– Все может сломаться! – прошептал Сорген. – Как глупо смотреть на них и улыбаться, думая, будто кто-то в этом убогом мире обрел счастье и покой! Его злые привычки могут похоронить любые грядущие радости. Кто знает, быть может, через неделю он напьется и зарежет ее! Или девушка уже любит другого… или одна из тысячи других нелепых и жестоких причин, которые обычно встречаются в жизни.
   Он отвернулся, зло сжав пальцы в кулак и колотя ими по дереву. Нет! Нет! Гнилой, изъеденный червями разум готов придумать что угодно, лишь бы отравить глоток свежего воздуха и снова ввергнуть в пучины тоскливого увядания. Надежда есть всегда! Даже если ты не можешь больше надеяться. Поэтому, даже если он не верит в обретенное Колокольчиком счастье, оно, тем не менее, может состояться. Да! Да! «Да» на каждое "нет".
   Кто-то тронул Соргена за плечо. Он повернулся и увидел пятерых людей в черных плащах с капюшонами.
   – Мы готовы отправиться обратно, – сказал один из них, человек с горящими зелеными глазами и похожим на клюв ястреба носом.
   – Вы оставили своего хозяина? – спросил Сорген. Голос его звучал нетвердо, будто он только что рыдал, но колдун не подумал стыдиться своей слабости.
   – Да, он так решил. Теперь это снова король Тинольд, славный молодой господин здешних земель. Двое наших братьев остались с ним, чтобы помогать и защищать. Остальные отправятся с вами, чтобы помогать в походе против омерзительного Облака. Тинольд сожалеет, что сам не может идти.
   – Она узнала его? – спросил Сорген, снова уловив в голосе предательскую дрожь.
   – Нет, – сурово ответил человек в капюшоне, но тут же его черты смягчились. – Однако, взглянув в лицо короля один раз, она уже не могла отвести взора. Я уже не помню толком, что такое любовь, но это так похоже на обрывки моих воспоминаний! Они ушли, взявшись за руки и забыв обо всем на свете.
   – Значит, за короля все решил ты?
   – Неважно. Теперь Колокольчик – это я.
   – Хорошо.
   – Я должен сказать, что доброта черных магов поразила меня сильнее, чем злоба белого бога… и не только меня, но и всех нас. Тинольд пока забыл обо всем, но потом он вспомнит о тебе. Если здесь станут верить в высшие силы, имя им будет одно: Сорген.
   – Чепуха! – колдун, скривившись, отмахнулся от новоиспеченного Колокольчика, как от назойливой мухи. – У доброты и злобы нет цвета. Они либо есть, либо нет. И я далек от высших сил. Я просто колдун, прихоть которого пошла по этой необычной дорожке.
   – Слава тебе! – тихо и торжественно сказал Колокольчик. Остальные хором повторили, заставив Соргена отшатнуться и зажать уши руками.
   – Тупицы! Нечего делать из меня нового идола.
   – Человек не мыслит своей жизни без идолов, – пожал плечами Колокольчик. – Тебе придется стать святым для этих людей, если они смогут выжить, и это случится вне зависимости от твоего желания, как результат твоих дел.
   – Мне плевать, – Сорген опять отмахнулся и, словно что-то вспомнив, быстрым шагом отправился к лодке. Люди в черном последовали за ним, молчаливые и задумчивые: больше ни один из них не пытался начать разговор. Всю дорогу обратно Сорген пытался понять, что же он чувствует после своего поступка, такого необычного и необъяснимого. Ему было грустно, но в то же время легко, будто бы он закончил какое-то трудное и важное дело. Что за выгода из того, что пират и убийца вдруг сделался счастливым влюбленным? Никакой. Разве что напоминание о надежде, которая прячется в самых непостижимых местах. Может быть, он изо всех сил старался доказать это себе? Пытался найти и оживить надежду внутри себя самого?
