Эстина задержалась на этой мысли. К полудню она вызвала к себе управляющего домом, которому было приказано вести пристальное наблюдение за горничной. Если девушка начнет болтать или проявит распущенность иного рода, госпоже должно немедленно стать об этом известно. В любом случае недолго отправить провинившуюся служанку в деревню или просто выгнать на улицу.
   Распорядившись на этот счет, леди Эстина окончательно успокоилась. У нее нашлось время для долгих бесед с портным, галантерейщиком и новым парикмахером. Занявшись собой, она достигла немалых успехов или, по крайней мере, свела на нет разрушительные следы прошлой ночи. Потом она неторопливо пообедала с сыновьями и получила особенное удовольствие от комплимента малютки Вилци:
   — Мама, как ты хорошо пахнешь!
   Она вспыхнула, не сразу сообразив, что вчерашние духи, как видно, еще сохранили свой аромат. Для нее, правда, этот чудный запах прочно связался с ужасным кошмаром. Никогда больше она не станет душиться ими. И горшочек выкинет, а лучше подарит кому-нибудь. Да хотя бы той же Беткин!
   За этот день она написала Крейнцу три длинных письма, но ни разу не упомянула о кошмаре. Крейнц нисколько не верил в сны и видения, правомерно полагая их негодными плодами праздного ума. К тому же содержание этого сновидения просто невозможно вспомнить без содрогания! Эти обвинения, эти ужасные слова Равнара…
   Все правда.
   Если Крейнц потребует объяснений…
   Эстина содрогнулась. Стоит мужу узнать правду о том, что произошло тринадцать лет назад… узнать о ее ужасном лжесвидетельстве — и ее жизнь кончена. Он порвет с ней, он отвергнет жену. Оставит детей у себя и, дабы предохранить их от скверны, запретит видеться с матерью.
   Хотя она вовсе не виновата. Хотя у нее совершенно не было выбора. Хотя Равнар ЛиМарчборг, несомненно, заслуживал наказания.
   Они его пытали…
   Он, наверное, был виновен. Наверняка был. Верховный судья был так в этом уверен. ЛиГарвол уверял ее, что она поступает правильно, совершенно правильно, а он-то должен знать, что правильно, а что нет…
   Только Крейнц этого не поймет. Крейнц, со своей бескомпромиссной честностью, иногда кажется слишком совершенным для этого мира.
   Он не простит.
   С другой стороны, пока он ничего не знает, а значит, и прощать-то нечего. И зачем ему знать? Кто откроет ему неприятную правду, если она сама сохранит благоразумную скромность — а она ее, конечно, сохранит.
   Тревожиться не о чем.
   К ночи она успешно изгнала из памяти все воспоминания о беспокойном сновидении. Она позволила только одну уступку растревоженным нервам: приказала слугам приготовить горячую ванну, хотя день был вовсе не банный. Опустившись в большой медный чан, Эстина яростно отскребала лицо, тело и волосы, стараясь смыть с себя малейшее воспоминание о подаренных духах.
   Она едва не содрала кожу пемзой. Она намыливалась и споласкивалась три раза. Она опрыскалась старыми духами с сильным ароматом. Все следы вчерашних подозрительных благовоний были смыты начисто.
   Так подсказывал разум.
   Но запах каким-то чудом пережил горячую ванну. Казалось, тело пропиталось им насквозь, проникнув в кожу и плоть до самых костей.
   Пустое воображение? Ну конечно! Она совершенно чиста, и отмытая кожа обильно полита духами.
   Леди Эстина улеглась в постель. Скоро она задремала и почти сразу увидела сон. Ее бесплотный дух проплывал под высоким потолком лишенного окон каменного зала, освещенного красноватым пламенем и наполненного предметами, назначение которых было ясно с первого взгляда.
   Она почти не замечала всего этого, ее внимание было приковано к обнаженной фигуре первого мужа.
