Ширли Басби
Хозяйка поместья

ПРОЛОГ

   Франция, Весна, 1803
   Уже пали сумерки, когда они покинули маленький городок, где все и свершилось. Они были теперь законно, безвозвратно женаты. Кэтрин безучастно взирала на тяжелое обручальное кольцо на своем пальце. Ей казалось нереальным, что несколько слов, произнесенных невыразительным голосом человеком с безразличным лицом, сделали их мужем и женой. Но это было именно так и определяло ее будущее. Раньше она не представляла своей свадьбы, но знала, что не желала ни фанфар, ни суеты — традиционные свадебные цветы, белые кружева определенно были не по ней. Но ей безусловно хотелось бы чего-то большего, чем торопливая и безликая церемония, через которую она только что прошла. Она уныло подивилась тому, что Джейсон даже купил кольца, — потому что кроме них, да нескольких бесцветных и невыразительных клятв, ничто не напоминало о том, что это была свадьба.
   Джейсон тоже необычно молчал, и, по мере того как сгущалась темнота и опускалась ночь, молчание между ними становилось все более и более тягостным. Каждый остро ощущал присутствие другого, и каждый противился такой невольной близости в темном экипаже. Взошла луна, в ее призрачном свете Кэтрин едва различала лицо Джейсона, сидящего напротив ее. Сумрачный свет скрывал его глаза, позволяя мельком видеть прямой нос и крупные выразительные губы.
   Он был ее мужем и теперь получил законное право делать с ней все, что захочет. Теперь все в ее будущей жизни определялось этими худыми руками, которые в равной степени могли ввергнуть ее и в восторг, и в ужас. Она вздохнула едва слышно, и этот звук заставил Джейсона нагнуться вперед — его теплые ладони накрыли судорожно сжатые пальцы Кэтрин.
   — Неужели так ужасно быть замужем за мной? — спросил он мягко.
   Кэтрин, чьи глаза в рассеянном лунном свете казались не правдоподобно фиолетовыми, ответила ему слабым голосом:
   — Мы и в самом деле не слишком знаем друг друга, похоже, мы только воюем и ссоримся. Я не представляю, как и когда, и вообще сможем ли мы быть счастливы?
   — Но мы должны очень постараться. Теперь мы женаты, и этого уже никогда не изменить! Возможно, со временем нам удастся получить какое-то удовлетворение, если не счастье, от наших отношений.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Америка

Глава 1

   Лето, 1803
   Пять с лишним недель уходящей палубы под ногами — и Джейсон с удовольствием ступил на твердую землю. Боже мой, оказывается, как хорошо вернуться назад, думал он, млея от вида пологих зеленых холмов Вирджинии. Но радость его портила мысль — предстоит доставить депеши Джефферсону, а после еще долгое путешествие по предательской Натчез-трэйс , прежде чем он почувствует себя дома.
   Целый день он потерял в Норфолке, бездельничая и нетерпеливо ожидая, когда будут нагружены его вещи. В последний момент решив взять, с собой Пьера, он сделал все приготовления для транспортировки своего багажа в Новый Орлеан на судне, которое отходило с вечерним приливом: Джейсон не хотел лишиться своих вещей при путешествии на материк. Если бы не депеши, он с верным слугой Пьером тоже отплыл бы на этом судне, выйдя на последнюю прямую своей долгой дороги домой.
   Итак, он нанял двух, как он надеялся, приличных лошадей для поездки в федеральный город, который уже начали называть Вашингтоном, и утром 15 июля 1803 года вручил президенту Томасу Джефферсону документы по Луизиане.
   Стояло жаркое, яркое утро. Джейсон в темно-желтых нанковых бриджах и коротком, табачного цвета сюртуке предпочел бы провести такое чудесное утро как-нибудь иначе, но он взял на себя роль курьера, и он доиграет эту роль.
   Он оглядывал кабинет президента, с удовлетворением отмечая, что большие окна широко распахнуты и свежий воздух беспрепятственно проникает в большую комнату. Джефферсон быстро проглядывал депеши.
