Теперь же Эмма впервые почувствовала, что значит заниматься каким-то полезным делом. До сих пор она даже не сознавала, что ей этого не хватает. Слишком долго Эмма позволяла Гранту обеспечивать себя. И это целиком ее вина. Одно дело – когда ты несовершеннолетняя. Но после того, как она закончила колледж, этому не могло быть оправдания.
   Тем не менее сейчас это уже не так важно. Гораздо важнее решить другое – уезжать или остаться. Пожалуй, все за то, чтобы остаться. Кроме одного «но»: останавливаться где бы то ни было слишком рискованно. О странном влечении к Элвису Доннелли сейчас даже задумываться не стоит. В любом случае на ее решение это никак не может повлиять. Никак.
   Стараясь удержать эту мысль в голове, Эмма поспешила в свой номер. С каждым шагом ей как будто становилось легче. Она приняла решение. Возможно, подсознательно Эмма сделала выбор еще до того, как начала серьезно его обдумывать. Но так или иначе, выбор сделан. Она остается. По крайней мере на ближайшее время. Эмме понравилось, будто она освободилась от каких-то пут.
   Со счастливой улыбкой она вбежала в комнату, кинулась к Элвису. Не задумываясь, приподняла обеими руками его голову и чмокнула в губы.
   – Спасибо большое, – прошептала Эмма и снова поцеловала его.
   В следующий момент, сама не заметив, как это получилось, она оказалась у него на коленях. Рука с протезом мелькнула как молния, мгновенно очутилась за поясом ее джинсов, крепко прижала ее к напрягшемуся телу. Другая рука оказалась у нее в волосах. И тут же Элвис отстранил ее.
   Эмма смотрела на него, не зная, что делать дальше, проклиная себя за свою всегдашнюю импульсивность. Такой у нее несчастный характер – всегда она сначала делает, а потом уже думает. Боясь, как бы губы не задрожали – тогда она будет выглядеть совсем глупо, – Эмма прикусила пухлую нижнюю губу. Из глубины груди Элвиса вырвался странный звук, похожий на глухой рык. Голова его рванулась вперед. Эмма испуганно откинула голову назад, нижняя губа с громким чмокающим звуком вырвалась изо рта. Элвис впился в нее зубами. Замер на несколько секунд, тяжело и шумно дыша, прикрыв сверкающие голубые глаза тяжелыми веками, продолжая тесно прижимать ее к себе, так что она физически почувствовала, как он возбужден. Потом, не спуская глаз с Эммы, легонько царапнул зубами ее нижнюю губу, вобрал ее своими губами, начал сосать, сначала нежно, потом все сильнее. Эмма задохнулась, громко прошептала что-то, впилась ногтями в его мускулистые руки. Чуть сдвинулась, прижалась влагалищем к его напрягшемуся твердому члену под ширинкой джинсов, теснее обвила Элвиса бедрами.
   Эмма действительно всегда подчинялась первому импульсу, не задумываясь. Так и на этот раз: легким поцелуем в губы несколько минут назад она только хотела выразить благодарность за то, что Элвис без лишних слов огласился посидеть с Грейси, за его сдержанность и компетентность во всем, за то, что в его присутствии Эмма снова почувствовала себя женщиной, женственной, чего не случалось уже давно. Однако теперь все это куда-то улетучилось. Она вся вжалась в Элвиса, в его грудь, подняла руку, дотронулась кончиками пальцев до шрама на его лице. Она терлась грудью о его твердую грудь, вся извивалась, изгибалась, ощущая болезненную пульсацию в паху. Эта пульсация, казалось, руководила всеми ее действиями и становилась все сильнее с каждым ударом сердца.
   А потом.., руку Эммы оторвали от его лица с такой силой, что она едва не упала. Протез рванулся, оттолкнул ее. Теперь она сидела, выпрямившись на коленях у Элвиса, с ужасом глядя на него и не понимая, откуда эта ярость на его лице.
   – Так вот в какие игры ты играешь. Ты, значит, из этих?
   Эмма с недоумением моргнула.
   – Из каких «этих»?
