилотный аппарат мог их засечь, и заставить Разведывательное Управление Флота задаться вопросом насчёт причин, по которым Республика могла сконцентрировать в одном месте столь значительную часть всего своего флота боевых кораблей.
   «Но у нас ещё есть более недели до выхода, плюс время перелёта, — размышлял Турвиль. — Будет не так здорово, как бы мне хотелось, однако за это время мы можем сделать многое. И нам лучше постараться, так как после этого…».
   Турвиль позволил мысли уйти, так как действительно не знал, что же будет их ожидать «после этого».
   Разумеется за исключением того, что это будет величайшей битвой флотов в истории человечества.

Глава 63

   — Как они тебе теперь, Андреа?
   — Получше, ваша милость.
   Андреа Ярувальская высветила кольцо маркера на главном экране, аккуратно обведя им символы Тридцать Шестой и Тридцать Восьмой эскадр кораблей стены Андерманского Императорского Флота. Световые коды шестнадцати супердредноутов устойчиво горели на дисплее, ничего не говоря о том, как их было трудно отыскать, даже для сенсоров «Императора». Числа БИЦ на боковой панели, демонстрирующие мощность принятых сигналов, были, однако, другим делом, точно указывая, насколько трудно было бы «Императору» их обнаружить, не зная точно, где именно искать. «Не так трудно, как мантикорские корабли, однако труднее, чем чьи-либо ещё», — отметила Хонор и одобрительно кивнула. Не столько возможностям систем РЭБ, сколько тактике вице-адмирала Морзер.
   — Она проскользнула мимо адмирала Янакова, — продолжала Ярувальская. — Я не думаю, что он знает, где она, однако он хитёр. Он может просто прикидываться дурачком до тех пор, пока она не окажется именно там, где ему надо.
   — Почему ты так думаешь?
   — Отчасти из-за того, где он держит свои носители, ваша милость. Он их перетащил на другую сторону, дальше вперед от замыкающей эскадры, чем при обычном походном расположении. Это помещает средства ПРО СД(п) между ними и ракетами Морзер. Однако они всё ещё достаточно далеко по корме, чтобы имелась возможность экстренно выпустить «Катаны» для усиления ПРО своего оперативного соединения. Это может ничего не значить, однако мне кажется, что он по меньшей мере задумывается о возможности нападения с кормы.
   — Понимаю.
   Хонор сцепила руки за спиной, стоя около своего кресла, на спинке которого развалился Нимиц, и изучила экран. «Андреа права», — решила она. И насчёт хитрости Янакова, и насчёт его строя. Лично Хонор поставила бы шестьдесят против сорока, что Янаков не знал, что Морзер туда пробралась. Или, по крайней мере, как близко она находилась. В этом упражнении ему было запрещено пользоваться увеличенным ресурсом платформ «Призрачного Всадника», чувствительность его сенсоров была снижена до значения не более чем на двадцать процентов превосходящего наиболее точную текущую оценку РУФ возможностей Республики, а ускорение его кораблей было уменьшено, чтобы соответствовать ускорению республиканских супердредноутов. Это означало, что он был более близорук, чем привык и должен был ощущать себя медлительным и неповоротливым при маневрировании. Так что для него имело смысл проявлять особенную осторожность насчет того, чтобы быть обойдённым с кормы.
   Тем не менее, он был хитёр…
   И, опять же, Бинь-Хэи Морзер тоже была хитра. Хонор она всё ещё не слишком нравилась и Хонор была уверена — можно сказать, болезненно, учитывая её способность ощущать мыслесвет Морзер — что чувства Морзер к по отношению к ней заходили намного дальше, чем «не слишком нравилась». Однако вице-адмирал являлась превосходным тактиком, а сама её неприязнь к Мантикоре заставляла её только сильнее подгонять своих людей в эти пять дней, прошедших после возвращения Айварса Терехова с Моники. Она не так хорошо отработала эти упражнения и это ей тоже не слишком нравилось. Последнее, чего она желала, так это выглядеть уступающей КФМ.
   «Когда ты второй, то стараешься больше, -подумала Хонор. — В особенности, когда ненавидишь свой треклятый статус второго номера. Ну, во всяком случае она работает. Пока она это делает, мне на самом деле безразлично, почему она это делает».
