– О Жизель! – прошептал юноша. – Нет, ни когда не добиться мне ее любви! Тут ли она сейчас?..
   Шевалье довольно долго простоял на своем посту, не двигаясь с места. Внезапно дверь особняка распахнулась, выпустив какого-то мужчину, который быстро зашагал вверх по улице Дофин.
   «Так и есть! – подумал в ревнивом смятении молодой человек. – Маркиз! Походка, одежда… он!»
   Это действительно был Сен-Мар. Капестан, неведомо зачем, двинулся вслед за маркизом.
   «Черт возьми! Маркизу так хотелось убить меня! – промелькнуло в голову у шевалье. – Легко быть смелым в большой компании. Стоит проверить, не пропадет ли у него охота драться, когда он встретится со мной один на один.»
   Капестан уже хотел окликнуть Сен-Мара, но не успел: из-за забора выскочили трое мужчин и окружили маркиза. Шевалье слышал, как один из них рявкнул:
   – Отдавай кошелек, твоя милость! А не то – прощайся с жизнью!
   – Прочь! – завопил маркиз. – Ко мне! Меня… Крик его внезапно оборвался; похоже, маркизу сунули в рот кляп. Капестан видел, как грабители суетились вокруг Сен-Мара. Шевалье рванулся вперед, гаркнув:
   – Эй вы! А ну прекратите! Держитесь, сударь! – крикнул он маркизу. – Я иду на подмогу!
   Шевалье даже не прикоснулся к шпаге, решив, что с бандитов хватит и его кулаков. Капестан прыгнул вперед и мощным ударом оглушил первого негодяя, бросившегося ему навстречу. Затем откатился к самому забору второй, третьего же юноша схватил за горло и стиснул так, что тот сразу запросил пощады.
   – Убирайся! – прогремел, отпуская его, шевалье. – Убирайтесь все, и немедленно! Уносите ноги, пока живы!
   Трое мошенников моментально исчезли. Капестан вытащил изо рта маркиза кляп, и Сен-Мар, сделав глубокий вдох, с волнением произнес:
   – Без вас, сударь, я бы пропал! Скажите мне ваше имя, и я повторю его тем, кто меня любит, начиная с отца и кончая невестой, чтобы они молились за вас.
   Капестан вздрогнул и с горечью промолвил в ответ:
   – Молитвы вашей невесты мне не нужны, господин маркиз, и своего имени я называть не стану. Вы не узнали меня? Что ж, тем лучше… Зато я вас узнал сразу же, так что можете не представляться.
   – Капестан! – в изумлении воскликнул маркиз.
   – Да, но это сейчас неважно, – мрачно проговорил юноша. – Прощайте! Надеюсь встретиться с вами в другой раз, когда вы оправитесь и начнете вести свои обычные речи.
   – Капестан! – задумчиво повторил маркиз. Сен-Мар был настолько поражен благородством своего врага, что пропустил мимо ушей его колкую фразу. Шевалье отвесил вежливый поклон и зашагал прочь, но тут же вернулся и со странной улыбкой сказал:
   – Черт возьми! Чуть не забыл! У меня же к вам поручение! Я пообещал одной особе непременно разыскать вас.
   – Поручение? – удивился маркиз. – От кого же?
   – От мадемуазель Марион Делорм! – промолвил Капестан.
   При этом имени маркиз вздрогнул; лицо его стало злым: ему почудилась в словах шевалье насмешка и даже издевка. Сен-Мар любил Марион. С первой же встречи девушка пробудила в его сердце неодолимую страсть – и с первой же встречи с красавицей маркиз знал, что она очарована Капестаном; Сен-Мар возненавидел соперника… И вот теперь этот человек вздумал поиздеваться над несчастным маркизом, откровенно давая понять, что до сих пор остается любовником коварной и жестокой обольстительницы.
   – Сударь, – скрипнув зубами, проговорил Сен-Мар, – не доводите меня до крайности!