   Элвис резко встряхнул ее. Она не понимала выражение его лица. Там столько всего смешалось… Ярость, вожделение.., отвращение. И.., боль?
   – Ты, значит, из тех женщин, которые западают на уродов, так? Господи, как же я сразу не догадался! Уж слишком ты выглядела хорошей. Таких не бывает. Ну что, тебе нравятся шрамы? Тогда подожди, увидишь, что я могу тебе сделать своей культей.
   Эмма дернулась, как будто ее хлестнули плетью, и посмотрела на него, не веря своим ушам.
   – Боже… Но это.., это же…
   – Что? Точно? Верно я тебя вычислил?
   – Это просто ненормально… Ты больной.
   Она попыталась сползти с его колен. Элвис удержал ее без особых усилий.
* * *
   – Да будет тебе! Уж передо мной могла бы не притворяться. Давай по крайней мере будем честными друг с другом.
   – Ну давай, давай будем честными. Да ты хоть знаешь, что с ней делать, с честностью? – Эмма попыталась отодвинуться подальше, все еще не в силах поверить, что он мог такое сказать. – Отпустите меня!
   Элвис пробормотал какую-то непристойность. Убрал руки с ее тела, демонстративно развел их в стороны. Эмма встала на ноги под его презрительным взглядом.
   – Хоть бы уж не притворялась. Надо отдать тебе должное, куколка, ты хитрее многих. И твой маленький божок ведет себя не так открыто. – Он покачал головой. – Хотя я мог бы догадаться – по ребенку.
   – По ребенку?! – Эмма замерла. Мурашки пробежали у нее по телу. – Вы имеете в виду Грейси?!
   – А что, у тебя есть другой ребенок? – презрительно усмехнулся он. – Конечно, Грейси. Ее не испугало мое уродство. Как же я не догадался, что я не первый из таких вот увечных, которого она увидела. Ты, наверное, часто с такими трахалась, так что она к таким привыкла.
   – Ах ты, сукин сын! – Эмма с размаха ударила его по голове. – Проклятый, извращенный сукин…
   Элвис ухватил ее за руки, зажал кисти здоровой рукой и так сильно дернул, что она снова упала к нему на колени.
   – Прекрати это! – процедил он сквозь зубы. – Если ты думаешь, что я буду сидеть тут и ждать, пока ты снова меня ударишь, ошибаешься, сестренка. Я могу упечь тебя в тюрьму за нападение на полицейского, черт побери!
   Эмма боднула его головой в горло. Прежде чем он Успел оправиться от удара, последовал очередной, на этот раз в подбородок, с такой силой, что его зубы громко лязгнули. Черт, если бы язык в этот момент находился между зубами, то превратился бы в отбивную.
   К несчастью для Эммы, ее собственная голова тоже сильно пострадала от столкновения с его крепкой челюстью. В глазах потемнело. Предупреждая очередной удар, Элвис запустил свой крючкообразный протез в волосы Эммы, дернул ее голову назад с такой силой, что шею пронзила резкая боль. К горлу подступила тошнота, глаза наполнились слезами. Однако она заговорила, глядя ему прямо в глаза:
   – Меня вы можете поливать грязью сколько вам заблагорассудится, шериф. Но не касайтесь своим грязным языком моего ребенка, иначе, клянусь, вы пожалеете о том, что родились на свет. – Эмма сглотнула слюну, пытаясь избавиться от тошноты, пронзила Элвиса холодным взглядом. – Не знаю почему, но Грейси вас полюбила. Уж конечно, не за вашу доброжелательную натуру, но она вас любит. Если вы ее хоть чем-нибудь обидите, мистер Доннелли, я убью вас на месте.
   При том, что она была на восемь дюймов ниже Элвиса и весила вдвое меньше, да еще в плену его крепкой хватки, такая угроза прозвучала несерьезно. Но не для Доннелли. Он поверил. Отпустил ее волосы. Внимательно всмотрелся в лицо.