   Благородный ландграф ЛиМарчборг занимал большое дубовое кресло. Кожаные ремни удерживал и его запястья, лодыжки и перехватывали шею. На груди кровоточили раны. Два безликих палача срывали с тела пленника полосы кожи.
   Равнар корчился в ремнях, но с его губ не слетало ни звука. Его мужество казалось сверхчеловеческим.
   Как это похоже на Равнара!
   Пораженная ужасом, раскаянием и странным отвращением, леди Эстина взирала сверху на эту картину. Она была уверена, что невидима, пока взгляд Равнара не обратился к ней. Отчаянная надежда преобразила его лицо. Ее дух заметался в поисках выхода, но выхода не было.
   — Скажи им, — умолял Равнар, — что ты солгала.
   В этой мысли была какая-то безумная привлекательность. Признаться. Спасти Равнара. Она ведь вовсе не желала его гибели, хотела только, чтобы и он немножко помучился. Спасти его — и он навсегда будет у нее в долгу…
   — Скажи им…
   Но какой ценой? Она принесла лживую клятву, а лжесвидетельство — преступление. Солгать перед лицом Белого Трибунала — преступление втройне. И еще страшнее, что она оклеветала собственного мужа. Признание может и не спасти Равнара, но точно погубит ее. Она попадет в тюрьму, а то и хуже. Ни за что!
   — Прости, — прошептала Эстина.
   — Скажи им, — начал Равнар, но его слова перевались сдавленным криком, когда палач сорвал с обнаженной груди полосу кожи.
   Она закричала много громче, но крика Эстины, казалось, не слышал никто, кроме самого Равнара, смотревшего на нее голубыми глазами, полными невыносимого страдания. Она не хотела больше видеть этого, но не могла закрыть глаза, как не могла найти выход из камеры пыток.
   Теперь они сдавливали ему руки в железных тисках, и Равнар кричал, и она тоже кричала…
   Она проснулась в слезах, дрожа всем телом, и увидела у постели Беткин с лампой в руке. Облегченно всхлипнув, Эстина приподнялась на подушке и вцепилась в надежную руку горничной.
   — Ну, ну, — утешала Беткин. — Ну, успокойтесь…
   — Ох, какой сон!
   — Знаю, миледи, знаю. Я слышала, как вы кричали и бормотали.
   — Бормотала? — Эстина похолодела. — Я говорила во сне?
   — Без перерыва, прямо как молельщик какой.
   — Вот как… — Эстина выпустила руку девушки. — И что же я говорила?
   — О, не знаю, миледи.
   — Как это ты не знаешь?
   — Ну, слов было не разобрать.
   — Но хоть что-то ты должна была понять? Ну же?
   — Кажется, кое-что… — Взгляд Беткин ушел в сторону.
   — И что ты поняла? Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! Смотри в глаза, я сказала! Так-то лучше. Ну, что я говорила?
   — Просто какую-то бессмыслицу, миледи.
   — Не смей лгать! Не смей! Ну-ка, смотри мне в глаза и говори, что именно ты слышала.
   — Я не знаю! — всхлипнула испуганная девушка. — Я ничего не поняла. Честное слово, миледи.
   — Врешь! — Эстина с силой хлестнула служанку по щеке. Забывшись в страхе и ярости, ударила снова. Беткин жалобно заскулила и отшатнулась от кровати, прижав ладонь к щеке, но это зрелище только разожгло гнев госпожи. Эстина уже не говорила, а кричала во весь голос:
   — Не знаю, что за игру ты затеяла, но ты проиграешь! А теперь прочь с моих глаз, пронырливая двуличная тварь. Убирайся, пока цела!
   Беткин бросилась прочь, а Эстина бессильно откинулась на подушку. Она задыхалась, сердце неистово стучало в груди. Волнами накатывала тошнота. Закрыв глаза, Эстина неподвижно лежала, приходя в себя от страшного сна.
   Попытаться заснуть снова даже не пришло ей в голову. Откинув одеяло, женщина встала и принялась мерить комнату шагами. Взад-вперед, снова и снова, пока усталость не одолела ее, но даже тогда она боялась возвращаться в постель.
