Бессьер Ришар
Властелины безмолвия

   Ришар-Бессьер Ф.
   Властелины безмолвия
   Перевод А. Шаталова
   Глава 1
   С того момента, как игла вонзилась мне в плечо, я неподвижно лежу на спине и постепенно теряю ощущение своего тела.
   На глубинном уровне моего сознания вдруг всплывают тайные воспоминания и желания, деталь громоздится на деталь с ужасающей ясностью и четкостью.
   Тогда я закрываю глаза, и передо мной, словно в гигантском калейдоскопе, пробегают странные картины, и я растворяюсь в вихре красок и движений.
   Все это начинается с гигантской статуи, стоящей в широком световом прямоугольнике.
   Каменные жабы теснятся вокруг цоколя, карабкаются по длинной пурпурной тунике, пробираясь из складки в складку, соскальзывая с бронзовой юбки, чтобы снова карабкаться, добраться наконец до корсажа и спрятаться у вызывающе гордо торчащей груди.
   Незнакомое солнце освещает багровыми лучами это кошмарное видение, проникая как бы сквозь кружевные зубцы далекой стены.
   Мало-помалу все вокруг оживает. Каскадер-клоун с сияющими словно звезды глазами дергается внутри своей бутылки, его голова поворачивается справа налево и слева направо, как и голова жирафа, который только что возник из стеклянного бочонка.
   Мерзкая обезьяна висит на маятнике гигантских настенных часов, который рассекает воздух, как стальное лезвие, а ее длинные лапы при качании хватают совсем голеньких детишек, окружающих эту странную машину с разверзнутым ртом вместо циферблата.
   Детишки один за другим исчезают внутри часов, проглоченные ненасытной пастью и унесенные потоком времени.
   У статуи нет лица, но у меня такое ощущение, что его нет потому, что я не хочу его видеть. А вообще это лицо должно быть одновременно ангельским и демоническим, а отсутствующая на его устах улыбка должна принадлежать Елене Прекрасной, приказывающей поджечь Трою.
   "Еще одно усилие, Валери, мы проходим вторую стадию..."
   "Я боюсь... О! Грег... я прошу тебя... останови... я не могу больше..."
   "Это просто реактивная депрессия... Все нормально..."
   "Я больше не хочу, Грег... не хочу больше..."
   "Успокойся... еще одно усилие... Мы удерживаем этот путь, Валери... мы его удерживаем..."
   Свет танцует и вибрирует, как в разгар лета.
   В какой-то адской пляске гудят огромные черные мухи, в то время как других заглатывает черный изъязвленный камень.
   Невидимые руки бросают горстями песок, который засыпает глубокие дыры, а на чей-то тревожный зов возникают прочные стальные прутья решетки и закрывают прямоугольник света.
   "Нет, Валери... Нет, не это... Освободи себя... Освободи, раскройся..."
   "Я не могу... Я не хочу..."
   "Убери этот барьер..."
   "Грег!.."
   Створки решетки качаются на пустом месте. А через зубчатую стену жадные пальцы продолжают перебрасывать песок, который засыпает все щели. Пальцы чудовищно длинные, унизанные золотыми кольцами и перстнями с изумрудами. Они скребут стену, сдирая штукатурку, выцарапывая в ней отверстия, становящиеся гротами и пещерами, откуда доносится дыхание агонизирующего существа.
   В полутьме горит черное пламя, и сквозь его ледяные языки видится узкая дорога, ведущая в туннель и далее в бесконечность.
   Круглый рот, как бы приоткрытый для поцелуя.
   "Грег, нет... это невозможно... Я не хочу".
   "Мы достигли третьей степени".
   "Грег..."
   Вдруг створки решетки сдвигаются, и их соединяет цепь с висячим замком. Каменную стену окутывает темнота, краски бледнеют, растворяются и исчезают совсем...
   Не остается ничего, кроме пустого, заполненного призрачным светом экрана
   - Все, выключайте!
   В этот момент профессор нажимает кнопку, вспыхивает нормальное освещение, и "телевизор" отключается.
   Глава 2
   Остальное проступает довольно четко сквозь пелену моих воспоминаний по мере того, как я погружаюсь в туманную пустоту.
   Я слышу голос Грейсона, который говорит мне:
   - Итак, господин Милланд, каково же ваше заключение?
   Меня этот вопрос несколько удивляет, и я смущенно опускаю голову.
   - Видите ли, я ведь не психиатр. По правде говоря, я даже плохой психолог, но...