   Покончив с последней страницей, президент молча положил их на стол и с довольной улыбкой взглянул на Джейсона. Такая же довольная улыбка появилась и на лице Джейсона. Некоторое время мужчины молча смотрели друг на друга.
   Джефферсон подвел итог.
   — Итак, дело сделано! Мы купили Луизиану у французов.
   Едва заметным кивком Джейсон подтвердил его слова, но согнав с лица улыбку, добавил:
   — Если не считать, что еще остается Конгресс. Но Джефферсон, поглощенный своими мыслями, только кивнул неопределенно. Потом, с некоторым усилием вернувшись в настоящее, спросил:
   — А вы? Каковы теперь ваши планы? Джейсон только пожал плечами.
   — После полудня я отправлюсь в Гринвуд повидаться с отцом, а затем отправлюсь домой. В том случае, — спокойно добавил он, — если я вам еще не понадоблюсь.
   — Джейсон, откуда такое сомнение! — поддразнил его Джефферсон. Но видя, что Сэвидж остался серьезным, добавил:
   — Мне потребуется ваша помощь в Новом Орлеане, как только договор будет ратифицирован. Мне очень важно будет знать реакцию населения к тому времени. Но сейчас у меня нет для вас особых поручений. Отправляйтесь домой и наслаждайтесь летом. Когда нужно будет, я знаю, где вас найти.
   Выйдя от Джефферсона, Джейсон направился прямо в Гринвуд. Пьера он послал еще раньше, чтобы он предупредил Гая о приезде сына.
   Встреча с отцом не была тем событием, которое Джейсон предвкушал с удовольствием. Гай несомненно обрадовался бы и ликовал по случаю его женитьбы, а затем, как полагал Джейсон, обиделся бы на то, что жена не сопровождает своего мужа, а затем бы взбесился, узнав, что она покинула его. От этого неприятного расклада Джейсону становилось не по себе, и он не знал, рассказывать ли обо всем отцу.
   Джейсон прибыл в Гринвуд в среду поздним вечером и обнаружил, что Гая не было дома по причине сильно затянувшегося дружеского ужина. Джейсон, завалившись в постель, даже обрадовался, что разговор о пропавшей жене откладывается. Пусть неприятные вести доживут до утра, жаль только, что наступает оно достаточно быстро.
   Утром в столовой Джейсон был встречен сияющим Гаем. Они обменялись приветствиями, и Джейсон занял свое место за столом напротив отца, сожалея в душе, что Гай не произвел на свет еще нескольких сыновей до того, как окончательно порвал с женой. Тогда бремя продолжения рода не лежало бы только на его плечах, а тема женитьбы вообще не возникала бы.
   Разглядывая отца, Джейсон впервые подумал, что он и сейчас мог бы произвести на свет хорошее потомство. В пятьдесят лет Гай Сэвидж оставался привлекательным и сильным мужчиной. У него гладкое, практически без морщин, смуглое лицо, а седина едва тронула его необычно черные волосы. Его плечи были так же прямы и сильны, как и у сына, и едва ли не так же широки. Джейсон был выше его на дюйм или два, но Гай обладал такой силой, которую уважал в нем даже он, его сын. Глядя на него, Джейсон хотел, чтобы день их встречи не завершился бы обменом ударами. Гай ждал от него рассказа о поездке, не предполагая, что его хорошему настроению суждено тут же испариться. Понимая, как сильно он может разочаровать отца, Джейсон терзался предстоящей ему задачей.
   Гай знал, что сын прибыл поздно ночью, но с изумлением выяснил, что тот приехал один. И первый его нетерпеливый вопрос был о жене.
   Его доброе расположение сменилось гневом, когда Джейсон выпалил:
   — Эта женитьба была ошибкой от начала до конца! Моя жена, — он сделал ударение на последнем слове, — и я не живем вместе. Она предпочитает Европу, и я оставил ее там.
