– Где вы были? – спросил лорд Лейстер.
   – Мы... Я водил Пенелопу посмотреть танцы на лугу, милорд. Я во всем виноват. Не вините ее.
   – Это что, является частью ваших обязанностей – таскать леди Пенелопу ночью по окрестностям?
   – Нет, милорд. Я виноват, но...
   – Это я попросила его взять меня с собой, – вмешалась Пенелопа. – Мне хотелось пойти.
   – Разумеется, вам хотелось пойти, – медленно произнес лорд Лейстер. – Я обыскал комнату Чарльза и нашел... вот это. – На столе лежала пачка бумаг – это были ее записки Чарльзу.
   – У вас нет никакого права шпионить за нами... – произнесла Пенелопа.
   – Никакого права? Вы, кажется, забываете, что находитесь в моем доме. Вы – моя приемная дочь, а он – мой слуга. Думаете, я должен закрыть глаза на то, что вы путаетесь со слугами?
   – Если бы вы прочитали мои записки к Чарльзу, вы бы поняли, что это не то, что... мы с Чарльзом любим друг друга. Мы хотим пожениться.
   – Чепуха. Вы не выйдете замуж за этого... эту католическую змею, которую я пригрел на своей груди! – Лорд Лейстер с презрением смотрел на раскрасневшуюся Пенелопу, на платье которой налипли листья орляка. Затем он перевел взгляд на Чарльза: – Так вот в какую игру вы играли? Думаете, выбрали легкий путь к успеху? С этого момента он для вас закрыт... если только она не забеременела. Если это так, то, клянусь Богом, вы за это заплатите!
   Чарльз вспыхнул.
   – Как вы можете такое говорить? – воскликнул он. – Я люблю и уважаю ее, я никогда бы не совратил ту, которую выбрал в жены. Я считаю узы брака священными, в отличие от некоторых!
   Пенелопа не заметила, когда лорд Лейстер успел встать с кресла и пересечь комнату. Отшвырнув ее в сторону, он схватил Чарльза за плечо и ударил. Чарльз упал. Пенелопа рванулась к нему, но Лейстер остановил ее.
   – Поднимайтесь, – холодно сказал он Чарльзу.
   Тот медленно поднялся. Он был очень бледен и казался тщедушным рядом с графом. Он дрожал, а его щеки горели лихорадочным румянцем.
   – Утром вы пойдете к моему священнику. Посмотрим, как вам понравится его проповедь.
   Чарльз смотрел в пол. Наказание, приличное лишь школяру, было для него самым невыносимым унижением из всех. Пенелопа пыталась сдержать слезы – темы жалости и гнева.
   – Ненавижу вас, – сказала она совсем по-детски.
   – Я знаю, – ответил ей отчим. – Но от этого не легче никому из нас.
   Он стоял, опершись на стол, и смотрел на них. Они выглядели несчастными.
   – Я был не прав, – помолчав, сказал он совсем другим тоном. – Я вижу, что неправильно понял вас и дал тебе Чарльз, повод для обиды. Мне жаль, если вы искрение любите Пенелопу, поскольку ваш брак невозможен.
   – Но почему? – всхлипнула Пенелопа. – Это несправедливо. Почему я не могу выйти замуж за Чарльза? Он достаточно родовит, как и я.
   – Это правда. Но он беден, он младший сын, стало быть, не унаследует ни гроша, да еще к тому же католик. Тебе никогда не разрешат выйти за него замуж. И не смотри на меня так укоризненно! Не я решаю вашу судьбу, а ваш опекун – лорд Хантингтон, мой зять. Он был ближайшим другом Эссекса, вашего отца... Разве он может не оправдать его доверие и пренебречь своими обязанностями по отношению к вам? Вы не унаследовали состояние графа Эссекского, и Хантингтон обязан сделать все возможное, чтобы улучшить ваше положение. Хороший опекун должен заботиться о своих подопечных даже больше, чем о собственных детях.
