Единственная загвоздка состояла в том, что Макс не хотел именно бегать, а хотел кататься на роликовых коньках, поскольку тренер по хоккею считал это лучшим способом улучшить технику катания – тогда Макс смог бы в будущую зиму попробовать выступать за школьную хоккейную команду. Значит, им нужно было отправляться в город – на острове Оспри не было асфальтированных дорожек и, соответственно, отрезка длиной больше пяти футов для катания на роликах.
   Чейс подумал, не нажать ли на Макса, чтобы тот бегал с ним по острову: расходовать бензин на поиски асфальтированной поверхности вместо бега по живой траве и скалам казалось чем-то вроде морального разложения. Но, мысленно сформулировав свое предложение, он почувствовал, что его слова прозвучат не лучше благочестивого нытья.
   В результате на восходе они взяли «Уэйлер» и отправились в Уотерборо.
   Когда они летели по воде, Чейс ощутил неясное беспокойство. Что-то было нехорошо... Пропало или не на месте... Просто неправильно. Он не понимал – что, но ощущение осталось, зацепилось где-то в мозгу.
   Буй. Вот в чем дело. Тот, который они с Длинным выставили накануне, чтобы отметить местонахождение датчика. Они намеревались вернуться и поднять его, но для ремонта компрессора требовалось доставить деталь из Нью-Лондона, и у них до сих пор не было воздуха. Они занялись другими делами – в конце концов, датчик никуда не уйдет.
   Но где же буй? Чейс должен был бы заметить его на подходе к мысу Напатри, но не заметил, а теперь они миновали мыс, и оглянувшегося на восток Чейса ослепили лучи восходящего солнца.
   Он перестал об этом думать. Буй наверняка остался там, найдется на обратном пути.
* * *
   Чейс кончил разминаться и изображал занятость; затягивая двойные узлы на кроссовках и приседая, он смотрел, как Макс надевает свою сложную экипировку: щитки на локтях и на коленях, каску и наконец высокие шнурованные ботинки на желтых резиновых колесиках. Мальчик выглядел как робот из второсортных боевиков.
   – Это все безопасно, да? – спросил Чейс.
   – Конечно.
   – А щитки зачем?
   – Ну... Иногда трудновато остановиться.
   – Ты, значит, как неуправляемый поезд, – усмехнулся Чейс. – Хорошо, самоубийца, вперед.
   – Куда?
   – Ты еще не видел городок, – Чейс показал направление. – Сделаем круг: по Бич-стрит до мыса, сюда вернемся по Оук-стрит. Это побольше мили. Если ты еще не свалишься, можем смотаться до шоссе номер один и назад.
   – О'кей.
   Макс выпрямился, стоя на траве, шатающийся, как новорожденный жеребенок, и доковылял до асфальта. На первом шаге по твердой поверхности нога скользнула, мальчик качнулся, судорожно замахал руками, приседая и изгибаясь, но удержал равновесие. Неуверенно улыбнувшись, Макс признался:
   – Малость заржавел.
   – И это спорт? – воскликнул Чейс с деланным испугом. – Бог мой, может, после завтрака нам стоит сыграть партию-другую в «русскую рулетку».
   – Ты лучше посмотри, – ответил Макс, наклонился вперед, оттолкнулся ногой, сделал пару длинных, накатывающих шагов, раскинул руки и, на глазах у изумленного Чейса, описал широкий изящный круг по автостоянке. Затем победно ткнул вверх кулаком и выкатился на трассу, ведущую в город.
   Чейс хотел предупредить о движении на дорогах, о пешеходах – о всех тех опасностях, которыми грозит слишком быстрое взросление, – но воздержался. Просто несколько раз глубоко вдохнул и побежал.
   Поднимаясь на пологий холм перед городом, Саймон ощутил аромат булочек с корицей и поджариваемой грудинки, доносившийся из двух ресторанов на Бич-стрит, где кормили рабочих утренних смен компании «Электрик боут».
