* * *
   На яхте в это время вглядывались в море, ожидая возвращения Рябинина.
   – Уж не сбежал ли наш адмирал на остров к пиратам? – беспокоился Грымзин.
   – A что, если они его захватили? – ужаснулась Вероника.
   – Нет, вряд ли, – успокоил ее Гераклов, – ведь ихняя шлюпка вроде бы стоит на месте.
   – Как бы не утонул, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, – пробормотал Серапионыч. – Кто его знает, что там за течения и круговороты...
   Тут в разговор вступил Ибикусов:
   – Я уже вижу, как страшное чудище выползает из смердящих морских пучин и нападает на лодку с адмиралом, как оно уволакивает его на зловонное дно и вгрызается мерзкими клыками в его героическую плоть...
   – Да что вы такое говорите! – воскликнул Егор.
   – A что? – возразил репортер. – Надо быть реалистами.
   – Типун вам на язык с вашим реализмом! – в сердцах сказал Грымзин и пошел прочь с палубы.
* * *
   В это же время Серебряков, Степановна и Лукич собрались в рыбацком домике на собрание. После того как штурман торжественно сыграл на губной гармошке "Мурку", слово взял Иван Петрович:
   – Товарищи, мы должны обсудить создавшуюся ситуацию и наметить ближайшие планы. У нас в активе: два пункта, расследованных на предмет клада и три еще не расследованных, аутентичная карта с пятью звездочками и одна шлюпка. В пассиве: заложники сбежали, съестные запасы подходят к концу и, наконец, мы допустили гнусное надругательство над нашим священным символом. Даже не знаю, достойны ли мы после этого носить высокое звание красных патриотов?
   – Вперрред! На штурррм! – закричал Гриша, воспользовавшись паузой в речи Серебрякова.
   Штурман и мотористка, пристыженно опустив головы, слушали нелицеприятные слова кока.
   – Но не все так страшно, – продолжал разглагольствовать Серебряков. – Сокровища мы раньше или позже откопаем и с острова так или иначе выберемся. Главное – творить и искать, найти и не сдаваться. Выше голову, товарищи! Помните, что мы здесь не для того, чтобы набить себе карманы золотом, а для того, чтобы способствовать торжеству справедливости во всем мире!
   При этих словах шефа Лукич обменялся мимолетным взглядом со Степановной.
   – A теперь – за работу! – вдохновенно воскликнул Иван Петрович. -Сегодня и завтра мы раскопаем две точки, на востоке и северо-востоке острова, а если ничего не найдем, то полезем на гору!
   – Но ведь там самолет! – чуть не в один голос воскликнули его подельники. Петрович достал из кармана карту:
   – Тут звездочка стоит прямо на горе. Я так понимаю, что не на самой вершине, а чуть-чуть на западном склоне. A если не найдем и там, то расширим диаметр предыдущих раскопок. Весь остров перелопатим, но свое возьмем! Правда, Гриша?
   – За ррработу, товарррищи! – вдохновенно откликнулся ворон.
   Без лишних слов Лукич и Степановна взяли по лопате и пошли на другой конец острова, а Петрович остался в домике наблюдать за "Инессой" и готовить нехитрый обед.
* * *
   – Надя, неужели это вы?! – вскрикнул адмирал. Действительно, на берегу стояла ни кто иная, как московская журналистка Надежда Чаликова – та самая, которая составила адмиралу протекцию при устройстве на "Инессу".
   – Да, это я, – улыбнулась Чаликова, присаживаясь рядом с адмиралом. – Надежда Чаликова, она же – Кисси, грозная обитательница Кислого моря.
   – Но для чего этот маскарад? – удивился адмирал. – Ну, со мной-то все понятно: детектив Дубов должен считаться погибшим, чтобы не стать жертвой нового покушения. Но вам-то это зачем, да еще в столь экстравагантной форме?
   – A что, действительно недурно? Я нарочно приняла такой облик, чтобы быть поближе к месту действия и в то же время считаться как бы вне игры.
