Александр Тарнорудер
Ночь – царство кота

1

   Конец черному четвергу…
   Это была первая мысль, завладевшая Артемом, когда он вышел за проходную нефтезавода. Наконец-то кончилось это чертово шестнадцатое августа – последний день перед двухнедельным отпуском. И как раз сегодня ему досталось дежурить с семи утра до одиннадцати ночи. Его сменщик должен был появиться в полчетвертого, чтобы в четыре Артем был свободен, но вместо него возник босс – начальник центрального пульта и, нахально улыбаясь, оставил Артема на вторую смену, что было против всяких писаных и неписаных правил. Вообще-то, Артем был не обязан – строгие инструкции не позволяли оставлять оператора установки больше чем на два часа, да и то в случае экстренных ситуаций, но еще вчера он совсем не собирался в отпуск, а сегодня ему срочно понадобились две недели. Как раз в то самое время, когда не работают ни школы, ни детские сады, и граждане Израиля, устав от собственных детей, мечутся по паркам и магазинам, несмотря на чудовищную жару, только чтобы не оставаться дома, где уже второй месяц требуют повышенного внимания страдающие от безделья чада.
   Конечно, ни один оператор, будучи в здравом уме и твердой памяти, не подойдет к телефону в четверг к вечеру, а Артем – вот он – никуда не денется, и есть еще более строгая инструкция, о том, что не может оператор покинуть пульт без сменщика. Ну да ладно, Бог накажет этого сукина сына, зато теперь впереди отпуск.
   По территории до проходной смену довез заводской автобус с мощным кондиционером. А до машины нужно было преодолеть еще метров сто в атмосфере, которую только с издевкой можно назвать «воздухом», да пока разойдется кондиционер в машине – это еще время. Хотелось хотя бы дуновения ветерка, но густой и влажный августовский воздух, пропитанный большой химией Хайфского залива, был неподвижен. Артем скорее почувствовал, чем увидел, как за спиной полыхнуло, хотя отблеск отразился на стеклах стоявших на стоянке машин. Он обернулся, и действительно: от высокой трубы оторвался длинный и узкий красно-желтый с черными краями язык сбросного выхлопа. Идиот, подумал Артем, еще четверть часа назад все было нормально, а этот кретин уже успел раскачать процесс, теперь часа два полыхать будет. Операторы делились на две примерно равные группы – одни каким-то внутренним чувством понимали процесс и держали его в пределах заданных параметров, а другие, неизменно выходя за пределы допустимого, постоянно жаловались на невыносимые условия труда. Артем горделиво относил себя к первым, хотя прекрасно понимал, что не будь этих задиристо агрессивных вторых – сидеть бы им всем в полном дерьме: если бы никто не орал и не жаловался, начальство не почесалось бы сделать элементарную профилактику.
   Тойота дружелюбно мигнула глазками. Отпуск! – блаженно подумал Артем, выруливая по направлению к Хайфе. Машин почти не было. Гора Кармель быстро придвигалась, напоминая большую астматическую рыбу с боковой полоской золотистых огней, всеми силами пытающуюся добраться до спасительной воды. Вспомнился Аю-Даг – дрессированный медведь, припавший к Черному морю. Странно, улыбнулся сам себе Артем – медведя зовут рыбой, а эта большая и толстая рыба страдает от жары, как медведь в теплую погоду. Артем слегка придавил педаль газа – машина ответила тихим радостным утробным урчанием, и они взлетели от Чек Поста на Кармель на одном дыхании. Артем привычно крутил по узким, забитым припаркованными машинами хайфским улочкам. Когда-то, в первый год жизни в Хаифе, сидя в автобусе, он нервно хватался за поручни, глядя на немыслимые пируэты водителей, а теперь он и сам изучил все завитки городских лабиринтов, и петлял по ним с автоматизмом, достойным местных уроженцев.