   Кажется, он здорово ошибся, не правильно понял ее. Сейчас Элвис видел, что Эмма оскорблена, И не потому, что ее уличили в каком-то извращении, которое она пыталась скрыть. Нет. Вначале Эмма даже не поняла, в чем он ее подозревает. Он обвинил ее.., обвинил ее ребенка… Ах, черт! Что же ему теперь сказать?.. Элвис не привык ошибаться. Не привык, чтобы его уличали в несправедливости. Наоборот, это к нему всегда бывали несправедливы. Просто.., когда он почувствовал, что Эмма прижимается к нему – как в самых его необузданных фантазиях, – и потом, когда она погладила его шрам, так, как будто это какой-то дурацкий талисман… Элвис словно спятил. Просто вышел из себя, и все тут.
   Справедливости ради следует сказать, что он действительно несколько раз сталкивался с женщинами, сходившими с ума от шрамов, ампутированных конечностей и прочего. Чем тяжелее увечье, тем больше они сходили с ума. А подобные случаи трудно забыть. Что они от него требовали, эти женщины!.. При одном воспоминании об этом возвращалось ощущение опустошенности и тошноты. Поэтому, когда ему показалось, что и Эмма тоже…
   – Прошу прощения, – пробормотал он.
   Поздно. И неубедительно. Эмма пристально смотрела на него, покусывая нижнюю губу. Господи, зачем она это делает! Она его с ума сведет! Но не это главное. С гормонами своими он как-нибудь справится, не привыкать. Элвис внезапно осознал, что больше всего хочет вернуть уважение этой женщины. Ее обычно теплые и приветливые карие глаза сейчас смотрели холодно и отстранение. В первый раз с тех пор, как он увидел Эмму в гараже Билла, взгляд ее не выражал обычного дружелюбия. Ни капли теплоты. До этого момента Элвис даже не сознавал, как ценно для него ее дружелюбное, уважительное отношение. Понял это, лишь когда оно исчезло.
   Даже гнев оставил ее.
   – Отпустите меня.
   Она произнесла это холодным тоном, с легкой ноткой отвращения. Элвис почувствовал, что его списали со счетов. Он отпустил ее. Эмма поднялась на ноги, быстро отошла от него. Ах, черт, как же это все так получилось! И как сделать, чтобы она поняла…
   – Эмма, послушай.., я…
   – Мамочка…
   Оба замерли. Потом одновременно обернулись к кровати.
   Грейси высвободилась из-под одеяла, села на кровати. Зевнула. Откинула светлые кудряшки с раскрасневшихся от сна щек. Эмма кинулась к кровати. Склонилась над дочерью.
   – Ты почему не спишь, моя сладкая?
   – Мне что-то посвышалось. – Она разглядела Элвиса за спиной матери.
   – Пливет, шелиф.
   – Привет, маленькая.
   – Мне уже тли, вы же знаете.
   Она сонно улыбнулась ему. Без возражений позволила матери уложить ее обратно под одеяло и через несколько секунд уже крепко спала.
   – Почему она все время это повторяет?
   Элвис растерянно смотрел на Эмму, которая прошла к двери и демонстративно открыла ее.
   – Потому что ей исполнилось три только в прошлом месяце и она очень этим гордится. Спасибо, что присмотрели за ней.
   – Эмма, мне действительно очень…
   – Спокойной ночи, шериф.
   – Но послушай, пожалуйста, я хочу объяснить…
   – Спокойной ночи.
   Элвис сам не понял, как очутился за порогом. Дверь перед ним захлопнулась. Он в отчаянии смотрел на закрытую дверь. Черт, черт, черт! Как же это все получилось!
   Прозвучал зуммер переговорного устройства. Грант Вудард поднял глаза от бумаг, раздраженно взглянул на телефон. Пометил ногтем какое-то место на листке, лежавшем перед ним. Нажал на кнопку селектора.
   – Да, Роза.
   – Извините, что беспокою вас, мистер Вудард. Вы сами сказали, чтобы я соединила вас с мистером Хэккетом, как только он позвонит.
   Грант выпрямился.
   – Верно.
   – Он на проводе, сэр.
   – Благодарю вас, Роза.
   Не дав ей договорить, он тут же нажал другую кнопку.
   – Ну что у вас, Хэккет? Вы нашли ее?