   Движения в такую раннюю пору еще не было, и он побежал посреди Бич-стрит, приветствуя взмахом руки Салли, раскладывавшую овощи у входа на городской рынок, Лестера, сгружавшего ящики с пивом с грузовика у служебной двери своего винного магазина, и Эрла, торговавшего газетами, журналами, сигаретами, жевательной резинкой и дешевыми книжками все с того же прилавка, с какого торговал задолго до рождения Чейса.
   Все махали в ответ и находили для него пару слов. Саймон вдруг пожалел, что не попадает в город чаще. Это был родной дом, населенный людьми, и Чейс подумал, не становится ли его страсть к острову нездоровой, превращая в отшельника.
   Он миновал площадь Ветеранов и старое здание банка, где по-прежнему было выставлено изодранное знамя, развевавшееся на мысу, когда англичане в злобном капризе обстреляли Уотерборо во время войны тысяча восемьсот двенадцатого года.
   На самом мысу Чейс встретился с Максом, и несколько мгновений они смотрели на восход, а потом повернули назад. Макс двигался перед отцом зигзагами, как тральщик; они бежали по узким боковым улочкам, пока последние не вывели их на Оук-стрит с ее величественными жилищами капитанов, построенными в славные времена китобойного промысла.
   Оук-стрит была широкой, прямой, открытой и пустой.
   – Я побегу быстрее, – крикнул Макс. – Увидимся в клубе.
   – Давай. Только будь...
   Но Макс уже убежал, размахивая руками, с опущенной головой и согнутой спиной; резиновые колеса с жужжанием катили по щебенке.
   Чейс прибавил ходу вслед за ним – скорее тренировки ради, не рассчитывая всерьез удержать ту же скорость, что у мальчика, – но через два квартала выдохся и перешел на бег в своем обычном темпе.
   Макс оторвался на квартал, затем на два, а потом стал просто темным пятном, стремительно удаляющимся по тенистым улицам.
   И тут Чейс увидел девочку. Она вышла из дверей дома и повернулась, чтобы закрыть их, пересекла тротуар – глядя не на улицу, а в свою сумку – и шагнула на мостовую.
   Он закричал, но крик унесло ветром. Макс, вероятно, так ее и не заметил, потому что катился с опущенной головой, и наверняка не услышал, потому что подшлемник каски плотно закрывал уши.
   Чейс увидел, как девочка дернула вдруг головой; сумка выпала у нее из рук, а руки потянулись к лицу.
   Макс в этот момент, должно быть, почувствовал ее, каким-то образом ощутил ее присутствие, так как рывком выпрямился и попытался свернуть вправо. Он зацепился одной ногой за другую, или они у него заплелись – во всяком случае, ноги резко остановились, а тело полетело вперед. Описывая рукой круг, он ударил девочку и развернул ее к стоящему рядом автомобилю. Стукнувшись о машину, девочка повалилась на дорогу во взметнувшемся облаке голубой хлопчатобумажной юбки.
   Чейс наблюдал, как Макс летел доли секунды в затяжном, медленном движении, а потом упал, как подстреленная птица, ударившись о землю сначала коленями, потом локтями и наконец головой. Кувырнувшись через голову, мальчик застыл в неподвижности.
   Чейс набрал спринтерскую скорость. В голове у него крутились проклятия и мольбы, дыхание прерывалось.
   Он увидел, как девочка ухватилась за бампер машины и встала, подошла к Максу, опустилась на колени и коснулась его лица. Макс сел, они поглядели друг на друга; Макс что-то сказал, девочка покачала головой.
   Потом девочка посмотрела в сторону Чейса, заметила его, вскочила, схватила сумку, последний раз взглянула на Макса и исчезла в аллее меж двух домов.
   Когда Саймон добежал до сына, девочки уже не было. Макс стоял на четвереньках. Он протянул руку, и Чейс помог мальчику встать, обнимая его за пояс, чтобы успокоить.
   – Ты в порядке?
   – Конечно. – Макс с трудом улыбнулся. – Вот зачем нужны щитки.
   Он показал на колени, и Чейс увидел, что ткань на щитках разодрана.
