– Фокусы? – усмехнулся Лобанов.
   – Фокусы с фактами, от искренней веры в избранный путь.
   – Теоретически ты прав, может быть, но в данном случае… Ты смотри. Все нити тянутся к Семенову.
   – Пока не все. Вот как будет со снотворным. Сестрица его меня очень интересует.
   – Да. Но мошенничества мы ему доказать сможем? Сможем. Раз его опознал Колосков, опознают и другие. И потом паспорта. Один-то наверняка у него был.
   – А какие приметы преступников дают люди, пострадавшие от мошенничества?
   Они снова рылись в толстых папках, читали вслух протоколы и начинали спорить.
   – Подходит Семенов.
   – Не совсем.
   – А я говорю – подходит! Ты что хочешь? Чтобы перепуганные, ошалевшие люди давали тебе абсолютно точные приметы? Вплоть до родинки на щеке?
   – Кстати, у Семенова родинка за ухом.
   – Вот, вот. Хочешь, чтобы к нему за ухо заглядывали? Ты слушай, что этот Волков сообщил…
   И Лобанов в десятый раз медленно, с ударением читал протокол допроса.
   – Да, вот еще что, – вспомнил Сергей. – Надо получить образец почерка Семенова, сравним с почерком, каким написано письмо…
   – Какое?.. Ах, к Горлиной?
   – Именно. Слушай! А текст телеграммы на почте изъяли?
   – Еще бы!
   – Давай-ка и его сравним с письмом. Сейчас. Пока хотя бы приблизительно.
   – Ну, что ты! Письмо к Горлиной, а телеграмма от нее.
   – Давай все-таки.
   Лобанов пожал плечами, нехотя стал рыться в толстых папках. Наконец на стол легли рядом мятый листок с торопливыми словами: «Приезжай. Надо поговорить в последний раз» – и бланк телеграммы.
   Сергей и Лобанов склонились над ними. Потом Лобанов поднял голову.
   – Да-а, я тебе доложу. Просто голова идет кругом. Ведь одна рука писала!..
   – Завтра же направим на графологическую экспертизу. Это уже черт знает что. – Сергей с сомнением посмотрел на друга. – Может, мы просто устали, а?
   В напряженной тишине, возникшей на миг в кабинете, неприятно резко прозвучал вдруг телефонный звонок. Лобанов торопливо снял трубку.
   – Александр Матвеевич, – узнал он голос Урманского, – я уже в гостинице, а вы… Девятый час ведь.
   – Идем, – ответил Лобанов.
   Спускаясь по лестнице, они договорились: больше о делах не говорить, хватит, действительно уже устали. – И может быть, последнее их открытие им просто приснилось? Но все это – завтра.
   На улице было темно и холодно. Резкими порывами налетал ветер, бросая в лицо колючую ледяную крупу.
   И все-таки в гостиницу решили идти пешком. Пусть продует. К тому же необходимо было на что-то переключиться, хотя бы на борьбу с ветром, на мелкие уличные впечатления, даже просто на ходьбу. Оба перекурили и сейчас жадно вдыхали морозный, свежий воздух.
   Шли молча и быстро, обгоняя прохожих.
   Уже недалеко от гостиницы Лобанов наклонился к Сергею и, перекрывая свист ветра, прокричал:
   – Совсем забыл тебя спросить, как Лена?
   – Ничего. Премьеру готовят.
   – Значит, все в порядке?
   Сергей кивнул головой. «Допытывается, – усмехнувшись, подумал он. – Наверное, помнит ту историю с шапкой, когда работали по делу „Черная моль“.
   Они вошли в вестибюль гостиницы раскрасневшиеся, слегка запыхавшиеся и сразу увидели Урманского.
   Молодой журналист нетерпеливо разгуливал между креслами в распахнутом пальто, в сдвинутой на затылок меховой шапке со спущенными ушами, в руке он держал тонкую кожаную папку на «молнии» с надписью «Аэрофлот».
   Сразу заметив вошедших, Урманский с улыбкой направился к ним, небрежно размахивая папкой.
