Страница:
Наведя порядок во дворце, император занялся делами покруче. Стал он лезть во все области, шарахаясь только от слишком уж мудреных. Промышленность, например, скуку на него навевала и посему более-менее исправно функционировала. В науке он дров чуть-чуть наломал, кое-кого повесил, кое-кого сослал, затем успокоился. Но к ней он все же иногда возвращался. Так, например, во дворце, в самом основании подземного города-пирамиды, на отдельном этаже содержались четырнадцать телепатов и предсказателей будущего, каждый в своих апартаментах, и единственной их задачей было заранее предвидеть ядерный удар брашей, коварных жителей одноименного государства – Республики Брашей. Была у всех парапсихологов прямая односторонняя связь с командующими разных видов вооруженных сил. Здесь как бы произошел апофеоз императорских интересов, сошлись оба его посторонних увлечения, кроме борьбы за власть. Первое увлечение – вооружение – он полюбил до жути, правда, носил этот интерес несколько рассеянный характер: то он интересовался подводными лодками, то лазерами, но более всего нравились ему танки; любил он, чтобы они были побольше и потяжелее, проходимость и скорость в счет никогда не шли. Была это головная боль конструкторских бюро, поскольку в любой момент мог Солнцеподобный прислать в секретный институт кого-то из лиц, наделенных великой властью, либо начальников здешних к себе в ноги, вместе с чертежами, его уму доступными, наискорейшим образом вызвать и начать снимать головы направо и налево.
Но вершиной его служения стране стало, конечно, «выкорчевывание корней». Кто подал ему эту идею, остается тайной по сию пору. Может, просто сказались детские комплексы, ходили слухи, что свою мать он приговорил вместе с другой родней, как будто она в старости могла преподнести еще одного наследника-конкурента. Важно одно: он сумел начать осуществление этой бредовой идеи фикс.
ТРАНСПОРТНЫЕ АРТЕРИИ
ИСТОРИЧЕСКИЙ СРЕЗ ПО ЖИВОМУ
ГОРОДСКИЕ ПЕРЕСЕЧЕНИЯ
Но вершиной его служения стране стало, конечно, «выкорчевывание корней». Кто подал ему эту идею, остается тайной по сию пору. Может, просто сказались детские комплексы, ходили слухи, что свою мать он приговорил вместе с другой родней, как будто она в старости могла преподнести еще одного наследника-конкурента. Важно одно: он сумел начать осуществление этой бредовой идеи фикс.
ТРАНСПОРТНЫЕ АРТЕРИИ
Лумис обвел взглядом пассажиров. Это был моновагон первого класса, и в таком обществе он еще, наверное, не бывал. Священник культа бога Эрр дремал, откинувшись в газолитическомкресле. Парочка влюбленных, поглощенных друг другом, молча и как-то торжественно листала ярко иллюстрированный журнал. Девушка одним мизинцем перебирала хронопластины со стереовидами архитектурных памятников. «Видимо, очень богатые люди», – прикинул Лумис. После того как закон на запрет семей стал немного отпускать поводья, это дело разрешили, но с условием выплаты гигантского налога и воспрещением найма на государственную службу. За спиной у него трое молодых людей в цветастых костюмах, перетянутых в талии широкими серебристыми поясами, вели оживленную беседу. Вроде бы никого подозрительного.
Лумис не зря опасался и перестраховывался. Труп следившего за ним человека, безусловно, давно обнаружили и, наверное, с трудом, но опознали. Хочется верить, что следователи прежде всего будут подозревать какую-нибудь местную шайку. С другой стороны, если за ним следили, то почему же дали возможность выбраться из города. Не исключено, что за ним присматривали и сейчас, но более аккуратно. Через него «патриоты» вышли на Старика и теперь надеются найти и ухватить другие нити организации. Но уж слишком все это не стыкуется в одну связку. Если они сразу обнаружили явку, то зачем было нагло вваливаться туда с иглометами, тем самым выдав свою игру с головой. Хоть грубость у «патриотов» в порядке вещей, это совсем нелогично. Если их интересует он или документы, то они могли схватить его сразу же, на вокзальной платформе. Или просто произошла накладка? За ним могли приглядывать не обязательно «патриоты», в Империи Эйрарбаков хватает спецслужб, а полицейские встряли, сбивая игру. Если это так, сейчас кому-то хорошо дают по шапке. Другой вариант интерпретации, невероятный, но страшно желанный – цепь не связанных между собой случайностей, – возможен, но не слишком ли притянут за уши? Тогда придется допустить, что он просто показался шпику подозрительным (сам собой вставал вопрос: почему?) и тот самовольно, наудачу, отслеживал его. На трупе не было передатчика, это совсем уж странно. Может, это не был агент «патриотов», а сотрудник какой-либо другой охранной службы, или же гангстер, или член секты разрушителей, или убийца-одиночка, либо кто угодно другой. Может, даже совсем невинный человек. При этой мысли Лумис до боли сомкнул челюсти. Нет, нет, только не это! Какой же это невинный, если на запястье его болтается игломет?
В передней стене салона ушел вниз люк, и в проеме двери появилась хорошенькая стюардесса в облегающем серебристом комбинезоне с нашивками «Компан-СИС».Разбрасывая ослепительные улыбки, она грациозной походкой двинулась вдоль рядов кресел, предлагая оживившимся пассажирам последние выпуски солиднейших газет Империи.