   Забрезжил серый рассвет, и пламя, горевшее в ней, превратился в тлеющие угли. Ужасная ночь наконец-то закончилась, и она мечтала об одном — забыть ее. При свете дня она даже готова была признать возможную невиновность Беткин. Пожалуй, девица и в самом деле так глупа, как кажется.
   Весь день Эстина, несмотря на изможденность, занималась привычными делами. Руки и голова должны быть постоянно заняты, тогда на мрачные фантазии не останется времени. Она сумела вполне надежно скрыть все признаки тревоги — так полагала Эстина, пока случайно не увидела свое отражение в одном из зеркал.
   Усталая, осунувшаяся и бледная женщина. Не удивительно, если вспомнить, как она провела ночь, и единственное лекарство тут — хорошенько выспаться. Но как она ни устала, Эстина все равно боялась засыпать.
   И все же, несмотря на этот страх, она начала клевать носом над вышиванием. Смеркалось, и она сидела в резном кресле у камина. Уют, тепло и пляшущие отблески огня медленно убаюкали ее. Веки опустились, и пришел сон, и Равнар снова был с ней, в этой самой гостиной; он стоял у камина, и капли крови стекали на ковер. Лицо у мужа было мертвенно-зеленого цвета, но голубые глаза светились пониманием и невыносимо лживой нежностью. Равнар, совершенно настоящий с виду и ужасающе влюбленный.
   Она проснулась от собственного крика, разогнала сбежавшихся слуг и сидела одна, ожидая, пока к обмякшим членам вернется жизнь. Собравшись с силами, она первым делом упала на колени и прижала ладони к ковру. Ворс был влажным и ощутимо липким.
   Эстина отпрянула от ковра, словно тот был ядовитой змеей. Ее вышивание, соскользнувшее во сне с колен, лежало тут же. Она сорвала с пяльцев вышитый платочек, насухо вытерла руки и, скомкав материю, швырнула в огонь. Пламя мгновенно охватило вышивку, и Эстина отвернулась. Что-то тускло блеснуло на полу. Внутренне холодея, она протянула руку и вытащила из-под кресла маленький золотой кружок.
   Пуговица с гербом ЛиМарчборгов. Дорогая игрушка. Глубокая аккуратная чеканка. Эстина узнала вещицу с первого взгляда. Она сама подарила Равнару дюжину таких пуговиц на вторую годовщину их свадьбы. Он велел нашить их на свой лучший камзол, который носил по самым торжественным случаям.
   Пуговица отправилась в огонь вслед за платком. Эстина попыталась убедить себя, что это все сон.
   Тщетно. Когда она подняла голову, в самом сердце пламени лежал яркий золотой кружок. Эстииа отвернулась и зарыдала.
* * *
   С этого дня ее жизнь становилась все более жалкой. Загнанная жертва не могла найти объяснения ни тому, почему первый муж возвратился из небытия, ни тому, отчего он выбрал для возвращения именно это время. Ведь столько лет прошло почти безмятежно! Да ей и в голову не приходило просить объяснений, хотя возможность предоставлялась ужасающе часто.
   Стоило ей заснуть — он появлялся. Хоть на час, хоть на минуту. Только она закроет глаза, забудется — и он тут как тут. Сон стал для нее врагом, царством ужаса, которого следовало избегать, чего бы это ни стоило душе и телу. Проходили дни. Эстина прежде и не подозревала, что способна так долго обходиться без сна. Давно уже должны были кончиться силы — но нет: она по-прежнему распоряжалась слугами, составляла меню на день, вела переписку, общалась с детьми, выдергивала у себя седые волосы и занималась маникюром. Она добросовестно выполняла все эти обязанности и, справедливости ради, должна была получить в награду хотя бы минуту спокойствия.