   - Но?
   - Возникают какие-то фрейдистские символы *... и опять же добровольное самозаточение Валери Ватсон, тоже окруженное символами: бутылка с клоуном, стеклянный бочонок, отверстия в часах и стене, решетка, ритмические качания маятника... На мой взгляд, все это связано с ее бессознательным или осознанным отказом следовать за этим дурацким сном.
   - Речь вовсе не идет о дурацком сне, господин Милланд. Лучше скажем, за нормальным сном. Нас интересуют именно эти сенестезические реакции бессознательного, но, кроме того, нас в основном беспокоит сам беспрецедентный эксперимент профессора Грегори Ватсона. Вы совершенно уверены, что профессор ничего вам не рассказывал о сути своих психо-физиологических опытов?
   Словно клоун в бутылке, я помотал головой справа налево и слева направо.
   Их здесь было четверо, и они смотрели на меня с явным интересом. А я в свою очередь внимательно разглядывал их.
   * Фрейдизм - учение австрийского врача-психиатра Зигмунда Фрейда, сводившего поведение людей к формам проявления первичных бессознательных жизненных влечений.- Здесь и далее примеч. перев.
   Первым был профессор Энтони Грейсон, руководитель Психо-физиологического центра в Бостоне. Высокий, худой и лысый, с выпуклым, куполообразным черепом. Он пользовался широкой известностью. На его слегка крючковатом носу сидели очки в черепаховой оправе.
   Рядом с ним Людвик Эймс, известный фармаколог.
   Этот маленький нервный человечек постоянно хрустел своими тонкими пальцами. Лицо его было сильно загорелым, а маленькие, соломенного цвета глазки постоянно выражали настороженное внимание.
   Что касается Фреда Линдсея и Герберта Дейтона, то это была парочка всемирно известных психиатров. Долгие годы они дружили с профессором Ватсоном и представляли из себя двух невозмутимых существ, которые, если и говорили, то самый необходимый минимум. Чем больше я смотрел на них, тем больше убеждался, что они напоминают больших говорящих кукол.
   Эти четверо вот уже три дня бродили туда-сюда по коттеджу Ватсонов.
   Здесь-то я их и нашел час назад, когда позвонил у калитки коттеджа, прибыв по личному приглашению профессора Грегори Ватсона.
   Все это я объяснил им в нескольких словах.
   Зовут меня Роберт Милланд, я американец и работаю в Центре электроники в Мельбурне уже многие годы, то есть с того времени, как ушел из компании "Дженерал моторс".
   До этого я не был знаком с профессором Грегори Ватсоном, как никогда не видел ни Евы, ни Адама, и когда получил от него приглашение через Грехэма Вилея, то очень удивился.
   Оказывается, я выбран из двухсот техников в помощники профессору Ватсону для работ в области электроники.
   Больше я ничего не знал, если не считать, что мне было обещано ежемесячное королевское вознаграждение.
   Несмотря на то что я стремился встретиться с профессором всей душой и очень спешил, я прибыл слишком поздно, чтобы влезть в это приключение.
   По крайней мере, мне все это до сих пор казалось приключением, учитывая некоторые объяснения, которые мне успели дать эти ученые.
   Оказывается, госпожа Ватсон в припадке безумия убила своего мужа и ее нашли несколько часов спустя в полуразгромленной лаборатории, потерявшую сознание и находящуюся в каком-то подобии летаргического сна, возникшего как защитная реакция на случившееся.
   Разобраться во всем этом собирался Грейсон. Надо сказать, что этот человек вызывал во мне какое-то смутное беспокойство, хотя я и не мог понять, на чем оно основывается.
   - Мы сделаем все, что нужно, - сказал он мне. - Вы нам скоро понадобитесь, Милланд, а для этого необходимо, чтобы вы все узнали об этом деле. Скажу сразу, что госпоже Ватсон не столь уж многое грозит. Полиция сочтет, что ее поступок связан с потерей рассудка. Наши сведения о супружеских отношениях Ватсонов свидетельствуют о том, что они были самыми нормальными, несмотря на разницу в возрасте. О самой Валери Ватсон у нас тоже достаточно сведений.
   Грейсон раскрыл досье, бросил взгляд на какие-то закорючки и значки на листе, а потом заговорил тоном судебного исполнителя:
   - Возраст: тридцать два года; коэффициент интеллекта: сто тридцать пять; пороков не имеет; степень немотивированных поступков: от слегка повышенной к нормальной; отмечается легкое нарастание ритма сердечных сокращений, функциональное, непостоянное; признаков шизофрении не имеет; постоянная половая связь только со своим...