   Нет, никакого воодушевления и уверенности в будущем Сорген не испытывал. Однако ему не казалось, что спасение почти погибшего душой и разумом Колокольчика было напрасным. Он рассмеялся, когда подумал, что только что избавил Белое море от страшной напасти. Это он-то! Главарь шайки проклятых демонов, черных, как уголь, пожирателей младенцев и истребителей старух! Пиратский город разрушен и покинут; предводитель пиратов, бессмертный и злобный Колокольчик испарился, оставив вместо себя подсадную утку. Пираты уходят вместе с армией южан и вряд ли вернутся в прежние места, к прежнему промыслу. Кочевники тоже возвращаются на север вместо того, чтобы заняться грабежами в отсутствие зурахатских войск. У короля Тинольда будет время обустроить свою жизнь…
   Сорген поднял лицо и увидел над собой, далеко в темнеющей вечерней синеве неба едва заметную белую точку. До него долетели безмолвная речь Призрака: "Теперь ты понял?"
   Он покачал головой. "Какое это имеет отношение ко мне?"
   "Думаешь, никакого? Мне кажется, непонятливый Дальвиг, что это о многом говорит. Тинольд тоже потерял надежду и просто доживал свой век в ожидании конца. Вот только судьба преподнесла ему сюрприз!"
   "Значит, я должен сидеть и ждать, когда кто-нибудь сжалится и совершит чудо для меня?" – губы Соргена скривились в горькой усмешке.
   "Кто знает? – мысленное послание Призрака стало слабнуть и удаляться, словно гаснущий в темноте огонь лучины. – "Возможно, нам нужно ждать. Мольбы и рыдания бесполезны; ты должен будешь дойти до конца. Вдруг там, за гранью твоего пути, начинается новая дорога? Очищение, счастье? Возрождение и воссоединение?"
   "Где? Когда?" – Сорген сжал кулаки и потряс им вослед исчезнувшему белому пятнышку. Ему снова стало печально и одиноко. Проклятый Призрак! Он издевается над несчастным человечком, попавшим под власть его прозрачных глаз. То втаптывает грязь, лишая покоя и уверенности, то вдруг толкует о несбыточных надеждах и светлом будущем. Будь она проклята! Будь проклято все на свете…

Степной царь

   На следующее утро «Уллавелла» отчалила от кое-как отремонтированных деревянных мостков опустошенного Делделена. Выйдя в море, она отправилась вдоль побережья на восток, потом свернула и прокралась в длинный, узкий залив. Колдуны по очереди прикрывали корабль пологом невидимости, не очень надежным и отнимающим множество сил. Погода к тому времени стала еще хуже: в воздухе висела сырая морось, поэтому береговые посты зурахатцев не приметили судна.
   Через два дня после отбытия из Делделена «Уллавелла» и ее маленький флот достигли плоского, каменистого берега, цели своего путешествия. Мелкие суденышки вытащили на берег, переворачивая и бросая. С флагмана лодки за несколько ходок перевезли экипаж, оставив на борту только Соргена. Он дождался своей очереди и превратил корабль в дощечку. Спрыгнув на камни, колдун тут же обратился с речью к угрюмым пиратам, которые ежились под дождем и глотали вино из фляжек.
   – Слушайте меня, все до единого! Я не собираюсь заставлять вас идти за мной до самого конца. Еще немного, и вы будете вольны поступать, как пожелаете. Если вернетесь сюда, то выкопайте дощечку из песка и бросьте ее в воду на подходящей глубине. Только не вздумайте кидать рядом с лодкой, не то ее разнесет в щепки! Корабль примет свой прежний вид и будет готов к отплытию, как будто никто его не покидал.
   Среди пиратов пронесся недовольный ропот – они выражали сомнения в том, что хоть кто-то сможет прийти на этот берег снова. Впрочем, голоса были тихими и неуверенными, а поглядеть на Соргена и вовсе никто не отважился. Через некоторое время войско выстроилось в колонну и отправилось на север.