   – Ну, один раз вы все же в эту "игру" вмешались...
   – A что мне оставалось делать? Не могла же я спокойно смотреть, как эта авантюристка соблазняет моего брата! A вообще-то я живу на этом островке, здесь в лесу у меня очень уютный шалашик и некоторый запас провианта. Ну а в шкуру Кисси вделаны парочка надувных фигур и баллон с кислородом, так что я могу по нескольку часов подряд плавать хоть по воде, хоть под водой.
   – Наденька, завтра я привезу вам что-нибудь из еды, и пообщаемся поосновательней. A сейчас мне пора на яхту – я обещал, что только расследую путь к островам, и назад.
   – Постойте, Васенька. Расскажите вкратце, как дела на "Инессе".
   – A чего рассказывать? Надо радоваться, что Грымзин и компания ни черта не смыслят в навигации, а то давно бы раскусили, что я такой же адмирал, как Гераклов – политик. В общем, на яхте якобы случайно оказалась Вероника Николаевна с той картой, которую Егор отвез ее дяде, потом эта карта каким-то образом попала к Серебрякову и его шайке, и теперь они по ней копают.
   – A где настоящая карта?
   – Настоящая хранится не то у Гераклова, не то у Грымзина, но я ее ни разу не видел.
   – Можете увидеть хоть сейчас, дорогой Василий Николаевич! -торжественно сказала Чаликова.
   – Она у вас?! – изумился Рябинин-Дубов.
   – Не совсем. Когда мы делали фальшивую карту, для передачи Курскому, то я заодно сняла копию с настоящей. Она у меня в шалаше.
   – Ну и как?
   – Кажется, я открыла тайну клада, – скромно сказала Надя.
   – Ну, тут ничего особо тайного и не было, – разочарованно ответил Дубов. – Правда, сам я карту ни разу не видел, но знаю, что места зарытия сокровищ обозначены звездочками. Вообще-то, Наденька, между нами говоря, я, конечно, очень не хотел бы, чтобы сокровища попали к бандитам, но и то, что они достанутся Грымзину и Гераклову, меня, если честно, не слишком-то вдохновляет.
   – Не достанутся, – уверенно произнесла Надя. – Если они только не дойдут своим умом до того, до чего дошла я. Но мы им, конечно, подсказывать не станем.
   – И до чего же вы дошли?
   – Вася, вы разбираетесь в геометрии? – вопросом на вопрос ответила Чаликова.
   – Вообще-то не очень, – признался Дубов.
   – Ну хорошо. Скажите, сколько окружностей можно провести через любые три точки?
   – Одну, – подумав, ответил сыщик. – То есть, если эти точки не лежат на одной прямой.
   – Ну вот. A на карте не три, а целых четыре звездочки лежат на одной окружности, и это уже вряд ли может быть простым совпадением. Я соединила их между собой тремя отрезками и через середину каждого отрезка провела перпендикуляр. И все они пересеклись в одной точке – центре окружности. Вот там-то и лежат все сокровища.
   – Но ведь на карте, как мне помнится, пять звездочек. Что же, и пятая лежит на той же окружности?
   – Нет, это было бы уж слишком прямым указанием. Пятая звездочка в окружность, разумеется, не вписывается, и она здесь только для того, чтобы затруднить поиск верного решения. A центр окружности находится как раз...
   – Не надо, – перебил Дубов. – Вдруг я кому-нибудь проболтаюсь. Ну, мне уж точно пора. Но завтра непременно постараюсь к вам приплыть.
   Нежно поцеловав Наде ручку, адмирал погрузился в лодку и отплыл на "Инессу". A когда шлюпка скрылась за северным мысом продолговатого острова, Надя вновь облеклась в шкуру Кисси и бултыхнулась в море.
* * *
   – Ну, как?! – набросились на адмирала с расспросами обитатели яхты, как только он взошел на палубу.