Невозможно, чтобы полиция так быстро нашла убийцу. Исходя из этого, слежки за ним не было вовсе, и это бред разгоряченного воображения. Тогда обыск в доме Toy тоже нелепое совпадение. Старика приметили раньше, и Лумис просто появился не в то время. Следовательно, пока он мог считать себя в безопасности.
–Не желаете взглянуть, – губы девушки расплылись в лучезарной улыбке, но глаза не выражали ничего, точнее, это были глаза страшно уставшего человека, – «Имперские сплетни», «Проблемник» или вы предпочитаете «Сияние Пепермиды»?
–Это, пожалуйста. – Лумис, не менее артистично улыбаясь, наудачу прихватил цветастую обложку.
–Как вам угодно. – Стюардесса уже спешила к следующему пассажиру – почтенной пожилой матроне в белом чепце.
Краем глаза Лумис видел, как та с жадностью ухватила очередной выпуск «Опередите моду» и. потрясая пышными телесами, стянутыми явно узким корсетом, снова распласталась на газолите.Лумис развернул газету и быстро просмотрел яркие заголовки. Взгляд задержался на стереофото: на переднем плане, сжимая в руке десятиствольный игломет, красовался офицер органов правопорядка. Губы его скривились в усмешке. Позади него лежал, согнувшись пополам, полицейский в черном плаще, каска валялась рядом, а вокруг головы растеклось багряное пятно крови. Надпись слева от снимка гласила: «Этот бравый парень – баритон-лейтенант Принт в освобожденном от террористов здании имперского банка». Короткая статейка внизу поясняла, что после двухчасового боя «Беспозвоночные» были выдворены из нагло оккупированного ими государственного учреждения. Рассказывалось, что фанатики успели уничтожить незначительное количество денежных акций, так как часовые мины были вовремя обезврежены полицией.
Просмотрев еще несколько столбцов, Лумис узнал, что большой торпедоносец брашей, несмотря на предупреждение, вошедший в территориальные воды Империи, попытался безнаказанно убраться восвояси, за что был наказан залпом с крейсера «Генерал Мирсил», капитан которого, некий герцог Кил, распорядился на радостях не подбирать тонущих, и победа была отмечена в ближайшем порту великолепным банкетом, на котором сам министр Связи вручил бравому вояке орден Грапуприса, степени «золото».
Также сообщалось что-то о курсах акций, но эти статьи Лумис пропустил, подобного добра он никогда не имел. Здесь же была кратко изложена сенсационная теория бакалавра палеонтологии с непроизносимой человеческими устами фамилией о происхождении мерактропов, где он утверждал, что они жалкие остатки некогда, точные сроки не указывались, но предполагалось не менее двадцати тысяч циклов, существовавшей расы гигантопитеков, достигшей высоких ступеней развития техники и самоуничтожившейся в результате ядерной войны, что неопровержимо доказывает безнадежность археологических поисков следов этой цивилизации, так как все архитектурные сооружения и прочие объекты, могущие засвидетельствовать ее существование, были превращены в пыль, но все же, по неизвестной причине, группа индивидов сохранилась и приспособилась к новым условиям существования. Оставленные один на один с природой, гигантопитеки постепенно превратились в мерактропов, что объясняет наличие у варваров несоизмеримо развитого мозга. Но человечеству опасаться конкуренции дикарей не стоит, поскольку они органически ненавидят технику, а эта неприязнь передалась им в наследство от предков, испытавших ужасы искусственной катастрофы, в которой был виноват технический прогресс. Рядом находилась статья оппонента о том, что никакой культуры в Мерактропии никогда не существовало, а тем более не могло быть в прошлом глобальной войны, поскольку в любой войне, как известно, кто-либо побеждает, а где же тогда сверхразвитые победители? Вторая статья обращала на себя внимание своей тематикой: не проходило дня, чтобы где-то в прессе не упоминалось о ядерном конфликте, а ведь еще совсем недавно эта тема была за семью печатями. Словно по команде, а ведь так наверняка и было, если призадуматься. Все газеты вдруг обратились к запрещенной ранее теме. И ведь все равно подходят к ней за полосой тумана, мерактропы какие-то легендарные, нет бы четко дать соотношение арсеналов Республики и Империи и обрисовать исход возможного столкновения. А в общем, газетенка оказалась интересной.
Корпус вагона начал заметно вибрировать. Перегрузка чуть вдавила Лумиса в газолитическое сиденье. Оно представляло собой емкость, заполненную внутри полупрозрачной податливой слизью – мономолекулярной суспензией. Без вот этой смолянистой массы – газолита – хрупкому человеческому телу был бы недоступен пневмо и масса других транспортных средств, где применялись мгновенные ускорения и экстренные торможения. Лумис скосил глаза в широкое боковое окно. На синем краю белесой облачной полосы, где прозрачная голубизна переходила в темно-фиолетовую бездну, разлилось ярко-красное сияние, и на его фоне медленно блекли так непохожие друг на друга близняшки-луны. Во Вселенной происходили сплошные накладки, тут и впрямь можно было начать верить пророчествам. «Вот и коней приключениям, – констатировал Лумис. – Можно некоторое время пожить в свое удовольствие, до поры до времени, конечно, пока не понадобятся его железные мышцы и сильные нервы». Он даже улыбнулся уголками губ. А хорошо бы бросить весь этот балаган. Заработать достаточно купюр. С его «талантами» это несложно. Наняться платным убийцей в гигантскую тайную армию Битса-Го, его возьмут, почему нет? Разве он не является убийцей сейчас? Разве убийство за идею много лучше просто платного? Да и гоняют гангстеров меньше, чем преобразователей общественного порядка. Но будет ли он считать себя потом человеком? Над этим стоило подумать.