   Утром Катерина улетала в Москву, к родителям, а он оставался вдвоем с Мошиком. На «зикухе», так Артем прозвал нефтезавод, его выручило только то, что количество неиспользованных отпускных часов перевалило за критическую границу – четыреста. Почему отпуск начисляли в часах, а не в днях он не понял до сих пор. Артем даже получил письменное предупреждение, сперва не обратив на него внимания, но бумажка, чудом оказавшаяся не в мусорной корзине, а в ящике стола, пришлась весьма кстати. Почти немыслимо получить отпуск в тот же день, но цена вышла мизерная – всего лишь двойная смена, и Артем посчитал, что овчинка выделки абсолютно стоит.
   Свернув к дому, Артем осторожно втиснулся на стоянку между мокрыми от ночной росы соседскими машинами. Едва лишь фары уткнулись в зеленую загородку, отгораживающую маленькую лужайку перед домом, как в глубине постриженных кустов загорелись желтые глаза местного помоечного бандита – кота, укрывшегося от блестевших в ночном освещении струй поливальной системы. Приглушив двигатель, Артем не спешил выключать фары, заворожено следя за парой желтых светляков. Через секунду они исчезли, и Артем со вздохом выбрался из машины – ночная духота никуда не исчезла, несмотря на то, что район, в котором он жил, находился на высоте добрых трехсот метров, воздух оставался густ и недвижен, как и там, внизу, разве что не было нефтяной вони. Он открыл багажник и принялся разгребать всякое накопившееся барахло, освобождая место для Катькиных вещей.
   – Здравствуйте, – услышал он позади себя женский голос.
   Артем разогнулся. Справа от него стояла молодая женщина. Лицо ее оставалось в тени, и Артем не смог бы точно определить ее возраст – где-то между двадцатью и сорока. Как это всегда получается, что мгновенно узнают «русского», раздраженно подумал Артем, сам он почти никогда не мог определить по внешнему виду, кто есть кто. В следующий момент он сообразил, что выдала его полупрозрачная занавеска под задним стеклом с рекламой на русском языке. В другой раз Артем просто развернулся бы и ушел – не в его привычках было заводить случайные уличные разговоры с незнакомыми соплеменниками, особенно в непосредственной близости от новенькой тойоты, особенно в полдвенадцатого ночи, но было в облике женщины, что-то такое, что остановило его.
   – Возьмите котенка, – женщина повернулась лицом к желтому свету уличного фонаря, и на Артема нахлынуло давнее воспоминание…
   Ничто так не бередит память, как милостыня, поданная и неподанная…
   Артем привык к бесконечной череде собирателей пожертвований, считавших, что выше Адара живут одни только богачи. Было столько статей в газетах, изобличавших бесконечных профессиональных вымогателей, с лицензией и без, что становилось тошно только от одного их вида. Он перестал обращать внимание и на уличных попрошаек, нападавших на перекрестках, считая эту профессию первой древнейшей. Лишь изредка Артем бросал случайно выбившиеся из кошелька и оказавшиеся в кармане монеты в кружку, почти всегда почему-то возле церкви, или в раскрытый футляр от музыкального инструмента, чаще скрипки, ведь скрипка на улице гораздо больше располагает к милостыне, чем что-либо другое, наверно, своим несоответствием уличной толпе, средиземноморскому шуму, запаху шуармы и фалафеля. А впрочем, кто ее поймет, задубевшую еврейскую душу…
   Год назад они с Катериной и Мошиком, соскучившись по европейской архитектуре, природе и ресторанам, носились по Франции, стараясь не пропускать ничего примечательного по пути. Солнце косыми тенями уже садилось в конце того долгого удивительного дня, в котором было все: сказочный Сен-Мало, вымытый ночным дождем в нестерпимо ярких лучах утреннего солнца, как игрушка на морском берегу, маленький белый с красной палубой кораблик, борющийся с отливом и холоднющим ветром, постоянные попытки загнать Мошика внутрь, в тепло, но куда там. Свежайшие, прямо со льда мидии, дрожащие под каплями выжатого лимона, с молодым вином из старой деревянной бочки прямо у дороги, сколько душа пожелает, по совсем смешной цене. Щемящая радость оторванности и свободы, вкус другой, «заграничной», беззаботной жизни, прикосновение к судьбе вечного странника, приговоренного к постоянной неожиданности, подстерегающей за каждым углом. А вечером – Динан, с волшебным закатным освещением… Мошик, смертельно уставший от беготни по кораблику, без ума от знакомства с капитаном – накачанным молодым французом. Хорошо еще, что Мошик не понимал, как тот на скверном английском проклинал надоевшие каждодневные круизы с туристами из залива в открытое море и обратно, и с заносчивостью и презрением кричал на ловцов креветок и устриц, копошащихся на покрытых коростой лодках-синаго. Мошик засыпал, сидя на плечах, очарование и уют вечернего Динана были для него пустой тратой времени после красной палубы, соленой пены и морской фуражки капитана, свободно вертевшейся у него на голове.