   – Кажется, да. Правда, стопроцентной уверенности у меня нет, пока я сам еще раз не проверю. Есть такой городок Порт-Флэннери, на небольшом островке в штате Вашингтон. Кажется, она там. Прежде чем отправиться туда, я решил связаться с вами, босс, и получить указания, как мне себя с ней вести, если она действительно окажется там. Городок небольшой, поэтому есть риск, что она услышит обо мне и о том, что я ею интересуюсь. Не хотелось бы, чтобы она сбежала.
   Несколько секунд Грант Вудард смотрел на портрет Эммы и Грейси в затейливой золоченой рамке, стоявший на углу письменного стола.
   – Вы уверены, что сможете выяснить, там ли она, не привлекая к себе внимания?
   – Да. Думаю, это не составит большой проблемы, если я не стану торопиться, а буду действовать осторожно и не задавать прямых вопросов. Но что дальше, сэр? Если она окажется там, что мне делать? Хотите, чтобы я привез ее домой?
   – Нет. Пока не нужно. – Грант нетерпеливо постукивал ручкой по столу. – Мне надо серьезно подумать над этим. Удостоверьтесь, там ли она, и сразу же сообщите мне.
   – Держу пари, вы Эмма Сэндс. Так ведь? А я Надин Доннелли. Мамочка нашего шерифа.
   Эмма подняла глаза от дымящейся чашки с кофе и газеты «Сиэтл пост интеллидженсер». Газета прибывала на Флэннери каждое утро с первым паромом, без пятнадцати семь.
   У ее столика стояла женщина с хитроватой улыбкой на губах. Ярко и по-молодежному одетая, с распущенными черными волосами и сверкающими голубыми глазами, на первый взгляд она казалась не старше сорока лет. Однако при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что женщине ближе к пятидесяти, но очень моложава. Либо тщательно следит за собой, либо родила Элвиса, едва выйдя из подросткового возраста.
   Элвис… О Господи! Эмма выпрямилась, чувствуя, как вспыхнуло ее лицо. Не будет она краснеть! Не будет, черт возьми! Они ведь толком и не поцеловались.
   «Ну как же, – одернула она себя. – А кто терся о его тело, как безумная? Это что, не считается? Не поцеловались! И что ты после этого за мать! Даже не вспомнила о том, что Грейси тут же, в комнате».
   Эмма смущенно откашлялась.
   – Да, мэм. А это моя дочь, Грейси. – Она оглянулась, чтобы представить дочь, однако не увидела ее рядом. – Ну не важно, она где-то здесь.
   – Я здесь, мамочка! – Грейси выползла из-под стола, громыхая ведерком с камушками и ракушками. – Пливет! Я Глейси Сэндс. Мне тли года.
   – Прошу вас, – прервала девочку Надин, глядя на Эмму, – не надо этих «мэм». Называйте меня Надин. – Она перевела взгляд на Грейси. – Извини, куколка, я тебя прервала. Можно присесть? – снова обернулась она к Эмме.
   – Да.., пожалуйста.
   – Значит, тебе три годика? – Ничуть не смущаясь тем, что нарушила уединение незнакомых людей, Надин пододвинула стул, уселась и изучающе посмотрела на Грейси. – Пожалуй, возраст достаточный для того, чтобы стать куколкой Элвиса.
   – Я люблю кукой. – Склонив голову набок, Грейси с любопытством смотрела на новую знакомую. – А что такое «кукойка Эйвиса»?
   – Я про Элвиса Пресли. Короля рока.
   Грейси смотрела на нее с улыбкой, явно не понимая, о чем речь.
   – Только не говори мне, что ты о нем ничего не слышала! – Надин с упреком взглянула на Эмму. – Я вижу, вы пренебрегаете воспитанием ребенка.
   Эмма с улыбкой пожала плечами, в чисто французском стиле:
   – Мне нечего на это ответить.
   Надин осуждающе покачала головой. Снова переключив внимание на Грейси, она заговорила торжественным тоном:
   – Элвис Пресли – король рок-н-ролла, моя крошка. Он создал музыку, которой мы восхищаемся и сегодня. Но… – горестно вздохнула она, – он слишком рано умер. Трагическая кончина.

