Сара раздвоилась. Одна ее половинка яростно отдавалась, страстно отвечала на поцелуи, бесстыдно выгибалась в руках мужчины и жаждала все новых ласк и наслаждения... Другая, измученная, неуверенная в себе, перепуганная и ошеломленная, сомневалась, все ли она делает правильно, сможет ли она закончить то, что начала своим безрассудным поцелуем в ванной...
   Две Сары сплелись в клубок, и не разобрать, какая из них настоящая.
   В школе девочки шушукались об ЭТОМ.
   ЭТИМ занимался Дик с Джеком...
   Их тела показались ей тогда омерзительными белыми червями, судорожно сплетающимися и дергающимися на выцветшем персидском ковре в гостиной.
   Тело Марка... тело мужчины... Такое сильное и прекрасное, такое неожиданное...
   Она чувствовала тяжесть тела Марка, видела и ощущала его нетерпение, и ее собственное тело рвалось навстречу, хотя рассудок отчаянно сопротивлялся мощному импульсу влечения. Рассудок твердил, что она не может этого сделать, потому что ничего не умеет. Потому что понятия не имеет, как занимаются любовью. Рассудок был безжалостен и бестактен.
   Сара дрожала как в лихорадке. Как долго она была уверена, что мужское тело способно вызвать у нее лишь отвратительные воспоминания! И ведь могла догадаться, что это не так – достаточно вспомнить сцену у бассейна.
   Почему она так легко сдалась сегодня? Ведь любая, абсолютно любая женщина на ее месте обязательно завизжала бы при виде незнакомца в черном, а узнав его, выгнала бы из спальни. Именно так и поступила бы любая нормальная женщина.
   Нормальная! Вот в чем дело! Сара безумна. Точнее, просто глупа.
   Она не сопротивлялась. Она оправдывалась, когда Марк спросил, где она была. Она сказала, что пришла от Бена, и нет никакого сомнения в том, что он подумал по этому поводу. Что она только что из постели его отца.
   На самом деле она просто заходила в комнату Бена, чтобы проверить, как он спит. Бен был в порядке, и Сара вернулась в свою собственную постель... вернулась бы, если бы не Марк.
   А что он делал в ее спальне?! Слабенькая получилась у него отговорочка насчет неоконченного разговора. Да и не разговаривать они собирались у пруда.
   Вспоминать и думать получалось плохо. Эмоции перехлестывали. Тело горело и торжествовало в руках Марка, телу было абсолютно наплевать, что он может подумать... Тело жаждало любви.
   Видит Бог, она боялась мужчин после истории с Диком. Она словно замерзала рядом с ними, боясь пошевелиться от отвращения и неловкости. С Марком все было иначе. Почему – ответа у нее не было.
   Марк возбуждал ее, заставлял чувствовать то, чему никогда не было места в ее мыслях. Сара Джонсон, целомудренная тихоня, превращалась в дикую вакханку, кровь бурлила в жилах не хуже золотистого шампанского, и глаза затуманивались страстью.
   Какое ей дело, будет ли он уважать ее или станет считать шлюхой? С ним она почувствовала себя женщиной, настоящей, полноценной женщиной, красивой, желанной и всемогущей, женщиной, любви которой добиваются, женщиной, чья красота способна толкнуть на безумства...
   – Ты невероятна...
   – Правда?
   Она действительно не знала, что делать дальше, но вместо того, чтобы замереть и окоченеть, Сара Джонсон смело приникла к мужчине, успев подумать, что надо бы ему сказать, предупредить...
   И не успела. Марк больше не мог сдерживаться. Он вошел в нее до конца, и Сара задохнулась от боли, счастья и удивления. Описать эти ощущения она не могла, только чувствовала удивительную легкость во всем теле. И еще – она больше не была одинока. Мужская плоть заполняла ее тело, Сара словно растворялась в Марке...
   Боль была короткой и острой, но исчезла бесследно, а вместе с ней навсегда исчезли и все воспоминания о постыдном браке с Диком, о собственной неполноценности. Слезы текли по щекам Сары, слезы счастья и гордости. Она не могла сдержать крика, и, хотя в нем звучала скорее радость, нежели только боль, Марк в эту минуту окончательно убедился, что собственные ощущения его не обманули.
   Возбуждение не спадало, и Марк машинально продолжал ритмично двигаться, но в черных глазах уже разгорался ужас, смущение и еще что-то... подозрительно смахивающее на чувство вины.
   – Сара... почему ты не сказала... Господи, что же я наделал...
   Она испугалась этого взгляда. Радость и гордость куда-то делись, остался только холодный, липкий страх. Она опять сделала что-то не так!
   – Ты... разве ты поверил бы...
   Она чувствовала, как пылают ее щеки, и молча отвернулась, увидев, как он медленно кивнул.
   – Да. Ты права. Я и сейчас не понимаю... Ведь ты была замужем?
   – Я рассказывала тебе.
   Марк чувствовал себя полным идиотом. Их тела были все еще соединены, но возбуждение прошло, вытесненное слишком сильным потрясением и смущением.
   – Черт, я все равно не понимаю... Прости, я не должен был...
   Она со стоном прижалась к его груди. Ее надежда, ее единственная возможность стать нормальной женщиной, таяла на глазах.
   – Разве что-то изменилось бы? Ты ведь сказал, что хочешь меня...
   – Сара, Господи, должна же ты понять, что... О нет. Мой отец...
   – Марк, я умоляю, не сейчас! Прошу, люби меня. Люби до конца. Поцелуй меня...
   Она обвила руками его шею, словно тонкая лоза обвилась вокруг могучего дуба. Марк оставался безучастным ровно до того момента, пока к его губам не прижались нежные губки Сары.
   И магия повторилась. Острое наслаждение пронзило обоих и пошло гулять в крови, пожаром разжигая страсть. Сара перестала дрожать и пугаться собственных чувств. Она смело дарила наслаждение и брала его полной мерой. Отдавалась и давала, любила и позволяла любить себя...
   Марк не мог сопротивляться, да и не хотел этого больше. Он снова и снова брал ее, с каждым разом все более мощно и полно, ощущая, как радостно она принимает его любовь.
   Такого еще не бывало с ним, хотя он считал себя опытным любовником, и Марк почувствовал, как возносится куда-то на небеса прямо по сияющей спирали, а вокруг больше нет ничего, только звезды и галактики, которых пока нет в мире, да и звезды эти еще не зажглись, но вот они здесь, и Марк с Сарой несутся к ним навстречу, превращаясь по пути в такие же звезды.
   И была тьма, и был свет, и были розблески зарниц, и гроза, после которой дышится так легко, и был рассвет, потому что солнце зашло. И закат облил кровью небо, на которое всходило новое солнце. Все спуталось во вселенной, и ничто не имело смысла, ибо смысл был во всем, и не надо было слов, чтобы объяснить его, ибо в этом мире слова вообще не нужны, а нужны лишь руки и губы, глаза и слезы, тихий стон и громкий вскрик, небо, отразившееся от бездонного потолка, и потолок, превратившийся в небо без конца...
   Они погибли и возродились одновременно, сжав друг друга измученными руками, оплетя друг друга из последних сил, поделив дыхание на двоих. А потом лежали, тихо лежали в первозданной тишине, и бесконечная ночь накатывала на них волны своего прибоя, баюкала разгоряченные тела, даря покой и полное, абсолютное растворение друг в друге и в темноте.
   Сара лежала, чувствуя, как семя Марка теплой волной омывает ее лоно. Интересно, что он скажет, если она забеременеет?
   Ребенок Марка. Ее ребенок. Ребенок...
   – Миссис Сара! Миссис Сара! Пожалуйста, идите скорее сюда. Мистер Бен... ему очень плохо!
   Ночь обрушилась сверкающим занавесом в никуда. Возвращение из рая было сродни выходу из невесомости – звон в ушах, тяжесть во всем теле и страх...

13

   Марк стоял у постели своего отца. Госпиталь в Хьюстоне – не то место, где он хотел бы видеть папу. Лучше бы в жизни папы вообще не было госпиталя. Никакого.
   Бену недавно стало лучше. Трубки от капельниц все еще змеились по телу старика, и аппарат искусственного дыхания мерно пыхтел в углу палаты, но доктора заверили Марка Рэндалла, что состояние его отца стабильно. Настолько, насколько это вообще возможно, учитывая, что его отец болен раком на предпоследней стадии.
   Марк в отчаянии стиснул кулаки. Старый волк остался верен себе. Никто из семьи не знал, что еще в Эдинбурге врачи отказались делать операцию. Метастазы были уже везде...
   Он потому и уехал в Европу, прекрасно понимая, что дома, в Штатах, родные все узнают от врачей. А Бену Рэндаллу было очень важно дожить до свадьбы своего младшего сына относительно здоровым человеком, а не жалкой развалиной, которую возят в колясочке и жалеют наперебой.
   Марк чувствовал, как на глазах закипают слезы. Молодой дурак, он с охотой поверил в слова отца, единожды навестил его в госпитале и улетел, а потом открыл настоящую охоту на Сару...
   Как глупы они все были, как привычно доверились силе духа Бена Рэндалла! И он, Марк, словно глупый мальчишка, пытался сражаться с ним на равных, изводя намеками на молодую – слишком молодую – любовницу.
   Сара не зря приехала с ним. Старый шулер все точно просчитал. Его дети, словно кумушки на базаре, вцепились в молодую, красивую спутницу отца, забыв о нем самом. Будь Бен в одиночестве, они бы заметили, как тают его силы, с каким трудом он добирается до собственной комнаты... Глупые дети свалили все на молодую любовницу и принялись дружно ее ненавидеть. Они поверили в то, во что он заставил их поверить.
   Папа. Нефтяной король Техаса. Шулер и авантюрист, смельчак и рубаха-парень, человек, которому даже старый вождь Черный Кондор доверил самое дорогое в своей жизни – красавицу-дочь, Нокоми, Вечернюю Звезду народа сиу.
   Папа...
   Слезы текли по щекам, и Марк торопливо отошел к окну. Недавно прошел дождь, и трава на аккуратно подстриженных газонах зеленела, словно изумрудная. По небу торопливо убегали сероватые облака, уступая место солнцу. Скоро опять будет невыносимо жарко. Каменный Хьюстон раскалится, и свежий аромат только что подстриженных газонов не сможет заглушить тяжелый запах горячего асфальта и паров бензина...
   Когда они с отцом смогут вернуться на ранчо? Марк судорожно вздохнул. Ему надо поговорить с Сарой, немедленно, срочно, это очень важно. Пусть это будет больно, но они должны поговорить...
   Прошло целых три дня и три ночи с тех пор, как вертолет переправил Бена и Марка Рэндаллов в Хьюстон. В ту ночь Марк действовал решительно и быстро, потому что Бен, его отец, сильный, насмешливый человек, страшно хрипел, беспомощно разевая посиневшие губы, а в глазах дрожали слезы...
   Он все равно оставался самым сильным, его папа, он был в сознании до самой больницы, он даже пытался протестовать против отлета в Хьюстон, но тут уж Марк был непреклонен. Он просто взял отца на руки и отнес его в вертолет. Только в больнице старый Бен позволил себе отключиться, успев пожать Марку руку своими похолодевшими пальцами. Он же не мог уйти, не попрощавшись. А такая возможность была, врачи сказали, что, если бы не вертолет, Бен не дожил бы до Хьюстона.
   Марк мотнул головой. Детская обида мучила его до сих пор. Он ничего толком не знал, зато Сара знала все, с самого начала. Посторонняя девушка была более близка с Беном, чем его собственные дети. Впрочем, на кого же здесь обижаться, как не на самих себя.
   А Сара... Что ж, она помогла отцу выполнить его план. И как она на это решилась...
   Кем ее только не считали, как только не обзывали! Просчитывали ее планы, пытались собрать информацию... Сара Джонсон просто терпела и помогала Бену. Своему другу. Не родственнику, не любовнику, не покровителю – другу. И конечно же, отец с ней никогда не спал. В отличие от Марка.
   При мысли об этом он вздрогнул. Сара, золотая королева, что ты сейчас делаешь, о чем думаешь? Будет ли она рада увидеться с Марком снова? Что-то сомнительно.
   Он не мог забыть ее взгляд в ту секунду, когда Остин позвал ее. Испуганный, виноватый, отчаянный взгляд человека, отлучившегося с важного поста.
   Она метнулась с кровати, торопливо натянула халат и бросилась в комнату Бена. Что ж, в каком-то смысле она спасала и самого Марка. Остин мог его увидеть, а это вышло бы неловко. Марк смог беспрепятственно одеться и появиться у постели Бена уже через минуту, что не вызвало у Остина ни малейших подозрений, по крайней мере в первый момент, а уж потом... потом они все были слишком заняты, потому что Бен хрипел и задыхался, а они метались вокруг него.
   Может быть, в отношении Марка и Сары даже хорошо, что Остин их прервал? Может быть, все произошло слишком... слишком спонтанно? Все-таки шампанское, волнение, напряженный день, возбуждение...
   Было и еще кое-что, чего Марк просто не мог себе простить.
   Он желал Сару Джонсон с самого первого момента их знакомства. Желал женщину своего отца. Да, она была очень сексуальна, но им двигало не только это. Марк Рэндалл хотел отомстить отцу, доказать, что тот уже стар и не может соперничать с ним как мужчина. Это было нечестно и мерзко, от этого хотелось удавиться.
   Боже, как ненавистна Марку была мысль о том, что папа спит с Сарой! Она приводила его в неистовство, заставляла совершать поступки, которых трезвый и спокойный Марк Рэндалл стыдился.
   Он не мог простить себя. Сара здесь была ни при чем. Она даже ни разу не солгала, сказав, например, что они с Беном любовники. Все за нее сделали Марк и Анжела.
   Высокий, но сразу ссутулившийся молодой человек подошел к кровати старого человека, очень похожего на него. Тихо, бережно коснулся слабых пальцев, покоящихся на одеяле.
   Папа, прости меня. Прости меня, папа, я предал тебя. Предал в мыслях, предал сердцем, но предал. Тебя, сильного, красивого, самого прекрасного папу в мире, того самого, который учил меня ездить верхом и не бояться падать с лошади. Того самого, который приносил мне в детстве погремки гремучих змей и рассказывал лучшие в мире сказки про гордых и смелых воинов-индейцев. Того самого, который всегда умел выслушать меня и никогда не обижался на мальчишеские грубые выступления. Того самого... Помнишь, как я убежал в Аризону и подбил на это Саймона? Анжела, разумеется, наябедничала, за нами отрядили поисковый отряд, и к вечеру ковбои Джека Мастерсона нашли нас с Саймоном в горах. Саймон плакал навзрыд. Джек Мастерсон не стерпел и дал мне подзатыльник, Анжела с нетерпением ждала, когда ты нас выдерешь, а ты, мой большой папа, непонятно усмехнулся, взял меня за ухо и отвел к себе в кабинет. Здесь висела огромная карта нашего каньона и вообще всего Техаса, ты ткнул пальцем в какую-то точку и сказал: «Надо было взять правее, балбес. За этим перевалом пропасть, а индейская тропа проходит чуть выше и правее. Стыдись, Маркус, ведь ты наполовину сиу...». И все. Ни шлепка, ни подзатыльника.
   Через месяц мы Саймоном знали все тропы в каньоне, умели разжигать огонь без спичек, спать на голой земле, не замерзая, и питаться тем, что растет под ногами. Этому всему научил нас ты, папа, хотя именно в этот месяц в Персидском заливе пропали твои самые лучшие танкеры.
   Ты вообще всему меня научил, ты дарил себя без остатка, не требуя в ответ ни внимания, ни благодарности.
   А я тебя предал. Я украл твою женщину.
   Неважно, что она оказалась вовсе не той, кем мы, трое твоих дурацких детей, ее считали. Не твоей любовницей. Все равно... Прости меня, папа...
   Марк обеим руками вытер слезы и по-детски всхлипнул. Лицо отца смутно белело в полумраке палаты. На Марка неожиданно навалилась дремота.
   Почему он все еще хочет увидеть Сару? Зачем им разговаривать, о чем, все и так ясно... Она презирает его точно так же, как он презирал ее все эти дни.
   Сара звонила каждый день по несколько раз, спрашивала о состоянии Бена, но Марка к телефону не звала. Анжелу, разумеется, тоже.
   Анжела была здесь же, в госпитале. Приехала в ту же ночь, вернее, уже под утро, потому что добиралась на машине – в вертолете места ей не хватило.
   Первое, что она сделала, так это во всеуслышание обвинила во всем Сару Джонсон. Уговоры врачей на нее не действовали, Анжела превратилась в настоящую фурию, а Марк не мог и слова вставить, тем более что сделать это было невозможно, не скомпрометировав себя.
   Да нет, не в Марке дело. Свой позор он бы пережил, особенно перед Анжелой, ей полезно знать, что в мире еще остались сильные страсти с тех пор, как она развелась. Марк не хотел еще раз предавать отца. Бен Рэндалл вел свою игру, если бы не болезнь, он довел бы ее до конца, и Марк не собирался доигрывать чужими картами. У папы наверняка были свои планы и цели, вот и надо дождаться, когда все решится.
   А что, собственно, решится? Анжела обольет Марка презрением, даже Саймон, пожалуй, укоризненно покачает головой, отец будет ранен в самое сердце, а Сара...
   Что ж, Сара уже сейчас не хочет его видеть и знать, иначе бы давно приехала в госпиталь или поговорила бы с Марком по телефону.
   – Марк, сынок...
   Марк вздрогнул и очнулся. Голос отца прозвучал слабо и тихо, словно ветер прошуршал в камышах. Врачи ничего не обещали Марку. По их словам, Бен уже давно жил «взаймы».
   Ах, если бы за деньги можно было купить жизнь, здоровье, счастье... Интересно, сколько поколений богачей сокрушались о том же, ловя последние вздохи своих любимых или угасая собственной персоной на смертном одре?
   – Я здесь, папа. Как ты себя чувствуешь?
   – Гораздо лучше, чем в молодости. Тогда у меня все было впереди, в том числе и болезнь. Где моя Сара?
   Анжела, слово дракон, стерегла в холле и вряд ли допустила бы Сару без боя, потому что решительно отказывалась считать ее членом семьи, но папе об этом знать необязательно.
   – Она очень хотела приехать, но Анжела забрала джип, а погода испортилась, так что на легковушке не добраться, а вертолет не может даже взлететь.
   – Другими словами, ты ее ко мне не подпускаешь?
   Да не я же, папа! Это все Анжела, это она, а не я... Хочется кричать, как в детстве, когда эта гремучая кобра вечно подстраивала так, чтобы влетало младшим братьям, но время ушло, и теперь Марк был главой семьи. В отсутствие папы.
   – Это не так, отец. Я не...
   – Только не делай вид, что ты мечтаешь ее увидеть рядом с моей постелью. Марк, в чем дело?! Сестра мне сказала, что Сара несколько раз звонила. Так трудно догадаться, что я хочу ее видеть?
   Обида – отец обвинял его несправедливо – и возбуждение, неуместное, резкое, жаркое, при одной только мысли, что сюда войдет Сара, коснется его руки...
   – Нет. Не трудно. Я посмотрю, что можно сделать.
   – Отлично. Я хочу пить.
   Марк торопливо подал отцу стакан с водой, но Бен отпил всего лишь маленький глоток.
   – Спасибо.
   – Папа... Я тебя ненадолго оставлю, хорошо? Ты пока отдохни. Я скоро вернусь и тогда...
   – Полагаю, что должен сказать тебе прямо: я умираю, Марк.
   – Папа...
   – Что «папа»? Нечего делать вид, что у меня обычный насморк, верно? Одного я требую – вы не должны обвинять Сару. Ни в чем!
   Марк беспомощно смотрел на отца. Все слова засохли на языке, неожиданно превратившемся в кусок наждачной бумаги у него во рту. Наконец он откашлялся и с трудом пробормотал:
   – Я не собираюсь ее обвинять, папа. Я думаю... я думаю, у тебя были свои причины поступать так, как ты это делал в последнее время.
   – Ты понятлив, сынок. Прямо не узнаю тебя. Смотри, я ведь еще вполне могу оклематься, и тогда... Не лучше ли быть со мной более честным?
   Марк не смог сдержать улыбки. Старый волк в своем репертуаре.
   – Все-таки отдохни.
   – Я сделаю это, и с большим удовольствием, но только после того, как ты обещаешь мне, что вы с Сарой помиритесь.
   – Но, папа...
   – Не надо! Я все прекрасно видел. В ту ночь, когда вы стояли у моей постели, я видел, КАК ты на нее смотрел.
   Марк почувствовал, что щеки у него начинают гореть.
   – Ты не любишь ее, Марк. Ты думал, я этого не замечаю, но мне все ясно. Ты считаешь, что она играет какую-то зловещую роль в моей жизни, а это вовсе не так. Я очень надеюсь, что вы с ней сможете стать друзьями.
   Друзьями?! У Марка похолодело в груди, черное отчаяние навалилось на него.
   – Папа...
   – У нее была нелегкая жизнь, Марк. Ее муж, бывший, разумеется, был чудовищем. Я не могу рассказать тебе всего, но поверь, она была очень несчастна.
   – Я понимаю.
   – Сомневаюсь. Он унижал и оскорблял Сару. Он почти раздавил ее. Когда мы только познакомились, она была забитой, необщительной серой мышью. Совершенно неуверенная в себе женщина, даже не осознающая того, насколько она красива... Я рад и горд, что смог изменить ее отношение к жизни и к самой себе хоть немного. Медленно, но верно она начала доверять мне. Постепенно мы подружились, и могу сказать, что когда она узнала о моей болезни... Что ж, прости, сын, но именно Сара окружила меня теплом и заботой, которых я не дождался от своей семьи.
   – Папа...
   – Нет, Марк, дослушай. Она не та, кем ты ее считаешь. Она глубоко порядочная, несчастная и ранимая женщина, я ее уважаю, люблю и стараюсь оберегать. Ты понял, Марк? Оберегать!
   – Почему ты мне это говоришь?
   Неужели он и впрямь решил на ней жениться!
   – Потому что я люблю ее, Марк. Потому что она мне очень дорога. Потому что я умираю и хочу, чтобы после моей смерти за ней присмотрел ты. Она больше никогда ни в чем не должна нуждаться.
   – Я слышать об этом не желаю! Я этого просто не позволю!
   Если бы они не находились в больнице, Анжела уже визжала бы. Сейчас она шипела, но так, что лицо покраснело, волосы растрепались, а из некрасиво искривленного рта вылетали капельки слюны.
   Марк всерьез опасался за ее давление. У здоровых людей такого цвета лица не бывает.
   – Утихни, Анжи! Хочешь, чтобы все узнали о наших проблемах? Потом, это желание папы, его воля, если угодно. Он хочет видеть Сару здесь.
   – О да! Его желание. Мы все знаем, КАКИЕ у него в последнее время появились желания.
   – Анжела!
   – И не смей его оправдывать, Маркус! Какого черта ты не сказал ему, что она уехала к себе в Англию? Почему дал понять, что она сидит на ранчо и прикидывается невинной овечкой, которую злюка Анжела не пускает к папе?
   – Ты просто ее не любишь.
   – Можно подумать, ты любишь!
   Марк в который раз задохнулся от волнения. Слово, такое простое, такое короткое...
   – Анжи, она вовсе не такая плохая, как ты думаешь. В конце концов, она заботится о папе бескорыстно...
   – Чего?! Никогда я в это не поверю. Просто она тебя околдовала, так же как и папу, вот что! А ведь я тебя предупреждала, что она за человек! Ты же не слушаешь...
   – Ты придумываешь сама себе истории и начинаешь слепо в них верить. Я просто отдаю ей. должное. И потом, ты что, считаешь папу безвольным олухом? Выжившим из ума старичком?
   – Я просто не уверена, что человек в его возрасте и состоянии способен принимать полностью взвешенные решения. Что до этой дамочки... Я долго размышляла, что ей нужно от папы, теперь я знаю. Она знала о его болезни. Знала, что долго разыгрывать ангела милосердия ей не придется.
   – Успокойся, Анжела! Сара не такая. И все обстояло совсем не так. Они знакомы уже несколько лет, а познакомились до того, как папа узнал о своей болезни.
   – И ты в это веришь? Олух.
   – Это правда.
   – Потому что она сказала?
   – Мне об этом сказал папа. А теперь, с твоего позволения, я пойду и позвоню Обадии, чтобы он организовал приезд Сары в Хьюстон.
   Анжела подняла на брата холодные, исполненные ненависти глаза и процедила сквозь зубы:
   – Ее там нет.
   Не веря своим ушам, Марк смотрел на сестру.
   – Что... что ты имеешь в виду?
   – Что слышал. Я же тебе уже об этом сообщила! Ты глухой или глупый? Сары Джонсон на ранчо нет. Она уехала. Улетела в Англию.
   – Когда? Как это могло...
   – Три дня назад.
   – Но она звонит каждый день.
   – Марк, не испытывай мое терпение. Знаешь, есть такая штука, называется телефон. Это значит «слышать на расстоянии». Ты до сих пор не в курсе?
   Марк в бешенстве шагнул к сестре и прошипел, нависнув над ней:
   – Я правильно понимаю, что к ее отъезду приложила руку ты?!
   – И что с того, братец? Ты бы сделал на моем месте то же самое.
   Марк прищурился. У Анжелы бегают глаза, это странно...
   – Тогда почему ты выглядишь такой озабоченной, сестричка? А я тебе скажу почему. Ты не имела на это никакого права!
   – Я на все имею право! Из-за нее папе стало плохо. Она... она перенапрягла его, он слишком ослаб от ежедневных...
   – Она никогда не была его любовницей.
   – Откуда ты знаешь?
   – Знаю!
   – Тебе папа сказал?
   – Нет. Папа мне этого не говорил.
   – Только не говори, что поверил ее собственным лживым уверениям. Марк, это же...
   – Сара не лжет. Никогда не лгала. И в любом случае ничего мне не говорила. Я узнал сам. Объяснить – или догадаешься?
   Анжела замерла. Вытаращила глаза до пределов возможного. Открыла рот и прикрыла его пальцами. Тихо прошептала в непритворном ужасе:
   – Ты... ты ее... У вас с ней... Вы занимались сексом?
   Марк молчал. Анжела в отчаянии покрутила головой и простонала:
   – Это ведь только доказывает мою правоту... Вот что она за женщина!
   – Она не женщина, Анжела. Точнее, она ею не была. Она девственница. Она не знала мужчин до меня. Так что в следующий раз – когда надумаешь обсуждать Сару Джонсон – попридержи свое жало, которое ты почему-то называешь языком.
   Совет старых ковбоев гласит: если кобыла имеет скверный характер, дайте ей как следует кулаком по лбу. Главное – правильно рассчитать силу. В любом случае у вас останется пара минут в запасе, чтобы оседлать ее или убежать из кораля.

14

   Сара привычно бросила сумку в угол, повесила плащ на вешалку и недовольно покосилась на автоответчик. Он тревожно мигал красной лампочкой. Кто это может быть? Она оставила свой телефон медсестрам в Хьюстоне и попросила звонить, если что-то изменится. Несколько (точнее, парочка) старых подруг обычно звонят после девяти.