   Когда все трое вошли в номер и Сергей прикрыл дверь, Урманский торжественно объявил:
   – Поступило предложение, Сергей Павлович, скромно отметить ваш приезд. – Он вытащил из внутреннего кармана пальто бутылку вина. – Надеюсь, возражений нет?
   – Догадливый народ эти журналисты, – засмеялся Сергей. – Какие могут быть возражения?
   – Особенно наши журналисты, заметь, – вставил Лобанов и хитро взглянул на Урманского. – Но действуют они всегда… Как вы говорите? С подтекстом, да?
   Урманский в ответ коротко хохотнул.
   – А ну вас, Александр Матвеевич. Не признаете вы бескорыстное движение души.
   – Ладно, – вмешался Сергей. – Как говорится, если вино откупорено, оно должно быть выпито. А насчет этого самого подтекста, – и подмигнул, – он у нас тоже есть.
   Выражение лица у Лобанова вдруг стало озабоченным. Он внимательно огляделся по сторонам, приподняв скатерть, заглянул под стол, отдернул штору, за которой помещалась кровать с тумбочкой, и осмотрел там все.
   – Чего это ты ищешь? – невинным тоном осведомился Сергей.
   – Как говорил боцман Приходько с «Грозящего», раз пошло такое дело, режь последний огурец. Тебе на хранение был оставлен небольшой черный чемоданчик.
   – А-а, так я его сдал администрации. Думал, предыдущий жилец забыл.
   – Неужели сдал?! – картинно испугался Лобанов. – У тебя что же, обоняние атрофировалось?
   – А я не сыскная собака. Зачем мне обоняние?
   – Ну оперативное чутье. Все, старик. Выходишь в тираж. Хорошо еще, что у тебя есть такие друзья, как я.
   Он демонстративно принюхался и, словно влекомый какими-то невидимыми магнитами, проделал сложный путь по комнате, потом приблизился к Сергею, грозно потребовал: «А ну, дыхни», сочувственно покачал головой и наконец стремительно исчез в прихожей.
   Урманский, хохоча, повалился на диван.
   Через секунду Лобанов появился в комнате, держа в руке чемоданчик. Он торжественно поставил его на стол и объявил:
   – Я же тебе еще на аэродроме говорил, встреча
   предусмотрена в двух вариантах: у меня дома и тут,
   в зависимости от твоих капризов. Задержалась на
   сутки по техническим причинам…
   Тут невольное облачко пробежало по его круглому, веснушчатому лицу. Сергей нахмурился.
   – А что за причины? – с любопытством спросил Урманский.
   – Мы не в Америке, – резко ответил Сергей. – Публику развлекать тут нечем. – И, меняя тон, повторил: – Вино откупорено, его надо выпить.
   Вскоре все трое уже сидели за столом.
   – Ну, а как поживает наша общая знакомая? – спросил Сергей Урманского.
   – А! – досадливо махнул рукой тот. – Представьте, я не могу ее найти!
   – То есть как «найти»? – удивился Сергей.
   – А так. Ни за что не разрешила проводить себя. Я еле выпросил телефон дяди. Сегодня звоню, отвечает какое-то учреждение. Наверное, перепутала. – Он повернулся к Лобанову: – Хоть бы вы помогли, Александр Матвеевич.
   – Пожалуйста, Имя, фамилия?
   – Только имя – Марина.
   – Гм. Маловато.
   – Марина… – задумчиво повторил Сергей. – Где-то мне попадалось сегодня это имя…
   Лобанов с напускным равнодушием ответил:
   – Марина Иванова из Волгограда.
   – Ах да.
   – Но я ее найду, вот увидите, – Урманский стукнул кулаком по столу.
   – Желаю успеха, – улыбнулся Сергей. – И если найдете, поделитесь радостью.
   – Да-а, вы еще отобьете, – Урманский подмигнул с самоуверенностью не знавшего неудач человека:
   Разговор незаметно перешел на Урманского.
   – Что сейчас сочиняете? – спросил его Лобанов.
   – Очерк хочу написать. Об одном герое войны. У нас в городе живет. Еле раскопал его, знаете. Тяжелый старик. Ничего не рассказывает.
   – А как фамилия?
   – Федоров.
   – Давай, давай, – покровительственно произнес Лобанов. – Это лучше, чем о жуликах писать.