   — Ты сделал ч т о? — проревел Гай, сверкнув серо-голубыми глазами.
   Глядя поверх его плеча, Джейсон с откровенной злостью повторил:
   — Я оставил ее там. И, папа, будь добр, не мучай меня больше!
   Гай несколько секунд оторопело взирал на сына. Он был человек вспыльчивый, неуравновешенный, впадающий в ярость, а Джейсон ничего не делал, чтобы предотвратить явно надвигающийся шторм. Казалось, он тоже ищет возможность выплеснуть переполнявшее его бешенство.
   В этой словесной схватке не было победителей.
   Когда они замолчали, — не исключено, что стиснув зубы, — тогда наконец поняли друг друга: Гай знал, что Джейсон не ответит на те вопросы, на которые не хочет отвечать, а Джейсон видел искреннее сожаление отца и понимал, что вскоре он снова подступит к нему с расспросами.
   Они разошлись на несколько часов, испытывая определенное раскаяние из-за бурной перепалки, когда было сказано немало резких слова. К вечеру оба уже сидели под раскидистой жимолостью, наслаждаясь прохладой и покоем. Гай изо всех сил сдерживал себя, но потом спросил почти жалобно:
   — Ты бы мог, по крайней мере, объяснить хоть что-то об этой девушке. Она из хорошей семьи? Монро мне написал только, что ты женился на удивительно красивой девушке.
   Джейсон, покачиваясь на плетеном стуле, бросил на отца смиренный взгляд.
   — Я заметил, что ты не спрашиваешь, любим ли мы друг друга. Мне помнится, ты полагал, что это самое важное.
   — Очевидно, не любишь, иначе бы ты с ней не расстался. Я не спрашиваю почему, потому что вижу это собственными глазами. Но если ты все-таки женился без любви, может, она богата? Она что-нибудь наследует?
   — Если это имеет значение, то да. Она из хорошей семьи — ее отец, скончавшийся в результате несчастного случая, был английским графом. Ты должен был знать его — это граф Маунт, лорд Тримэйн. Сейчас титул перешел к его брату Эдварду. А ее мать, Рэйчел, я провел с ней несколько дней, изумительная женщина — она бы тебе понравилась.
   Отец фыркнул, и Джейсон с любопытством взглянул на него. С лица Гая сошли все краски, он так изменился, что Джейсон испуганно спросил:
   — Что-то не так?
   — Нет. Я… я просто удивлен. Ты говоришь, Тримэйн?
   Голос Гая дрожал, и Джейсон сузившимися глазами внимательно наблюдал за ним.
   Словно бы небрежно Гай спросил:
   — Скажи, твоя жена — старший ребенок?
   — Да, при нынешних обстоятельствах она старшая. Ее мать была раньше замужем и, мне кажется, имела ребенка от того брака. Это имеет значение?
   — Нет, — последовал поспешный ответ, — просто любопытно.
   К некоторому удивлению Джейсона, Гай, похоже, решил оставить эту тему. Сам он рад был сменить предмет разговора, но взамен ничего интересного предложить не мог. И вообще Джейсон не видел причины, чтобы продлить свой визит. Еще пару дней — и хватит. Отбыть можно уже в пятницу, без особенных усилий — он путешествовал налегке, следовало позаботиться только о лошадях и запасе еды.
   Лошадей он подбирал тщательно, останавливая выбор на выносливых и резвых, не заботясь особо о чистоте породы, чтобы не вызывать зависть обитателей Натчез-трэйс. Здесь убивали людей и за меньшую ценность, чем хорошая лошадь, убивали и оставляли тела гнить на обочине.
   Наметив день, Джейсон и Пьер выехали перед рассветом. Прохладный с утра день обещал последующую жару. Дорога предстояла опасная, и Пьер не раз деликатно намекал, не лучше ли вернуться обратно в Норфолк и дождаться очередного судна. Джейсон пропускал его сетования мимо ушей. С испытанным длинным клинком, удобно прикрепленным к бедру поверх бриджей из оленьей кожи, с ружьем, притороченном к скатанной дорожной постели, он готов был встретиться с любой дорожной опасностью. Даже на этом устрашающем пути.
   Уж этот Трэйс! Пьер обиженно уставился в широкую спину хозяина. Мой господин сошел с ума, решил он. На кого он только сейчас похож! Забыл про моду, одет как неотесанная деревенщина из лесной глуши, волосы отросли, больше не причесаны как надо, а длинными прядями спускаются почти до плеч.
   Джейсон-джентльмен вызывал его восхищение умением носить элегантную одежду, за ним Пьер добровольно отправился бы даже в ад. Но не сейчас. Выряженный в эту ужасную оленью кожу, он ничем не отличается от любого метиса-траппера. Нет, такой Джейсон рождал у верного слуги чувство душевного протеста.
   Путь, известный как Натчез-трэйс, существовал давно. Первую тропу проложили дикие животные, олени и буйволы, пробираясь к открытым пастбищам. Затем появились индейцы, идущие по следу своей добычи. Белые люди мало что сделали, чтобы как-то изменить путь, петляющий, словно змея, от Нэшвилла до Натчеза — пятьсот миль коварной тропы вокруг непроходимых болот и через девственные чащобы. Белые люди предпочитали другой путь — по Миссисипи, но после того как Джейсон неделями видел вокруг себя только океанские волны, он и слышать не хотел о путешествии по воде.
   Ему хотелось почувствовать под собой добрую лошадь, испытать усталость, какая бывает после долгого пребывания в седле. И он даже жаждал ввязаться с кем-нибудь в схватку. Пьер с жаром молился каждый вечер, чтобы они благополучно и побыстрее миновали Трэйс, но Джейсон испытал легкое разочарование, когда без всяких приключений они достигли Кингс-таверн, которая отмечала конец Трэйс и самой мучительной части их путешествия. Теперь, как ни крути, их снова ждала вода, на этот раз речная, вниз по Миссисипи до Бове.
   На большом плоскодонном судне, отошедшем от Натчеза, Пьер тоже молился, теперь о том, чтобы лоцман был опытным, знал каждое течение и каждую отмель на могучей реке и чтобы речные пираты бесчинствовали в это время в каком-нибудь другом месте. Баржа, груженная бревнами с севера и различными товарами для Нового Орлеана, представляла немалый интерес для речных банд, охотившихся за такими судами.
   Снова судьба им благоприятствовала, плавание проходило спокойно, но маленький слуга вздохнул с облегчением только после того, как они причалили к пристани Бове и сели на своих лошадей. Услышав этот вздох, Джейсон повернулся в седле и улыбнулся ему:
   — Рад, что мы дома?
   — О да, господин!
   Эти слова вырвались у него от всего сердца, и Джейсон вполне разделял их — его глаза жадно впитывали знакомую и любимую землю. Пустив лошадь в галоп, он поскакал вниз по широкой, обсаженной дубами дороге, ведущей к дому. Лучи жаркого луизианского солнца пробивались сквозь старые гигантские деревья, и серо-зеленый испанский мох призрачно и недвижно свисал с их массивных ветвей. Внезапно ряды деревьев кончились, и Бове, стройный и белоснежный, предстал перед ними: высокие колонны ярко блестели под солнцем, а изумрудная лужайка напоминала мягкий бархатный ковер.
   Придержав лошадь, Джейсон направил ее по кольцевому подъезду вокруг фронтона здания и подъехал к одному из белых чистеньких построек, скрытых от глаз рощицей деревьев, за которыми начинались акры и акры высокого сахарного тростника.
   На конский топот из здания вышли люди; увидев среди них Жака, Джейсон остановил коня перед ним.
   Едва успел он соскочить с седла и обменяться с ним приветствиями, как Жак спросил бесстрастно:
   — Значит, вы вернулись? Уже видели старого хозяина?
   Улыбнувшись, Джейсон вручил слуге поводья и ответил:
   — Нет, я еще не был в большом доме. С ним все в порядке?
   — Да, он давно вас ждет.
   Улыбаясь, Джейсон пошел в сторону дома. Его обутые в мокасины ноги бесшумно ступали по ухоженной тропинке, которая вела мимо кухонной постройки, мимо пышного розария. В тихом воздухе стоял густой аромат распустившихся цветов. Его дед Арман, поднятый на ноги легкой суматохой, уже спешил по широким ступеням, чтобы встретить его. Темные глаза старика вспыхнули от радости при виде единственного внука.
   Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Джейсон с облегчением и нежностью отметил, что старик такой же бодрый и жизнерадостный, каким он его и помнил. Деда Джейсона даже при самой смелой игре воображения нельзя было назвать крупным мужчиной. Он едва достигал ему до плеча, что же касается ширины, то лучше всего было назвать его стройным. У него были изящные, гибкие, совсем не старческие движения и оливковый цвет кожи истинного француза. Тщеславный Арман очень гордился тем фактом, что в семьдесят один год лицо у негр, хотя и покрытое морщинами и складками, было таким же мягким и гладким, как у женщины.
   Джейсон улыбнулся ему на мгновение раньше, чем сграбастал в свои медвежьи объятия. Так в обнимку мужчины и поднялись по ступенькам в прохладу дома.
   Конечно же, Арману, как и Гаю, не терпелось услышать новости о жене Джейсона. В отличие от скупой информации, адресованной отцу, Джейсон вдруг обнаружил, что деду он рассказывает всю историю целиком. Он обнаружил также, что рассказ этот о том, что произошло, облегчает ему душу. Но даже зная Джейсона, Арман не мог представить всю ту боль и сожаление, которые терзали его внука, словно вонзенный и повернутый нож. Что он мог ему сказать, чем утешить?
   Арман приготовил какие-то слова утешения, но, завидев предостерегающий блеск его зеленых глаз, оставил эту тему в покое.
   Они наслаждались безмятежным ужином и, когда его взяли в плен покой и тишина Бове, Джейсон впервые за многие недели почувствовал, что он расслабился, что нет больше напряжения. Боже мой, подумал он, как хорошо вернуться назад! И вечером, разговаривая с дедушкой на широкой галерее, идущей по фронтону дома, признался ему в этом.
   А дедушка, в густых черных волосах которого не было ни одной седой пряди, сверкнув веселыми карими глазами, поддразнил внука:
   — Ты всегда говоришь так. А пройдет месяц, и ты начинаешь метаться, словно болотная пантера в западне, а потом ты и этот Блад Дринкер исчезнете в бешеной скачке. Не правда ли?
   Улыбнувшись уже потемневшим от жаркого солнца лицом, Джейсон был вынужден признать справедливость его слов.
   — Это было в прошлом. — Его голос стал серьезным. — На сей раз я собираюсь осесть. Надеюсь, что погоня за дикими приключениями уже за следующим холмом утратила для меня свое очарование.
   С насмешливой искоркой в глазах Бове спросил:
   — Твоя жена, которая тебя оставила, — это она причина такого решения?
   С поблекшим взглядом, с недоумением на лице Джейсон ответил, запнувшись:
   — Не знаю. Но, видимо, она как-то с этим связана. Я никогда прежде не встречал такую, как она, никогда, черт побери, не чувствовал себя таким беспомощным и расстроенным, как сейчас.
   Рассудительно кивнув, Бове тихо произнес:
   — И поэтому теперь ты хочешь забыться и найти себя в тяжелой работе. Что ж, это очень хорошо. Я давно хотел передать тебе плантацию, но боялся, что ты еще не готов. Слишком ты напоминал ветер — сейчас ты здесь, в следующую минуту — в нескольких милях отсюда. Но похоже, ты готов, потому что нуждаешься в Бове больше, чем оно в тебе.
   В беседе прошло несколько часов. Возвращаясь на ночь в свою комнату, Джейсон знал, что ему обеспечена ночь без сна. Его голова была занята планами, проектами, которые они обсуждали с дедом, и он надеялся, что не разочарует старика. Он вошел в комнату и тут же остановился — его глаза разглядели высокую, по-звериному грациозную фигуру. С улыбкой радостного удивления он быстро захлопнул за собой дверь и затряс протянутую ему руку.
   — Господи, как же я рад видеть тебя! Блад Дринкер широко ухмыльнулся, темные его глаза остановились на лице Джейсона и нахмурились, когда он в него вгляделся. Что-то случилось с его другом с той поры, как они расстались, хорошее или плохое — он еще не разобрал.
   Лицо у Джейсона стало тоньше, морщинки у глаз заметнее, щеки запали, а зеленые глаза стали какими-то затуманенными, перестали светиться, как прежде. Все это обеспокоило Блада Дринкера. Он прямо сказал:
   — Эта поездка в Англию изменила тебя. Расскажи, что случилось, почему ты такой грустный.
   Быстро и сжато Джейсон изложил, чем он занимался в Лондоне и во Франции, оставив рассказ о Кэтрин и о женитьбе напоследок. О том, что произошло, Блад Дринкер догадался скорее из того, о чем Джейсон умолчал, чем из того, что он рассказал, но ни уточнять, ни углубляться он не стал. Есть вещи, о которых мужчины предпочитают молчать. Он не утешал друга, не сочувствовал ему, зная, как отнесется к этому Джейсон. Он только спросил:
   — А что теперь? Ты станешь тенью своего деда? Джейсон усмехнулся.
   — Вряд ли. Но я возьму в свои руки все нити управления Бове, по крайней мере, на то время, что буду здесь. Мы долго разговаривали сегодня вечером, и вначале я действительно думал, что во всем буду идти по его следам — он этого хотел от меня. Но потом решили, что сначала нужно пройти испытание. Он ведь знает меня лучше, чем я сам знаю себя, пока пусть все остается как есть. Когда и если мои представления об этом изменятся, мы с ним это обсудим.
   Когда Джейсон закончил, Блад Дринкер задумчиво сказал:
   — Конечно, это хорошо, что ты так решил. Ты никогда не пойдешь по тропе, которую кто-то другой очистил от камней…
   Джейсон пожал плечами и переменил тему разговора.
   — А что ты узнал о нашем приятеле Давалосе? Я слышал, он был по своим собственным делам в Вирджинии?
   Докладывая, Блад Дринкер перевоплотился в индейца, в Пьющего Кровь.
   — Мне потребовалось время, чтобы разузнать об этом. Но он точно попросил отпуск по семейным обстоятельствам, и капитан разрешил ему отлучиться со службы. Я не копал глубже, чтобы установить, правда ли это или всего лишь сказочка, чтобы ввести нас в заблуждение, но похоже, что правда.
   — Где он сейчас?
   — В Мексике. Не знаю, что он замышляет, но могу сказать, что после того, как ты уехал, проследить за ним было нелегко. Ты знаешь, что он последовал за тобой в Англию?
   Совершенно изумленный, Джейсон мгновенно прикинул, что за некоторыми его неприятностями в Англии мог стоять Давалос. Он не произнес этого вслух — не было такой необходимости: индеец и сам пришел к такому заключению.
   — Возможно, это именно он нанял человека, чтобы обыскать в Лондоне твои комнаты.
   — Хм-мм… Очень может быть. Ты говоришь, он уехал сразу за мной?
   — Ну, не сразу, но в течение месяца. После того как в Новом Орлеане я выяснил все, что мог, я вернулся в Вирджинию и там напал на его след. Тогда-то и узнал о его отплытии в Англию. — На мгновение в его темных глазах мелькнуло виноватое выражение:
   — Я злился, думая, что проглядел что-то в Новом Орлеане, и опасался, что он действует по прямым указаниям из Испании. Эту проблему я разрешил, написав о ней Джефферсону, ничего другого сделать уже не мог и вернулся в Новый Орлеан.
   — Ты думаешь, упустил что-нибудь? Пьющий Кровь покачал головой:
   — Не думаю. Я потратил много недель, мотаясь туда и сюда, словно кролик, преследуемый волком. И что узнал о деятельности Давалоса? Наш друг появляется неожиданно в Новом Орлеане и так же неожиданно исчезает в Мексике. Я сберег бы массу времени, если бы просто ждал его в Новом Орлеане, как мы первоначально и планировали, — закончил он виновато.
   Джейсон рассеянно согласился, его мысли были поглощены непонятным поведением Бласа Давалоса.
   Он был заинтересованной стороной в охоте за таинственной картой, о которой упомянула Кэтрин. Но что это за карта? И почему Блас помчался в Мексику?
   Он вздохнул, снова сожалея о том, что так и не убил этого человека, когда представлялась такая прекрасная возможность. Сейчас бы он мог, убить его, и никакие воспоминания о прошлом не помешают ему нанести смертельный удар. Джейсон глубоко вздохнул, и, уловив его мысли, индеец решил уточнить:
   — Ты все еще не можешь сказать себе, что его надобно убить?
   — Да нет, я знаю, он заслуживает этого, его просто необходимо убить. Но хладнокровно запланировать его убийство я не могу. Могу убить его в ярости, если он попытается применить ко мне насилие или будет чем-то угрожать. Тут я не стану колебаться.
   Проблема Давалоса терзала его, словно гангрена. Никто другой не заставлял его сердце так разрываться надвое, как этот человек, который когда-то был его другом. И для того чтобы перебить одну боль другой, более сильной, он обратился мыслью к Кэтрин и тоскливо сказал:
   — Ну и дурак же я! Я не могу удержать жену и не могу убить врага! Как же низко я опустился!
   Пьющий Кровь ничего не ответил. Боль друга была и его болью, и он не мог облегчить ни ту, ни другую. Джейсон взглянул в его темные глаза, увидел в них отражение собственных страданий и тяжко улыбнулся:
   — Такое уже не повторится! Не то я скоро буду плакать, словно ребенок, потому что мир наступил ему на пальчик! Ба! Мы должны заняться другими делами. Я накануне того, чтобы стать джентльменом-плантатором, а ты?..
   Тот ответил не сразу.
   — Много месяцев я выполнял твои распоряжения, теперь подошло время заняться собственными делами. Мне нужно многое сделать.
   Джейсон кивнул в знак согласия.
   — Ты останешься на ночь?
   Отрицательно мотнув головой, он смущенно сказал:
   — Твой дедушка не знает, что я здесь, и мне не хотелось бы его беспокоить. Если он утром увидит меня, то определенно решит, что я тут же умыкну тебя. Будет лучше, если я исчезну так же, как появился.
   Он протянул Джейсону руку.
   — Когда я тебе понадоблюсь… — И оставил фразу неоконченной: все было и так ясно.
   Оставшись один, Джейсон попытался обмануть меланхолию, грозившую взять верх над ним, и обратил мысли к планам и проектам, которые они обсуждали нынешним вечером. Глядя вперед, он надеялся, что заботы о плантации вытеснят все остальное. Он действительно нуждался в Бове больше, чем поместье нуждалось в нем; это его дед заметил правильно, да и у него хватало ума осознать это. И впервые со времени исчезновения Кэтрин он заснул в радостном ожидании завтрашнего дня.
   Последующие месяцы убедили Джейсона в том, что дела в Бове шли, как должно. Посевы — тростник, немного индиго и рис — хорошо взошли на тучной, темной почве и быстро развивались под палящим солнцем. Опытный надсмотрщик его деда проследил, чтобы рабы собрали урожай и отгрузили его по Миссисипи в Новый Орлеан. Представитель Бове в Новом Орлеане своевременно позаботился о том, чтобы урожай был сохранен и продан, чтобы были оформлены все документы.