   – О чем вы?! – изумился шевалье. – Я вас не понимаю. Во всяком случае я должен довести до вашего сведения, что сегодня вечером я имел честь случайно встретить мадемуазель Марион Делорм.
   – Случайно?! – вскричал потрясенный маркиз. – Разве вы не встречаетесь с ней каждый день?
   Сен-Мар был искренне убежден, что шевалье все свое время проводит, ползая у ног прекрасной Марион.
   – Вы достойны сожаления, маркиз! – вздохнул Капестан. – Перестаньте докучать мне своей ревностью! Какое мне дело до вашей Марион?! Однако позвольте закончить… Вот что я согласился передать вам: она ждет вас в гостинице «Три короля». Девушке угрожает какая-то опасность, и помочь мадемуазель Делорм можете только вы. Ну вот, я выполнил свое обещание и могу уйти. Прощайте, сударь.
   Но Сен-Мар остановил юношу. Лицо маркиза сияло.
   – Помочь ей! Спасти! Выручить из беды! – восторженно вскричал он. – И она попросила об этом не вас, она призвала меня! Неужели это действительно так? Значит, подлый Лаффема солгал! Она вас не любит! Повторите, ради Бога, эти слова! Она ждет меня! Только я могу защитить ее!
   – Я битый час пытаюсь вам это втолковать! – простонал Капестан. – Прощайте же.
   – Шевалье! – воскликнул Сен-Мар с искренним чувством. – Вы спасли мне жизнь, хотя знали, что я всегда был вашим врагом и на словах, и на деле. Это возвышенно и благородно, в этом чувствуется истинное величие. Более того, вы вернули мне надежду, без которой жизнь сделалась мне в тягость.
   Капестан слушал излияния маркиза, и сердце шевалье наполнялось бешеной радостью: каждое слово Сен-Мара казалось ему драгоценным камешком – и камешки быстро засыпали ту пропасть, что разделяла Капестана и Жизель.
   – Я – ваш вечный должник шевалье, – продолжал обезумевший от счастья Сен-Мар. – Всей моей жизни не хватит, чтобы расплатиться с вами.
   Тут маркиз запнулся: он тоже вспомнил о Жизели. Маркиз не любил невесту, но сразу догадался о тех глубоких чувствах, которые питал к девушке Капестан. Он понял, что примирение невозможно: им предстояла ожесточенная схватка – по другому поводу и в другом месте. Рука, протянутая было для дружеского пожатия, бессильно упала…
   Юношам нечего было больше сказать друг другу. Сняв шляпы, враги церемонно раскланялись и разошлись в разные стороны.

Глава 8

   Это были лучшие апартаменты гостиницы «Три короля» и, возможно, одни из самых роскошных покоев в Париже. Здесь в два часа пополудни Марион, усевшись перед зеркалом, собственноручно причесывала свои восхитительные волосы.
   – От господина герцога де Рогана, – объявила вошедшая горничная, кладя перед хозяйкой великолепное жемчужное ожерелье.
   – Погоди, милая, ты мне мешаешь, – выговорила ей Марион, отодвигая колье. Схватив шпильку, она глубокомысленно прикидывала, куда бы ее воткнуть.
   Наконец, красавица нашла шпильке подходящее место, улыбнулась и бросила взгляд на принесенный подарок, после чего снова вернулась к прежнему занятию. Служанка вышла. Только посчитав, что внешность ее доведена до полного совершенства, Марион встала и приблизилась к одному из двух окон, выходивших на улицу Турнон и смотревших прямо на особняк Кончини.
   – От господина графа де Монро! – снова возгласила служанка.
   С этими словами она поставила на стол ларец. Открыв его, Марион увидела золотой гребень, увенчанный двойным рядом рубинов, в центре которых сиял великолепный изумруд. Сморщив прелестный носик, девушка проворчала:
   – Подарки, подарки! А мне нужно совсем другое! Марион достанется самому щедрому и догадливому! Аннетта, есть там еще что-нибудь?
   – По лестнице поднимается чей-то лакей, пойду узнаю, – пожала плечами служанка и скрылась за дверью. Вернулась горничная не с пустыми руками.