   – Там действительно два островка, – ответил адмирал, – но на "Инессе" к ним не подплывешь: повсюду мели и подводные скалы.
   – A на лодке? – спросил Гераклов.
   – На лодке можно. Но осторожно. Сначала будет островок вытянутой формы, туда плывите без опаски. A вот на второй остров я бы отправляться не советовал. Во-первых, в проливе переменчивое течение с водоворотами, у меня чуть было не перевернулась шлюпка. A только я ступил на этот остров, как меня едва не укусила гадюка. Похоже, что лес там просто кишит змеями.
   – Да, лучше туда не соваться, – поежился Грымзин. – Пожалуй, ограничимся променажами по первому острову.
* * *
   К вечеру погода испортилась – налетел ветер, небо покрылось тучами, а вскоре заморосил дождик, грозящий перейти в ливень. Поэтому, не дожидаясь темноты, обитатели яхты предпочли разойтись по каютам. Адмирал Рябинин зорко следил за тем, чтобы Вероника вновь не поддалась навязчивому влечению и не приступила к реализации программы по соблазнению Егора. Грымзин, вооружившись калькулятором, у себя в каюте просматривал банковские бумаги, захваченные в дорогу. Oтрадин, как обычно, пропадал в радиорубке. Гераклов, жалуясь на головную боль, ушел к себе еще до начала дождя.
* * *
   К ночи непогода усилилась – начался ливень, где-то вдали рокотали очистительные раскаты грома. На палубу вышел политик Гераклов. Как и в прошлую ночь, он бесшумно спустил шлюпку на воду и погреб в сторону острова.
   Дождь заливал все, даже стекла очков, и Гераклов стал шарить в карманах брюк, ища носовой платок. При этом он сильно двинул ногой, и раздался чей-то вопль. Константин Филиппович тоже вскрикнул и, достав из-за пазухи электрический фонарик, осветил дно лодки. Там лежал репортер Ибикусов.
   – Что вы здесь делаете? – грозно спросил Гераклов.
   – То же, что и вы, – ухмыльнулся Ибикусов. – Плыву на остров.
   – Для чего? – удивился политик. – Ну, со мной-то понятно – я собираюсь осквернить их знамя, этот мерзкий символ антинародного тоталитаризма, но вы-то что там потеряли?
   – A может, я хочу попасть в лапы настоящих пиратов, – ответил репортер. – Может, я хочу, чтобы они меня пытали, избивали, морили голодом и в конце концов...
   – Да-да-да, знаю, – перебил Гераклов, – в конце концов убили, изнасиловали и пожарили на шашлык.
   – Вы все смеетесь, – серьезно возразил Ибикусов, – а мне не до смеха. Может, я действительно хочу умереть и положить конец своему бессмысленному существованию? Никто меня не любит...
   – A за что вас любить? – пожал плечами Гераклов. – Если вы только то и делаете, что каркаете всякую дрянь. Я даже более чем уверен, что в ближайшее время вы все это сами себе и накаркаете. Вам и череп проломят, и ядом отравят, и придушат, а вдобавок еще и поимеют.
   – Да разрази меня гром!.. – начал было Ибикусов, но в этот момент огромная молния перерезала ночное небо, и раскат грома заглушил фразу репортера.
   – A давайте сыграем в русскую рулетку, – вдруг предложил Гераклов.
   – Давайте, – тут же согласился репортер. – А в каком смысле?
   – Сейчас мы приплывем на остров, и я пойду на гору сдирать флаг. Если операция пройдет успешно, то я отплыву назад на яхту, а вы останетесь на острове на съедение пиратам. A если они меня подкараулят и сцапают, то поплывете на яхту вы – надо же доставить назад шлюпку. – Гераклов вздохнул. – И передать последний привет друзьям. Ну как, по рукам?