   Места здесь были безлюдные – именно потому их и выбрали для высадки. Миновав пару наезженных дорог, на которых им не повстречалось путников, южане и пираты вышли в степь. Зеленые рощи остались позади: здесь, точно так же, как у моря Наодима, полоса лесов и рек простиралась самое большое на пять десятков льюмилов от берега. Дальше лежали сухие пространства, заполненные пожелтевшей травой, крошечными оврагами и балками, изрезанные тонкими и короткими канавками ручейков. Вода появлялась здесь немедленно, стоило только пойти дождю – и не менее быстро исчезала. Изредка встречались озера, по больше части соленые, и реки побольше, но сейчас они походили на потоки жидкой грязи. Дождь, почти непрестанно ливший на побережье, в степи идти не собирался. Облака висели над головами, низкие и мрачные, но ни одна капля не падала вниз. Сильный холодный ветер колыхал нескончаемые травы, казавшиеся поверхностью ржавого океана. Вездесущий запах засыхающих трав дурманил голову и навевал тоску.
   Войско шло безо всякой дороги. Первое время трава была такой высокой и мощной, что передовых всадников приходилось сменять. Кони быстро уставали, продираясь сквозь стебли высотой с человека, упругие, несмотря на сухость листьев. Потом стало легче – когда трава измельчала. К тому времени стал накрапывать дождь. Люди, бывавшие в лейденских степях, утверждали, что скоро продолжать поход станет невозможно из-за разливающихся речушек и выходящих из берегов озер.
   – Как же все это мерзко! Я больна снаружи и внутри, – заявила Хейла однажды простуженным голосом. – Мне уже начинает казаться, что я согласилась бы ехать с Гунниром, лишь бы не видеть этой рыжей пустоши и не хлюпать носом под дождем.
   – Думаешь, у них погода не такая дерьмовая? – насмешливо спросил Сорген. Он чувствовал себя не лучшим образом, потому что тоже привык к теплому и ровному климату южного моря. Однако на виду у Хейлы колдун старался выглядеть как можно бодрее.
   – Что, и там, на севере, так же отвратительно – холодно и дождливо? – ужаснулась женщина.
   – Кончено! – хохотнул Сорген. – Сейчас конец месяца Холодной Воды, а он бывает весьма капризным. Иной год жарко, как у Трех Старцев, а в другой – слякотно и холодно, как нынче. Говорят, в таком случае будет теплая осень.
   – Ты еще про зиму вспомни! – проворчала Хейла. – Ненавижу я ваши края!
   – Это не наши края! – воскликнул Хак, как раз оказавшийся рядом. Хейла, которой он боялся, как огня, прожгла беднягу яростным взглядом.
   – Я не с тобой разговариваю, дурень! – крикнула она с такой злостью, словно это Хак был виноват в дожде и холодном ветре. Сгорбившись и закрывая лицо ладошкой, слуга поспешил отстать. Сорген проводил его взглядом и недовольно сказал:
   – Зачем ты на него орешь, Хейла?
   – Ненавижу дурней!
   – Да ладно тебе… Просто слишком много злобы накопилось.
   – И что? Ты станешь указывать, на ком ее можно срывать, а на ком – нет? – взвилась она. Сорген тихонько скрипнул зубами. Мелкие стычки между ними происходили едва ли не каждый день, так что он ждал большого взрыва… Разругаться бы с ней вдрызг, залепить пощечиной по этому перекошенному красивому личику! Накопилась злоба? Да когда ж она в ней не копилась, не кипела, не выплескивалась наружу? Злобная, несдержанная стерва ты, Хейла! Но нет, не время сейчас ругаться. И так все плохо и отвратительно. Сорген заставил себя улыбнуться и примирительно помахать рукой.