А сверхскоростной моновагон начинал тормозить.
Лумис не зря опасался и перестраховывался. Труп следившего за ним человека, безусловно, давно обнаружили и, наверное, с трудом, но опознали. Хочется верить, что следователи прежде всего будут подозревать какую-нибудь местную шайку. С другой стороны, если за ним следили, то почему же дали возможность выбраться из города. Не исключено, что за ним присматривали и сейчас, но более аккуратно. Через него «патриоты» вышли на Старика и теперь надеются найти и ухватить другие нити организации. Но уж слишком все это не стыкуется в одну связку. Если они сразу обнаружили явку, то зачем было нагло вваливаться туда с иглометами, тем самым выдав свою игру с головой. Хоть грубость у «патриотов» в порядке вещей, это совсем нелогично. Если их интересует он или документы, то они могли схватить его сразу же, на вокзальной платформе. Или просто произошла накладка? За ним могли приглядывать не обязательно «патриоты», в Империи Эйрарбаков хватает спецслужб, а полицейские встряли, сбивая игру. Если это так, сейчас кому-то хорошо дают по шапке. Другой вариант интерпретации, невероятный, но страшно желанный – цепь не связанных между собой случайностей, – возможен, но не слишком ли притянут за уши? Тогда придется допустить, что он просто показался шпику подозрительным (сам собой вставал вопрос: почему?) и тот самовольно, наудачу, отслеживал его. На трупе не было передатчика, это совсем уж странно. Может, это не был агент «патриотов», а сотрудник какой-либо другой охранной службы, или же гангстер, или член секты разрушителей, или убийца-одиночка, либо кто угодно другой. Может, даже совсем невинный человек. При этой мысли Лумис до боли сомкнул челюсти. Нет, нет, только не это! Какой же это невинный, если на запястье его болтается игломет?
В передней стене салона ушел вниз люк, и в проеме двери появилась хорошенькая стюардесса в облегающем серебристом комбинезоне с нашивками «Компан-СИС».Разбрасывая ослепительные улыбки, она грациозной походкой двинулась вдоль рядов кресел, предлагая оживившимся пассажирам последние выпуски солиднейших газет Империи.
Невозможно, чтобы полиция так быстро нашла убийцу. Исходя из этого, слежки за ним не было вовсе, и это бред разгоряченного воображения. Тогда обыск в доме Toy тоже нелепое совпадение. Старика приметили раньше, и Лумис просто появился не в то время. Следовательно, пока он мог считать себя в безопасности.
–Не желаете взглянуть, – губы девушки расплылись в лучезарной улыбке, но глаза не выражали ничего, точнее, это были глаза страшно уставшего человека, – «Имперские сплетни», «Проблемник» или вы предпочитаете «Сияние Пепермиды»?
–Это, пожалуйста. – Лумис, не менее артистично улыбаясь, наудачу прихватил цветастую обложку.
–Как вам угодно. – Стюардесса уже спешила к следующему пассажиру – почтенной пожилой матроне в белом чепце.
Краем глаза Лумис видел, как та с жадностью ухватила очередной выпуск «Опередите моду» и. потрясая пышными телесами, стянутыми явно узким корсетом, снова распласталась на газолите.Лумис развернул газету и быстро просмотрел яркие заголовки. Взгляд задержался на стереофото: на переднем плане, сжимая в руке десятиствольный игломет, красовался офицер органов правопорядка. Губы его скривились в усмешке. Позади него лежал, согнувшись пополам, полицейский в черном плаще, каска валялась рядом, а вокруг головы растеклось багряное пятно крови. Надпись слева от снимка гласила: «Этот бравый парень – баритон-лейтенант Принт в освобожденном от террористов здании имперского банка». Короткая статейка внизу поясняла, что после двухчасового боя «Беспозвоночные» были выдворены из нагло оккупированного ими государственного учреждения. Рассказывалось, что фанатики успели уничтожить незначительное количество денежных акций, так как часовые мины были вовремя обезврежены полицией.
Просмотрев еще несколько столбцов, Лумис узнал, что большой торпедоносец брашей, несмотря на предупреждение, вошедший в территориальные воды Империи, попытался безнаказанно убраться восвояси, за что был наказан залпом с крейсера «Генерал Мирсил», капитан которого, некий герцог Кил, распорядился на радостях не подбирать тонущих, и победа была отмечена в ближайшем порту великолепным банкетом, на котором сам министр Связи вручил бравому вояке орден Грапуприса, степени «золото».