   За разговорами шлюпка подплыла к острову, и Гераклов, оставив нежданного спутника на дне лодки, побежал в сторону горы своего имени, где на кресте в свете молний багровело ненавистное знамя. Рассекая по-бычьи выставленной вперед головой крепчающий ветер, Константин Филиппович упрямо карабкался к вершине, но только он добрался до цели, как две пары рук из темноты схватили его и поволокли куда-то вниз...
* * *
   Лежа в лодке, Ибикусов вновь задремал. Репортеру приснились события месячной давности, когда он, чтобы заработать на новый портативный диктофон, который можно было спрятать в самых пикантных местах, подрядился написать для газеты "Кислый флирт" эротический рассказ. "Только вы, голубчик, напишите что-нибудь красивое, без этих ваших фирменных закидонов", -напутствовал Ибикусова редактор господин Романов. Готовый исполнить любое задание, Ибикусов заперся у себя в квартире, отключил телефон и даже дверной звонок и начал творить...



СОН ИБИКУСОВА


   Сидя за раздолбанной пишмашинкой, Ибикусов пытался выжать из себя еще несколько строчек заказанного гениального произведения: "Маня поспешно разделась и швырнула сорочку на стул... Ваня повалил ее на постель и грубо ввел член во влагалище... Маня испытала убийственный оргазм..."
   – Нет, не то, все не то, – в отчаянии воскликнул Ибикусов.– И дернул же меня черт взяться за эротический рассказ! Ну не мое это дело. Все равно ведь лучше, чем Эдичка, не напишу...
   Ибикусов засучил рукава и снова кинулся в бой:
   – "Ваня попил пивка и ввел член. Маня дергалась под ним, будто ее включили в электросеть. Скорость их движений нарастала, пока они, наконец, не кончили...". Опять какая-то чепуха. Ну что я могу поделать, не мое это ремесло – писать эротические произведения. Мне бы чего-нибудь возвышенного, о расчлененных трупах, о вампирах и о мучительной страшной смерти... Видимо, разным творческим личностям покровительствуют разные музы, и мне – явно не та, которая покровительствует эротике. A что делать – высокие и светлые чувства в наше время никому не нужны, а жить как-то надо, вот и берешься не за свое дело... Ну ладно, поехали дальше: "Любовники бурно кончили, Ваня вывел член из влагалища Мани, они допили пивко и стали неспешно одеваться..."
   В этот момент по комнате пробежал легкий ветерок. Ибикусов поднялся, чтобы прикрыть окно, но вдруг увидел, что посреди комнаты стоит красивая стройная девушка, одетая в некое подобие белого балахона, который, однако, не скрывал, а еще более подчеркивал безупречные очертания ее фигуры.
   – Что вам угодно, сударыня? – обратился к ней писатель, невольно любуясь прекрасными темными волосами девушки, свободно спадающими по плечам.
   – Вы господин Ибикусов? – невысоким, но очень мелодичным голосом спросила девушка.
   – Ну, я, – ответил Ибикусов.
   – Я – ваша новая Муза, – представилась гостья.
   – Кто-кто?
   – Муза. Я буду помогать вам писать эротический рассказ.
   "Ну все, дописался, – мелькнуло в голове Ибикусова. – Точно, крыша поехала. И вроде ничего не пил, разве что пиво... A как хороша!".
   Девушка подошла к столу и глянула в рукопись.
   – "Маня поспешно разделась и швырнула сорочку на стул", – с трудом разобрала Муза плохо отпечатанный текст. – Ну разве так пишут эротические рассказы?
   – A как? – поинтересовался Ибикусов, понемногу приходя к пониманию, что все-таки явление Музы – нечто большее, чем бред писательского воображения.
   Вместо ответа Муза легким грациозным движением сбросила с себя верхнюю часть белых одежд и бросила ее в воздух. Ибикусов, как завороженный, следил за ее полетом, а потом сел за стол и записал: "Покружившись, сорочка Мани упала, будто подстреленная белая Лебедь". A Муза читала дальше:
   – "Попил пивка и ввел член"... Причем тут пиво, господин Ибикусов?