   – Ничего я не собираюсь указывать, дорогая! Мы все устали и желаем побыстрее очутиться в теплом месте с вином, мягкой сухой постелью и свежей пищей. Мне и остальным также надоело жесткое мясо здешних диких быков… но нужно держаться!
   – Быки… – проворчала Хейла, хотя и без прежней злобы. – По мне так это козы, все поголовно старые и вонючие. А в твоих краях сейчас, должно быть, снег?
   – Вряд ли, – Сорген покачал головой и устремил взгляд в тускло-серую пелену облаков на северо-западе. Ему представился замок Беорн – и сердце вдруг защемила неведомая боль. Что это? Он скривился, принявшись ожесточенно тереть щеку, чтобы Хейла не заметила выражения его лица. Голос тоже едва не выдал его; Сорген торопливо прокашлялся. – Так рано там снега не выпадает, хотя по ночам наверняка холодно. С другой стороны, там может стоять совсем иная погода – теплая и безветренная.
   – Не верю! – усмехнулась Хейла.
   – Что такое снег? – спросил Лимбул, незаметно приблизившийся со стороны Соргена. Хейла метнула яростный взгляд и на него, но парнишка был далеко не таким пугливым, как Хак. Он сделал вид, будто не замечает недовольства колдуньи.
   – Замерзшая вода, – охотно пояснил Сорген.
   – А мне казалось, что это называется градом! – возразил его будущий ученик. – Я помню, раз или два он падал на нашу деревню. Жуткая вещь.
   – Как бы тебе объяснить… – задумался Сорген. – Град – это дождь, который превратился в комок льда, не знаю уж почему. Он падает на землю с большой скоростью и пробивает крыши домов, прибивает к земле растения. А снег – легкий, как тополиный пух, только холодный на ощупь. Он падает медленно, кружась в воздухе, и к концу зимы образует на земле здоровенные сугробы!
   – О! – с легким ужасом в голосе воскликнул Лимбул. – Не очень-то хочется все это увидеть воочию.
   – Вот-вот! – поддакнула Хейла. Плотоядно ухмыльнувшись, она ласковым голосом добавила: – Но придется, мальчик, обязательно придется! Грядущая война – дело долгое, так что мы вряд ли управимся с ней до снега. Так, Сорген?
   – К чему гадать? Там видно будет.
   – Эх, пропали мои мечты согреться! – жалобно всхлипнул Лимбул, но его стенания прервал вопль одного из разведчиков, высланных далеко вперед.
   – Эгей! На западе мы заметили что-то вроде огромного стада коров!
   – Похоже, мы достигли стойбища наших возможных союзников! – обрадовался Сорген. Он радовался, конечно, не встрече с толпой грязных кочевников – просто у них было топливо для костров, большие шатры, свежая еда и кони для тех воинов Армии Проклятых, которые до сих пор плелись пешком. А еще они должны указать, где искать главное из всех стойбищ – резиденцию царя Терманкьяла.
   Действительно, встретившись с кочевниками они обрели многое из того, о чем мечтали. Кислая бражка из ягод кое-как заменила давно закончившееся вино и смягчила раздражение; стенки шатра из лошадиных и коровьих шкур защитили от ветра надежнее, чем тонкие палатки из южных тканей; на ужин была горячая каша и нежное мясо ягнят. В шатрах ждали мягкие подушки из волоса и шерстяные одеяла, которые позволили Соргену и Хейле как следует насладиться ночью. Кончено, на всю армию подушек и шатров не хватило, так что довольство не стало поголовным… Зато на утро уже все до единого пираты сидели на конях, купленных у кочевников за деньги. Лейденцы были приятно поражены тем, что вождь зловещего войска отдает им серебро за коней – пусть и не очень много. Здесь уже были наслышаны о пришедших с юга демонах и их зверствах. Даже самые стойкие воины побаивались, что южане в своей злобе могут забыть, кто у них союзник, а кто – враг.