   – А что с девочкой?
   – Все отлично... Просто испугалась.
   – Она тебе это сказала?
   – Нет... Не говорила. – Макс нахмурился, словно не был уверен в том, что сказала девочка.
   – Откуда же ты знаешь, что с ней все в порядке?
   – Не знаю... Просто так думаю.
   – Макс... – Чейс почувствовал, что начинает злиться, и напрягся, чтобы не распускать язык. – Слушай, ты сбил ребенка. Может быть, она ранена и сама не знает об этом. Может, она как раз сейчас ищет врача.
   – Нет, – решительно заявил Макс.
   – А почему она убежала?
   – Не знаю.
   – Что сказала?
   – Ничего.
   – Что значит «ничего»? Что-то она должна была сказать. «Все о'кей», например, или «Как ты?», или «Почему не смотришь, куда едешь?».
   – Нет, – ответил Макс, – она ни слова не сказала. Подошла, я говорю: «Пожалуйста, прости меня. Как ты?», а она только тронула мне лицо и улыбнулась. Но это было, словно она говорила, как будто у меня в голове звучали слова.
   – Какие?
   – Я не уверен, может, это были не слова, скорее какие-то ощущения... Что-то вроде «Не беспокойся» и «Я рада, что ты не ранен». – Макс умолк. – Потом она увидела тебя и убежала.
   – Господи, мы даже не знаем, кто она такая. Я не наметил, из какого дома она вышла. – Чейс посмотрел вдоль аллеи, словно надеясь увидеть девочку, но аллея оставалась пустой. Потом снова повернулся к Максу. – Ну, – сказал он, показывая на коньки, – ты не собираешься снять эти штуки и вернуться в клуб без них?
   – Нет, у меня все отлично, пошли. Это все из-за шлема, вот в чем дело. Я ее не слышал.
   – Держись тогда ко мне поближе. Я буду твоими глазами и ушами.
   – Точно, – ответил Макс. – Я буду кружить рядом с тобой, как будто ты защитник. Чейс улыбнулся:
   – Отлично, у нас есть шанс попасть в реанимации в одну палату.
   Он побежал дальше.
   Когда они добрались до конца улицы, Саймону пришлось выбирать: они могли продолжить путь до клуба, сесть в лодку и вернуться на остров либо еще некоторое время побегать, покружить по боковым улочкам восточной части города.
   Пританцовывая, он посмотрел на Макса, вполне довольного, катившегося спиной вперед, представляя, будто удерживает шайбу воображаемой хоккейной клюшкой. Чейс решил, что мальчик действительно невредим, и можно еще потренироваться. Поэтому он свернул с Оук-стрит и побежал по направлению к большому зданию из красного кирпича – некогда городской школе, а теперь многоквартирному дому.
   Улица упиралась в невысокую кирпичную стену рядом с красным зданием. Обычно Чейс разворачивался за несколько ярдов до конца тупика, но сейчас он заметил в расстилавшемся впереди заливе стаю кормящихся крачек: солнце освещало их белые перья, а капли воды, когда птицы ныряли, блестели, словно брызги алмазов. Он продолжал двигаться к стене, показывая на крачек Максу, который пролетел рядом и, сделав круг, остановился.
   Минуту они смотрели на крачек, потом уже было повернули назад, и тут Чейс увидел что-то в скалах на самой кромке воды. Он остановился.
   – Что там? – заинтересовался Макс.
   – Не знаю.
   Чейс снова взглянул на берег, внимательно рассматривая узкую полосу гальки и валунов. Макс перегнулся через стену рядом с ним:
   – Куда ты смотришь?
   – Вон, рядом с той кучей водорослей, – показал Чейс. Волна подняла клубок водорослей и перенесла его на пару футов ближе к берегу.
   – Па! – закричал Макс. – Это рука!

17

   Пальцы были сжаты в кулак, словно тот, кому они принадлежали, пытался куда-то карабкаться, или за что-то цепляться, или отбивался от чего-то в то самое мгновение, когда его настигла смерть.