   Если бы. Теперь Равнар начал преследовать ее и наяву. Следы его присутствия обнаруживались по всему дому. Золотая пуговица в гостиной. Нож для бумаги с монограммой в спальне. Запах его любимого табака в будуаре — а ведь в доме ЛиХофбруннов никому не позволялось курить. Но самое страшное — прядь черных волос на умывальнике в ванной хозяина дома. Эстина скрытно и боязливо уничтожала эти следы. Через неделю она избавилась и от Беткин.
   Кто знает, что могла подсмотреть и подслушать эта негодная девчонка.
   Сомнений не оставалось — мстительный дух Равнара вернулся. Хотя, вдруг пришло ей на ум, быть может, эти ужасные явления, невидимые ни для кого, кроме нее — всего лишь плоды ее жаркого воображения?
   Иллюзии? Бред нечистой совести? Но разве ее совесть не чиста?
   Какая чудовищная несправедливость! Она ничем, ничем не заслужила таких мучений!
   Это нечестно, что она замучена бессонницей, что глаза у нее запали и лицо стало — к черту красивую ложь! — уродливым. Нечестно, что от страха бунтует желудок, каждый вечер с приближением темноты извергая свое содержимое. Нечестно, что у нее дрожат руки, подрагивают веки, сердце бьется неровно и часто. Ужасно нечестно, что она стала такой раздражительной, что слуги дрожат при виде хозяйки и даже сыновья начали ее избегать. И уж просто невыносимо нечестно, что именно сейчас пришла весть от лорда Крейнца.
   После обеда посыльный принес письмо и еще одно объявление доктора Фламбески. В другое время Эстина была бы счастлива, но сейчас тревога заглушила радость. Она почти нехотя сломала печать и торопливо просмотрела послание.
   Как она и опасалась, Крейнц извещал о скором возвращении. Дела в Арнцольфе заняли меньше времени, чем он ожидал, и через неделю он будет дома. Эстина взглянула на дату, поставленную в конце письма. Муж должен был вернуться послезавтра.
   И конечно, он сразу заметит ее болезненную нервозность и, хуже того, заинтересуется причиной. Ей придется вынести один из его спокойных беспощадных допросов. Он неизбежно сломит всякое сопротивление, и, в конце концов, она расскажет все.
   И что тогда?
   Бумага выпорхнула из пальцев Эстины. Она стояла, слепо уставившись в туман за стеклами, и испуганные слезы текли по ее лицу.

11

   — Ты думала, я тебя покину? Глупая куколка, — упрекнул ее Равнар.
   Эстина подскочила. Глаза ее были широко открыты. Она совершенно проснулась, но видение не исчезало. Она была не одна. Равнар по-прежнему лежал рядом, его тело проминало матрас. Какая невыносимая подлость — преследовать ее за пределами царства сна! В ярости и страхе Эстина сжала кулачок и ударила что было силы.
   К ее изумлению, удар попал в цель. Костяшки пальцев наткнулись на человеческую плоть, и послышался болезненный вскрик. В темноте кто-то заворочался. Невидимая рука отдернула занавесь над постелью, впустив внутрь бледную зимнюю луну.
   — Да что с вами? — сердито воскликнул Крейнц ЛиХофбрунн.
   Теперь она видела его — его сердитое лицо, его руку, сжимающую пострадавший подбородок. Эстина невидящим взором уставилась на мужа, и ему пришлось повторить вопрос. Только тогда она обрела голос.
   — Я нечаянно, — испугалась женщина. — Простите меня!
   — И сколько раз я должен прощать вас, миледи? — холодно возразил Крейнц. — С моего возвращения прошла неделя, и это повторяется каждую ночь.
   — Я знаю. Мне очень жаль.
   — Мои отдых нарушен, к тому же остаются синяки.
   — Я скорее вырву собственное сердце, чем причиню вам вред, вы ведь знаете это!
   — Начинаю сомневаться.
   — Прошу вас, не говорите так. Что мне сделать, чтобы вы меня простили?
   — Избавьте меня от извинений. Я бы предпочел объяснение.
   — Я уже говорила! — Эстина заметила, что голос срывается на визг, и поспешно изменила тон. — Дурные сны. С каждым ведь может случиться, правда?