   Но он не стал заходить слишком далеко, закрыл досье и опустил голову.
   - Впрочем, эти сведения предшествуют опытам, которые проводил на Валери профессор Ватсон. Так что в данный момент они большого интереса не представляют. Вы видели ее энцефалографическую запись и даже сами констатировали наличие некоторых фрейдистских комплексов, связанных с регрессивными реакциями ее нервной натуры. Профессор Ватсон зашел в опытах с Валери слишком далеко, это бесспорно. Проникая в ее мозг, он достиг самых его глубин, спровоцировав шок. Таким образом, ответственность за случившееся лежит на нем.
   Грейсон замолчал, чтобы дать возможность Линдсею вынести заключение.
   - Однако важно одно, и Ватсон сообщил нам это незадолго до гибели. Он сделал необычайно важное открытие, способное перевернуть все то, что уже было достигнуто в области изучения глубинной психологии. Наша единственная надежда - узнать некоторые подробности этого открытия - основывается на возможности найти средство снять патологическую защиту Валери от реального мира, вывести ее из состояния, из которого она сама выбраться не сможет, да и не желает выходить. Вот почему все мы здесь.
   - Где же сейчас Валери Ватсон?
   Людвик Эймс ткнул пальцем в потолок.
   - Там, в экспериментальном блоке. Мы пытаемся использовать методики реанимации, по которым работал Ватсон, и пользуемся его же аппаратурой. Через несколько дней, если мы не добьемся успеха, придется принимать другие меры.
   Я вздохнул, скрывая свое смущение, ибо в конце концов это вовсе не объясняло причин, по которым я был приглашен профессором Ватсоном.
   В ответ на мое замечание по этому поводу Герберт Дейтон вроде даже как бы вышел из состояния полной невозмутимости. Эта неподвижная глыба ожила на стуле и вдруг приняла человеческий облик.
   По его словам, все было очень просто. Ватсон нуждался в высококлассном технике-специалисте, чтобы доверить ему изготовление электронного аппарата для новых опытов.
   Я, пожалуй, с этим согласился, ибо логика его была ясна. Но другой вопрос - зачем же искать так далеко? К чему вся эта таинственность, предосторожности, вся эта исключительная разборчивость в выборе специалиста?
   Для меня оставался неясным еще один вопрос, но я предпочел пока промолчать, чтобы не осложнять сверх меры обстановку, поскольку я уже с головой влез в эту игру.
   Это дело интересовало меня все больше и больше с момента, когда рука Грейсона легла на массивный блок крупного аппарата в форме ящика, подвешенного на стене.
   Над ним располагался прямоугольный пластмассовый экран, слегка скругленный по обеим сторонам.
   Это был энцефалоскопический "мыслевизор", изобретенный профессором Ватсоном. Он служил для того, чтобы регистрировать изображение и звук самых тайных человеческих мотиваций.
   - Это что-то вроде регистратора снов?
   Мой вопрос вызвал усмешку.
   - Даже более того, господин Милланд, - проговорил Линдсей. - Сон в чистом виде располагается на первой ступени подсознательных функций. Он предназначен человеку для расторможения и возможности бежать от естественного психического состояния. Но вторая ступень - это уже нечто другое: это имеет отношение к сенестезическим восприятиям коры головного мозга и полностью ускользает от нашего сознания. Это неизвестный и неисследованный район, находящийся рядом с теменной частью головы. И вот им-то и занимался Ватсон, используя свой аппарат. Говоря другими словами, это область другого измерения.
   - Не очень-то я все это понимаю...
   Грейсон пожал плечами.
   - Это неважно, - бросил он. - В любом случае, мы тоже не слишком уверены в этой теории Ватсона, поскольку она довольно туманна. Но основные работы Ватсона, если судить по его словам, были направлены на то, чтобы человек за два часа сна восстанавливал свои силы и аккумулировал энергию, то есть в конечном итоге на то, чтобы человечество могло максимально использовать предназначенную каждому жизнь и увеличить активный срок пребывания на Земле. Заманчивая перспектива, не правда ли?
   Я согласно кивнул головой.
   - И это тот самый секрет, который вы хотели бы получить от госпожи Ватсон?