Глава 6

   Надин подняла взгляд на Эмму.
   – Четвертого июля я отправляюсь в Мемфис. Мы едем с одним моим другом. Сначала посмотрим местные достопримечательности, а потом, конечно, на родину короля. Правда, на церемонию поминовения мы не сможем попасть.
   – Помино.. – Эмма тут же оборвала себя. Ни о чем не спрашивать! – Как жаль, миссис Доннелли. Это, наверное, большое разочарование для вас. Но в остальном ваше путешествие обещает быть.., приятным.
   Эмма вдохнула пряный аромат духов, обволакивавший Надин. Обернулась к дочери.
   – Миссис Доннелли – мама шерифа, мой ангел.
   – Я знаю. Я свышава.
   Грейси вспрыгнула на колени к матери. Чмокнула ее влажными губами в щеку.
   – А это моя мамочка.
   – Эмма, прошу вас, – снова повторила Надин, – не надо этих «миссис Доннелли». Просто Надин.
   – Мама! Ты что здесь делаешь?
   Обе женщины вскинули глаза. К столику подошел Элвис, глядя на мать так, словно не верил своим глазам. Какого черта она здесь делает? О чем разговаривает с Эммой?
   Заметив слегка затуманенный взгляд Эммы, он сразу понял, о чем у них шел разговор. Элвис Пресли! Снова Элвис Пресли! Черт побери!
   – Элвис! Привет, моя радость. Я тут рассказывала малышке Грейси о нашем короле рока. Можешь себе представить, она ничего о нем не слышала!
   Не выпуская шею матери, Грейси развернулась и несколько раз подпрыгнула у нее на коленях.
   – Пливет, шелиф! А ваша мама говолит, что вы коволь.., как это…
   Воцарилась полная тишина. Потом губы Элвиса расплылись в широкой добродушной ухмылке. Он подхватил Грейси на руки и прошелся с ней тустепом вокруг столика. Крутанулся на каблуках. Вцепившись в его плечи, Грейси задохнулась от смеха. Он расхохотался вместе с ней.
   Неподалеку от них, за столиком номер пять, Руби изумленно застыла с кофейником в руке. Две домохозяйки, которым она собиралась налить кофе, раскрыв рты, уставились на шерифа. Двое фермеров за стойкой положили вилки к не мигая глядели на Доннелли.
   Эмма почувствовала себя так, словно получила удар ниже пояса. Она уже поняла, что накануне вечером среагировала слишком сильно. Если вспомнить его слова, можно сделать вывод, что он в своей жизни повидал такое, что ей даже трудно вообразить. По-видимому, у Элвиса были причины заподозрить ее. По крайней мере у него, вероятно, есть оправдание для этого. Поэтому к моменту их сегодняшней встречи Эмма почти созрела для того, чтобы простить Элвиса. Возможно, они и не станут лучшими друзьями, но могут вести себя как нормальные, цивилизованные люди.
   Однако того, что произошло сейчас, она никак не ожидала. Элвис хохочет и танцует с ее дочерью! Эмму словно пригвоздили к месту.
   – Да нет, Грейси, малышка, ты не правильно поняла. Мой Элвис получил свое имя в честь короля рока. Король – это Элвис Пресли, а не Элвис Доннелли. Понимаешь? Он король рок-н-ролла, а не…
   – Ну хватит, ма. Отдохни. Ей всего три года. Ее это не…
   Грейси одарила его сияющей улыбкой:
   – Мне тли года, ты знаешь.
   Элвис ответил ей нежнейшей улыбкой.
   – Знаю, радость моя. Ты уже совсем большая девочка.
   Эмма растерянно смотрела на них. Господи… Что же это происходит? Неужели она влюбилась? Нет, этого не может быть! В ее жизни и без того все перепутано.
   – Я нашел ее, босс.
   Грант поставил стакан с виски на подлокотник кожаного кресла, выпрямился и вытолкнул из-под ног скамеечку, отчего ступни резко ударились об пол.
   – Рассказывай.
   Нетерпеливо постукивая кольцом о хрустальный стакан с виски, он напряженно слушал подробный рассказ о жизни Эммы в Порт-Флэннери.
   Когда Хэккет закончил, наступила полная тишина, нарушаемая лишь ритмичным постукиванием кольца о хрусталь. На другом конце провода откашлялись.
   – Я думаю, – предупреждающе произнес Грант.
   – Да, сэр.
   Еще некоторое время Грант молчал. Потом ногами пододвинул к себе скамеечку и сделал глоток из стакана.
   – Ну хорошо. Вот что я думаю. – Он неторопливо заговорил. – Что ты на это скажешь? Это возможно?
   – В зависимости от двух обстоятельств. Сначала я должен кое-что выяснить.
   – Хорошо. Выясни и сразу доложи мне.
   Грейси умирала от нетерпения. Крепко сжав одной рукой флажок, а другой – руку матери, она приплясывала на месте на краю тротуара, поминутно переводя взгляд в конец улицы.
   – Ну когда же? Когда это начнется, ма?
   – Сейчас, сейчас, моя сладкая.
   Где-то неподалеку послышались звуки настраиваемых инструментов школьного оркестра. Грейси еще отчаяннее завертелась на месте. Окружающие с сочувственными улыбками смотрели на Эмму.
   Тротуар, ведущий вдоль набережной и вверх по холму к площади, быстро наполнялся народом. До этого момента Эмма и не предполагала, что население острова так велико. Намного больше, чем она думала. И казалось, все люди, живущие в Порт-Флэннери, сегодня собрались здесь, перед универмагом Мэкки.
   Вначале Эмма пыталась уговорить Грейси посмотреть ежегодный парад Четвертого июля из окна гостиницы. Их окна выходили прямо на площадь, где должна состояться кульминация праздника. Но Грейси уже видела, как собирается народ, знала, что она прекрасно выглядит в синем платьице-матроске и белых кружевных колготках, и поэтому яростно настаивала на том, чтобы присоединиться к толпе. Однако когда людской поток буквально вынес их на дорогу, Эмма очень пожалела о том, что уступила требованиям трехлетнего ребенка.
   Кто-то столкнул Грейси с тротуара на мостовую.
   – Ох, простите! – воскликнула незнакомая молодая женщина и помогла Эмме вернуть ребенка обратно. – Кто-то налетел на меня, так что я потеряла равновесие. А ты, наверное, Грейси, да? – Она наклонилась, отряхнула платьице девочки. Подняла глаза на Эмму. – Я Мэри Келли, дочь Руби, миссис Сэндс.
   – О.., очень рада познакомиться, дорогая моя!
   Эмма почувствовала невероятное облегчение. «Возьми себя в руки», – приказала она себе. Что за идиотизм! Это же просто парад в маленьком городке. Кажется, у нее начинается самая настоящая паранойя.
   – Я Глейси, – услышала она голос дочери. – Мне тли года.
   – Да-да я уже об этом слышала, – усмехнулась Мэри. Она оправила пелеринку матроски и туго накрахмаленную нижнюю юбочку Грейси. – Какое у тебя красивое платье.
   – Да, касивое.
   – Она так любит наряжаться, – призналась Эмма. – Я в ее годы одевалась как мальчишка. Иногда меня поражает, как это у меня могло родиться такое женственное создание.
   Мэри восхищенно смотрела на высокую светловолосую женщину. На ее взгляд, Эмма Сэндс – воплощение самой женственности. Все в ней идеально, от изысканной стрижки – светлые вьющиеся волосы спускаются до уровня подбородка – до снежно-белой майки с кружевной отделкой у V-образного выреза, клетчатых шорт светло-оливкового цвета и белых кед. Эта внешность в сочетании с легким акцентом придает ей экзотический вид. Казалось, она залетела в Порт-Флзннери из каких-то далеких, неведомых краев.
   – Лето у вас когда-нибудь бывает? – спросила Эмма. – В Новом Орлеане сейчас все уже задыхаются от жары, а здесь все еще прохладно.
   – Точно! – фыркнула Мэри. – Это же северо-запад Тихого океана, что же вы хотите.
   – На самом деле мне это даже нравится, если честно. Так приятно вдыхать настоящий прохладный воздух. Можно спать по ночам с открытыми окнами. На юге летом воздух такой знойный и влажный, что с начала июня и до конца сентября дышать можно только с кондиционером. Настоящего воздуха не вдохнешь.
   – Зато там можно почувствовать настоящее лето. Хотя и у нас оно теперь очень скоро наступит.
   Оркестр грянул марш. Оркестранты военным шагом двинулись по улице. Грейси завизжала от восторга и вытянула шею, желая получше разглядеть, что происходит. Испугавшись, что дочь рванется на мостовую, Эмма подняла ее на руки и посадила себе на плечи, крепко держа девочку за лодыжки. От восторга Грейси вцепилась матери в волосы. Эмме показалось, что маленький флажок, купленный у ветерана вьетнамской войны, впивается прямо ей в скачьп. Она подняла руки, чуть сдвинула флажок, зажатый в руке Грейси, поймала на себе взгляд Мэри и улыбнулась.
   – Это у нее первый парад в жизни. Сразу видно, правда?
   За оркестром следовали отряды барабанщиков и трубачей. Грейси так старательно хлопала в ладоши им в такт, что даже выронила свой флажок. Мэри подняла его.
   За трубачами и барабанщиками проследовал кортеж Принцессы Дня независимости с ее двором. На дверцах новеньких автомобилей с откидным верхом красовались яркие бирки с названием дилерской фирмы по продаже «бьюиков». Молодые женщины на задних сиденьях медленно поворачивались в разные стороны, одаряя всех окружающих улыбками королев красоты. Грейси смотрела как завороженная. Особенно поразила ее сама Принцесса, брюнетка с ямочками на щеках, с затейливой диадемой из фальшивых бриллиантов, в длинном белом атласном вечернем платье. Она ехала на верхнем сиденье ярко-красного автомобиля.
   Потом появились клоуны. Эмма ожидала, что от них Грейси получит больше всего удовольствия. Так оно и было, пока один кз них не приблизился к ней. Он хотел всего лишь угостить девочку конфеткой, однако, по-видимому, подошел слишком близко. Эмма не поняла, в чем дело – в его чересчур ярком гриме или взъерошенном парике, – но только Грейси перепугалась до смерти, пронзительно закричала, отшатнулась от раскрашенного лица и еще крепче вцепилась в волосы матери. Эмма сняла ее с плеч, прижала к своей груди, попыталась успокоить. Однако Грейси никак не могла успокоиться. Спрятала лицо на груди у матери, крепко обхватила ее неожиданно сильными маленькими ручонками и безутешно зарыдала.
   Эмма взглянула на Мэри и пожала плечами.
   – Пойду к Мэкки, куплю ей мороженого. Хотите, пойдем с нами, Мэри. Я и вам куплю рожок. – Эмма огляделась вокруг, привлеченная какофонией звуков. – Хотя что это я! Вы же пришли посмотреть парад. Он, наверное, только на середине.
   Мэри презрительно фыркнула.
* * *
   – Ну и что из того? Я видела все парады в Порт-флэннери. Каждый год, с самого рождения. А мороженого я поем с удовольствием.
   На самом деле Мэри привлекало не столько обещанное мороженое, сколько возможность побыть еще немного в обществе этой обворожительной экзотической женщины и ее ребенка. Она начала прокладывать для них дорогу в толпе, направляясь к универмагу.
   В тепле и тишине магазина Грейси почти сразу успокоилась, перестала истерически всхлипывать и лишь изредка вздрагивала, полулежа на руках у матери. Наверное, просто перевозбудилась, решила Эмма. Поглаживая Грейси по спине, она прошла в дальний конец магазина к старомодному фонтанчику из содовой воды. К своему удивлению, Эмма неожиданно увидела там Элвиса Доннелли и Сэма Мэкки, сидевших на высоких табуретах, обитых искусственной кожей. Мужчины пили кофе и болтали – так, как обычно разговаривают старинные друзья.