   — Приходится задуматься, что означают так часто повторяющиеся кошмары…
   — Возможно, несварение желудка? — смешок Эстины прозвучал слабо и вымученно. — Или какие-то неприятности по женской части. Вы же знаете, как слабы мы, женщины.
   — Слабым следует искать опоры во всесилии Автонна. Почему вы не обратитесь к Нему?
   — Но я обращалась, честное слово, и много раз. Только сны все равно повторяются.
   — Для этого должна быть причина. Что бы вы предположили?
   Эстина молчала. Все точь-в-точь как она боялась. В залитой лунным светом спальне было прохладно, но она чувствовала, как на лбу выступает пот.
   — Разговор не интересен вам, миледи? — поднял брови лорд Крейнц.
   — Я понятия не имею о причине , — отозвалась Эстина, не сумев скрыть раздражения в голосе. — Вас послушать, так это моя вина!
   — Возможно, содержание видений откроет их происхождение? — настаивал Крейнц. — Расскажите ваш последний сон.
   — Не могу, я его не помню!
   — Как, ничего не помните?
   — Ничего!
   — Странно. В самом деле, весьма необычно.
   — Ну что я могу поделать, Крейнц! Но я совсем не хочу тебя беспокоить. Может быть, поспим еще?
   — Чтобы проснуться от нового удара? Кроме того, мой долг как супруга — направлять вас и оказывать вам помощь. Вспомните, приближается Зимнее Восхваление. В таком состоянии вы просто не можете там появиться — вам нельзя показываться на люди.
   — Если я так уродлива, что мой муж стыдится меня, то могу остаться дома!
   — Ни в коем случае. Я твердо намерен разрешить это затруднение, но не могу действовать, не имея соответствующих сведений. Следовательно, я настаиваю, чтобы вы сообщили мне содержание своего последнего сна, не откладывая более ни минуты.
   — Не хочу говорить об этом! — вырвалось у леди Эстины. — Оставьте меня в покое!
   Бесконечно долгую минуту Крейнц бесстрастно смотрел ей в лицо и, наконец, вымолвил:
   — Хорошо. Пусть будет так.
   Излучая оскорбленное величие, он поднялся с кровати.
   — Что вы делаете? — взвизгнула Эстина.
   — Повинуюсь вашему требованию.
   — Куда же вы?
   — В другую комнату, где смогу спать спокойно.
   — Нет, не уходите! Я совсем не то хотела сказать!
   — В самом деле? Но поскольку вы пренебрегаете желаниями своего супруга, мне приходится предположить, что вы искренне желаете одиночества. Я ни в коем случае не посягаю на это право.
   — Крейнц, пожалуйста, не оставляй меня одну. Я этого не вынесу! Я люблю тебя, я хочу быть с тобой!
   — Факты указывают на обратное. Вы сообщите мне сведения, о которых я просил?
   — Я не могу… не помню!
   — Я вам не верю, — бесстрастно заявил муж. — Продолжать этот разговор, по-видимому, бессмысленно, и потому, миледи, я желаю вам доброй ночи.
   — Не уходи, Крейнц, ну пожалуйста! — Всхлипнув, Эстина умоляюще протянула руки, но это движение было обращено к его удаляющейся спине. Муж молча вышел, и дверь за ним закрылась.
   Эстина задохнулась от плача. Ее взгляд отчаянно метался по комнате в поисках помощи или утешения. Сквозь слезы она разглядела белеющий в лунном свете листок на столике у кровати. Приглашение от доктора Фламбески. Женщина жадно схватила письмо. Слов не различить, но в том и не было нужды — она читала их столько раз, что выучила наизусть:
   …устранит внутренний разлад… изгонит Невидимые Голоса… истолкует сны…
   И еще много чего. Говорят, этот стрелианский врач творит чудеса.
   Чудо-то ей как раз и требовалось.