   Катерина отстала купить воды, а Артем двинулся в обход собора, в направлении которого они шли уже с четверть часа, и вышли, естественно, сзади. Артем, шагнув из-за угла, выступил из густой тени прямо навстречу закатному солнцу и на секунду замер от неожиданности. Прямо перед ним, прислонясь к линялой деревянной створке двери стояла ослепительно рыжая полная молодая женщина с шоколадным спаниелем на поводке. Артема ослепило не яркое солнце, и не золотоволосая женщина, находившаяся в тени, – его остановил взгляд этой француженки, в старом грязно-коричневом пальто и деревянной коробкой из-под сыра в руках с горсткой сантимов, взгляд, так похожий на взгляд терпеливо сидящего у нее в ногах рыжего спаниеля с человечьими глазами. Три пары глаз на мгновенье встретились в нарушение всех законов оптики, и Артем зажмурился, как человек, вышедший из густой тени на яркое солнце.
   Опомнившись, Артем повернулся спиной к солнцу, или, скорее, пытаясь избежать взгляда, неясно, чьего более – женщины или спаниеля – осторожно перенес Мошика через голову и опустил на землю. Потом он вынул из кармана фотоаппарат, щелкнул Мошика, сонно и терпеливо стоящего перед собором, схватил его за руку и увлек, стараясь не замечать рыжую пару, в спасительно открывшуюся облупленную дверь. Они сделали круг в гулком полумраке – ничего запоминающегося. На выходе Артем высыпал в деревянную коробку из-под камамбера все попавшиеся в кармане монеты и потянул Мошика в сторону от вытянувшего морду спаниеля навстречу приближающейся с бутылкой воды в руках Катерине.
   – Ты дал ей что-нибудь? – Катерина, как всегда, оценила ситуацию за полсекунды. Артем поспешно кивнул и сделал большой глоток. Только сейчас он понял, что готов был многое отдать за этот спасительный глоток воды – так пересохло в горле. Какая купюра, подумал Артем, может избавить от этого взгляда? Десять? Сто франков? Спаниель, нетерпеливо дергая ремешок, потащил женщину в сторону, и они исчезли за углом.
   – …Что-что? – оторопело переспросил Артем – так его хайфская соседка напомнила француженку из Динана. Он только сейчас заметил рыжего котенка у нее на руках.
   – Вы не возьмете котенка? – повторила женщина, просительно заглядывая ему в глаза. – У вас есть дети? Им, наверно, хочется котенка?
   – М-м-м, – Артем поморщился как от головной боли, до того дешевым показался ему этот трюк.
   – Ему сегодня исполнилось всего полгода, а он уже все знает, как надо себя вести. Дочка почему-то назвала его Артемон, ну как пуделя этого, а я зову его Артем – Тема, правда, ему идет это имя, правда?
   – Да уж! – Артем фыркнул и протянул руку, чтобы погладить своего тезку.
   …Вернее не совсем тезку, или, скорее, бывшего тезку…
   Мишка был еще совсем кроха, когда они прилетели из Москвы в Хайфу, и последнее, о чем они с Катериной думали, так это об… обрезании. Задумались об этой процедуре они только за год до поступления сына в школу, когда хочешь – не хочешь, а пришлось отдать Мишку, а теперь Моше – Мошика в дошкольную группу. Проблемы начались чуть ли не с первого дня, но Катерина, со свойственным ей упорством, объявила войну конформизму и решила до конца бороться за сыновью крайнюю плоть. Сдалась она только под угрозой уже второго, к тому времени, перевода Мошика из сада в сад.