   – Почему же? И о вашей работе надо писать. В меру, конечно, – Урманский засмеялся. – Не вызывая нездоровый интерес.
   Ушли гости поздно.
   …На следующее утро, едва Сергей пришел в управление, ему позвонил Лобанов и нетерпеливо спросил:
   – Ты уже здесь, наконец?
   – Здесь. А что случилось?
   – Как в той телеграмме: волнуйся, подробности письмом. Иду к тебе. Ты пока волнуйся.
   Лобанов ворвался в кабинет взъерошенный и раскрасневшийся, держа в руках тонкую папку с болтающимися шнурками.
   – Ты только взгляни! – еще с порога начал он, но тут же плотно прикрыл за собой дверь. – Взгляни! Ориентировка из Москвы. Она разошлась с нашим запросом. Так вот. Похитив крупную сумму денег, скрылась кассир строительного управления Нина Викторовна Горлина. Второе! – не переводя дыхания, выпалил Лобанов и положил на стол еще одну ориентировку: – Разыскивается исчезнувшая из Волгограда гражданка Иванова Марина Владимировна.
   – Ну и ну… – озадаченно произнес Сергей. – Вот это сюрприз. 

Глава 4
ЗАСАДА НА САМОГО СЕБЯ

 
   В дверь негромко постучали.
   – Войдите! – крикнул Сергей.
   На пороге появилась сухая, подтянутая фигура Храмова.
   – Ты чего, Николай? – спросил Лобанов.
   – Разрешите обратиться к начальнику отдела, товарищ подполковник? – поглядел тот на Сергея.
   – Обращайтесь, обращайтесь. Меня, между прочим, Сергеем Павловичем зовут.
   Его начинали раздражать официальные манеры Храмова.
   А тот невозмутимо доложил Лобанову:
   – Задержан Валька. Вы его сами хотели допросить.
   – Да? – Лобанов оживился. – Сейчас приду. Ты начинай.
   – Как Семенов? – спросил Сергей у Храмова.
   – Пока ничего нет, това… Сергей Павлович. После работы зашел в продуктовый магазин. Купил бутылку коньяку, закуску, лимоны, коробку конфет. Но гостей не было. Сам тоже из дому не выходил. А с утра торгует.
   – Выходит, выпил и слопал все сам, – усмехнулся Сергей.
   – Не установлено, това…
   – И не требуется. – Сергей еле удержался от насмешливого тона. – Как беличья шубка, не появлялась?
   – Так точно. Не появлялась.
   Сергей обернулся к Лобанову:
   – Кто такой этот Валька?
   – Второй курец. Помнишь, я тебе вчера говорил?
   – А-а, гашиш?
   – Во-во. Дело серьезное. Так ты иди начинай, – повторил он, обращаясь к Храмову.
   – Слушаюсь.
   Когда тот вышел, Лобанов вздохнул:
   – Так что же будем делать дальше?
   – Прежде всего думать.
   – Давай. Значит, Горлина совершила крупную кражу и убита. Так? Марина Иванова, к которой она собиралась ехать, исчезла. Так? И связь с ними Семенова не установлена.
   – Но прослеживается, – Сергей многозначительно поднял карандаш. – Горлина убита тем же снотворным, которым был усыплен ограбленный в поезде человек. Его паспорт оставлен обманутому человеку. А у второго, обманутого точно так же, оставлен паспорт, попавший к Семенову. Вот тебе первая цепочка.
   – Цепочка, конечно, слабенькая. Ну, а вторая?
   – Пожалуйста. Человек, который участвовал в преступлении с паспортом, взятым у Семенова, ночью следит за девушкой…
   – И которого потом опознал на рынке Колосков. То есть сам Семенов.
   – Да. Хотя опознал и не очень твердо. Это тоже надо учесть.
   – Надо, конечно. Но с этой девушкой Семенов… ну по крайней мере знаком. Раз она к нему потом на рынок пришла.
   – Вот именно.
   – М-да. Но эта цепочка не ведет ни к Горлиной, ни к Ивановой.
   – Пока не ведет, – поправил Сергей.
   – И вообще, тоже слабовата.