   – Милорд, – голос Чарльза срывался, но ему все же удалось взять себя в руки, – извините меня, я потерял самообладание и был с вами дерзок. Наверное, мне не следовало просить Пенелопу выйти за меня замуж. В настоящее время мне нечего ей предложить. Но разве так будет всегда? Я буду трудиться, буду бороться за свое счастье. Я уверен, что со временем я выбьюсь в люди.
   – Время против вас, Чарльз, разве вы не видите? Вам шестнадцать – вы чуть моложе Пенелопы. Вы талантливый юноша, и я верю, что к двадцати восьми-тридцати годам вы будете кое-что значить в обществе. Но задолго до того опекун Пенелопы решит, что настало время найти ей мужа. Не считайте меня бесчувственным – я лучше любого из вас знаю, как жестока может быть жизнь. Вы, Пенелопа, не одобряете мой брак с вашей матерью, но ведь я очень сильно люблю ее, и если королева... если это станет известно, нам грозят большие неприятности. И поэтому я прошу – не навлекайте на нас еще больших несчастий, настаивая на своем.
   Он говорил с необычной теплотой в голосе – так он еще ни разу не разговаривал в присутствии Пенелопы. Впервые сквозь шелуху возраста она увидела истинного Роберта Дадли, каким он был в общении с женщинами одного с ним возраста и круга – человека, которого королева Елизавета I любила на протяжении более двадцати лет.
   – И еще, – добавил он более сдержанно. – Даже не думайте о том, чтобы пожениться втайне. Если вы это сделаете, Чарльза посадят в тюрьму.
   – В тюрьму?! – воскликнули они оба.
   – Да, в тюрьму, поскольку он возьмет в жены кузину ее величества, не испросив у нее на это согласия.
   – Но... я родственница королевы только со стороны ее матери, Анны Болейн. Во мне нет королевской крови Тюдоров.
   – В вас течет кровь Плантагенетов – кровь вашего отца.
   Родство Деверо и Плантагенетов было таким дальним, что о нем часто забывали. Но оно было. И королева, имея сложные отношения с иноземной наследницей, которую она отказывалась признать, весьма болезненно относилась к ее английским родственникам, вмешиваясь во все их дела.
   Лейстер вбил между Пенелопой и Чарльзом последний клин, сказав:
   – Если вы, Пенелопа, попытаетесь убежать с Чарльзом, то можно сказать с уверенностью, что его карьера будет разрушена.
   Итак, это был тупик. Они смотрели друг на друга – сбитые с толку и отчаявшиеся.
   – Вы мне сейчас не поверите, но первая любовь скоротечна, – сказал Лейстер. – Вы станете старше, и придет время, когда, оглянувшись назад, вы признаете, что я был прав.
   В его голосе сквозила горечь. Он сам в первый раз женился в шестнадцать лет, а теперь был самым сведущим в области брачных отношений англичанином.
   Пенелопа не в силах была ему поверить, в который раз повторяя про себя, что ей никто не нужен, кроме Чарльза. Но несмотря на то что сама она никогда бы в этом не призналась, мудрые слова Лейстера запали ей в душу. За последние годы она узнала слишком много о человеческой натуре, и все ее романтические идеалы рассыпались в прах от холодного дуновения жизненного опыта графа: первая любовь скоротечна.
 

Часть вторая
НЕВЕСТА ПОНЕВОЛЕ

   1581 год
   К тому времени, как Пенелопе исполнилось восемнадцать, у нее появилась привычка говорить, что она так и умрет старой девой. В шутку, конечно. Она могла позволить себе смеяться над такими глупостями, поскольку слыла признанной красавицей. Ей очень нравилась та власть, которой она обладала почти над каждым встретившимся ей молодым человеком. Но преклонение перед красотой и предложение руки и сердца – это две разные вещи. Немногие из знакомых ей мужчин имели возможность и хотели жениться на юной леди с таким незначительным приданым.