 
   Эта несчастная ночь, наконец, закончилась. Зимний рассвет оказался некстати ясным и ярким. Несколько лучей бледного солнца вызолотило улицы, по которым гербовая карета ЛиХофбруннов направлялась в Восточный город, к дому номер шестнадцать на Солидной площади.
   Леди Эстина одобрительно оглядывала дома. Квартал, хоть и не такой престижный, как тот, в котором стоял особняк ЛиХофбруннов, казался приличным, респектабельным и преуспевающим. Дом, в котором практиковал доктор Фламбеска, выглядел красивым и обнадеживающе солидным. Еще больше обнадежил ее вид карет, стоявших перед крыльцом. Стрелианский доктор за недолгое время явно успел обзавестись обширной практикой, что наводило на мысль о его высочайших способностях. Дело выглядело! многообещающим. Теперь, если только его скромность сравнима с его известностью…
   Приказав кучеру ожидать ее возвращения, леди Эстина подошла к двери и смело постучала. Открыли сразу, и она увидела перед собой пухлого, краснощекого человечка — то ли слугу, то ли домовладельца.
   — Проводите меня к доктору Фламбеске, — приказала Эстина.
   — Вам назначено, миледи? — поинтересовался незнакомец.
   — Нет.
   — К сожалению, доктор сегодня очень занят. Если желаете, я с радостью устрою вам прием. Свободное время есть через два дня…
   — Это не подходит. Абсолютно. Нет.
   — Ничего лучшего я предложить не могу, миледи.
   — Я сказала «нет», — не получив ответа, Эстина добавила с ноткой угрозы: — Вы, как я понимаю, слуга лекаря?
   — Вы ошиблись, миледи. Я Айнцлаур, владелец этого дома. Днем я принимаю пациентов доктора.
   — Вы наняты им, а, следовательно, слуга. Ведите себя соответственно, милейший.
   — Я…
   — Вы немедленно проведете меня к доктору. И не возражайте мне — делайте, что вам сказано.
   — Миледи, я бы с радостью — но не могу. Вы не поняли. Перед вами — длинная очередь пациентов, и всем им назначено. Они ведь в своем праве, согласитесь. А вот если вы зайдете через денек, я…
   — Я сказала, не возражать! — Эстина чувствовала, что ее терпение готово лопнуть. Перед лицом столь непробиваемой глупости это вполне понятно, но сейчас она не могла позволить себе злиться. Она сделала глубокий вдох и спокойно сказала: — Послушайте. Мне необходимо видеть доктора Фламбеску сегодня же. Сию секунду. Не знаю, о каких там пациентах вы говорите, но вы должны понять: мой случай — особый. — На румяном лице упрямца ровным счетом ничего не отразилось, так что она добавила: — Вы меня узнаете? Знаете, кто я такая, кто мой муж и с кем мы дружим ?
   — По правде говоря — нет.
   — Так слушайте… — она прошептала ему на ухо свое имя. К досаде Эстины, он воспринял его совершенно спокойно. — Сообщите это своему хозяину.
   — Как пожелаете, но это не поможет, каждый должен ждать своей очереди.
   — Вы недоумок, я не могу ждать!
   — Срочный случай. Как скажете, — Айнцлаур с сомнением покачал головой. — Входите, миледи, — он впустил ее в сверкающую мрамором прихожую. — Я сейчас же вернусь, и тогда, если пожелаете, мы запишем вас на прием. — И он исчез, не дав ей возможности ответить. И тут же вернулся, явно пораженный, с известием:
   — Доктор Фламбеска примет вас немедленно.
   — Ага! — Успех умиротворил леди Эстину. Поток заготовленных упреков замер на губах. В самом деле, бестолковый слуга не заслуживал такого проявления внимания. — Проводите меня к нему.
   — Сюда, миледи.
   Он провел Эстину в комнату доктора через небольшую приемную, где дожидавшиеся своей очереди пациенты прожигали взглядами гордо шествующую женщину. За приемной помещалась большая, скудно освещенная комната. Айнцлаур пропустил леди внутрь, а сам остался за дверью.