   Хонор начала медленно прогуливаться взад-вперёд, наблюдая за постепенно развивающейся тактической ситуацией. В настоящее время «Император» шёл по пятам Тридцать Восьмой эскадры кораблей стены Сю-Дуна Вальдберга в хвосте строя Морзер. Янаков располагал своей Пятнадцатой эскадрой кораблей стены, а также Двадцать Третьей эскадрой вице-адмирала Баеза, плюс Шестой эскадрой носителей Сэмюэля Миклоша и всеми четырьмя мантикорскими и грейсонскими эскадрами линейных крейсеров Восьмого Флота. Шестьдесят Первая эскадра кораблей стены Алистера МакКеона, большинство носителей Элис Трумэн и прочие крейсера и эсминцы Хонор на этот раз остались дома, около терминала Звезды Тревора вместе с Третьим Флотом адмирала Кьюзак. Задача состояла в том, чтобы дать андерманским подразделениям Хонор значительное преимущество в силах, так как в этом упражнении по обороне системы они играли роль агрессоров.
   — Есть что-нибудь о кораблях вице-адмирала Хассельберга? — спросила она затем?
   — Нууу… — произнесла Ярувальская и Хонор, ощутив эмоции операциониста, резко взглянула не неё, одна бровь приподнялась.
   — Андреа, выкладывай.
   — Ну, я знаю, что адмирал Янаков не может полностью использовать возможности «Призрачного Всадника» и знаю, что мы, как предполагается, позволяем вице-адмиралу Морзер единолично ими пользоваться. Однако я не смогла преодолеть искушение запустить несколько собственных аппаратов, ваша милость. Ничего из получаемого ими не попадает к Морзер, однако позволяет мне следить за происходящим.
   — Вижу. И, несомненно, ты попросту забыла показать положение вице-адмирала Хассельберга и его кораблей. То, что ты пыталась скрыть свое нарушение от моего орлиного глаза, не имело к упущению никакого отношения, так?
   — Ну, может быть немного, ваша милость, — с улыбкой признала Ярувальская. — Вы желаете его видеть?
   — Давай, покажи мне его.
   — Запускаю немедленно, — произнесла Ярувальская и на главном экране внезапно появилась ослабленная Сорок Первая эскадра кораблей стены вице-адмирала Хуа-Чжу Рейнке, эскортируемая шестнадцатью линейными крейсерами контр-адмиралов Хен-Чжи Сейферта и Вей-Юна Волленгаупта и сопровождаемая «Русалкой» и «Гарпией» контр-адмирала Гардинга Стюарта.
   «Русалка» и «Гарпия» составляли Тридцать Четвёртый дивизион, выделенный из эскадры Трумэн для того, чтобы предоставить андерманцам носители. В настоящее время они и сопровождаемые ими супердредноуты находились далеко впереди сил Янакова, сближаясь на почти пересекающихся курсах, и Хонор нахмурилась. В эскадре Рейнке было всего шесть СД(п), и это означало, что корабли стены Янакова превосходили его по численности больше, чем два к одному. Носители Стюарта были превзойдены в соотношении три к одному, и даже в линейных крейсерах Хассельберг уступал в соотношении три к четырём. Это было достаточно плохо, но идя теперешним курсом он войдёт в пределы досягаемости МДР по крайней мере за полчаса до того, как Морзер выдвинется из-за Янакова, а полчаса в сражении между носителями подвесок были большим временем.
   Хонор начала было говорить, однако передумала. Она не очень любила тактику, которая делит атакующий флот на мелкие группки. Это был слишком хороший способ растратить численное превосходство и обеспечить разгром по частям, особенно если ваше согласование по времени проваливалось, а именно это, казалось, должно было случиться с Хассельбергом и Морзер. Выглядело так, будто Хассельберг планировал скоординированную атаку, охватывая Янакова одновременно спереди и сзади. Если так, то его расчёт времени был решительно неудачен.
   Но это она скажет Хассельбергу конфиденциально, где он будет уверен, что она не критикует его перед подчинёнными. Хонор не опасалась, что Ярувальская позволит чему-то достичь чужих ушей, даже если бы она прокомментировала ошибку Хассельберга, однако это было бы плохой привычкой, даже с её собственным штабом. Так что она сохранила молчание, наблюдая за развитием ситуации.