   Она находилась при дворе, вверенная заботам своей тетки, леди Лейтон, и принимала участие в празднествах, организованных по случаю прибытия особого посольства короля Франции. Кульминацией празднеств стал рыцарский турнир, ристалищем для которого были выбраны окрестности дворца Уайт-Холл.
   Перед турниром дворцовый двор был подобающим образом украшен, в особенности галерея, с которой должна была наблюдать за турниром королева. Лондонцы, пришедшие пораньше, чтобы занять самые лучшие места, глазели на галерею с терпеливым ожиданием. Наконец на прежде пустой трибуне началось какое-то движение – стремглав пронеслись двое слуг, неся подушки; прошли лорд-гофмейстер, ведавший хозяйством королевского двора, затем несколько, лейб-гвардейцев, и вот сопровождаемая всем своим двором, появилась королева. Ей было уже сорок восемь лет – этой женщине с бледным острым лицом, обрамленным рыжим париком, женщине, усыпанной драгоценностями и золотом. На первый взгляд все в ней было фальшиво. И все же – возможно, тут играла роль сила ее характера – каждый, кто видел ее, присоединялся к общему мнению о ее неувядающей красоте.
   Королева заняла свое место, ее примеру последовали придворные, начавшие устраиваться на скамьях. Пенелопа осмотрелась, поправила украшенный перьями капор и расшитый серебром подол платья. Она была довольна собой: ее лицо и фигура были безупречны, ее бы заметили в любом обществе. А ее золотистые волосы вместе с темными глазами имели свое, особенное очарование, перед которым невозможно было устоять. Половина придворных, которым полагалось не спускать глаз с королевы, в действительности глядели на ее юную кузину. Пенелопа впитывала теплую волну всеобщего восхищения – это было новым для нее ощущением, к которому она еще не совсем привыкла. Девушка еще не понимала, что природа подарила ей нечто, чем обделила большинство других женщин. У королевы, несмотря на все ее притязания, не было этого и в помине. Всю жизнь, где бы ни появлялась Пенелопа, все будут отдавать дань истинной красоте.
   На ристалище появились претенденты на звание победителя турнира – лорд Арундель, лорд Виндзор, Филипп Сидни и его лучший друг, Фулк Гревилль. Все они были в церемониальных доспехах. Пенелопа сразу заметила, что доспехи Филиппа – золото на бледно-голубом – были усыпаны звездами. Другие тоже обратили на это внимание:
   – Это для леди Пенелопы. Звезды для Звезды... – зашелестело по рядам.
   Пенелопа выпрямилась и сделала вид, будто ничего не заметила. Уже больше года Филипп писал блестящие сонеты в итальянской манере и посвящал их ей. Он называл ее Стеллой, то есть Звездой, а себя – Астрофилом, влюбленным в Звезду. Конечно, это было всего лишь игрой, и все вокруг это знали. Пенелопа считала, что он выбрал ее в качестве идеального объекта своей возвышенной страсти потому, что это было безопасно для них обоих.
   Они знали друг друга так долго, когда-то отец хотел, чтобы они стали мужем и женой; теперь их связь была иного рода – Филипп был любимым племянником, почти что сыном ее отчима – разве это не давало ей некоторых прав на семейного поэта? Как бы то ни было, его поэзия была изумительна, и Пенелопа была не прочь погреться в лучах его славы.
   Претенденты читали стихи королеве. Пенелопа пыталась понять, кто написал их – Филипп или Фулк, но не смогла определить, поскольку стихи состояли сплошь из особых оборотов, принятых при дворе. Затем начался шуточный штурм крепости – несколько слушателей, облаченных в алое, забирались на стены крепости по приставным лестницам и бросали вниз гирлянды цветов, обсыпанные надушенной пудрой.