   – Оставайся здесь, – приказал Чейс, подтягиваясь на стену; он перекинул на другую сторону ноги и спрыгнул на прибрежную гальку.
   – Ну, па... – Макс уже начал расшнуровывать роликовые коньки.
   – Оставайся здесь!
   Направившись к спутанным водорослям, Чейс на ходу пытался вспомнить, не слышал ли он о чьем-нибудь исчезновении. Потом подумал, какое требуется время, чтобы утонувшее тело снова поднялось на поверхность. Это случается, он знал: в трупе образуются газы, и, когда они расширяются, тело всплывает.
   Куча водорослей оказалась очень большой, она далеко вытянулась по суше. Чейс не хотел касаться обнаруженной руки – может, кроме нее ничего не было, а может, было еще что-то, но настолько сгнившее, что распадается на части, – поэтому он воспользовался кроссовкой, чтобы оттолкнуть в сторону упругие стебли водорослей.
   Теперь он увидел голову и то, что осталось от лица. Чейс почувствовал, как глубоко в горле закипает желчь и наполняет рот. Он упал на колени, кашляя и отплевываясь.
   Кожа трупа была серо-белой; глаза, уши и губы отсутствовали. Водоросли опутывали еще часть тела, в котором не осталось ни капли крови, – просто куски белой плоти, перехваченной полосками неопренового гидрокостюма.
   – Вызови полицию, – обратился Чейс к сыну. – Пройди по Бич-стрит, в агентство новостей, и попроси Эрла вызвать полицию.
   – А кто... Кто это?
   – Я не знаю.
   – Что с ним случилось?
   – Двигай! – велел Чейс и почти немедленно услышал стук роликов Макса по мостовой.
   Когда Чейс решил, что может снова взглянуть, не рискуя, что его стошнит, он осторожно придвинулся поближе. Лицо узнать было невозможно, но в руке чудилось что-то знакомое.
   Часы. Часы на запястье руки с окоченевшими пальцами относились к той категории часов для подводного плавания, которые разве что не выжимают носки после стирки: показывают время во всех поясах планеты, время, проведенное на глубине, оставшееся время и фазы луны. Часы человека, чокнутого на технических фокусах, и Чейс видел их раньше. Но где?
   Вдруг он вспомнил: в «Пиломатериалах Уотерборо», на руке, державшей банку краски. Чейс запомнил их, потому что владелец настойчиво объяснял все функции часов и посоветовал, где такие заказать.
   Бак Беллами. Неужели это все, что осталось от Бака Беллами? Но почему? Бак – опытный моряк, имевший удостоверение аквалангиста, а в выпускных классах школы он успешно участвовал в соревнованиях по плаванию.
   Бак погружался, об этом свидетельствовал гидрокостюм. Что могло его убить? Может быть, он взял плохой воздух – иногда люди беспечны, наполняя баллоны, – и отравился угарным газом. Может, с ним случился сердечный приступ, или разбил паралич, или его изрубил лодочный винт, или... Бог весть.
   Чейс отодвинул водоросли дальше в сторону и увидел вторую руку. Мяса между локтем и плечом не осталось, а в верхней части кости видны были глубокие щербины, словно небольшая акула или другая крупная рыба ухватилась за руку, трепала ее и глодала, как собака, которой досталась слишком огромная кость, чтобы разгрызть.
   На ремне, застегнутом вокруг запястья, висел стальной футляр с видеокамерой.
* * *
   – Нет, это ты скажи мне, Саймон, – потребовал начальник полиции Роланд Гибсон. – Акулий эксперт – ты. Какая акула могла это сделать?
   – Никакая, – признался Чейс. – Никакая из известных мне. Или обитающих здесь.
   Они сидели в кабинете Гибсона в здании местного отдела полиции на шоссе №1. Сделанные «поляроидом» снимки останков Бака Беллами рассыпались по столу Гибсона, а видеокамера Бака была подключена к телевизору в книжной стенке.