Также сообщалось что-то о курсах акций, но эти статьи Лумис пропустил, подобного добра он никогда не имел. Здесь же была кратко изложена сенсационная теория бакалавра палеонтологии с непроизносимой человеческими устами фамилией о происхождении мерактропов, где он утверждал, что они жалкие остатки некогда, точные сроки не указывались, но предполагалось не менее двадцати тысяч циклов, существовавшей расы гигантопитеков, достигшей высоких ступеней развития техники и самоуничтожившейся в результате ядерной войны, что неопровержимо доказывает безнадежность археологических поисков следов этой цивилизации, так как все архитектурные сооружения и прочие объекты, могущие засвидетельствовать ее существование, были превращены в пыль, но все же, по неизвестной причине, группа индивидов сохранилась и приспособилась к новым условиям существования. Оставленные один на один с природой, гигантопитеки постепенно превратились в мерактропов, что объясняет наличие у варваров несоизмеримо развитого мозга. Но человечеству опасаться конкуренции дикарей не стоит, поскольку они органически ненавидят технику, а эта неприязнь передалась им в наследство от предков, испытавших ужасы искусственной катастрофы, в которой был виноват технический прогресс. Рядом находилась статья оппонента о том, что никакой культуры в Мерактропии никогда не существовало, а тем более не могло быть в прошлом глобальной войны, поскольку в любой войне, как известно, кто-либо побеждает, а где же тогда сверхразвитые победители? Вторая статья обращала на себя внимание своей тематикой: не проходило дня, чтобы где-то в прессе не упоминалось о ядерном конфликте, а ведь еще совсем недавно эта тема была за семью печатями. Словно по команде, а ведь так наверняка и было, если призадуматься. Все газеты вдруг обратились к запрещенной ранее теме. И ведь все равно подходят к ней за полосой тумана, мерактропы какие-то легендарные, нет бы четко дать соотношение арсеналов Республики и Империи и обрисовать исход возможного столкновения. А в общем, газетенка оказалась интересной.
Корпус вагона начал заметно вибрировать. Перегрузка чуть вдавила Лумиса в газолитическое сиденье. Оно представляло собой емкость, заполненную внутри полупрозрачной податливой слизью – мономолекулярной суспензией. Без вот этой смолянистой массы – газолита – хрупкому человеческому телу был бы недоступен пневмо и масса других транспортных средств, где применялись мгновенные ускорения и экстренные торможения. Лумис скосил глаза в широкое боковое окно. На синем краю белесой облачной полосы, где прозрачная голубизна переходила в темно-фиолетовую бездну, разлилось ярко-красное сияние, и на его фоне медленно блекли так непохожие друг на друга близняшки-луны. Во Вселенной происходили сплошные накладки, тут и впрямь можно было начать верить пророчествам. «Вот и коней приключениям, – констатировал Лумис. – Можно некоторое время пожить в свое удовольствие, до поры до времени, конечно, пока не понадобятся его железные мышцы и сильные нервы». Он даже улыбнулся уголками губ. А хорошо бы бросить весь этот балаган. Заработать достаточно купюр. С его «талантами» это несложно. Наняться платным убийцей в гигантскую тайную армию Битса-Го, его возьмут, почему нет? Разве он не является убийцей сейчас? Разве убийство за идею много лучше просто платного? Да и гоняют гангстеров меньше, чем преобразователей общественного порядка. Но будет ли он считать себя потом человеком? Над этим стоило подумать.
А сверхскоростной моновагон начинал тормозить.
ИСТОРИЧЕСКИЙ СРЕЗ ПО ЖИВОМУ
Одиннадцать циклов в прошлое
Он помнил, когда лезвие его жизненных устремлений из односторонне заточенного стало превращаться в обоюдоострый, ранящий ладонь инструмент. И чем больше грубела его внешняя оболочка, чем больше упрочнялся панцирь под градом жизненных коллизий, чем больше роговела совесть с точки зрения внешнего, случайного наблюдателя, тем глубже впивалась, утончаясь и твердея, сталь разумения. Скальпель – опасная вещь не только в руке хирурга.
Одиннадцать циклов в прошлое – вот когда лезвие понимания проскочило слой кожи и резко придвинулось к жизненно необходимым органам.
Юй-юй-сян, бывшая колония, пятьдесят циклов назад полностью ассимилированная и слившаяся с метрополией. Кто-то говорил, что раньше там было совсем неплохо.
Тактическая операция, за участие в которой медали дают по другому поводу. Политико-историческая мимикрия. Анестезия памяти: свидетелей – нет, участники – молчат.
Лумис среди последних (вертящееся колесо судьбы – только лопасти мелькают и куда-то несут).
Цель операции: силовое выполнение официальной доктрины по устранению «демографического перекоса».
«Демографический перекос»: нехватка сельских жителей – работников земли, и при этом переизбыток городских – любителей урбанизации, паразитов на теле родины. Призывами и увещеваниями дело почему-то никак не решалось.
Теперь, глядя в прошлое с высоты жизненного и исторического опыта, понятно, почему именно тогда. Довыпотрошены последние сверхглубокие нефтяные скважины, новые урановые залежи в основном заграбастаны брашами, возобновляемые источники энергии неразвиты, да и не могут покрыть дефицит газа, где-то нужно выискивать резервы, а их нет. Последний вариант – экономия. Ликвидация основных потребителей электричества – городов, понятное дело – периферийных, с неразвитой военной промышленностью. Был ли эффект от акции? Кто теперь ведает.
Параллельно: в деревне действительно не осталось работников, особенно в Голубой долине, после вымирания, а может просто выселения капов,когда-то довольно многочисленного мирного народа, покоренного Империей еще в туманном прошлом.