   – Не знаю, – пожал плечами новоиспеченный великий писатель. – Все так пишут.
   – Ну хорошо, раз вы не можете без пива, хоть напишите так, чтобы читать было приятно. – Муза взяла баночку с остатками пива и плеснула себе на грудь. Несколько мгновений Ибикусов следил глазами за тем, как капли бегут по светлой коже девушки, а потом записал: "Янтарные капли скользили по груди Мани, скапливаясь на сосках, и Ваня слизывал их, и горький напиток казался ему слаще меда".
   Муза присела на колени к писателю, и ее упругая грудь с текущими струйками пива оказалась как раз рядом с его губами. Ибикусов целовал грудь Музы, а та ласково гладила его жесткие волосы. Наконец, девушка чуть отстранилась от своего ученика и вновь заглянула в его рукопись:
   – Ну, что ты там еще написал? "Ваня разделся донага и ждал прихода Мани. В предвкушении предстоящего полового акта его член возбудился и встал". Да-а... Послушай, Ибикусов, я сейчас ненадолго выйду, а ты постели постель и разденься.
   – Зачем? – испуганно спросил Ибикусов. Муза улыбнулась:
   – Узнаешь, милый.
   Муза выпорхнула из комнаты, а Ибикусов, сделав все, как она ему велела, присел на постель. Потом резко вскочил, подбежал к столу и записал: "Ваня ждал прихода Мани. Минуты тянулись, как столетия. Его тело погрузилось в невыразимую истому ожидания. И вот..."
   И вот в комнату вернулась Муза. Как прежде, она была обнажена выше пояса, а белая юбка опускалась до пят.
   – Ты готов, дорогой? – почти пропела девушка.
   – К чему?
   – К творчеству, милый, к творчеству. Мы с тобой должны создать настоящий гимн торжествующей любви. Вот что это: "Маня дергалась, будто ее включили в электросеть"?
   – A как?
   Муза легким движением скинула с себя остатки одежды и прилегла на постель.
   – Присядь со мною рядом, – попросила девушка. Ибикусов сел на краешек постели. – Поцелуй меня. – Ибикусов нагнулся, и их уста слились в бесконечном поцелуе. Вдруг писатель вырвался из объятий Музы, подбежал к столу и записал: "Грудь и лоно Мани тихо колыхались и звенели, будто поле спелой ржи под легким дуновением теплого ветерка".
   Ибикусов обернулся, чтобы поделиться своей находкой с Музой, но той уже не было. Писатель встряхнул головой, встал из-за стола и в смятении прошелся по комнате.
   "Что это было – сон или явь? A может, дух незабвенной Эммануэль Арсан таким оригинальным способом сошел на меня, чтобы научить, как пишется эротическая литература? По крайней мере, теперь-то я знаю, как это делается".
   Ибикусов сел за стол и продолжил: "Ваня и Маня полежали на постели, затем, почуяв зов похоти... нет, лучше зов плоти, попили еще пивка и...". Ибикусов перечитал написанное, слегка поморщился, однако решительно засучил рукава и завершил фразу: "Попили еще пивка и приступили к осуществлению полового соития".
* * *
   Долетевшие с вершины холма крики разбудили Ибикусова. "Оргазм под пивко", – еще не совсем отойдя от сна, подумал репортер. Но через несколько секунд, полностью вернувшись в реальность, он понял, что крики доносятся с той стороны, куда в темноту ушел Гераклов. "A-а-а, – обрадовался Ибикусов, – сейчас они попьют пивка, затем введут, потом поистязают, а уж потом расчленят. Ах, как кричит, как кричит! Эти чарующие звуки ласкают слух. Но увы – не все же наслаждаться, пора возвращаться на яхту и рассказать соратникам Гераклова о его бесславной героической гибели".
   Ибикусов взялся за весла, и шлюпка медленно двинулась в сторону "Инессы Арманд".
   На борту его встретил Серапионыч – страдающий не то от бессонницы, не то от ночных кошмаров, он, не обращая внимания на дождь и грозу, прогуливался по палубе.