   – Ну, милый, а с чего мы всегда начинаем?
   – Это, конечно, верно, – вздохнув, согласился Лобанов.
   Сергей, улыбаясь, поглядел на друга:
   – А теперь – задача из области эвристики.
   – Это еще что такое? – удивился Лобанов.
   – Наука о творческом мышлении. Только, к сожалению, зарождается. Применительно к нашему делу это выглядит так: собраны факты, чувствуется их логическая связь, но построить из них железную цепь, обнаружить недостающие звенья, а затем пройти по ней к цели, то есть раскрыть преступление, – для этого у нас с тобой нет сейчас готового рецепта, уже известного метода. Наш прошлый опыт не содержит какой-нибудь готовой схемы, которая была бы пригодна для возникших условий. Надо создать новую, совсем новую схему, новый план решения, то есть совершить, как говорят, акт творчества.
   – Ишь ты, «акт творчества», – засмеялся Лобанов. – Ну, соверши, соверши, если ты такой ученый.
   Сергей, улыбаясь, развел руками:
   – Я же говорю, наука только зарождается. В идеале будет так: возникла новая задача, ты принимаешь некое лекарство, действующее на определенные мозговые центры, и к тебе вдруг приходит вдохновение, приходит, открытие. Представляешь?
   – Ну, это через сто лет, – махнул рукой Лобанов. – А я вот где-то про Чайковского читал. Он говорил: вдохновение – это такая гостья, которая не любит ленивых. Садись работай, вдохновение„и придет. Это, брат, пока вернее будет.
   – Что ж. Давай, как Чайковский. – Сергей с усилием потянулся. – Может, что и придет. Значит, первая цепочка выглядит так…
   Он взял лист бумаги, нарисовал несколько кружков и соединил их стрелками. Потом в одном кружке написал: «Иванова, исчезла», во втором: «Горлина, снотворное», в третьем: «Поезд, снотворное», в четвертом: «Его паспорт, мошен.», в пятом: «Пасп. от Семен., мошен.», в шестом: «Семенов» и над стрелкой, ведущей к нему, поставил вопросительный знак.
   – Вот тебе первая цепочка. Так?
   – Так. Только вопросительный знак тут не нужен. Паспорт-то от Семенова пришел, это же точно.
   – Допустим. – Сергей, поколебавшись, зачеркнул вопросительный знак. – Теперь вторая цепочка…
   Он снова нарисовал кружок и написал: «Чел. на вокзале», потом провел стрелку ко второму кружку, где написал: «Девушка в бел. шуб.», и провел стрелку к следующему кружку: «Семенов» и от него провел стрелку к первому, над которой тоже поставил вопросительный знак.
   – Опознание все-таки неточное, – пояснил он.
   – Согласен, – кивнул Лобанов. – Но почему ты думаешь, что он следил именно за девушкой? Там были и двое приезжих с тяжелым чемоданом. Что-то было в этом чемодане… И поезд из Средней Азии, не забудь.
   – Что ж. Цепочка и в этом случае не рвется, а удлиняется на одно звено: он следил за чемоданом, а чемодан встретила девушка. Вот и все. А он из Средней Азии, ты прав…
   – Да. И все это за один день… – задумчиво произнес Лобанов. – А на следующий день в городе, на рынке, – он сделал ударение на последнем слове, – появляется гашиш.
   Сергей настороженно взглянул на друга.
   – Впервые?
   – Впервые, – утвердительно кивнул головой Лобанов и медленно перечислил, загибая пальцы: – Поезд из Средней Азии… Чемодан… Гашиш на рынке, где торгует Семенов… Пацаны, которые его уже курят… А? Тоже цепочка?
   – Пожалуй. – И Сергей неожиданно предложил: – Пойдем-ка потолкуем с этим Валькой?
   Уже в коридоре Сергей вдруг вспомнил, что не узнал у Жаткина, был ли тот в аптекоуправлении. Он даже остановился на миг, собираясь вернуться в кабинет, но потом решил, что тот, скорее всего, не успел еще что-либо узнать, и двинулся вслед за Лобановым.