   Полицейская машина приехала через пять минут, «скорая» – еще через несколько, а к тому времени, когда тело сфотографировали, упаковали в мешок и забрали на медицинскую экспертизу в Нью-Лондон, у кирпичной стенки собралась небольшая толпа.
   По просьбе Гибсона Чейс с Максом поехали в здание отдела полиции и оставили официальные показания. Теперь Макс сидел в коридоре, пока Чейс и Гибсон вели разговор.
   – Прекрасно, Саймон, – сказал Гибсон. – Сначала ты говоришь мне, что это похоже на нападение акулы, а потом заявляешь, что здесь нет акул, которые нападают на людей.
   – Я не говорил, Ролли, что на него напала акула, я сказал, похоже, будто его могла грызть акула... когда Бак уже был мертв.
   – Почему ты так думаешь?
   – Акулы редко нападают на людей, и здесь такого никогда не случалось. Больше шансов, что человека убьет дикий кот или домашняя свинья, чем акула. Помимо прочего, в этих водах чертовски мало опасных акул. Песчаные акулы кормятся у дна, они никогда не преследуют пловцов, не говоря уже об аквалангистах, но могут обглодать мертвое тело на дне. Мако редки, они одиночки, живут в глубокой воде и преследуют океаническую рыбу – тунца и каранксов. Шансы, что мако забредет на мелководье, особенно в такую мутную воду, как у нас, – один на миллион. Теоретически возможна сельдевая акула; она может гнаться за человеком, если из него течет кровь, а если их стая, то жертву разорвут в клочья. Но мы бы видели следы: отметины от укусов ни с чем не спутаешь.
   – А как насчет белых акул? Ты сам мне говорил, они тут есть.
   – Бывают, – бросил Чейс, не желая рассказывать Гибсону о большой белой, которую они с Длинным пометили только на прошлой неделе. Меньше всего ему хотелось массовой вендетты против белых акул со стороны армады кровожадных суперменов. – Но редко... Почти никогда. И, черт побери, если бы большая белая акула собралась съесть Бака, она бы его съела. Хватит. Если бы она по ошибке погналась за ним, например приняв за тюленя, – аквалангисты в гидрокостюмах, находящиеся на поверхности, вызывают у акул ассоциации с тюленями, – она, возможно, перерезала бы Бака пополам. Мы могли найти вторую половину или нет, но раз мы что-то нашли, то были бы видны совершенно определенные следы укуса – большие, страшные полукружия. Уж конечно мы не нашли бы его с вырванным горлом и выгрызенными тут и там кусками мяса, словно его подали к столу на банкете.
   Гибсон помолчал, потом сказал:
   – Думаю, нам придется ждать результаты медицинской экспертизы. Может, как ты сказал, Бак просто умер. С людьми это случается.
   В дверь постучали, в комнату вошел патрульный.
   – Шеф, нашли брата Бака, – произнес он. И, поколебавшись, добавил: – На мысе Сигалл.
   – В чем дело?
   – Он тоже мертв. Полусъеден. Точно как другой. Как Бак. Только у этого, у Брайана, к ноге пристегнуты ножны.
   – Только ножны? – спросил Гибсон. – Без ножа?
   – Нож пропал. На ножнах есть резиновое кольцо-предохранитель, так что нож просто так не выпал бы.
   – Что означает: Брайан вынул его и держал в руке. – Гибсон посмотрел на Чейса. – Неплохо для естественной смерти, согласись. – Он кивнул патрульному: – Порядок, Томми.
   – Там Нейт Грин хочет видеть вас.
   – Черт, я знал, что долбаная пресса этого не упустит. – Гибсон вздохнул. – Впусти его, а то он по всему Коннектикуту разнесет, что тут объявился Ганнибал Лектер и жрет людей.
   Когда патрульный вышел, Гибсон обратился к Чейсу:
   – По крайней мере, это Нейт, а не какой-нибудь шустрый парень, жаждущий получить Пулитцеровскую премию. Нейта можно удержать на коротком поводке с помощью одного-двух эксклюзивных материалов и пары рюмок шотландского виски.