   Глаза Эстины не сразу привыкли к полумраку. Постепенно она рассмотрела тяжелые шторы, отгораживающие помещение от утреннего солнца, и толстые ковры, заглушающие звук. Прохладный неподвижный воздух был лишен всякого запаха. Она нерешительно шагнула вперед и зацепилась за что-то юбкой: то ли за пуфик, то ли за подставку для ног.
   — О, это невыносимо, — пробормотала Эстина.
   — Умоляю вас, проявите терпение, миледи, — донесся до нее голос, исходящий из угла, где тени лежали наиболее густо.
   От звука этого голоса у нее на затылке шевельнулись волосы.
   — Кто здесь? — прошептала она. — Кто это?
   — Я страдаю от излишней чувствительности глаз, — продолжал голос, — и не выношу яркого освещения. Эта цена, которую приходится платить за неординарно острое духовное зрение.
   — Доктор Фламбеска?
   — К вашим услугам, миледи.
   Теперь она разглядела неподвижно сидящего человека за большим столом в самом темном углу комнаты. Свободные одежды врача не позволяли рассмотреть его фигуру. Широкая прямоугольная шляпа — национальный головной убор стрелианцев — затеняла лицо так, что черты его оставались неразличимы. Казалось, человек был сравнительно молод, но это не объясняло производимого им впечатления. Его голос — тихий, со странными, непривычными интонациями — выдавал в докторе человека образованного, в совершенстве владеющего собой и несколько нелюдимого. На последнюю мысль Эстину навела некая странность в самом звучании, словно голос от долгого молчания несколько подзаржавел. И нечто в холодном тоне стрелианца показалось Эстине неожиданно знакомым. Это ощущение встревожило ее. Внутри появился смутный холодок.
   Глупости. Он сказал: «К вашим услугам», и правильно сказал. Несмотря на то, что врачи принадлежат к высшим слоям ремесленников, они все равно всего-навсего наемные слуги, знающие цену своему искусству.
   Эстина вскинула голову и проговорила с изящной снисходительностью:
   — Мне порекомендовали вас, доктор. Остается надеяться, что ваши способности соответствуют вашей блестящей репутации.
   Ей почудилось, что врач улыбнулся.
   — Испытайте их, — последовал сухой ответ. — Присядьте, миледи, и расскажите, чем я могу быть вам полезен.
   Кресло стояло напротив стола доктора. Эстина осторожно присела.
   — Меня беспокоят… тревожные сны. Мне нужно сильное и надежное снотворное.
   — Снотворное можно купить у любого аптекаря, — заметил стрелианец. — Зачем вы обратились ко мне?
   — Я не желаю отдавать собственное здоровье и безопасность в руки неизвестного уличного шарлатана. Кроме того… — она отвела глаза, почувствовав, что не в состоянии выдержать тяжести его невидимого взгляда, — это должно быть очень сильное средство, которое сможет полностью уничтожить все… все симптомы.
   — Какого рода симптомы?
   — Дурные сны, — с трудом выдавила Эстина. — Я имею в виду… хочу сказать… дурные сны.
   — А…
   Она ждала, но врач больше ничего не сказал. Что же это за доктор такой? Молчание было невыносимым, и Эстина сбивчиво начала излагать суть своих проблем:
   — Меня уже несколько недель мучают кошмары, понимаете? Не дают покоя, и я ужасно устала. Я боюсь заснуть, почти не могу есть, нервы в ужасном состоянии… Мне так плохо! У меня двое сыновей, и теперь им скучно с матерью, вы ведь знаете детей, они так эгоистичны, они просто не могут понять, как я страдаю. И мой муж, он… он теряет терпение, он избегает меня, он тоже не понимает, ему нет до меня дела, никакого дела, и это просто несправедливо . Я этого не заслужила, и я так больше не могу, клянусь, я не могу больше! Я иногда думаю покончить с собой, знаете ли. Я так несчастна, так страдаю, я совсем отчаялась… я… я…