   После этого начался турнир. Зрители замирали, когда соперники мчались навстречу друг к другу вдоль барьера. Бесконечное мгновение, в которое спокойствие и умение рыцаря позволяли ему получить преимущество, затем сильнейший удар, ломающий древко турнирного копья. В этот момент вся галерея подавалась вперед, стремясь увидеть, кто победил.
   Кроме претендентов, в турнире вызвались участвовать еще девять или десять благородных рыцарей, и среди них был сэр Генри Ли, чемпион королевы, который опоздал к началу, сломал шесть копий и удалился непобежденным. Кроме Генри Ли, претенденты не уступили больше никому, а у Филиппа Сидни было на счету больше побед, чем у любого из них. Зрители восторженно следили за тем, с какой легкостью этот худощавый молодой человек побеждал своих противников, искусно обращаясь с конем. Бой для него тоже был поэзией – поэзией движения. Он считался одним из лучших наездников Европы. Первый день турнира закончился обычным воодушевлением. Королева, сопровождаемая Лейстером и послом Франции, спустилась с галереи. Фрейлины последовали за ними. Придворные направились к парусиновому шатру, в котором скоро должно было начаться пиршество. Шатер был специально раскинут к приезду французов, на его стенах были нарисованы деревья, а крыша была украшена ветвями....
   – Леди Пенелопа! Я искал вас повсюду.
   – Ну, милорд, теперь вы меня нашли, разве не так?
   Пенелопа не замедлила шага, надеясь, что непрошеный спутник отстанет. Это был молодой человек лет двадцати двух, но из-за крупной головы с маленькими, оценивающими, глазками он выглядел гораздо старше. Самый настоящий торговец, который размышляет, сколько он может позволить себе заплатить за телку, что было не так уж далеко от истины.
   – Я надеюсь, ваша милость соблаговолит подарить мне танец сегодня вечером. Я просил вас об этом в пятницу, с разрешения вашего опекуна, и я не могу понять, почему...
   – Надеюсь, ваша светлость простит меня. Мне необходимо поговорить с мистером Гревиллем.
   Она присоединилась к небольшой группе людей, обсуждающих тонкости турнирного боя. Фулк Гревилль улыбнулся и предложил ей опереться на его руку. Он был в приподнятом настроении, еще не остыв от состязаний и не успев снять доспехи.
   – Я польщен тем, что вы намерены поговорить со мной, леди Пенелопа. Или вы просто хотели избавиться от общества лорда Рича?
   – С некоторых пор он постоянно меня преследует. Мои родственники прочат его мне в мужья, но, хвала Господу, королева еще не дала своего согласия.
   Гревилль пробормотал нечто неразборчивое. Так вот кого выбрали ей в мужья! Грустная перспектива – она заслуживает мужа получше, чем богатенький лорд Рич. Но было так сложно подобрать подходящего жениха юной леди, столь же знатной и в то же время столь же бедной, как сестра графа Эссекского.
   – Ну, моя Стелла?
   Рядом с Пенелопой появился Сидни, неся под мышкой свой шлем. Шлем продавил ему на лбу полосу, а волосы отсвечивали на солнце ярко-рыжим.
   Пенелопа поздравила его с победой и спросила, не собирается ли он написать сонет, посвященный сегодняшнему дню. Он засмеялся и обещал попробовать.
   Они шли мимо двух пожилых джентльменов, которые тихо о чем-то говорили друг с другом. Тот, что с седой бородой, был сэр Фрэнсис Кноллис, дед Пенелопы, казначей двора ее величества. Другой был ее опекун, лорд Хантингтон, лорд-председатель совета по делам Северных территорий.
   Пенелопа сделала реверанс и уже прошла мимо, но лорд Хантингтон подозвал ее:
   – Мне нужно поговорить с вами, дорогая. Должен сообщить, что мне посчастливилось пробудить интерес ее величества к вашему будущему. – Он закашлялся. – Я давно понял, что ее легче настроить на нужный лад, когда она думает о чем-то приятном. Этот французский визит для нас стал настоящей удачей. В случае, если оба семейства смогут договориться между собой, королева не будет возражать против вашего брака с лордом Ричем.