Попытки организовать огородное хозяйство на промышленной основе не только для разрешения продовольственного кризиса, но и с целью распространения нового, синтезированного передовой наукой Империи энергоемкого овоща – тото-мака(будущего заменителя нефти – как полагали), в первую очередь натолкнулись на отсутствие этих самых работников.
Полиция и армия, мающаяся без дела после того, как сбросила республиканские войска в океан, заняты по уши. Любая проблема разрешима, если привлечь достаточно средств и людей, а если и неразрешима, то работы хватит на очень долгий срок.
Лумис в деле. Спецподразделение «Шквал». Для «черных шлемов» работа непривычная, готовили ведь для войны в тылу брашей, против оснащенного и количественно превосходящего противника. А здесь совсем другое: не натаскивали их брать города штурмом, к тому же свои, да еще и к этому самому штурму неготовые. Зато масштабность, прикиньте, город – Цзен-юй, древняя столица, одно время крупный торговый узел, население – четыре миллиона с лишком; выселение – поголовное; срок – двое суток; начало – восход луны Мятая – середина ночи; предоставленный транспорт – никакого транспорта, можно пользоваться своим личным, но весь бензин изъят в пользу армии, тягловых животных в крупных городах нет, счастье – у кого велосипед, но не очень удобно перемешаться с детьми, значит, пешком (Что можно взять с собой? – Все, что хотите. Много ли унесешь и далеко ли протащишь?); наказание за невыполнение мероприятия по устранению «демографического перекоса» – вычеркивание из демографических списков.
По истечении отведенного срока: исполнителям выданы боевые иглы в обоймах (вещмешок, без счета и взвешивания); списки неблагонадежных с именами, но без фамилий; карты города, поделенного на сектора. Сухой паек – не выдан: добудете на месте. Исполнителями дана подписка о неразглашении. Потом, еще через трое суток, команды огнеметчиков – на это бензина не жалко.
Оказано ли сопротивление акции? Оказано отдельными сепаратистами и террористами, однако основные слои населения встретили решение проблемы «демографического перекоса» с воодушевлением. По окончании – пустые мешки сданы, обмундирование исполнителям выдано новое. Потери среди личного состава – косвенные.
Он помнил, когда лезвие его жизненных устремлений из односторонне заточенного стало превращаться в обоюдоострый, ранящий ладонь инструмент. И чем больше грубела его внешняя оболочка, чем больше упрочнялся панцирь под градом жизненных коллизий, чем больше роговела совесть с точки зрения внешнего, случайного наблюдателя, тем глубже впивалась, утончаясь и твердея, сталь разумения. Скальпель – опасная вещь не только в руке хирурга.
Одиннадцать циклов в прошлое – вот когда лезвие понимания проскочило слой кожи и резко придвинулось к жизненно необходимым органам.
Юй-юй-сян, бывшая колония, пятьдесят циклов назад полностью ассимилированная и слившаяся с метрополией. Кто-то говорил, что раньше там было совсем неплохо.
Тактическая операция, за участие в которой медали дают по другому поводу. Политико-историческая мимикрия. Анестезия памяти: свидетелей – нет, участники – молчат.
Лумис среди последних (вертящееся колесо судьбы – только лопасти мелькают и куда-то несут).
Цель операции: силовое выполнение официальной доктрины по устранению «демографического перекоса».
«Демографический перекос»: нехватка сельских жителей – работников земли, и при этом переизбыток городских – любителей урбанизации, паразитов на теле родины. Призывами и увещеваниями дело почему-то никак не решалось.
Теперь, глядя в прошлое с высоты жизненного и исторического опыта, понятно, почему именно тогда. Довыпотрошены последние сверхглубокие нефтяные скважины, новые урановые залежи в основном заграбастаны брашами, возобновляемые источники энергии неразвиты, да и не могут покрыть дефицит газа, где-то нужно выискивать резервы, а их нет. Последний вариант – экономия. Ликвидация основных потребителей электричества – городов, понятное дело – периферийных, с неразвитой военной промышленностью. Был ли эффект от акции? Кто теперь ведает.
Параллельно: в деревне действительно не осталось работников, особенно в Голубой долине, после вымирания, а может просто выселения капов,когда-то довольно многочисленного мирного народа, покоренного Империей еще в туманном прошлом.
Попытки организовать огородное хозяйство на промышленной основе не только для разрешения продовольственного кризиса, но и с целью распространения нового, синтезированного передовой наукой Империи энергоемкого овоща – тото-мака(будущего заменителя нефти – как полагали), в первую очередь натолкнулись на отсутствие этих самых работников.
Полиция и армия, мающаяся без дела после того, как сбросила республиканские войска в океан, заняты по уши. Любая проблема разрешима, если привлечь достаточно средств и людей, а если и неразрешима, то работы хватит на очень долгий срок.
Лумис в деле. Спецподразделение «Шквал». Для «черных шлемов» работа непривычная, готовили ведь для войны в тылу брашей, против оснащенного и количественно превосходящего противника. А здесь совсем другое: не натаскивали их брать города штурмом, к тому же свои, да еще и к этому самому штурму неготовые. Зато масштабность, прикиньте, город – Цзен-юй, древняя столица, одно время крупный торговый узел, население – четыре миллиона с лишком; выселение – поголовное; срок – двое суток; начало – восход луны Мятая – середина ночи; предоставленный транспорт – никакого транспорта, можно пользоваться своим личным, но весь бензин изъят в пользу армии, тягловых животных в крупных городах нет, счастье – у кого велосипед, но не очень удобно перемешаться с детьми, значит, пешком (Что можно взять с собой? – Все, что хотите. Много ли унесешь и далеко ли протащишь?); наказание за невыполнение мероприятия по устранению «демографического перекоса» – вычеркивание из демографических списков.