   – От господина герцога де Ришелье! – воскликнула она, вновь появляясь на пороге.
   Марион, побледнев, резко обернулась. На сей раз Аннетта водрузила на стол простенькую плетеную жардиньерку, наполненную цветами: дюжина кроваво-красных роз, и на лепестках каждой из них поблескивают капли росы… Марион сразу поняла, что цветы искусственные, а роса на них – алмазная. Потрогав зловещие розы, утыканные бриллиантами, девушка испуганно прошептала:
   – Кровь и слезы!..
   Красавица снова подошла к окну, приподняла штору и выглянула наружу. На другой стороне улицы, прямо напротив окна Марион остановился человек. Прохожие оглядывались на него – кто с любопытством, а кто и с какой-то опаской. Некоторые восклицали: «Нубиец маршала д'Анкра!»
   Это и впрямь был тот самый негр, которого мы уже видели мельком в доме на улице Кассе. Теперь, подняв глаза со сверкающими белками, он не отрывал взгляда от гостиничных окон. Заметив нубийца, Марион Делорм развеселилась.
   «Бедный малый, – тихонько посочувствовала она, хотя в глазах ее прыгали смешливые искорки. – Всегда на своем посту – в надежде, что занавеска на моем окне шевельнется… Так и будет стоять тут до тех пор, пока я не соблаговолю ему улыбнуться. Несчастный! Как он любит меня! Ждет милостыни… Что ж, пожалуй, можно подарить ему чуточку радости!»
   Приподняв занавеску, девушка с улыбкой поглядела на Бельфегора. Осчастливленному нубийцу показалось, что ему улыбается само солнце. Когда красавица опустила штору, в комнату влетела служанка с известием:
   – Вас желает видеть господин маркиз де Сен – Мар…
   Марион вздрогнула и уселась в кресло. Сен-Мар вошел в комнату, приблизился к девушке и поклонился.
   – Сударыня, – дрожащим голосом начал он, – ваша жестокость вынудила меня бежать от вас. Я бы ни за что не вернулся, если бы не узнал этой ночью, что вы в опасности. Вы звали меня – и я поспешил к вам…
   – Кто сказал вам, что я ищу человека, безраздельно преданного мне? – решительно спросила Марион.
   – Шевалье де Капестан, – с усилием проговорил Сен-Мар.
   – И вы отважились… – строго взглянула на него девушка.
   – Предложить вам свою жизнь! – пылко воскликнул маркиз.
   – Хорошо! – все тем же твердым тоном произнесла Марион Делорм.
   На минуту воцарилось молчание. Девушка напряженно размышляла о чем-то; возможно, она решала свою судьбу. Затем красавица прямо спросила Сен-Мара:
   – Маркиз, только говорите чистую правду: вы любите меня?
   Сен-Мар удивленно посмотрел на нее, затем перевел взгляд на подарки, разложенные на столе, и с горечью произнес:
   – Да, сударыня, но кажется, это чувство вы внушили не только мне… Золотой гребень, жемчужное ожерелье…
   – Аннетта! – резко прервала его Марион и, как только появилась служанка, осведомилась: – Лакей господина де Монро все еще здесь? Ждет ответа? Так вот, пусть он передаст своему хозяину, что Марион Делорм причесывается без гребня. – С этими словами красавица захлопнула крышку ларца и протянула его горничной, которая тут же выскользнула из комнаты. – А теперь отвечайте, сударь: любите ли вы меня?
   – Вы прекрасно знаете, сударыня, что я вас обожаю! – простонал Сен-Мар.
   – Не надо банальностей, – снова перебила его Марион. – В вас все еще говорит обида. Аннетта! – опять повысила голос девушка. – Лакей господина де Рогана здесь, не так ли? – обратилась она к прибежавшей служанке. – Он ждет моего ответа? Вот мой ответ. – И Марион передала горничной жемчужное ожерелье. – Пусть лакей скажет герцогу де Рогану, что это ожерелье слишком похоже на цепь…
   Как только служанка вышла, Марион промолвила:
   – Маркиз, клянусь вам, я задаю свой вопрос не из пустого тщеславия. От вашего ответа зависит то, что я скажу последнему из трех лакеев.