   А затем…
   — Ваша милость, взгляните на это! — внезапно воскликнула Ярувальская и Хонор нахмурилась. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что же она видит, однако когда она разобралась, то решила, что довольна тем, что в конце концов не раскритиковала расчёт времени Хассельбергом.
   — Он делает то, что я думаю он делает, ваша милость? — спросила Ярувальская и Хонор рассмеялась.
   — Да, Андреа, несомненно. И мне будет интересно поглядеть, как отреагирует Иуда. Это очень походит на то, что он однажды устроил на учениях на Ельцине.
   Она подошла поближе к Ярувальской, опустив правую руку на плечо операциониста, пока они обе следили за монитором. Хассельберг явно только что развернул собственные платформы «Призрачного Всадника». Хотя это не были сенсорные платформы; это были платформы РЭБ, запрограммированные для имитации импеллерных сигнатур супердредноутов Морзер. И в этом Хассельберг проявил коварство. Сила сигнала с этих платформ была невелика — чуть более чем на десять процентов выше, чем и должно было просочиться через андерманские маскировочные поля. С учётом того, что для учений возможности сенсоров Янакова были занижены, его тактикам предстояло тяжёлое время разбирательства в том, что сделал Хассельберг.
   В действительности, как стало ясно несколько секунд спустя, они в этом не разобрались. Янаков изменил курс, отворачивая от только что обнаруженной опасности, и выпустил ЛАКи. Будучи ограниченным республиканскими уровнями возможностей для его разведывательных аппаратов, ЛАКи, несмотря на их намного меньшие нормы ускорения, были наилучшими из находившихся в его распоряжении сенсорных платформ дальнего действия. Янаков послал их проверить подозрительный контакт. Одновременно он предусмотрительно развернул большую часть «Катан» между своими эскадрами кораблей стены и Хассельбергом. Его линейные крейсера также сменили позиции, перемещаясь так, чтобы прикрыть своей ПРО угрожаемое направление.
   Было очевидно, что Янаков не собирался позволить себе автоматически согласиться с тем, что он видел то, что видели, по их мнению, его тактические секции. В то же самое время он столь же очевидно решил, что должен учесть угрозу и изменить строй для противостояния ей.
   Именно этого Хассельберг от него и хотел.
   Следующие полчаса наблюдений Хонор и Ярувальской за перемещением точек на экране тянулись медленно. Отворот Янакова от Хассельберга привел к тому, что Морзер стала сокращать дистанцию ещё быстрее, однако на таких дистанциях «быстрее» было исключительно относительным термином.
   «Хассельберг хорошо играет свою партию», — решила Хонор. Как только он дал Янакову намёк на свою позицию и вызвал очевидный ответ, он пригасил мощность излучения имитаторов. Выглядело так, как будто он не был уверен, что уже обнаружен, и сбросил ускорение, чтобы уменьшить мощность импеллерных клиньев и сделать системы маскировки более эффективными. Маневр одновременно и придавал правдоподобие его обману и ещё более затруднял его разоблачение, требуя приближения разведывательных ЛАКов для опознания целей на намного более короткое расстояние.
   Хонор задумчиво поджала губы при виде того, как устойчиво сокращается расстояние между эскадрами Морзер и Янаковым. Янаков уже находился в пределах досягаемости МДР, а ещё через несколько минут его ЛАКи подойдут достаточно близко, чтобы разоблачить маскарад Хассельберга. Так что на месте Морзер она бы открыла огонь примерно…
   — Вице-адмирал Морзер открыла огонь, ваша милость, — произнесла Ярувальская и Хонор кивнула.
   — Это я вижу, — спокойно сказала она, снова сложила руки за спиной и невозмутимо прошествовала обратно к своему креслу.
   «Иуда будет…. недоволен собой», — с внутренней усмешкой подумала Хонор. В конце концов он явно попался на наживку Хассельберга. Он мог не позволить себе ломиться после этого вперёд, однако Хассельберг и его искусно развёрнутые ловушки приковали внимание Янакова к слабейшей из андерманских оперативных групп. Его тактические расчёты не уделили особенного внимания другим возможным направлениям угроз и, после того, как Морзер дала залп, эскорт Янакова — и «Катаны» — оказались на совершенно неадекватных позициях, обеспечивающих только очень неэффективный обстрел приближающихся ракет. Кроме того, Морзер сбросила много подвесок. Её шестнадцать супердредноутов сбросили почти шестьсот подвесок; теперь же они выпустили в общей сложности 4608 ударных ракет и платформ РЭБ… а так же пятьсот семьдесят шесть ракет наведения «Аполлона».