По истечении отведенного срока: исполнителям выданы боевые иглы в обоймах (вещмешок, без счета и взвешивания); списки неблагонадежных с именами, но без фамилий; карты города, поделенного на сектора. Сухой паек – не выдан: добудете на месте. Исполнителями дана подписка о неразглашении. Потом, еще через трое суток, команды огнеметчиков – на это бензина не жалко.
Оказано ли сопротивление акции? Оказано отдельными сепаратистами и террористами, однако основные слои населения встретили решение проблемы «демографического перекоса» с воодушевлением. По окончании – пустые мешки сданы, обмундирование исполнителям выдано новое. Потери среди личного состава – косвенные.
ГОРОДСКИЕ ПЕРЕСЕЧЕНИЯ
То, что случилось с ним на третий день, было просто невероятно. После стремительного бегства из Эйрегиберга он ожидал чего угодно: ночного налета «белых касок», аккуратных соглядатаев с микрофотоаппаратами, посланцев от собственного «повстанческого фронта». Однако ничего не происходило. Он, правда, так и не смог успокоиться, чувствовал, что никак не может прийти в норму. Волновала неизвестность. «Что стало со Стариком, арестован ли? С его дочерью? Тоже мне сверхразум! Мог бы при своих опасных занятиях не держать ребенка поблизости, маскировка, конечно, но не слишком ли велика плата?»
Еще он просыпался ночами в панике, утром не хотел себе признаваться: давили кошмарные видения, то последнее убийство, лицо, пенящаяся, кипящая, выстреливающая изо рта толчками кровь. А ведь, казалось бы, живи, покуда живется, и радуйся неожиданному отпуску. Никто тебе слова не скажет и не упрекнет потом, ты действуешь по инструкции – отсекаешь и отслеживаешь «хвосты» после едва не случившегося провала. Или случившегося? В том-то и дело, что никто не знает.
Место, куда его занесла в этот раз судьба после путешествия по городскому товаропроводу в бессознательном состоянии (как древние летчики выдерживали перегрузки, без газолита?); после приведения в чувство незнакомым человеком, каким-то деловым партнером Старика, не имеющим к политике никакого отношения (теперь имеет – участвовал в сокрытии преступника); после того как его переодели и отправили вон, а должны были бы сдать «патриотам», это место называлось Эрфург – некрупный город (всего миллион с мелочью народу) на побережье Большого Внутреннего озера. Красивый, он находится так далеко от берега океана, что ни Первая, ни Вторая Атомная сюда не докатились, и даже послевоенные преобразования, переделка мира по-новому в условиях энергетического дефицита словно обошли его стороной. Наверное, все-таки не обошли, но так казалось. Огромное количество старых зданий, при взгляде на них сразу видно, что строились они давно, даже принципы постройки другие, несколько напоминает столицу – Пепермиду, но там все это чрезмерно массивно, общие размеры и грандиозность замысла древних подавляют детали, здесь – детали наружу. Лумис даже несколько раз прикасался руками, не верил: некоторые постройки возведены не только без стекломильметола, но даже без цемента, просто камни плотно подогнаны друг к другу по форме, щелей нет (совсем просто – ничего не скажешь).
На третий день он встретил ее. Это случилось в крупной столовой-закусочной (маленьких он опасался, там слишком все на виду, маскировка в толпе надежней). Он всегда садился лицом ко входу, украдкой наблюдая реденький людской поток, эдакое профессиональное средство защиты. В решающий, судьбоносный момент он как раз впился зубами во что-то вкусное, мясное, с длинным названием, что-то из местной морской фауны, совсем не радиоактивное (когда, после кассы, проходишь с подносом снеди, можешь остановиться у детектора, сделать быстрый анализ; инструкция тут же), Лумис анализ не делал, мало ли как настроен счетчик, да и сколь ни быстр анализ, а блюда успевают остыть, ну это, конечно, не главное, главное – он стал немножечко фаталистом: стоит ли опасаться медленного отравления, когда тебя в любой момент могут прихлопнуть?
Она была красива, все еще красива для своих уже почти что, постойте-ка – двадцати циклов, мать честная!
На планете Гея не было деления времени на годы, поскольку период обращения вокруг ближайшего компонента тройной звездной системы медленно менялся в ту и другую сторону, хотя для больших отрезков времени имелась шкала измерений, сходная с земной. Возраст же человека измерялся в усредненных биологических циклах, то есть периодов, в течение которых происходит почти полная замена клеточного материала в организме. Человеческое тело в процессе жизни перестраивается примерно пятьдесят раз, после чего теряет это качество и начинает изнашиваться, можно сказать, без замены запчастей. Поэтому в этом мире даже шкала измерений времени частично исходила из антропного принципа, и, возможно, это было правильным решением во Вселенной, не имеющей к живому никакого сочувствия.