   – И кто же прислал эту корзину с цветами? – не скрывая раздражения, осведомился Сен-Мар.
   – Епископ Люсонский, – холодно ответила Марион.
   – Ришелье! – воскликнул пораженный маркиз.
   – Ришелье, – мрачно кивнула красавица. – Вы сами согласились познакомить нас! – сердито напомнила она молодому человеку.
   – Да, жестокая Марион! – вскричал Сен-Мар. – Вы спрашиваете, люблю ли я вас… Но сначала ответьте на мой вопрос: что это за беда, из которой вас могу выручить только я? Отвечайте, Марион! И тогда вы сможете убедиться в моей любви!
   Марион Делорм опустила голову. Она явно волновалась, стараясь, видимо, отбросить последние колебания.
   – Беда… – медленно проговорила девушка. – Да, беда, и не только для меня. Жизнь того, кто любит меня, тоже окажется под угрозой. Но сначала мы должны договориться, маркиз… Я приехала в Париж, чтобы царить, и блистать. Моя красота дает мне на это право. Я хочу купаться в роскоши – и мне нужно на это сто тысяч ливров в год… Для начала. Сможете вы обеспечить это?
   – У меня триста тысяч ливров ренты, – ответил Сен-Мар. – А после смерти отца будет вдвое больше. Вы хотите получить мое письменное обязательство на выплату ста тысяч ливров в год?
   – Мне достаточно вашего слова, – спокойно произнесла Марион. – Кроме этого, мне требуется особняк, слуги, лошади. Я хочу видеть у своих ног весь Париж!
   – Я кину к вашим ногам весь Париж! – пообещал Сен-Мар.
   – Хорошо, – слабо улыбнулась Марион. – Теперь я повторю свой вопрос: любите ли вы меня? Ваши пылкие речи свидетельствуют лишь о том, что вы хотите мной завладеть. В Париже можно насчитать с десяток важных сеньоров, желающих того же самого. Но только вам и шевалье де Капестану, – услышав это имя, маркиз злобно передернулся, – я могу задать тот роковой вопрос, от которого в данный момент зависит моя жизнь. Капестана я исключаю: он не богат, а я не намерена прозябать в бедности. Остаетесь вы. Есть в Париже один могущественный человек, который завтра изумит весь мир. Я почти решилась связать свою судьбу с ним. Но он внушает мне неодолимый страх, готовый обратиться в ненависть. Этот человек, маркиз, предложил мне двести тысяч ливров в год, он обещал, что все королевство будет у моих ног. Я отказала ему, вернее, уклонилась от ответа. И тогда этот человек пригрозил: «Ты не любишь меня, что ж, это не беда… Беда случится, если ты, пренебрегшая мною, вздумаешь отдать свое сердце другому. С этой минуты за тобой будет установлена слежка. И если ты заведешь любовника, тебя упрячут в Бастилию, где ты умрешь медленной смертью, а твоего избранника ждет виселица или плаха!»
   Марион Делорм поднялась со своего кресла. Сен-Мар дрожал с головы до ног, в глазах у него потемнело… Красавица заключила свой рассказ словами:
   – Вот теперь вы можете ответить на мой вопрос. Как вы уже догадались, архангела, готового распростереть над нашей любовью свои черные крылья, зовут Ришелье!
   – Вот мой ответ! – воскликнул Сен-Мар, вскакивая со стула.
   Маркиз бросился к двери и, распахнув ее, знаком подозвал человека, ждавшего в прихожей. В комнату вошел лакей, одетый в черное. Маркиз схватил со стола корзину со зловещими розами.
   – Тебя прислал господин де Ришелье? – резким тоном спросил юноша.