   – Где вы были? – строго спросил Серапионыч Ибикусова. – Или вы забыли, что вам запрещено пользоваться лодкой без ведома господина Грымзина или господина Гераклова?
   – Я плавал как раз вместе с Геракловым, – возразил Ибикусов.
   – И где же он?
   – На острове, в лапах пиратов. Ах, доктор, если б вы слышали, как он кричал и какими словами бранил бандитов, когда они застали его за срыванием алого стяга!
   – Нет, все-таки понесла его нечистая! – с досадой сказал Серапионыч. – Теперь эти мерзавцы опять начнут нас шантажировать и ставить свои условия!
   – Да уж, теперь Константину Филиппычу не поздоровится, – пробормотал репортер не то с сожалением, не то с завистью. – Это с Егором и Вероникой Николаевной они обходились более-менее гуманно, просто как со случайными заложниками, а уж на Гераклова у них особый зуб. И я не удивлюсь, если они захотят его распять прямо на самолете, а потом...
   – Знаю-знаю, – поспешно перебил Серапионыч. – От этой разбойничьей шайки можно ожидать всего чего.
   – Кажется, Константин Филиппович как-то говорил, что один из них -сам переодетый Разбойников, – ввернул Ибикусов.
   – Ну, тогда ему хана, – махнул рукой доктор. – Хотя насчет Разбойникова я все же сомневаюсь. Тут, правда, господин Грымзин сказывал, что штурман Лукич кажется ему подозрительнее всех других, и борода у него какая-то неестественная, и все время молчит... Да, пожалуй, Лукич может оказаться и Разбойниковым. Ах, бедный, бедный Константин Филиппович...
* * *
   Лукич и Степановна вели Гераклова к рыбацкому домику. Политик не сопротивлялся, но шел с гордо поднятой головой.
   – Это вам даром не пройдет! – храбрился он. – Вы можете делать со мною, что придет в ваши куриные мозги, но вам не остановить поступательного хода времени. Это я говорю как бывший учитель истории. Колесо вспять не повернете! Черт, да потише вы, не видите, что там камни...
   Штурман и мотористка молча слушали разглагольствования политика и продолжали грубо тащить его во тьму. Вдруг огромная разлапистая молния рассекла чуть ли не весь небосвод, и загрохотал страшный, оглушительный гром. Все трое вздрогнули.
   – Вот она, очистительная гроза народного гнева! – воскликнул Гераклов, едва гром утих. – И будьте уверены – я добьюсь, чтобы состоялся новый нюрнберг, пусть хотя бы в кислоярском масштабе.
   Тут не выдержала Степановна:
   – Посмотрим, кого будут судить, если завтра на выборах победит Зюпилов! Но боюсь, что вы, уважаемый господин Гераклов, до этого суда не доживете – мы вас просто с дерьмом смешаем, как класс.
   – Получите дополнительную статью за убийство. – Гераклов старался говорить уверенно и даже с некоторым апломбом, но чувствовал он себя явно не в своей тарелке.
   – Это не убийство, а уничтожение непримиримого классового врага! -вдруг заявил молчаливый штурман. – Мы, борцы за справедливость...
   – Какие вы борцы! – презрительно перебил Гераклов. – Вы просто мелкая уголовная сволочь, которая стремится присвоить похищенные у народа деньги!
   – Ага! – ядовито сказала Степановна. – A вы их, конечно же, хотите народу вернуть, не так ли?
   За такими вот милыми разговорами, от которых веяло мертвечиной, они дошли до рыбацкого домика. Лукич и Степановна втолкнули свою добычу в полутемное помещение и закрыли дверь.
   Гераклов огляделся. В свете чадящей на колченогом столе коптилки можно было увидеть небольшую залу с валяющейся в беспорядке летней мебелью. В углах лежали удочки, обрывки сетей, ящики из-под динамита, использованные презервативы, пустые бутылки и прочий хлам, подтверждающий, что бывшее начальство бывшего ГЭСа действительно предавалось на острове рыболовству и иным невинным развлечениям.
   Лукич сдвинул лежащий в середине залы старый половичок, и под ним обнаружились две створки люка. Штурман потянул за кольца, а мотористка подтолкнула Гераклова к зияющей в полу черной дыре, которая показалась Гераклову входом в ад. Осторожно ступая по расшатанным ступенькам, политик начал свое нисхождение в мрачное подземелье. Лукич со Степановной двинулись следом.
* * *
   Доктор Серапионыч и срочно разбуженный им банкир Грымзин обсуждали создавшееся положение.
   – Ну так что же вы предлагаете, доктор? – зевая, спросил Грымзин.
   – Надо Константина Филипповича как-то выручать, понимаете ли.
   – И не подумаю! В конце концов, предупреждали же его, чтобы не совался на остров. Пускай теперь пеняет на себя.
   Доктор покачал головой:
   – Нехорошо, господин банкир, бросать товарища в беде. A скажите, станут ли вам доверять вкладчики, если узнают, что вы просто-напросто "кинули" своего делового партнера?
   – Мало ли кого я в своей жизни кидал, – сказал Грымзин, но, подумав, сменил тон: – Ну, я же не отказываюсь, делать, конечно, что-то надо. Но что делать – ума не приложу.
   – Не сомневаюсь, что уже утром они прибудут за едой, – ухмыльнулся доктор. – И тут все зависит от того, какую линию поведения мы с вами изберем. У меня тут появилась одна задумка...
* * *
   На круглом столике в канделябре, сымпровизированном из трех пустых бутылок из-под шампанского, горели свечи. Неверные отблески огня метались по стенам подвала, как обреченные на вечные муки души грешников. Когда глаза Гераклова привыкли к скудному освещению, он увидел, что в старом кресле-качалке сидит Иван Петрович Серебряков. Пламя свечей зловеще отблескивало на его лице, казавшемся спокойным и даже добродушным. "На вид вполне приличный человек, только в душе мухи дохнут", подумал Гераклов.
   – A, дорогой Константин Филиппович! – нарушил затянувшееся молчание кок. – Давненько мы вас ждали, а вот вы и пожаловали. – Серебряков зловеще осклабился. – Ну что ж, по гостю и честь.
   – Пррривет, Геррраклов! – Это крикнул ворон Гриша, который сидел в темном углу на бронзовом бюсте Вольтера, неведомо каким образом оказавшемся в подвале рыбацкого домика. Возможно, гэсовское начальство кололо им орехи.
   – Стыдно, Иван Петрович, – укоризненно покачал головой Гераклов. – Я вас принял на корабль, можно сказать, дал вам возможность честно зарабатывать на жизнь, а вы вместо этого...
   – Да-да-да, – нетерпеливо перебил Серебряков, – а я вместо этого, и так далее, и тому подобное. A теперь, когда вы у нас в руках, уже ничто не заставит нас свернуть с пути и отказаться от намеченной цели.
   Гераклов поправил на носу очки:
   – Я даю вам последний шанс осознать всю преступность ваших деяний и искренне раскаяться. И, может быть, кислоярский народ...
   – Вы говорите так, будто не вы у нас в плену, а мы у вас, -ухмыляясь, перебил его кок.
   – За вами нет будущего, – презрительно бросил Гераклов. – Но я обещаю, что когда вернусь в Кислоярск...
   – Неверрр-нешься! – радостно закаркал Гриша.
   – Вернусь, вернусь! – уверенно заявил Гераклов. – И вы, все трое, вся ваша воровская банда, займете достойные места в тюрьме Анри Матисса рядом с камерой вашего пахана товарища Разбойникова.
   – Насколько я знаю, Александр Петрович Разбойников в настоящее время находится вне стен тюрьмы, – учтиво заметил Серебряков.
   – Поймаем! – безапелляционно ответил политик.