   – Не хочу быть Моше! – заявил Мишка на следующий день после эпохального решения, что сын, впрочем, как и отец, за компанию, пожертвует частью мужского достоинства.
   – А кем хочешь? – осторожно спросил Артем, косясь на Катерину.
   – Эялем. – Мошик подхватил вилку и принялся жевать аккуратно нарезанный Катериной куриный стейк.
   Артем под столом двинул Катерину по ноге. По всему было видно, что Мошик обдумывал это довольно давно – слишком невинной выглядела его физиономия.
   – Может и фамилию сменить заодно, чтобы тридцать раз не возиться? – насмешливо спросил Артем.
   – Можно, – серьезно согласился Мишка, не отрываясь от тарелки.
   – И что ты придумал?
   – Алон.
   Катерина не выдержала и расхохоталась.
   – А почему не Алони, например? – спросила она.
   – Так солиднее, – сбить Мишку с толку было явно не легко.
   – Твои гены, – сказал Артем Катерине уже в постели.
   – Я-то с этим в шестнадцать чудила, а ему шесть, – от горшка два вершка, а туда же.
   – Акселерация…
   – Ага, конечно, вот мы с тобой болтаем чего не попадя, а он на ус мотает. Откуда, по-вашему, господин Дубинчик, он этого Алона выкопал?
   – Эяль Алон и правда неплохо звучит, все-таки у ребенка не дурной вкус.
   – Зато Артем Алон – просто потрясающе, – Катерина вонзила локоть ему в бок.
   – По-моему, Артем Дубнов – будет ничего, хоть на афишу, и улица такая есть.
   – Проще надо быть: писали бы Фридман, и дело с концом.
   – Ну да, а имя взять Иван! Иван и Катерина Фридман – это звучит гордо!
   – Слушай, иди ты! Ну, чего не сделаешь в шестнадцать лет, особенно, когда родители достанут. Я от Вики Виноградовой просто зверела тогда. Виноградова еще так сяк, а за Вику я родителей ненавидела. А уж классная наша: “Викто-о-ория, ответьте нам на вопрос…”– убить мало!
   – Ладно, ладно, с Фридманом – ясно, а Катерина откуда взялась, неужели, только чтобы родителей позлить?
   – Сам знаешь, я фамилию менять не хотела, институт, все-таки, то-се, а в милиции этой сидит… ну, сам же знаешь: “Какую фамилию будете брать, Виктория Иосифовна?” А один хрен, мать хоть и Виноградова, а все равно – еврейка. И смотрит, сука такая, думает я… А я ему и говорю: “У нас, в России, традиция по отцу называться, так что вы уж – Фридман пишите, да, а имя я Катерина возьму, по своему конституционному праву.” “Ну что ж”, – говорит, – “Екатерина Иосифовна, поздравляю вас с…” А я ему: “Не Е! А Катерина Иосифовна, классику читать надо, нашу, русскую, Островского!” Ну, полный финиш, хорошо, что кто-то в комнату зашел, не знаю, чем это могло кончиться.
   – Молодая была, горячая…
   – А я и сейчас не холодная, отрежут тебе лишку, мне-то что делать?
   – Катериной Алон будешь!
   – Ну, это – фиг вам! Знаешь, Темка, я Катериной себя хорошо чувствую, есть в этом что-то, вот подумать, действительно, первое попавшееся тогда ляпнула, как дура, а потом успокоилась, Катерина – Катерина и есть.
   – А с Мишкой что будем делать?
   – Хочет Эяль – Эяль, хочет Алон – пусть будет Алон, может, и лучше, я на это не злая. Может, он больше ответственности будет чувствовать за свои решения.
   – В шесть лет-то… Я, пожалуй, тоже все сменю, а то три разные фамилии в семье – слишком много. Мне Эхуд Алон нравится.
   – Да хоть Игаль Алон, как улица, а я уже на всю жизнь имен наменялась, хватит уже.
   – Так клиентам легче будет, для них Катерина, небось, слишком длинно.