   – Да, сударь, – холодно ответил слуга епископа. Марион задрожала. Сен-Мар сунул корзину лакею в руки и отчеканил:
   – Передайте господину де Ришелье, что я, маркиз де Сен-Мар, плевать хотел на его угрозы. Свои ми руками я отправляю обратно подарок, который он посмел прислать моей любовнице, присутствую щей здесь Марион Делорм.
   Захлопнув за лакеем дверь, маркиз приблизился к Марион.
   – Теперь ты веришь, что я люблю тебя? – опускаясь на колени, спросил он.
   Марион заставила его подняться, обвила руками его шею, закрыла глаза и, приблизив к его лицу свои губы, прошептала:
   – Я люблю тебя, я твоя!
   Опьяневший от счастья маркиз, сердце которого от этих долгожданных слов едва не выскочило из груди, внезапно вспомнил о своей невесте – и душу его пронзило чувство страха и тоски.
   Торжественная клятва связала его с Жизелью, дочерью герцога Ангулемского, приковавшего к себе маркиза цепью заговора, который мог привести Сен-Мара на эшафот. Жизель или Марион! Решать надо было немедленно – сегодня маркиз должен явиться на улицу Барре для подписания брачного контракта.
 
   Особняк Ришелье располагался в ста шагах от дома, стоявшего на углу улицы Дофин, того самого, откуда, по словам Коголена, выходил Лаффема.
   Этим утром монсеньор епископ Люсонский, отслужив мессу, проследовал в свою комнату. Слуга тотчас принялся снимать с него пышное церковное облачение, чтобы переодеть своего господина в наряд придворного кавалера.
   – Секретаря! – коротко приказал епископ. Слуга исчез, а в комнату вошел Лаффема.
   – Докладывай! – распорядился Ришелье.
   Лаффема заговорил тихим голосом. Его отчет касался четырех парижских зданий: углового дома на улице Дофин, дворца герцога Ангулемского, особняка на улице Барре и игорного притона на улице Дезюрсен. Главными действующими лицами были: герцог Ангулемский, Жизель, шевалье де Капестан и Марион Делорм.
   Но вот Лаффема кончил свой доклад. Епископ молчал и хмурил брови.
   – Резюме, монсеньор, – вновь нарушил тишину шпион. – Primo, дела государственные: в особняке герцога Ангулемского состоялось собрание заговорщиков. Принц Конде, подстрекая герцога, действует в собственных интересах, мадам д'Анкр, супруга маршала Кончини, втихомолку посмеивается над притязаниями Ангулема. Маршал д'Анкр по уши влюблен в дочку герцога и разыскивает ее. Secundo, дела личные: мадемуазель Делорм встретилась с шевалье де Капестаном на улице Дезюрсен. Еще о Капестане: из разговора, подслушанного в особняке герцога Ангулемского, я узнал, что высокородная Жизель питает к шевалье нежные чувства, весьма огорчающие ее батюшку. Что касается молодого Сен-Мара, он, кажется, навсегда оставил надежду завоевать сердце мадемуазель Делорм. И, наконец, последнее: дочь герцога Ангулемского живет на улице Барре. Это все.
   Ришелье вздрогнул и подошел к шпиону.
   – Хорошо, – произнес епископ. – Из вас выйдет гениальный прево. Со следующим докладом явитесь завтра утром. Спуститесь вниз: в моем кабинете, на камине, вы найдете небольшой кошель, в котором находится сто пистолей, и корзину цветов. Кошель для вас, а корзину велите одному из моих лакеев отнести в гостиницу «Три короля». Сегодня вечером вы доложите мне об ответе мадемуазель Делорм. Ступайте.
   Лаффема исчез. Вскоре из комнаты вышел и Ришелье. Во дворе он сел на коня и в сопровождении лакея отправился в особняк Кончини. Тот принял епископа немедленно: Кончини начинал побаиваться этого сумрачного и бледного священнослужителя. Ришелье сразу же перешел в атаку.