   Пенелопа едва не лишилась чувств. О боже! Какой ужас... Она была уверена, что королева, испытывающая неприязнь к супружеству в принципе, не даст своего благословения. Однако ее величество, как оказалось, испытывала неприязнь к слишком бойким незамужним особам, которых некому было усмирить. А может быть, Елизавета I чувствовала вину перед детьми лорда Эссекса, сложившего голову за корону в ирландских войнах.
   – Я не хочу выходить за лорда Рича. – сказала Пенелопа.
   – Девицы никогда не знают, за кого они хотят замуж, – заявил ее дед. – Ты должна быть послушной, Пенелопа, и делать, как тебе велят.
   Пенелопа благоразумно промолчала. Зачем дерзить? В этом нет никакого смысла. Все равно никто не в силах помочь ей. Она увидела Филиппа Сидни. В доспехах он был похож на святого Георгия – ей стало бы легче, даже если бы она просто обменялась с ним парой слов. Но к нему подошел лорд Арундель и сказал, что его хочет видеть королева. Они вошли в шатер, а Пенелопа осталась снаружи. Она готова была расплакаться.
   Переговоры по поводу брачного соглашения продолжались около пяти месяцев, и каждый день Пенелопе приходилось сражаться за свою свободу.
   Она жила в лондонском особняке своего опекуна. Хантингтоны принадлежали к пуританам, и, хотя они не были чужды роскоши, порядки у них в доме отличались от порядков, принятых при дворе, в той же мере, в какой леди Хантингтон отличалась от своего брата, лорда Лейстера. Своих детей у них не было, но они брали на воспитание чужих детей, как правило юных леди, и подбирали им женихов. Таких воспитанниц в доме всегда было не меньше двух. В основном они занимались хозяйством и читали нараспев один из 150 псалмов, представляющих собой часть Библии и приписываемых преимущественно царю Давиду. Пенелопа находила их ужасно скучными.
   Хантингтоны начинали понимать, что с детьми Деверо они потерпели неудачу. Пенелопа во всем проявляла непреклонность, сварливая Дороти была под стать сестре, а Уолтер в свои двенадцать был неприрученным, как волчонок. Единственным ребенком покойного графа Эссекского, которого все хвалили, был не по годам разумный Робин – «такой хороший, такой милый». Но леди Хантингтон не могла похвастаться тем, что он стал таким благодаря ей, так как он воспитывался в доме лорда Берли.
   – Не понимаю, что за дьявол в вас вселился, – говорила она Пенелопе. – Вы всегда знали, что наш долг – подыскать вам хорошего мужа, и мы нашли благочестивого молодого человека, богатейшего жениха в Англии. Чего еще вы хотите? Подумайте о Мэри Сидни, выданной за мистера Пембрука, дважды вдовца, к тому же на тридцать лет старше ее. Как вы можете жаловаться?
   – Могу. Мне не нравится ни Рич, ни его семья, а также то, каким образом они стали такими богачами. У его деда, лорда-канцлера, была дурная слава. Говорят, в правление королевы Марии Тюдор, ярый приверженец католицизма, он собственноручно вешал протестантов просто для своего удовольствия. Почему я должна выходить замуж за негодяя?
   – Нельзя судить о человеке по его деду, – возразила леди Хантингтон.
   Ее нелегко было задеть такими мелочами – ее собственный отец и дед были обезглавлены.
   – Рич скуп и туп, к тому же совсем необразован. – Пенелопа пожала плечами. – Вы разве не знаете, что он так и не выучил французский? А что касается благочестия – почему набожные люди не думают ни о чем, кроме денег? Если вы вспомните, леди Хантингтон, что апостол Павел сказал о презренном металле – Леди Хантингтон зажала ладонями уши, не в силах терпеть такую наглость, и велела Пенелопе отправляться в свою комнату.
   – Это все из-за Петиции, – пожаловалась она мужу. – Пенелопа как две капли воды похожа на свою мать.
   – Только гораздо красивее, – заметил лорд Хантингтон и тут же пожалел о сказанном.
   Леди Хантингтон, несмотря на свою неприязнь, пригласила мать Пенелопы к себе в дом в надежде, что та сможет добиться хоть какого-нибудь толку от своей дочери. Пенелопа приникла к матери, позабыв на время все свои горести.
   – Мама, я не хочу выходить за Рича замуж.
   – Знаю, милая, знаю. Но ничего не могу сделать.
   У леди Лейстер были любящий муж и маленький сын. Она превратила свой дом в копию двора, но потеряла возможность влиять на серьезные вопросы, такие, к примеру, как судьба ее детей. Даже друзья отвернутся от нее, задумай она какую-либо акцию! Любое ее начинание обречено на провал, королева придет в ярость, предприми она хоть какой-либо шаг.
   – Все не так плохо, как ты думаешь, – сказала она. – Весьма немногие женщины выходят замуж по любви, однако если ты посмотришь вокруг, то увидишь больше счастливых жен, чем несчастных.
   Пенелопа ничего не ответила. Она знала правду: мать никогда не любила отца. Может быть, она тоже плакала и противилась первому браку? Этого не спросишь. «Но они подарили нам счастливое детство, – подумала она. – Все эти годы в Чартли мы ни о чем не догадывались. Смогу ли я дать то же моим детям?»
   – Рич молод, ты сможешь приручить его, – гнула свою линию Легация. – Робин ездил в его имение в Лизе и был хорошо принят. На прошлой неделе я получила от него письмо, он пишет, что Рич – хороший хозяин.
   – Что может Робин знать о таких вещах?
   – Пенелопа, помни и не забывай, что он унаследовал титул и теперь глава твоей семьи.
   Робин также был любимым братом Пенелопы, и она хотела, чтобы он был сейчас в Лондоне, а не в своих угодьях в Уэльсе, но в то же время она не могла согласиться с его мнением – Робин был таким прямым и простодушным и всегда думал о людях лучше, чем они того заслуживали.
   Пенелопа не прислушалась даже, к матери, и леди Хантингтон решительно заявила:
   – Нам придется брать ее измором.
   – Но, дорогая, мы же не будем морить Пенелопу голодом? – возразил лорд Хантингтон.
   – Не будь остолопом, Генри. Я не собираюсь морить ее голодом. Я просто лишу ее всех предметов роскоши и развлечений, к которым она привыкла. Посмотрим, как долго она сможет выдержать без всего этого.
   Пенелопе запретили покидать дом, разрешив только одну прогулку по саду в день, во время которой ее обязана была сопровождать служанка. Никаких званых вечеров, никаких походов за покупками на Лондонскую биржу. Запрещены были музыка и танцы, ей не разрешалось также надевать ее самые красивые платья. Она должна была обедать и ужинать в одиночестве. Какими же скучными и скудными были эти трапезы, состоящие из чечевицы и сушеной рыбы! У нее забрали все книги и лютню и обязали выслушивать бесконечные наставления покорных домовых священников, сурово клеймивших гордыню и непослушание и убеждавших Пенелопу, будто ее душа в опасности. Священники искренне желали ей помочь.
   – Я не представляю, как ты все это терпишь, – говорила Дороти, ее единственный союзник, тайком навещавшая сестру. – Отчего ты не убежишь?
   – С кем?
   – Неужели у тебя никого нет?
   – Никого, даже странствующего рыцаря.
   – Не понимаю. Ты что, при дворе даром теряла время?
   Пенелопа засмеялась:
   – Многие не отказались бы затащить меня в постель, сестренка, но ни один не изъявил желания отвести меня к венцу.
   – Это потому, что мы бедные. Кто бы мог подумать, что все мужчины такие корыстные... А что стало с Чарльзом Блаунтом?
   – Ты же знаешь, что с ним стало. Лейстер послал его в Оксфорд с условием, что мы не станем писать друг другу. Конечно, мы писали, но наши письма перехватывали. Мне было сказано, что, если нас еще, хотя бы раз увидит вместе, Лейстер откажет Чарльзу в покровительстве. А потом, после того, как мы были разлучены и долгое время не имели друг о друге никаких вестей... все забылось.
   – Разве ты не встретила его снова в прошлом году?
   – Мы увиделись в Райкоте, где я гостила у лорда и леди Норрис. Там был грандиозный парад рекрутов, многие жители Оксфорда пришли посмотреть, и среди них было много учащихся. Там был и Чарльз.
   Пенелопа замолчала, заново переживая свое разочарование. Именно тогда она осознала, насколько он отдалился от нее – независимый юноша в изношенной одежде, прогуливающийся с друзьями, он не имел никакого отношения к придворному кругу, где она была всеобщей любимицей. Они принадлежали к совершенно разным слоям общества, а Чарльзу это было все равно. Если бы он упрекнул ее за то, что она стала такой ветреной, то, может быть, былая любовь ожила бы вновь. Но он тоже изменился. Было очевидно, что он всё еще любил ее, но теперь в его жизни появились более важные, требующие размышления вещи. Для любви в его суровом ученическом быте просто не оставалось места.
   – Он, конечно, подошел ко мне и заговорил о религии. – Пенелопа усмехнулась.
   – Господи, но зачем? Он ведь католик, да?
   – Больше нет. Именно это он и хотел мне сказать.
   Еще в Уонстеде Пенелопа узнала, что Чарльз все больше и больше разочаровывается в католичестве. Попав в Оксфорд, он жадно набросился на новые религиозные идеи, которых там было в избытке. Сначала он был полон сомнений, затем – убежденности. Подобно многим другим новичкам он считал, что знает о новой вере гораздо больше, чем кто-либо еще. Он пытался объяснить все это Пенелопе, когда они гуляли под буками в Райкоте, а Пенелопа, которая была кальвинисткой с самого рождения, нашла это довольно скучным. Не стоит удивляться, что она разлюбила его. Ни одной женщине не понравится, если ей изменят с богословием.
   «Но с тех пор я не встретила никого, кто бы нравился мне больше», – пришла она к выводу. Это была грустная мысль. Когда-то она надеялась выйти замуж за Чарльза. Еще раньше она мечтала о Филиппе Сидни. И что же? Она забыла обоих, и сердце ее не разбилось. Неужели так будет всегда? А если это так, то почему она делает трагедию из того, что ей навязывают брак не по любви? Зато жених очень богат. Раз это не будет ни Филипп, ни Чарльз, которые открыли бы ей неведомый чувственный мир, то не глупо ли дожидаться какого-то загадочного возлюбленного, который был бы лучше их? Возвышенные чувства бывают только в сказках, решила она.
   Пенелопа простудилась, и болезнь подточила ее силы. Когда Дороти ушла, оставив ее одну в сумрачной комнате, она почувствовала себя очень одиноко и поэтому испытала нечто вроде благодарности, когда леди Хантингтон разрешила ей спуститься вниз, в теплую и светлую гостиную. Пенелопа была чувствительной девушкой, она устала от бесконечных упреков и косых взглядов и теперь расслабилась, сидя со своими опекунами у камина и наслаждаясь бокалом вина, предложенного ей лордом Хантингтоном.
   Распахнулись двери, и слуга объявил о приходе лорда Рича.
   – В любое другое время Пенелопа, поняв, что ее заманили в ловушку, встала бы и ушла. Но в тот момент у нее болела голова, и так не хотелось противоречий. Она не пошевелилась.
   Рич вошел и церемонно раскланялся со всеми разом. Пенелопа так привыкла считать его монстром – ее удивило, что он благообразнее, чем она думала. По крайней мере, Рич был молод и в хорошем расположении духа.