   Оказалось, что армия кочевников, покинувшая Делделен, недавно прошла здесь, и двигалась она весьма неторопливо. Через пару дней Сорген со своим отрядом нагнал их, после чего последовала остановка и празднование. Командиры лейденцев отнюдь не спешили доложить царю, что война пошла совсем не так, как они планировали вначале.
   Неспешное передвижение стало еще медленнее оттого, что дождь стал моросить весь день напролет. Из ниоткуда под копытами коней потекли десятки ручейков, змеящихся среди малейших холмиков на широкой груди степи. Балки стали грязными прудами, овраги – бурлящими каньонами. Поход стал истинным наказанием, да и продолжался он только потому, что лейденцы выбирали путь по наименее затопленной местности.
   Кочевники изо дня в день послушно месили грязь; рха-уданцы, давно смирившиеся со своей судьбой, тоже не поднимали голов. Соплеменники Хейлы и наемники Соргена иногда позволяли себе роптать, но быстро затихали, стоило только бросить на них взгляд построже. Пираты же дошли до открытого бунта: новый Колокольчик уже не мог с ними управиться. Однажды вся эта братия, вынув мечи и топоры, заявила, что отправляется обратно к морю, и будет прорубаться через тех, кто посмеет мешать. Сорген не успел вмешаться в драку, потому как быстрее него перед пиратами очутился Гуннир. Очевидно, Мяснику тоже наскучило ехать под дождем и ветром, хотя снаружи это никак не проявлялось. Теперь же он, потемнев лицом так, что едва не сровнялся цветом с черным балахоном, ринулся прямо в плотно стоявшую толпу пиратов. Издалека Сорген видел, как вечную серость дня прорезало яркое оранжевое пламя; потом до его ушей донесся многоголосый вой. Стоило поторопиться, чтобы проклятый убийца не вырезал всех пиратов до одного! Примчавшись к месту схватки, молодой колдун обнаружил три сотни людей стоявшими на коленях, с вытянутыми над головами руками и бледными, как мел, лицами. Гуннир возвышался над ними с воздетым мечом, с которого ручьем лилась кровь. Вокруг него на мокрой траве было выжжено нечто вроде семилучевой звезды, и каждый луч заканчивался обугленным трупом. У ног Мясника лежали два пирата, вскрытых, как забитые на мясо свиньи – от горла до паха. На лице Гуннира блуждала счастливая улыбка, мягкая и ужасная одновременно.
   – Вы – черви! – кричал колдун, не открывая глаз и не переставая улыбаться. – Вы – пища! И я не пожрал вас только потому, что мне казалось – вы еще сгодитесь для кое-каких дел. Как только кто-то перестанет быть нужным – он превратится в мертвеца. Ясно вам, черви?
   – Ясно! – ответил хор испуганных, униженно приглушенных голосов.
   – Тогда живите… пока, – милостиво разрешил Гуннир. Аккуратно вытерев меч о штанину одного из убитых, Мясник повернулся и пошел прочь. Соргену оставалось только проводить его взглядом, а пираты долго еще не знали, можно ли им встать с колен. После этого случая проблем с ними не возникало.
   И все же, как бы ни была длинна дорога, пришло время закончиться и ей. После череды похожих один на другой дней, посвященных преодолению заплывшей грязью степи, они увидели впереди множество огромных черных шатров. Как и город в Стране Без Солнца, который Соргену пришлось штурмовать в юности, это поселение кочевников тоже располагалось на огромной рукотворной насыпи. Вокруг царского становища степь была сухой: дождь обходил его стороной. Частокол острых жердей, явно привезенных сюда из каких-то более богатых лесом мест, огораживал насыпь и прятал подробности. Издалека, через расчистившийся от мороси воздух, Сорген смог разглядеть острые купола десятка шатров и примерно столько же здоровенных глинобитных строений. Тут и там курились жидкие дымки. Рядом с насыпью располагался еще один город – сотни и тысячи обыкновенных палаток. Племена, подвластные Терманкьялу, собрались к нему под крылышко в преддверии осени. Как обычно, в это время кочевники забивали скот и ехали торговать на побережье и в Энгоард. Впрочем, не все превращались в купцов. Значительная часть лейденцев предпочитала не продавать мясо и шкуры, а грабить. Целью их набегов издавна были все окрестные государства, но уже несколько сотен лет, после возвышения волшебников и укрепления цивилизованных стран вроде Империи и Зурахата, банды кочевников предпочитали нападать на живущие далеко на востоке народы. Они хоть и были победнее, такого отпора, как государства волшебников, дать не могли. Впрочем, о тех странах Соргену никто ничего не мог рассказать подробно.