   – Во-во, в банке, первое время, никак привыкнуть не могла, думаю, все: как придет мужик, так за вырез таращится, а потом заметила, что и бабы тоже норовят. Так это они, козлы, имя по полминуты читают, а кто не первый раз, те привыкли уже – “Шалом, Катер-рина”.

2

   – Шалом, Катер-рина! – Эхуд-Артем с Артемом-Артемоном на плече и с сумкой, полной кошачьих принадлежностей в руке – поднос с песком, миска и полпакета "вискас" – стоял на пороге собственной квартиры на улице Эхуд, что на Кармеле, и думал, что им обоим придется ночевать в ближайшем парке, в лучшем случае, коротать ночь на сидениях тойоты.
   – Скажи “ДА”!! – открывшая дверь Катерина уставилась на кота.
   Артем подумал, что он последний идиот, и что тетка из соседнего дома свое дело сделала, и теперь ему самому придется пристраивать этого несчастного котенка по всем знакомым.
   – Да хрен с ней, с кошкой, Тема, скажи «ДА»?
   Он понял, что Катерине не до кота, а занимают ее совсем другие вещи, и что ему, Артему, уготовано нечто не слишком приятное, что при других обстоятельствах он и не подумал бы не то что делать, а даже обсуждать. Мишкин грипп? Новая школа? Его, Артема, родители в Кармиэле? Катькины родители в Москве? Черта? Дьявола?
   – ДА. Дай в дом войти!
   – Входи, Ленка у нас…
   – Значит “ДА” – это ее обратно в Крайот везти, так что ли?
   – Почти, но она сегодня у нас переночует. Ты что, сдурел, Темка, кошек подбирать? А вообще-то она смышленая, у-у глазищи желтые.
   Артем поставил сумку на пол и осторожно отодрал кота от майки.
   – Это кот, у него сегодня день рождения, полгода, и его зовут Артем.
   – Кошка?! – Мошик пересек салон, схватил кота поперек туловища и прижал к груди.
   В этот момент Артем понял, что дело плохо. В двенадцать ночи на ковре посреди салона голый шестилетний ребенок тискал незнакомого полосатого, ярко-рыжего до апельсиновой оранжевости кота, даже не пытавшегося бежать. Рядом валялся раскрытый чемодан, наполовину заполненный маленькими цветастыми тщательно упакованными пакетами с аккуратно наклеенными адресами и телефонами. Катины вещи располагались вперемежку с игрушками на обоих диванах. На кресле в полуобморочном состоянии возлежала Ленка и часто-часто моргала. Журнальный столик украшала коллекция нижнего белья, дополняемая наполовину выпитой бутылкой водки, стаканами, пакетом сока и миской с водой, которая, как догадался Артем, была когда-то льдом. Телевизор работал, но без звука, передавая полуночные новости на втором канале. Черный четверг кончился, подумал Артем, начинается черная пятница.
   – Хочу познакомиться с котом! – Ленка сделала усилие встать, но грохнулась обратно в кресло.
   – Артемон, – произнес Артем, – можно просто Тема.
   – Люди совсем офигели, это ж кот, а не пудель! Буратину что ли не читали?
   – То-то и оно, что слишком много читают, – Артем поймал проходившую мимо Катерину за талию. – Катька, ты что, сдурела, в восемь самолет, нам ехать через четыре часа, – а здесь и конь не валялся? Ты о чем думала? У Мишки еще температура, небось, а он тут голый разгуливает, за полночь.
   Катерина беспомощно оглядела комнату.
   – Тем, собери чемодан, у тебя хорошо получается. У человека СИ-ТУ-А-ЦИ-Я!
   – Есть люди, у которых всегда ситуация. Почему, если у нас с тобой ситуация, то мы сами ее расхлебываем, а у Ленки всегда ситуация, и всегда одна и та же – очередной мужик бросил.
   – Да нет, ты не понял, такое только раз в жизни бывает! Понимаешь, Ленка написала в газету!
   – Ну конечно: настоящее имя и фамилия хранятся в редакции.
   – Какой ты, она написала Той У Которой Связь С Космосом!! И ей ответили!!!
   – Что ответили? Что деньги к вам не липнут и мужики тоже?