Лумис смотрел на нее не отрываясь, подсознание, глубинные области мозга убеждали лобные доли, что опознание сделано верно и ошибки нет, а сознание пытало логику, ища рациональные объяснения, а рот жевал, помогая себе вилкой, пользуясь бесконтрольностью хозяина, заграбастав даже управление руками. И она тоже смотрела, смотрела, замерев.
Он опомнился, не крикнул, приглашая, сработало профессиональное качество человека, живущего на нелегальном положении, просто отодвинул соседний стульчик, освобождая место. А она уже шла, и ее встречное узнавание окончательно добило логику. Он так давно вытравил ее образ из головы, тщательно затер, хотя вначале не получалось, только потом, как-то само собой, обнулилось, кануло вглубь. Оказывается, никуда не кануло, вот оно всплыло, материализовалось, словно отдернули штору и солнце ударило по глазам. Она уже села. Рука ее нервно, сама собой поправила лежащий на плечах мех гиплихксиниса, очень дорогой мех, между прочим. Никто из них еще ничего не сказал. Он пришел в себя, теперь уже сознательно, вспомнил о конспирации. Вскочил, промчался к стойке, протиснулся сквозь мизерную очередь, никто не возразил, все стерпели, уже заказывая, сообразил, что не поинтересовался ее пожеланием, но это была такая мелочь; он расплатился и двигался, держа поднос одной рукой, а другой запихивая в карманы неудобное нововведение – объемные монеты в виде головы Императора. Он уже боялся, поворачиваясь, что у него произошла галлюцинация. Но она все еще существовала, и глаза ее, совсем не постаревшие глаза, светились ему навстречу. Он совершил посадку.
–Где ты пропадал, Мист? – спросила она, и он сразу вспомнил голос. – Я тебя не видела дней восемь.
Теперь до него дошел смысл ее речи. «Эти дни»? «Дней восемь»? Какой, к черту, Мист? Он был ошарашен, убит навылет.
–Молодец, ты не успел забыть мое любимое блюдо. Я так голодна. Какой-то ты замученный, молчаливый сегодня, – говорили только ее губы, а глаза молчали, они просто впитывали его образ, стремясь втиснуть вовнутрь максимум. Не можем мы повторить Вселенную, но хотя бы отобразить с предельной тщательностью можем?
«Она что, сумасшедшая, – паниковал он внутри, – путает меня с кем-то? Или она теперь вообще из... Воды-то много утекло, времена изменились. Человек не статуя, так – пластилин». Лумис чувствовал: мышцы лица больше не слушаются, и глупая улыбка исчезает сама собой. Допустим, она из полиции, и что же? Схватить ее за горло и гаркнуть: «Кто тебя послал?» Затем, держа впереди игломет, пятясь, выйти из ресторана и бежать. Да только нет игломета и некуда бежать. А она все говорила, не умолкая, уже наливала в бокалы, себе и ему (оказывается, он взял что-то с градусами).
– За встречу, – она приподняла свой бокал с зеленоватым прозрачным напитком. – А миксикол здесь делать не умеют, не то что в столице. Помнишь, какой миксикол там? – Она мечтательно закатила глаза.
«Какая столица, к чертям собачьим!» Он был готов удариться в панику. Она и в самом деле его не узнала и путает? Рукой он уже сграбастал бокал с начинающим пениться содержимым. Они выпили. Потом они ели. Они даже вели беседу о погоде, вернее, кто-то внутри Лумиса вел беседу снаружи. Тому, внутри, было весело. Ими даже заинтересовался дремавший доселе и никому не требующийся официант, теперь он забегал вокруг. Наконец все кончилось.
Еще он просыпался ночами в панике, утром не хотел себе признаваться: давили кошмарные видения, то последнее убийство, лицо, пенящаяся, кипящая, выстреливающая изо рта толчками кровь. А ведь, казалось бы, живи, покуда живется, и радуйся неожиданному отпуску. Никто тебе слова не скажет и не упрекнет потом, ты действуешь по инструкции – отсекаешь и отслеживаешь «хвосты» после едва не случившегося провала. Или случившегося? В том-то и дело, что никто не знает.
Место, куда его занесла в этот раз судьба после путешествия по городскому товаропроводу в бессознательном состоянии (как древние летчики выдерживали перегрузки, без газолита?); после приведения в чувство незнакомым человеком, каким-то деловым партнером Старика, не имеющим к политике никакого отношения (теперь имеет – участвовал в сокрытии преступника); после того как его переодели и отправили вон, а должны были бы сдать «патриотам», это место называлось Эрфург – некрупный город (всего миллион с мелочью народу) на побережье Большого Внутреннего озера. Красивый, он находится так далеко от берега океана, что ни Первая, ни Вторая Атомная сюда не докатились, и даже послевоенные преобразования, переделка мира по-новому в условиях энергетического дефицита словно обошли его стороной. Наверное, все-таки не обошли, но так казалось. Огромное количество старых зданий, при взгляде на них сразу видно, что строились они давно, даже принципы постройки другие, несколько напоминает столицу – Пепермиду, но там все это чрезмерно массивно, общие размеры и грандиозность замысла древних подавляют детали, здесь – детали наружу. Лумис даже несколько раз прикасался руками, не верил: некоторые постройки возведены не только без стекломильметола, но даже без цемента, просто камни плотно подогнаны друг к другу по форме, щелей нет (совсем просто – ничего не скажешь).