   - Именно об этом мы и думаем. Конечно, еще много надо сделать, чтобы прийти к подобным результатам, поскольку несчастный случай с психикой госпожи Ватсон подтверждает наши наихудшие опасения. Но мы готовы продолжить дело нашего коллеги и восстановить формулы, часть которых обнаружена в его рабочих записях. Эти вещества использовались им во время опытов и касаются "психорастворений".
   - Вы говорите о наркотиках и галлюциногенах?
   - Не совсем так. Вещества, которые использовал профессор Ватсон, являются только стимуляторами мозговой деятельности, призванными изменить состояние сознания. К несчастью, явления, происходящие в мозгу, зависят от кислородного потенциала, а это вызывает опасения, что вещество, использованное Ватсоном, может иметь довольно длительное воздействие, что и вызвало в мозгу Валери нарушение кислородного питания. Именно это могло спровоцировать сумасшествие с манией убийства.
   В этот момент засветился красный сигнал на табло, и Грей-сон резко прервал свои объяснения.
   Он подал мне знак.
   - Пойдемте, - проговорил он.
   Я последовал за ним. Мы вышли из кабинета, а другие ученые сразу же углубились в свои пыльные досье.
   По правде говоря, я не люблю подобного рода типов.
   Может быть, это и смешно, но я нахожу их странными, вызывающими у нормальных людей внутреннее беспокойство и не обладающими нормальной человеческой основательностью.
   Они напоминают мне каких-то нелепых, бредовых, чокнутых второстепенных персонажей.
   В них все какое-то механическое, я бы даже сказал буквоедское. Слишком размеренное и не живое. У меня такое впечатление, что...
   Ах, да! Конечно, этот укол! Эта мягкая кушетка... это ощущение, что ты плаваешь в темноте...
   Мало-помалу я погружаюсь в сон... Это-то, вероятно, и деформирует мои суждения... Вполне может быть...
   Однако последующее помнится ясно и четко.
   Я до мелочей помню наш маршрут внутри коттеджа Ватсонов... и со вкусом отделанный холл... Мы поднимаемся на второй этаж по деревянной лестнице, покрытой толстым шерстяным ковром... Площадка, коридор и многочисленные двери... Я вижу двух медсестер, которые идут по коридору...
   Одна из них, встретив Грейсона, протягивает ему белый халат, который он тут же надевает. Он вводит меня в круглую комнату с белыми стенами.
   В полутьме чуть слышно гудят странные аппараты.
   Кроме этого, не раздается ни звука.
   Пока Грейсон готовит шприц для подкожного вливания, мой взгляд останавливается на кровати.
   На ней я вижу неподвижно лежащую под белым покрывалом женщину, самое восхитительное создание, которое только может существовать на этом свете.
   Ее лицо покрывает легкая бледность, а черты его - просто редкостной чистоты... Это какой-то ангельский лик, который может только пригрезиться во сне.
   Между прочим, это Валери Ватсон.
   Глава 3
   Профессор Грейсон отложил шприц в сторону и повернулся ко мне. Медленным жестом он указал на Валери. А я и так смотрел на нее, не отрываясь.
   - Боюсь, что все наши усилия ни к чему не приведут, если она не перестанет заворачиваться в свой внутренний кокон.
   - И что же может произойти?
   - Уходя все дальше и дальше вглубь, она кончит тем, что полностью расстанется с реальным миром. А в результате - безумие, сумасшедший дом и смерть.
   - Должно же быть какое-то средство вытащить ее из этого подобия комы?
   Грейсон усмехнулся моему невежеству и наивности.
   - Мозг является наиболее прочной крепостью, а его подсознательная воля - наиболее мощное оружие защиты. С нашей стороны это равносильно попыткам пробить скалу мягкой губкой. Мы ведь именно и боремся с ее волей, господин Милланд... ибо она спит, это несомненно. Мы продолжаем регистрировать некоторые физиологические процессы в железах внутренней секреции... и...
   Тут я отвлекся от его объяснений и взглянул на Валери с еще большим интересом.
   Мне показалось, что она со своими длинными черными волосами, тонкими руками, красиво очерченными губами, большими закрытыми глазами, которые смотрели сейчас во что-то неведомое, плавает где-то между фантазией и реальностью.
   Она едва дышала, и медленные колебания груди являлись единственным признаком жизни, которая теплилась в этом чарующем теле античной богини.
   Она производила странное впечатление, которое я не мог ни четко проанализировать, ни даже определить. Поэтому я все смотрел и смотрел на нее.