   – Господин маршал, – заявил он, усаживаясь, – прежде чем поднимать этот вопрос в совете, я решил сперва уведомить вас о заговоре, во главе которого стоит незаконный отпрыск Карла Девятого.
   Об этом заговоре знал уже весь Париж, в Лувре многие обиняками говорили об интригах Карла Ангулемского, но при этом делали вид, что он серьезной опасности не представляет. Епископ решил действовать с жесткой прямотой, но Кончини, не дрогнув, выдержал атаку Ришелье. Продолжая улыбаться, маршал д'Анкр заметил:
   – Господин епископ, ваш поступок служит для меня драгоценным свидетельством той дружбы, которую вы питаете ко мне. А заговор, да, этот заговор! Я из-за него не могу сомкнуть глаз…
   – Это заметно, господин маршал, – кивнул Ришелье. – Вы так исхудали и побледнели! Не будь я уверен, что вас терзают государственные заботы, я мог бы, чего доброго, заподозрить тяжкий сердечный недуг…
   Бледный маршал сделался от этих слов синеватым.
   – Сердце у меня крепкое, – огрызнулся он, – можете не волноваться… А что касается герцога Ангулемского…
   Кончини замолк, унесясь мыслями к Жизели. Жгучая волна горя вновь захлестнула его. «Мертва, мертва! Какое мне дело до всего остального!»
   – Маршал, вам действительно надо заняться своим сердцем, – покачал головой Ришелье, не сводивший глаз с Кончини.
   – Оставьте мое сердце в покое! Не будем отвлекаться! – резким тоном заметил Кончини, беря себя в руки. – Что касается заговора, господин епископ, то все это – детские игры, не более того. Как только мы схватим герцога, заговор распадется сам собой. Вы хотите дать мне по этому поводу какой-то совет?
   – Я хочу вам дать нечто большее, чем совет, – усмехнулся Ришелье.
   – Интересно! – с наигранной небрежностью ответил Кончини.
   – Во-первых, действовать надо как можно быстрее, – размеренно заговорил епископ, – иначе недоброжелатели могут сказать, что мы тайком под стрекаем заговорщиков, и тогда угроза нависнет уже над нами.
   «Он знает! – ужаснулся про себя маршал. – Он знает, что Леонора беседовала с герцогом! Я пропал!»
   Кончини затравленно озирался по сторонам. Если бы в этот момент в комнату вошел Ринальдо, епископу не выбраться бы отсюда живым.
   – Безумие! Химеры! – залепетал маршал. – С какой это стати я… я, всем обязанный королю… и королеве…
   – Я же не сказал «вы», – возразил Ришелье, – я сказал «мы» и, если вам угодно, могу сказать «я». Так вот, предположим, что я роковым образом влюбился в дочь человека, которого должен отправить на виселицу или на эшафот, влюбился до такой степени, что рискую навлечь на себя гнев могущественной особы, сделавшей меня первым лицом в государстве… после вас, разумеется' Теперь представьте, что это становится известным. Вы сами понимаете, что мне могут быть предъявлены обвинения в потворстве замыслам заговорщиков и что король, узнав об этом, прямо-таки обязан арестовать меня!
   Положение Кончини становилось отчаянным. Огромным усилием воли он взял себя в руки и выпрямился. Надо действовать! Рука его потянулась к ножнам, но тут снова зазвучал бесстрастный, как всегда, голос епископа:
   – Добавьте к этому постоянную опасность быть убитым. К счастью, я никогда не снимаю с себя кольчуги, которую не пробить ни ножу Клемана[10], ни кинжалу Равальяка[11].
   Кончини дышал, точно стреноженный бык. Наконец маршалу удалось подавить смятение. Он уселся на свое место со словами:
   – Per la santissima Trinita[12], дорогой мой господин де Ришелье! Все, что вы сейчас сказали, я и сам твержу себе постоянно, хотя и не могу упрекнуть себя ни в чем, похожем на ту роковую любовь, на которую вы намекали… впрочем, вы говорили о себе.
   Именно потому я и решился арестовать герцога Ангулемского. Но как это сделать?