   Нейт Грин, репортер из местной газеты Уотерборо «Кроникл», ветеран журналистики с тридцатипятилетним стажем, когда-то стремился к работе в ежедневном издании большого города, но в конце концов совместил скромный талант с уютной жизнью на берегу моря.
   Грин вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Ему было за пятьдесят, и он страдал от избыточного веса. Вены типичного пьяницы сделали его лицо похожим на карту автодорог.
   – Я слышал, у нас какое-то оживление. – Он улыбнулся Гибсону, пожал руку Чейсу и уселся на свободный стул лицом к начальнику полиции.
   – Возможно, – бросил Гибсон. – Сделай одолжение, Нейт. Давай не будем спешить с выводами.
   – Я слышал, у Бака была с собой видеокамера.
   Гибсон немного поколебался, а потом произнес:
   – Да, но ее залило, пленка намокла. Может, кто-то из моих гениев что-нибудь сделает с ней, когда разрядят камеру, не знаю. В любом случае, снято немного.
   – Позволишь взглянуть?
   – Только потому, что верю тебе. – Гибсон сделал жест Чейсу; тот поднялся, включил телевизор и нажал кнопку воспроизведения на видеокамере. – Но держи все при себе. Нам не известно, что на самом деле произошло.
   – Ты меня знаешь, Ролли, – заверил Нейт.
   На экране появилось размытое изображение Брайана Беллами. Экран мерцал, изображение смещалось, словно сигнал с пленки не проходит. Брайан вроде что-то демонстрировал перед камерой. Они услышали голос Бака, просившего Брайана улыбнуться. Потом лицо изменилось. Глаза у Брайана полезли на лоб, рот раскрылся, он уронил предмет, который держал, и выкрикнул какие-то неразборчивые слова.
   – Кажется, он что-то увидел, – предположил Грин.
   – Да, – согласился Чейс, – но что?
   Они услышали, как Бак воскликнул: «Брайан! Что за черт!»
   – Слушайте, – указал Гибсон. – Бак его облаивает, словно Брайан засуетился... Или наложил в штаны.
   Камера внезапно «клюнула» в песок на дне, и экран потемнел. Послышались вопли и стоны, камера снова прыгнула вверх, раскачиваясь в облаке каких-то хлопьев. Цвет воды приобрел зеленоватый оттенок.
   – Что это? – спросил Гибсон.
   – Возможно, кровь, – ответил Чейс, – все зависит от глубины. Если они опустились ниже тридцати пяти футов, то кровь будет выглядеть зеленой.
   Камера снова упала на дно, теперь ленивее, словно ее уронили, и на экране осталась только вода.
   Они услышали еще одно, последнее слово – чей-то голос выкрикнул: «Нет!»
   – Кто это? – заинтересовался Грин.
   – Мы не знаем, – ответил Чейс.
   – Прокрути мне еще разок, Саймон, – попросил Гибсон.
   Чейс перемотал пленку и снова воспроизвел записанные кадры. Когда все закончилось, Гибсон заметил:
   – Мне кажется, есть вероятность, что Брайан убил Бака.
   – А кто убил Брайана? – поинтересовался Чейс.
   – Может, они убили друг друга. Грин покачал головой:
   – Да ну, глупости. Они были близки, насколько вообще могут быть близки братья. Брайан Бака обожал. С чего бы он стал его убивать?
   – Наркотики, – предположил Гибсон. – Брайан с ними попадался. У него мог быть рецидив, и крыша поехала.
   – Нет, Брайан до смерти боялся наркотиков. Он ходил на все собрания Анонимных наркоманов, а если их не было, к Анонимным алкоголикам... Даже в церковь, если больше было некуда. Один раз я заправлял машину, и он мне сказал, что уже убил так много клеток головного мозга, что очень бережет оставшиеся. Пивка глотнуть он иногда себе позволял, но не более того. Чтобы ребята Беллами убили друг друга? Нет, Ролли, это чепуха.