   Голос Грейсона возвратил меня к реальности.
   Реальность? Что же реального было в том, что показывал мне Грейсон?
   На небольшом экране, расположенном на спинке кровати, я увидел большую черную дыру. Было такое впечатление, что я гляжу в глубокий колодец, в какую-то бездонную пропасть.
   Фрейдистские символы непрерывно возникали в глубине сна Валери.
   - Целиком ее сны ускользают от нас, - закончил объяснения Грейсон, отключая контакт энцефалоскопа. - Так-то вот, господин Милланд. Теперь вы знаете столько же, сколько и мы.
   Однако сюрпризы были явно еще не исчерпаны.
   Вот Грейсон выводит меня из палаты, и мы спускаемся на первый этаж. Грейсон направляется в глубь коридора и открывает тяжелую металлическую дверь.
   Я следую за ним по узкой винтовой лестнице, которая ведет в подземелье, и мы попадаем в громадную лабораторию, где царит неописуемый беспорядок.
   На полу разбросаны какие-то детали, обрывки проводов, а оголенные провода высокого напряжения свисают со стен; развороченная аппаратура жалко выставляет свои искалеченные внутренности...
   И все это сотворила Валери!
   Грейсон показывает мне место, где был найден обугленный труп профессора Ватсона. Рядом висит без предохранительного щитка розетка, которую приложили к бедному Ватсону. Она так и болтается в нескольких сантиметрах от пола, напоминая о случившейся драме.
   Грейсон мне объяснил:
   - Все аппараты, которые здесь находятся, созданы нашим коллегой Ватсоном. Несмотря на то что они разбиты, некоторые нам удалось идентифицировать, другие будут идентифицированы потом командой специалистов.
   А теперь идите сюда.
   Он показал мне на небольшой эбонитовый ящичек, закрепленный на двух опорах, который тоже носил следы разрушительного безумия Валери.
   - Вот это, в частности, сильно нас интересует. Его механизм явно противоречит здравому смыслу. Никто из тех, кто его изучал, не догадался о его предназначении. Эта штука, кажется, приспособлена для марсианского разума.
   Я оценил его юмор и улыбнулся.
   - Даже так?
   - Я хотел бы, чтобы вы сами заглянули в него.
   - Но я же не марсианин.
   Он одарил меня кислой улыбкой, но тоже не удержался от реплики:
   - Вы ведь и не психиатр, и не психолог, не говоря о том, что не уроженец планеты Марс... С этим я согласен... Но вы инженер-электронщик. Ко всему прочему, вас пригласил профессор Ватсон, который, выходит, доверял вашей профессиональной подготовке и опыту. Я полагаю, что вы сделаете все, чтобы проникнуть в тайну этого аппарата. В любом случае вам ничто не мешает попытаться сделать это.
   Я приподнял крышку и посмотрел на сеть проводов, скопище катушек и трансформаторов... На первый взгляд трудно было вынести какое-то четкое мнение, и я смущенно почесал лоб.
   - Нужны кое-какие приборы и материалы... чтобы попытаться...
   - Все, что вам потребуется, находится в шкафчике в глубине зала. А если понадобится еще что-либо, то звоните.
   Сказано это было достаточно ясно. Иначе говоря: "Займитесь своим делом, не теряя времени. Это ваша, а не наша работа".
   Через два часа я потерял всякую надежду.
   С примерным терпением я щелкал выключателем, свинчивал и развинчивал составные части таинственного аппарата.
   Я пытался все соединить согласно логике. Я останавливался и все начинал сначала, терпеливо ожидая результата.
   У меня создалось впечатление, что я занимаюсь работой, которая выше не только моего, но и вообще человеческого разума.
   Но наконец две, а затем и три лампочки загорелись внутри аппарата, и это поддержало мое мужество.
   На какое-то время мне пришлось прерваться, чтобы поужинать. Ужин по моей просьбе принесли в лабораторию. Присутствие тех, кто бродил по коттеджу, вызывало у меня глухое раздражение.
   Я сомневался, что смогу работать в контакте с этими людьми, не обладающими простыми человеческими чувствами, а измеряющими все в жизни какими-то символами и рефлексами.
   Когда наступила ночь, я счел за лучшее снова приняться за работу, чтобы подавить свою нервозность.
   Однако нет ничего более удручающего, чем непонятная тебе работа.
   Мне не нравилось то, что я делал. Нет, действительно не нравилось!