   – Да нет! Хуже! Вот, – Катерина выдернула у Лены газету, – смотри, читай: “Постарайтесь со мной связаться”.
   – Ну и что?
   – А то, что она звонила и что ей НАЗНАЧЕНО! В Иерусалиме! В воскресенье! НА-ЗНА-ЧЕ-НО!!
   – Поздравляю!
   – Артем, с такими делами не шутят! Если Та У Которой Связь С Космосом берет на себя ответственность ответить, то это не шутки, это очень серьезно!
   – Катерина, у тебя самолет!
   – Понимаешь, Ленка позвонила и попросила в Москву посылку передать. Она по телефону нормальная была, а по дороге газету купила. Ты бы ее видел, когда она сюда вошла, это я ее водкой накачала – она только сейчас успокоилась.
   – А может, в психушку позвонить?
   – Артем, я ей обещала, и ты сказал “ДА”.
   – Ах, вот оно что…
   – Свози ее в Иерусалим, одна она помрет по дороге.
   – Мне бы для начала тебя до Бен-Гуриона довезти. Ты начнешь собираться или нет?
   – Артем, ты обещал, – Катерина скрылась в спальне.
   Артем окончательно проснулся только в районе Хадеры, когда какой-то кретин обогнал их на полной скорости, отчаянно сигналя. Вообще-то шоссе было абсолютно пустым. Артем скосил глаза на спидометр: Катерина тоже вела машину не слишком медленно. Он попытался оценить, не опаздывают ли они к самолету, и пришел к выводу, что более-менее нет.
   – Сменить? – спросил Артем, зевая.
   – Да ладно, обратно поедешь. Поспал бы еще, мне это не мешает.
   Некоторое время они молчали. С рассветом шоссе начало оживать, но до пробок было еще далеко.
   – Откуда кот-то?…И миска эта, и туалет его?..
   – От соседки.
   – Какой соседки?
   – Из одного из соседних домов, не знаю точно.
   – Как ее зовут-то?
   – Понятия не имею, не успел спросить.
   – Она тебе что, кота сунула и сбежала?
   – Не совсем, – Артем потянулся в кресле и поднял спинку сидения на пару щелчков.
   – Да-а, нам вчера только кота не хватало, до полного ошизения: я вещи пытаюсь собрать хоть как-то, Мошик с температурой под ногами путается – в постель не загнать, Ленка влетает с газетой, с глазами на лбу, и ты еще с котом посреди ночи. Я сначала подумала, что это игрушка, а он глазами как зыркнет, ужасно потешный. Мошик к нему так и прилип, даже заснул с ним в обнимку. Слушай, а может, не надо, может, у него зараза какая? Я то, дура, сразу не подумала.
   – Эта тетка вчера что-то говорила про прививки, там даже какой-то паспорт котиный есть. Я только не помню, что именно: то ли уже их сделали, то ли еще надо сделать.
   – Ну вот, твой сын с ним целуется, а ты и понятия не имеешь.
   – Его прежняя хозяйка чуть не до смерти зацеловала, когда расставалась. Она странная, конечно, но не настолько же, чтобы кота с помойки облизывать.
   – А чего тогда кота отдавать – жила бы с ним и дальше?
   – Да у нее история вышла с квартирной хозяйкой. Месяца три назад, она, когда котенка взяла, позвонила ей, как приличная, разрешения спросить. Ну, стерва эта и говорит тогда: “Конечно, конечно, какой вопрос, мы с вами интеллигентные люди.” А вчера они стали договор подписывать еще на год, давайте, говорит, еще семьдесят долларов, за кота вашего, а старый договор через неделю кончается – у них на словах уже все решено было, и что продлить, и что оплата та же самая. Кот, говорит, амортизацию квартиры повышает…
   – Вот сука!
   – Сука, конечно, а женщине этой ни долларов лишних не достать, ни квартиру за неделю не найти. Одни они с дочкой живут, и кот этот. Пришлось вот кота идти отдавать, – девчонка ее в комнате закрылась, рыдает. Вырасту, говорит, убью!
   – Убить мало…
   – Да ну ее, дерьмо такое, только пачкаться.
   – Нет, все-таки, есть же люди…
   – Черт с ней… Слушай, ты-то что думаешь про кота? Может, я напрасно… Тоже черт дернул, кот вот…
   – Да ладно, Тем, я ночью вошла Мошика поцеловать, так они там так и спят, в обнимку. Кот этот лапой меня попытался зацепить, когда наклонилась, думал, я с ним поиграть пришла. А потом сразу обратно улегся, когда понял, что не до него мне. Слушай, а его правда Артемон зовут?
   – Так она сказала.
   – Странно, правда?
   Артем пожал плечами. Они миновали пост проверки на въезде в аэропорт.
   – Ты как? По дороге обратно не заснешь? Слушай, давай вещи сгрузим на телегу, и ты поезжай, а то пробки начнутся, нет, я серьезно. И Мошик проснется, правда Ленка там, но дрыхнуть будет долго, с похмелья.
   – Ничего, Мошик молока попьет, с котом на пару, из одного блюдца, пока я приеду. А Ленку – отрезвлять будем, в ванну ее, со льдом.
   – Тем, не обижай Ленку… У нее же здесь никого нет – только мы с тобой. Единственная моя подруга. Вот вы, мужики, – все такие, думаешь, если замуж вовремя не вышла, то теперь все? Шутки можно бесконечно шутить? Смешно очень? Дежурная невеста, как объявится хряк какой, так сразу “С Ленкой познакомим”.
   – Ладно, оставь. Ты не думаешь, что она это нарочно приплелась, как раз в день твоего отъезда, и на ночь в квартире осталась? Лучшие подруги – они, знаешь как, на мужей бросаются.
   – Да ну тебя, туда же, язык, как помело, – они остановились у дверей аэропорта под бдительным взором молодого паренька-охранника, – доставай чемоданы, а я тележку возьму.
   – Ну, пока, родителям привет, – Артем чмокнул Катерину в уголок губ, стараясь не смазать помаду.

3

   По дороге в Иерусалим в машине было относительно тихо. Мошик играл с морской фуражкой, то снимая, то надевая ее на курчавые черные волосы, то изображая почему-то самолет, выполняющий сложные фигуры высшего пилотажа. Он то и дело выскакивал из ремня безопасности, и Лена снова и снова пыталась всунуть его обратно. Они оба возились на заднем сидении, пока сила и хитрость не брала верх, и Мошик не оказывался на какое-то время пристегнутым, майка заправленной в штаны, а фуражка на голове. Странно, подумал Артем, но никто из них не пытался к нему апеллировать, как это обычно бывало, когда Ленка переусердствовала, и Мошик начинал бунтовать. Потом завязался степенный разговор о кошках, где Артему опять места не нашлось, и которого, как и Мишкиного мочевого пузыря, хватило до самого Латруна.
   Из раскрытой двери дохнуло августовским жаром. Артем с трудом заставил себя выйти из машины и, стоя на обочине, проследить за Мошиком. Лена, потягиваясь, тоже вышла из машины и встала рядом. Артем невольно засмотрелся на нее: Ленка надела голубой костюм, прямые светло-русые волосы спадали гораздо ниже плеч, белые туфли, белая сумка, белый обруч в волосах, оказавшийся прямо на уровне артемовых глаз. Русская красавица, подумал Артем, и грудь на месте, и «нижний бюст» при ней, а мужики, понятно – дураки и сволочи, все одного и того же хотят. Сам Артем был вылитое "лицо кавказской национальности" – его принимали за своего представители всех бывших «братских республик» Кавказа, с ним пытались заговорить на разных языках и очень удивлялись что он владеет только русским. Среднего роста, с курчавыми и жесткими черными волосами, Артем был мало похож на российского еврея. В Израиле его тоже принимали иногда за сефарда и очень удивлялись акценту, даже считали, что он просто дурачится, передразнивая «русских.». Катерина же была совершенно неопределенной породы, скорее похожа на типичную гречанку: овальное, почти круглое лицо, вьющиеся каштановые волосы, некрупные правильные волевые черты лица, стройная фигура, немного склонные к полноте бедра, которые Артем так любил.