   Столица Терманкьяла называлась Алутак-Серенам, или Место Вождя по-лейденски. Как сказал Соргену один из командиров двигавшейся от Делделена армии, в данный момент здесь собралось не менее ста пятидесяти тысяч человек – и не менее четверти из них составляли способные носить оружие мужчины. Еще столько же, если не больше, лейденцев до сих пор кочевали по степи в надежде на теплую осень, либо не были допущены к Алутаку за какие-то провинности. Произведя несложные расчеты, Сорген понял, что эта страна при желании сможет выставить чуть ли не сотню тысяч бойцов! Конечно, вояки они так себе, это он ясно усвоил во время краткосрочного сражения с ними… но в качестве отвлекающей силы вполне сгодятся.
   Пришедшие вместе с Соргеном тысячи в мгновение ока растворились среди шатров, разбрелись по родным племенам, на радость женам и матерям. Палаточный город вокруг насыпи забурлил, выплюнул в небо еще пару сотен дымов в дополнение к тем, что были там с самого начала. Кругом стоял гам, слышный даже на расстоянии пятидесяти сажен от крайних жилищ кочевников. Пришельцы встали именно там, хотя их шатры, подаренные новыми союзниками, ничем не отличались от остальных.
   Во всеобщей суете и радости о прибывших к царю колдунах едва не забыли, но Рогез, под чутким руководством Соргена, быстро напомнил о себе начальникам возвратившегося из похода войска. Стеная и морща в страданиях смуглые лица, степняки согласились организовать аудиенцию как можно скорее.
   Уже вечером самого первого дня к ним пришли трое тысячников, чтобы проводить колдунов во «дворец». Гуннир идти отказался, чему все (включая провожатых, знакомых с ним по Делделену) только обрадовались.
   Оказалось, что добраться до грязного трехэтажного дворца лишь немногим легче, чем преодолеть Барьерные горы. Улицы Великого Стойбища, самого ужасного и гротескного города в мире, Алутака-Серенама, больше походили на застойные грязевые реки. Кочевники не утруждали себя даже минимумом благоустройств вроде деревянных тротуаров или сточных канав. Да и где взять дерева или камня для настила улиц в степи? Помои из тысяч лачуг и древних, обветшавших шатров лили под ноги прохожих; стоило накрапать дождю – он тоже добавлял свою долю на глиняные ложа кривых переулков. Кони и люди месили эту кашу днем и ночью, исправно не давая ей просохнуть. Впрочем, жарким летом тут могло быть и сухо… но что об этом гадать людям, попавшим сюда в дождливый сезон?
   Казалось, жителям города не сидится на месте и они постоянно бродят туда-сюда в сопровождении разнообразных животных, от коров до собак. Улицы были запружены, хотя серый день быстро угасал и вокруг таились густые черные тени. Никто не думал выражать почтение гостям города или славным полководцам царя: люди и скотина настырно лезли им под ноги и мешали пройти, не желая сворачивать и уступать дорогу. Только плети дюжих телохранителей и самих степных генералов заставляли невеж с проклятиями уходить прочь. К концу пути лейденцы выглядели так, словно только что прошли тяжелую битву или пробежали пешком несколько льюмилов со свернутым шатром за спиной.