   – У тебя есть версия лучше? – Гибсон откинулся в кресле и уставился в потолок.
   – Думаю, здесь тайна, – ответил Грин. – Таинственная смерть всегда обеспечивает хороший тираж.
   – А еще пугает народ, – констатировал Гибсон. После долгой паузы он демонстративно посмотрел на часы и встал. – Кстати, об убийстве клеток головного мозга... Сейчас только полдесятого утра, а ощущение, что я отпахал полный день. – Он вынул из кармана ключ, открыл нижний ящик шкафа с досье, вытащил из него бутылку шотландского виски и стопку бумажных стаканов и вернулся к столу. Налив пару дюймов в стаканчик, он протянул его Грину; наполнил второй и предложил Чейсу, тот отрицательно покачал головой. Тогда Гибсон сам сделал глоток и снова откинулся в кресле. – Нейт, к тебе приезжают на День благословения флота?
   – Сестра с детьми. Они, вероятно, найдут повод проторчать здесь с неделю. – Грин глотнул из своего стакана. – Боже милостивый.
   Чейс не знал, отчего Гибсон вдруг заговорил о предстоящем празднике. Его это не волновало, он хотел найти Макса, вернуться на остров и приняться за работу. Саймон оперся на колени, намереваясь встать и откланяться, но Гибсон его остановил:
   – Говорят, это будет самое большое Благословение за все время. Публика собирается отовсюду, тем более что теперь у них есть занятие в казино – если идет дождь и по вечерам.
   – Говорят, – ответил Грин.
   – Это дело может нам здорово подгадить.
   – Угу.
   Теперь Чейс знал ход мыслей Гибсона и понял, что должен сидеть и слушать.
   – Так вот, Нейт, – заметил Гибсон, – я знаю, что тебе нужно заполнять колонки в своей газете, и хочу попросить тебя немного порассуждать со мной и Саймоном о причинах и следствиях.
   – Согласен.
   – Во-первых, это ни в коем случае не нападение акулы. Верно, Саймон?
   – Более или менее, – протянул Чейс. – Я говорил...
   – И насчет пленки, – продолжал Гибсон, обращаясь к Грину. – Помни, ты единственный видел ее. Это эксклюзив. И, согласись, очень похоже, что Брайан внезапно свихнулся.
   – Или увидел что-то, от чего свихнулся.
   – Что увидел? Призрак прошлого Рождества? – Гибсон захохотал.
   – Ну, в этом-то все и дело.
   – Так. Вот моя точка зрения: там нечего было видеть. Любой разумный человек может сделать единственный вывод: у Брайана случился припадок от «колес» или еще от чего-то, он напал на Бака и при этом сам погиб.
   – Откуда тогда вся эта кровь?
   – От ножа Брайана.
   – У него был нож?
   – Конечно, – подтвердил Гибсон. – Я разве не говорил тебе? Пристегнут к ноге. Но когда Брайана нашли, нож исчез. Это для тебя еще один эксклюзив.
   Грин поставил стаканчик на стол и повернулся к Чейсу:
   – А ты что думаешь, Саймон?
   – Не знаю, что и думать, – признался Чейс. – Но все это выглядит как-то...
   – У тебя есть объяснение получше? – рявкнул на него Гибсон.
   – Нет, – сказал Чейс, потому что лучшего объяснения у него не было. Он только мог присягнуть, если бы потребовалось, что ни одного из братьев не убила акула... О таких акулах он, во всяком случае, не слышал.
   – Вот видишь, Нейт, – заметил Гибсон. – Ты слишком хороший репортер, чтобы, как молокосос, выносить на публику вздорные недовыводы.
   – Вы мне скажете, к чему пришел медэксперт? – после недолгого молчания спросил Грин.
   – Как только он даст заключение о причине смерти. – Гибсон плеснул в стакан Грина еще виски. – Но ставлю доллар против десяти центов, что смерть вызвана острым предметом. Думаю, единственная мораль, которую ты можешь довести до читателей, – наркоманам и психопатам не следует погружаться с аквалангом.