   Решительно вооружившись паяльником, я принялся за провода, сгоревшие явно из-за короткого замыкания. Один за другим я устанавливал их входы и выходы, а также места припаивания целых пучков.
   Желая проверить, работают ли лампы, я щелкнул переключателем. На этот раз все они вспыхнули и начали мигать в каком-то бесконечном световом танце. Стерженьки на своих подставках завибрировали, а катушки стали медленно вращаться.
   Смотри-ка, а ведь любопытно! Я почувствовал удовлетворение, а потом сразу беспокойство, когда, сделав неловкое движение, уронил на пол отвертку.
   Падение инструмента на твердые плитки пола не произвело никакого звука!
   Я удивился, поднял отвертку и повторил опыт. Инструмент опять упал, ничем не нарушив окружающей меня тяжелой тишины.
   Боже мой! Что же происходит?
   Я вдруг ощутил себя как бы парящим в тишине и пустоте, где нет никаких звуков, словно окружающий мир перестал существовать.
   Где-то внизу живота начал рождаться страх, я взглянул на странный аппарат и хотел закричать.
   Но, о ужас! Ни единого звука не вырвалось из моего напряженного горла. Но это же невозможно!
   Мои пальцы суетливо хватались за выключатель, но он не поддавался моим усилиям. Он был заблокирован.
   Охваченный страхом, я схватил отвертку, когда вдруг увидел, что тяжелая стальная дверь поворачивается на петлях, пропуская Грейсона и Эймса.
   Я их видел, но не слышал. Они оживленно жестикулировали, направляясь ко мне, и по движению их губ я догадался, о чем они спрашивают.
   Это был диалог глухих, где значение имеют только жесты.
   Я показал им на аппарат, сопровождая жест, насколько это было возможно, мимикой и четкой артикуляцией:
   - Все исходит оттуда... Ничего не бойтесь... Дело минутное...
   Я сунул отвертку в щель выключателя, нажал, и стрелка на шкале тут же вернулась в положение "ноль".
   - ...дьявольский Китай? Что случилось, господин Милланд?
   Голос Грейсона показался мне просто райской музыкой, но в то же мгновение донесшийся с верхнего этажа жуткий нечеловеческий вопль заставил застыть кровь в жилах.
   Это был ужасный, зловещий крик, который пробудил эхо в спящем доме, как отголосок какого-нибудь кошмара.
   Бледный, без кровинки в лице, Грейсон резко обернулся.
   - Что это?..
   И он первым бросился вверх по лестнице, а за ним я, подгоняемый почти не контролируемым страхом.
   Мы бежали молча, никто не произнес ни единого слова. Но когда мы добрались до первого этажа, крик уже смолк.
   Здесь мы столкнулись с профессорами Дейтоном и Линдсеем, которые тоже выскочили, побросав свои досье.
   - Это где-то выше, - сообщил нам Линдсей. - Скорее!
   Мы взлетели на второй этаж вместе с охваченной ужасом одной из медсестер, которая встретилась нам на пути, и когда добрались до площадки, то обнаружили там того, кто издал этот леденящий душу крик.
   Я узнал старшую медсестру мисс Фойл. Несчастная девочка лежала в странной позе, на спине, с лицом, искаженным ужасом.
   Глаза ее вылезли из орбит, а рот был раскрыт, словно она все еще кричала. Но когда Грейсон склонился над ней, я сразу понял, что уже поздно.
   - Она мертва, - глухо проговорил он. - Сердце не выдержало...
   Дверь палаты, где лежала Валери, была широко растворена, и я заскочил туда, влекомый смутным беспокойством, но там все было в порядке.
   Валери продолжала грезить, совершенно бесчувственная и безучастная к драме, которая здесь только что разыгралась.
   И вдруг я заметил на плитках пола вокруг кровати черноватые пятна.
   Пятна вели на площадку и обрывались в нескольких метрах от тела мисс Фойл.
   Ужаснувшись тому, что обнаружил, я позвал Грейсона.
   - Смотрите! Смотрите!
   И тут же я понял, что наступаю на что-то вроде черной слизи, которой запачкан пол в комнате Валери.
   Все сбежались, сбитые с толку необычным и непонятным феноменом. В том месте, куда, должно быть, попала струя, плитки пола обесцветились и напоминали теперь расплывчатое изображение, как на фотопластинке.
   - Великий боже! - прошептал Дейтон. - Откуда же все это могло появиться?
   - Следует сейчас же разобраться, - подхватил Эймс.