   В большой светлой комнате за одним из столов расположился Храмов. Напротив него как-то неловко, боком, сидел бледный вихрастый паренек лет пятнадцати в расстегнутом сером пальто, на тонкой шее болталось скрученное в жгут старенькое кашне. Глаза его, темные и испуганные, смотрели на Храмова, пухлые в трещинках губы заметно дрожали. Больше никого в комнате не было.
   При виде входящих Храмов поднялся со своего места. Вслед за ним вскочил и паренек, комкая в руках шапку. Он оказался худым и очень высоким, выше Храмова, и от этого выглядел еще более жалким.
   – Продолжайте, – махнул рукой Лобанов. – Мы послушаем.
   И они с Сергеем сели за соседний пустой стол.
   – Ну, Пановкин, – строго сказал Храмов, опускаясь на прежнее место, – ты все понял?
   – Понял, – еле слышно ответил тот, опуская голову.
   – И про свою ответственность понял?
   – Понял…
   – Время я тебе дал подумать?
   – Дали…
   – Вот видишь, все как положено, – удовлетворенно заключил Храмов и уже с укором продолжал: – А ты мне свой поступок не объяснил как надо. Поэтому я тебя еще раз спрашиваю: зачем ты ту заразу купил?
   – Просто так…
   – Неразумно объясняешь…
   – А разумно это не объяснишь…
   Сергей с интересом посмотрел на паренька, потом на Лобанова, и друзья, поняв друг друга, улыбнулись.
   – Вот и выходит, – строго сказал Храмов, – что парень ты неразумный, то есть глупый. Понятно?
   – Понятно…
   – Отец тебя, видно, мало порол. Вот и вырос до неба, а ума не набрался.
   – Он меня никогда не порол. – Губы паренька вздрогнули от обиды, и он метнул враждебный взгляд на Храмова.
   – Оно и видно, что не порол, – все тем же строгим и ровным голосом произнес тот. – Подойдем тогда с другой стороны. У кого купил?
   – Не знаю я его.
   – Знаешь, Пановкин. Я тебя не тороплю. Подумай. Сообрази. Я тебе, кажется, про ответственность говорил. Говорил я тебе про ответственность?
   – Говорили.
   – Ну вот и соображай. Тебе же лучше будет, если скажешь.
   – Не знаю.
   – Я тебя не тороплю, Пановкин, – с угрозой предупредил Храмов. – Я тебя соображать призываю.
   – Не знаю, – упрямо повторил паренек, опустив светлую вихрастую голову.
   – Одну минуту, Николай Степанович, – не вытерпев, вмешался Сергей. – Разрешите мне поговорить. – И он обернулся к Лобанову: – Не возражаешь?
   – Давай, – согласился тот и сказал Храмову: – Выйдем-ка, дело одно есть.
   Они вышли из комнаты.
   – Ты, Валя, учишься или работаешь? – спросил Сергей.
   – Учусь. .
   – В каком классе?
   – В восьмом.
   – А потом работать пойдешь?
   – Не. Дальше буду учиться.
   – Сам решил или отец заставляет?
   – Сам. А отец у меня хороший, – с вызовом произнес паренек.
   – Где он работает, отец?
   – Сообщить хотите?
   – Кому? – пожал плечами Сергей. – У нас ведь твой адрес есть.
   – На работу. Чтоб опозорить.
   – Это отца-то?
   – Ага. Что плохо воспитывает.
   – Ты, кажется, не хулиган и не вор. Ни тебя, ни отца позорить не за что.
   – А что купил?..
   – Вы за этим и на рынок пришли?
   – Не. Мы корм для рыб пришли покупать.
   – Ну вот видишь Где же работает отец?
   – На заводе, лекальщик он, шестой разряд имеет, – в голосе паренька прозвучала гордость. – Портрет его на заводской территории выставлен.
   – Знатный у тебя отец.
   Сергей не спеша закурил и, помедлив убирать сигареты, спросил:
   – Куришь?
   – Не. В детстве курил, бросил.
   Паренек явно оттаивал, говорил уже свободно, даже бойко, и без всякого страха глядел на Сергея.
   – Молодец. Сила воли есть. А я вот никак бросить не могу.
   – У вас работа нервная.
   – Это верно, – вздохнул Сергей. – Вот хоть случай с вами. Преступления вы, конечно, не совершили. Вред только, огромный вред для здоровья. Но ты, допустим, парень с головой. Попробовал… А кстати, приятно показалось?
   – Не. Голова кружится. Знаете, медленно так, как в тумане, кружится. И вкус какой-то сладковатый.
   – Другому, может, и понравится?
   – Ну, я соображаю, что к чему. А вот Гошка… Ну, он совсем пацан. Говорит, давай завтра еще купим. Я ему кулак дал понюхать. Во, говорю, если – купишь.
   Сергей рассмеялся:
   – Думаешь, подействует?
   – А как же? Мы с ним дружим.
   – Вот, Валя, в чем опасность. Всем-то кулак понюхать не дашь. Значит, как их, дураков, спасать?
   – Торговлю запретить надо.
   – Правильно. Запрещена. А дальше?
   – Дальше?.. Ну, штрафовать, что ли, кто торгует.
   – Штрафовать? – улыбнулся Сергей. – Вот, допустим, на тебя бандит напал. Кошелек с получкой отнял и ножом два раза ударил. Его тоже штрафовать?
   – Сравнили…
   – Правильно. Сравнение не подходит. Рана может зажить, человек здоровым станет, из другой получки дела свои поправит. А вот если курить ту заразу начнет – нервное расстройство и в конце концов гибель верная – раз. Все получки на это пойдут. А когда не хватит, преступление человек совершит, чтобы деньги достать. Это – два. А три – приятелей втянет, их погубит. Ну-ка, сравни, что опаснее.
   Сергей сам не заметил, как голос его задрожал.
   – Да, – тихо ответил Валька. – Это вы верно…
   – То-то и оно. И другое учти. Грамм один в той закрутке, что он вам продал. А взял рубль, так? Выходит, тысячу он с килограмма имеет. Ну, половину он отдаст тому, кто этот килограмм ему привез. А вторая – его? Он тебе какой хочешь штраф уплатит и доволен будет. А сам-то небось не курит. Сам здоровый небось.
   – Ага. Здоровый. И рожа красная, – уже со злобой подтвердил Валька. – Сажать такого надо.
   – Верно. Но сам-то он к нам не придет: «Сажайте меня». Его надо найти.
   – А вы на рынок пойдите. Он там. Я сначала не хотел говорить. Ну, в общем, боялся. Но раз такое дело… Он у пивного ларька торчит. Так и сказал нам: «Если еще надо будет, приходите». Он в ватнике черном и в сапогах. Его Сенькой зовут, Коклюшный.
   – Это точно, Валя?
   – Сам слышал.
   Через пятнадцать минут оперативная группа была на рынке. Но Сеньки там не оказалось. Не появился он и[I других местах, где обычно бывал. Сеньку искали долго и тщательно, но безрезультатно.
   – Вот видишь? – сказал Лобанов Сергею. – Еще одно звено – Сенька. Соединились две цепочки – паспорта и наркотики.
   – И за ними обеими маячит одна и та же фигура – Семенов, – добавил Сергей. – Но как обнаружить его связь с Горлиной и Ивановой? Вот я над чем голову ломаю.
   – С Горлиной есть один интересный момент. Мы его еще не разрабатывали. Кто был тот человек, с которым она приехала в гостиницу? Его ведь там видели… Сейчас. – Лобанов раскрыл одну из пухлых папок и стал поспешно перелистывать страницы. – Ага, вот… Видели швейцар и дежурная по этажу.
   – Кто их допрашивал?
   – Жаткин.
   – Жаткин? Стой! – вспомнил вдруг Сергей: – Он еще не вернулся из аптекоуправления?
   – Сейчас проверим.
   Лобанов не успел снять трубку, как зазвонил телефон.
   – Да!.. Жаткин? Ну просто телепатия какая-то. А я тебе собрался звонить. Заходи.
   Через минуту молодой сотрудник уже входил в кабинет
   Да, он был в аптекоуправлении, был в прокуратуре и в ОБХСС. Обнаружено дело по хищению медикаментов. Оно возникло с полгода тому назад. Преступники были недавно осуждены. Среди похищенного было и снотворноe, в том числе и тот проклятый препарат. Сестра Семенова к ответственности не привлекалась: против нее не было улик. По делу проходила как свидетель. Но… и любом деле могут быть недоработки. Тем более что по работе характеризуется она плохо – и выпить любит, и погулять, и денежки лишние водятся. Кстати, с братцем она дружит.
   – Что ж, – согласился Сергей, – недоработки вполне могут быть.
   – Во всяком случае, – многозначительно заметил Лобанов, – к тому делу она стояла близко. Отсюда, значит, какой вывод? – он посмотрел на Сергея.
   – Вывод пока один: данные не подтверждают, но и не опровергают наши подозрения. Семенов может иметь в своем распоряжении снотворное. Вполне может.
   – А второй вывод и вовсе не опровергается, – добавил Лобанов.
   – Какой?
   – Тот, кто применил снотворное в поезде, применил его и в гостинице, – убежденно произнес Лобанов.
   – И в гостинице… – Сергей задумчиво потер лоб. – Что-то мы с тобой насчет гостиницы говорили… Да! О тех, кто видел того человека. Значит, двое?
   – Их допрашивал я, товарищ подполковник, – вмешался порывистый Жаткин. – Швейцар и дежурная по этажу. Хорошие люди. Им вполне доверять можно.
   – Да, но приметы того человека дают плохие?
   Жаткин развел руками.
   – Опять тот же вывод: приметы не подтверждают, но и не опровергают того, что с Горлиной был Семенов. Во всяком случае, пыжиковую шапку…
   – Минуточку! – прервал его Сергей и обратился к Лобанову: – Сколько дней Горлина собиралась провести в Борске?
   – Сейчас скажу. – Лобанов снова принялся перелистывать бумаги. – Где этот листок, который она заполнила?.. Ага, вот!.. Да, на три дня всего. «По личным делам ».
   – Вот именно, – откликнулся Сергей и иронически заметил: – Тут командировочным сам товарищ Лобанов не может выхлопотать номер, а она «по личным делам» поселилась, притом без всякой его помощи.
   – А ведь это мысль! – воскликнул Лобанов. – Если не я, то кто ей помог?
   – Сумела украсть, – презрительно сказал Жаткин, – сумела и устроиться. Особа, видно, была ловкая.
   – Администратор там тоже, кажется, не очень принципиальный, – заметил Сергей. – Мне рассказывали. Небось сунули ему десятку…
   Лобанов запальчиво перебил его:
   – А кто? Горлина? А может, тот, кто был с ней. Семенов, допустим? Откуда вы знаете?
   – Да, да, – поддержал его Жаткин. – Это такой ловкач, что поискать.
   – Решено, – заключил Сергей. – Побеседуем по душам с администратором. Женщина, кажется?
   – Еще какая!
   – То есть?..
   – Сам увидишь, – усмехнулся Лобанов. – Я тебя не буду лишать удовольствия. – И с угрозой добавил: – Обратите внимание, все тянется к Семенову. Ох, добраться бы до него. Душу вытрясу. Он у меня…
   Его прервал телефонный звонок. Дежурный по управлению, как всегда, бодрым тоном доложил:
   – Товарищ майор, к вам один гражданин пришел. Очень нервничает. Разрешите пропустить?
   – Кто такой?
   – Фамилия Семенов, Петр Данилович…
   – Что?! – Лобанов изумленно посмотрел на Сергея. – Семенов?.. – И, придя в себя, заорал в трубку: – Давай его сюда! Быстрее! Пока он не раздумал!
   Потом откинулся на спинку стула и посмотрел на Сергея и Жаткина.
   – Ну, как это прикажете понимать?
   И неизвестно, чего больше было в его голосе, радости или растерянности.
   – Вот придет и объяснит, – с подчеркнутым спокойствием ответил Сергей. – И помни: мы ровным счетом ничего о нем не знаем.
   – В том-то и дело! Может, ты с ним поговоришь? А то я, ей-богу, за себя не ручаюсь, когда эту рожу увижу.
   – Ну, ну. Зато я ручаюсь. А мне нельзя. И никому другому нельзя. Он же к тебе пришел. Может, он тебя знает?