   Время полёта ракет составляло почти шесть минут, что дало Янакову немного времени на реагирование, однако его было недостаточно для значимой передислокации кораблей. И когда ракеты стремительно домчались до Янакова, корабли Восьмого Флота впервые оказались целью удара «Аполлона».
   «Это, — подумала Хонор, наблюдая за тем, как на её дисплее появляются первые отметки боевых повреждений, подобные первым хлопьям сфинксианской снежной бури в горах, — не будет приятным опытом».
* * *
   — Адмирал, время, — негромко произнесла по каналу связи капитан Дилэни и Лестер Турвиль кивнул.
   — Да, думаю, что так, — согласился он. — Распорядитесь пробить боевую тревогу, Молли. Я сейчас.
   — Есть, сэр.
   Турвиль отключил связь и встал. Он автоматически погладил карман скафандра, проверяя, лежат ли его знаменитые сигары там, где должны находиться. Они стали настолько важной частью его имиджа, что он, наверное, мог деморализовать всю команду флагманского мостика просто бросив курить.
   Эта мысль заставила Турвиля рассмеяться. Он был рад, что находился в одиночестве, так как расслышал в смехе оттенок нервозности.
   «Лестер, давай избавимся от этого прямо здесь. Никаких нервов перед людьми. Они заслуживают, черт возьми, лучшего, чем твои психи».
   Турвиль оглядел себя в висящем на переборке зеркале. Практически наверняка никто из экипажа не знал, что последние пятнадцать минут он сидел уже облачённый в скафандр. Не из-за нервной дрожи перед появлением на публике. Или, по крайней мере, не совсем из-за неё. Больше по расчёту. Заранее одевая скафандр, Турвиль имел время на то, чтобы сделать это хорошо и проявиться на флагманском мостике спокойным и собранным, выглядя так, как будто только что вышел из учебного голофильма. Просто ещё одна из его маленьких уловок чтобы вдохновить своих подчинённых, чтобы создать впечатление, даже для себя, что он хладнокровный, спокойный, уверенный в себе лидер. Настолько уверенный, что появляется идеально безукоризненным, ни единого сбившегося волоска.
   Турвиль провёл рукой по вышеупомянутым волосам и снова рассмеялся, уже намного естественнее… и тут заиграла музыка.
   Одной из реформ Томаса Тейсмана было предоставление капитанам тяжёлых кораблей права заменить резкие стандартные сигналы тревоги более персонифицированными звуками. Капитан Уэльбек питала слабость к по-настоящему старой опере, большая часть которой относилась ко временам докосмической эры Старой Земли. Турвиль испытывал некоторые внутренние сомнения, когда она решила использовать часть своей коллекции на борту «Герьера», однако должен был признать, что именно для этого сигнала Уэльбек сделала правильный выбор. В действительности, Турвиль решил, что сигнал был весьма подходящим ещё до того, как Уэльбек сказала ему, как называется эта музыка.
   — Внимание! Внимание! Всем занять боевые посты! Повторяю, всем занять боевые посты! — произнёс спокойный чёткий голос Селестины Уэльбек сквозь вздымающуюся древнюю музыку «Полёта Валькирий» Вагнера.
* * *
   — Мэм, группа сенсоров Альфа сообщает… Иисусе!
   Лейтенант-коммандер Анджелина Тёрнер быстро обернулась, её глаза сердито вспыхнули.
   — Чёрт подери, что это за доклад, Хеллерстайн? — резко осведомилась она, рассерженная ещё больше тем, что главстаршина Брайант Хеллерстайн был одним из её лучших и самых уравновешенных людей.
   — Коммандер — мэм — этого не может быть! — выпалил Хеллерстайн. Тернер быстро подошла к его пульту. Она уже было открыла рот для нового, более резкого выговора, однако её остановило потрясённое лицо обернувшегося к ней Хеллерстайна. Она никогда раньше не видела несгибаемого, компетентного старшину… испуганным.
   — Чего не может быть, Брайант? — спросила она намного мягче, чем намеревалась.