   «Теперь можно, ибо она мертва!» – подавляя стон, думал Кончини.
   – Дорогой маршал, на этой счет я могу вам дать четкие указания, – ответил герцог де Ришелье. – Вы ведь знаете, где расположен особняк Карла Ангулемского? Так вот, герцог будет у себя этой ночью. Часов в десять он проникнет во дворец через маленькую дверь, которая выходит на набережную.
   – Так он в Париже? – посчитал нужным разыграть изумление Кончини.
   – Да, – кивнул епископ. – Этой ночью, между десятью и одиннадцатью часами, надо окружить и тщательно обыскать особняк герцога Ангулемского.
   – Вы возвращаете мне жизнь! – вскричал Кончини. – Услуга, оказанная вами, не может остаться без награды. Скажите, чего бы вам хотелось?
   Ришелье, на минуту задумавшись, промолвил:
   – У юной королевы Анны Австрийской нет духовника…
   – Хорошо, господин епископ, – заулыбался маршал. – Завтра же я подпишу ваше назначение: вы станете духовником королевы.
   «На, бери! Получай! – гневался про себя Кончини. – Получай, пока не получил где-нибудь в темном закоулке пулю, от которой не спасет тебя твоя хваленая кольчуга!»
   Ришелье затрепетал от радости. Хитростью и угрозами ему наконец удалось добиться вожделенной цели: должность духовника юной Анны открывала ему доступ в августейшее семейство.
   – Дорогой маршал, – снова заговорил он, – я хочу сообщить вам кое-что еще…
   «Припас для меня еще один удар!» – злобно подумал Кончини.
   – После ареста отца необходимо заняться устранением дочери… – продолжал Ришелье. – Она – душа этого заговора.
   Кончини страдал невыносимо. Епископ все время говорил о Жизели так, словно она была жива. А она, мертва! Утоплена головорезами королевы-матери!
   – О чем вы? – хрипло спросил маршал. – Особы, о которой вы говорите, больше нет на свете.
   – Вы ошибаетесь, маршал, – возразил епископ, уверенный, что Кончини притворяется. – Эта девушка живее нас с вами.
   – Повторите! – вскричал Кончини, побелев, как полотно. – Ришелье, если под вашей кольчугой бьется сердце мужчины, умоляю вас, повторите!
   – Я сказал, – повторил искренне удивленный епископ, – что дочь герцога Ангулемского жива и находится сейчас в доме Мари Туше на улице Барре. Я сказал, что нужно ее устранить. Без ареста, без шума, лучше всего – тайное заточение… Что с вами, господин маршал, вам плохо?
   Точно громом пораженный, Кончини рухнул в кресло, испустив вопль дикой радости. В тот же миг распахнулась потайная дверца и в комнату вплыла Леонора Галигаи. Она поднесла к носу супруга флакон. Кончини открыл глаза, увидел Леонору и понял, что она слышала все.
   – Ты была там? – с ужасом выдохнул он.
   – Да, – ледяным тоном ответила Леонора.
   На ее лице только великолепные глаза казались живыми, и в них Кончини прочитал приговор Жизели.
   – Предоставь это дело мне, – промолвила Лео нора, – и ни о чем не беспокойся. Сегодня вечером ты расправишься с отцом, а дочерью займусь я. Клянусь тебе не посягать на жизнь этой девушки. Как только я доставлю ее сюда, в наш особняк, мы вместе решим ее судьбу. Ступай, твоей бедной голове нужен отдых… Ты только что едва не умер от радости, а я – от горя.
   Леонора старалась быть благородной.
   – Господин де Ришелье, – сказала она, поворачиваясь к епископу – вы, как я понимаю, еще не закончили и наверняка хотите сообщить нам еще много интересного. Маршал занемог. Не соблаговолите ли пройти в мою молельню?
   Через несколько секунд они уже были вдвоем в молельне Леоноры.
   – Вы ведь не все успели рассказать господину маршалу? Я слушаю, – властным тоном проговорила хозяйка.