На третий день он встретил ее. Это случилось в крупной столовой-закусочной (маленьких он опасался, там слишком все на виду, маскировка в толпе надежней). Он всегда садился лицом ко входу, украдкой наблюдая реденький людской поток, эдакое профессиональное средство защиты. В решающий, судьбоносный момент он как раз впился зубами во что-то вкусное, мясное, с длинным названием, что-то из местной морской фауны, совсем не радиоактивное (когда, после кассы, проходишь с подносом снеди, можешь остановиться у детектора, сделать быстрый анализ; инструкция тут же), Лумис анализ не делал, мало ли как настроен счетчик, да и сколь ни быстр анализ, а блюда успевают остыть, ну это, конечно, не главное, главное – он стал немножечко фаталистом: стоит ли опасаться медленного отравления, когда тебя в любой момент могут прихлопнуть?
Она была красива, все еще красива для своих уже почти что, постойте-ка – двадцати циклов, мать честная!
На планете Гея не было деления времени на годы, поскольку период обращения вокруг ближайшего компонента тройной звездной системы медленно менялся в ту и другую сторону, хотя для больших отрезков времени имелась шкала измерений, сходная с земной. Возраст же человека измерялся в усредненных биологических циклах, то есть периодов, в течение которых происходит почти полная замена клеточного материала в организме. Человеческое тело в процессе жизни перестраивается примерно пятьдесят раз, после чего теряет это качество и начинает изнашиваться, можно сказать, без замены запчастей. Поэтому в этом мире даже шкала измерений времени частично исходила из антропного принципа, и, возможно, это было правильным решением во Вселенной, не имеющей к живому никакого сочувствия.
Лумис смотрел на нее не отрываясь, подсознание, глубинные области мозга убеждали лобные доли, что опознание сделано верно и ошибки нет, а сознание пытало логику, ища рациональные объяснения, а рот жевал, помогая себе вилкой, пользуясь бесконтрольностью хозяина, заграбастав даже управление руками. И она тоже смотрела, смотрела, замерев.
Он опомнился, не крикнул, приглашая, сработало профессиональное качество человека, живущего на нелегальном положении, просто отодвинул соседний стульчик, освобождая место. А она уже шла, и ее встречное узнавание окончательно добило логику. Он так давно вытравил ее образ из головы, тщательно затер, хотя вначале не получалось, только потом, как-то само собой, обнулилось, кануло вглубь. Оказывается, никуда не кануло, вот оно всплыло, материализовалось, словно отдернули штору и солнце ударило по глазам. Она уже села. Рука ее нервно, сама собой поправила лежащий на плечах мех гиплихксиниса, очень дорогой мех, между прочим. Никто из них еще ничего не сказал. Он пришел в себя, теперь уже сознательно, вспомнил о конспирации. Вскочил, промчался к стойке, протиснулся сквозь мизерную очередь, никто не возразил, все стерпели, уже заказывая, сообразил, что не поинтересовался ее пожеланием, но это была такая мелочь; он расплатился и двигался, держа поднос одной рукой, а другой запихивая в карманы неудобное нововведение – объемные монеты в виде головы Императора. Он уже боялся, поворачиваясь, что у него произошла галлюцинация. Но она все еще существовала, и глаза ее, совсем не постаревшие глаза, светились ему навстречу. Он совершил посадку.
–Где ты пропадал, Мист? – спросила она, и он сразу вспомнил голос. – Я тебя не видела дней восемь.
Теперь до него дошел смысл ее речи. «Эти дни»? «Дней восемь»? Какой, к черту, Мист? Он был ошарашен, убит навылет.
–Молодец, ты не успел забыть мое любимое блюдо. Я так голодна. Какой-то ты замученный, молчаливый сегодня, – говорили только ее губы, а глаза молчали, они просто впитывали его образ, стремясь втиснуть вовнутрь максимум. Не можем мы повторить Вселенную, но хотя бы отобразить с предельной тщательностью можем?
«Она что, сумасшедшая, – паниковал он внутри, – путает меня с кем-то? Или она теперь вообще из... Воды-то много утекло, времена изменились. Человек не статуя, так – пластилин». Лумис чувствовал: мышцы лица больше не слушаются, и глупая улыбка исчезает сама собой. Допустим, она из полиции, и что же? Схватить ее за горло и гаркнуть: «Кто тебя послал?» Затем, держа впереди игломет, пятясь, выйти из ресторана и бежать. Да только нет игломета и некуда бежать. А она все говорила, не умолкая, уже наливала в бокалы, себе и ему (оказывается, он взял что-то с градусами).
– За встречу, – она приподняла свой бокал с зеленоватым прозрачным напитком. – А миксикол здесь делать не умеют, не то что в столице. Помнишь, какой миксикол там? – Она мечтательно закатила глаза.
«Какая столица, к чертям собачьим!» Он был готов удариться в панику. Она и в самом деле его не узнала и путает? Рукой он уже сграбастал бокал с начинающим пениться содержимым. Они выпили. Потом они ели. Они даже вели беседу о погоде, вернее, кто-то внутри Лумиса вел беседу снаружи. Тому, внутри, было весело. Ими даже заинтересовался дремавший доселе и никому не требующийся официант, теперь он забегал вокруг. Наконец все кончилось.