   У оригинального забора из перевернутых набок повозок случилась новая неприятность. На воротах (это тоже была повозка, только на сей раз стоящая на колесах) сидели длинноусые оборванцы, пожирающие стылую баранину и наотрез отказавшиеся впустить делегацию во «дворец».
   – Царь обожрался браги! – орали они. – Ему как раз ставят клизму; уже троим сегодня он снес башку. Если пройдете туда, назад вернетесь уже короче на голову.
   Тысячники с визгливыми ругательствами набросились на стражей и стали лупить их по головам рукоятями кнутов. Те не остались в долгу: одному из полководцев залепили в лоб гигантским мослом. Бедняга упал в грязь и не мог оттуда подняться, пока ему не помогли телохранители.
   Сорген в ужасе закрыл лицо ладонями; Рогез глазел на лейденские придворные ритуалы, раскрыв рот, а Хейла зло хмурилась. Тем временем их провожатые доказали, что их не зря поставили командовать тысячами кочевников. Умело командуя телохранителями и орудуя кнутами, они прорвались во двор и отодвинули закрывавшую вход повозку. Стражи были посрамлены и бежали, не докончив ужина.
   Во дворе царили те же самые грязь и суматоха, что и снаружи. Прямо на входе, у стены валялось неподвижное тело – не то труп, не то спящий пьяница. Вдоль перевернутых повозок, по кучам мусора носилась растрепанная курица, а за ней гонялся полуголый, неуклюжий человек с мечом. Когда они пересекли путь направляющейся к дверям группы, курице удалось проскользнуть. Ее преследователь был не так проворен и врезался в одного из тысячников. После мощного пинка охотник за курицами отлетел обратно и растянулся в луже. Что было дальше, Сорген увидеть не успел – они вошли внутрь «дворца».
   Их встретил темный, воняющий мочой коридор, в котором главное было не споткнуться. Рогез с проклятиями на устах достал из кармана волшебный огонь, чтобы хоть немного осветить дорогу. Тысячники немедленно шарахнулись от него и испуганно закудахтали.
   – Как ты думаешь, получив этих людей в союзники, мы приобретем или потеряем? – шепотом спросил Сорген у Хейлы.
   – Рада бы ответить, – прошипела та, – но я изо всех сил стараюсь не наблевать.
   – Дать тебе мой платок, снабженный чарами благоухания? – галантно спросил Сорген.
   – Да нет… у меня свой есть, только искать надо, – буркнула Хейла и отвернулась. Кажется, она была не расположена к болтовне.
   Тем временем коридор окончился. За ним находилась громадная комната стражи с большим очагом посередине. На огне жарили баранью тушу, на широких лавках в ворохах шкур спали похожие на животных воины, устрашающе грязные и лохматые. За столами сидели их соратники, с чавканьем пожиравшие пищу и запивавшие ее брагой. Здесь царствовали запахи немытых с рождения тел и сгоревшего сала… Как можно быстрее пришедшие постарались миновать это помещение. Рогез торопился и подгонял своим волшебным светильником провожатых.
   Следующим был сумрачный зал, в котором пахло всего лишь затхлостью. Стены и потолок терялись в мутной темноте, у стен стояли многочисленные скамьи.
   – Сидите здесь! – велели тысячники и отошли в сторонку. У них тут же завязался жаркий спор: они решали, кому идти искать царя, чтобы доложить о визитерах. Судя по всему, с момента прибытия войска они еще не удосужились сообщить своему государю о собственном возвращении. В конце концов, послали одного из телохранителей, наверное – самого тупого. Тот вернулся через некоторое время с распухшей щекой, а следом за ним в зал влетели бессвязные хриплые выкрики. Тысячники задрожали, как листья на осеннем ветру. Все как один, они рухнули на пол, и Сорген услышал лепет: