Барбара Босуэл
Двойная игра

ПРОЛОГ

   Она должна была сказать ему это сегодня.
   Эшлин Монро стояла за одним из дубов, росших в ряд на берегу реки Сенека Крик. Темная ночь и толстый ствол дерева скрывали ее от взглядов постоянных посетителей бара «Прибрежный». Хотя было воскресенье, в этом печально известном заведении Уэйзборо дел хватало всем. Там всегда всем всего хватало. Бар «Прибрежный» работал круглый год, каждую ночь, включая и рождественскую. И каждый вечер верная клиентура прибывала сюда выпить, подраться и слегка нарушить закон.
   Стоя за деревом, Эшлин слышала музыку, гремевшую из музыкальных автоматов. Она знала, что доносившиеся приглушенные крики, гиканье и вопли за стенами, внутри бара, создавали оглушительный шум. Эшлин не верилось, что она действительно находится возле бара: она настолько же усердно избегала появляться в этом месте, насколько завсегдатаи бара стремилась сюда.
   Но она была тут и не могла уйти. Во всяком случае до тех пор, пока не скажет Корду Уэю то, о чем он имеет полное право знать. Даже если знать и не хочет.
   Драка выплеснулась из бара на автомобильную стоянку. Эшлин увидела группу мужчин, катавшихся по земле и колотивших друг друга кулаками и ногами. Ей пришла в голову жестокая мысль: если бы они скатились с берега прямо в быстрые воды реки, то такая неожиданная холодная ванна несомненно привела бы их в чувство, по крайней мере на время. Но эти глупцы настолько пьяны, что могут утонуть, и тогда ей придется выступать в качестве свидетеля происшествия.
   Эшлин прогнала эту мысль. Когда дело доходило до пьяных драк в таких местах, как бар «Прибрежный», разумнее было оставаться неузнанной. Это, несомненно, самая мудрая позиция, которой должна придерживаться Монро в этом городе.
   Наконец драка завершилась, и Эшлин больше не слышала криков и ударов. Не завыли сирены «скорой помощи» и полицейской машины, которые могли бы прибыть на это место, и она решила, что произошла всего лишь небольшая потасовка. А между тем, стрелки на часах показывали только десять.
   Где же Корд? Она нервничала, с трудом преодолевая желание пройтись вдоль берега реки. Но не осмеливалась. Ее не должны заметить те, кто сшивается в «Прибрежном». Они предположат, что она одна из тех женщин, которые регулярно появляются на набережной, которые не возражают против того, чтобы их лапали и щупали напившиеся, скандальные самцы. Если в ней признают Монро, то решат, что ей это понравится.
   Эшлин вздрогнула и замерла за стволом дерева. Корд должен прийти, должен! Он регулярно приходил сюда, хотя она не понимала почему. Она считала это просто его причудой — посещать дешевые кабаки. Испорченный богатый парень, водивший компанию с бедняками, от которых ему же и доставалось. Это выглядело оскорбительно, но она не могла придумать другого разумного объяснения. Причуда.
   К несчастью, только так Эшлин могла объяснить и его тайные отношения с ее сестрой.
   Желчь подкатила к ее горлу. Любовные связи офицеров с местными женщинами могут быть оправданы. Что же касается связей Уэев с Монро, то на них в Уэйзборо распространялось строжайшее табу. Человек с фамилией Уэй не мог даже иметь представление о существовании Монро, если не считать…
   Шуршание гравия и визг тормозов привлекли внимание Эшлин к ярко-красному «феррари», который остановился на автомобильной стоянке. Сердце Эшлин глухо застучало. Он приехал.
   Ее колени внезапно задрожали, она не была уверена, что сможет пройти короткое расстояние от своего укрытия до «феррари» Корда Уэя. Она почувствовала головокружение и несколько раз глубоко вздохнула перед тем, как осмелилась покинуть безопасное место за деревом.
   Корд вышел из машины и задержался, закуривая сигарету. Эшлин незаметно приблизилась, не отрывая от него глаз.
   Он был поразительно хорош собой, и каждый раз при встрече Эшлин не могла не отметить этого. В нем была чисто мужская привлекательность.
   Его глубокие темные глаза светились умом. У него был прямой нос и сильная челюсть, рот правильной формы с откровенно чувственными губами. Густые, прямые, как палки, волосы были вызывающе длинными для Уэйзборо, где консервативная стрижка была стилем, которого придерживались мужчины в течение многих лет. Даже мужчины из рода Монро предпочитали короткие стрижки, правда, утрировали их, брея голову или выбривая свои инициалы и разные надписи среди ежика волос.
   Но волосы Корда были достаточно длинны, чтобы стянуть их сзади в «конский хвостик», что он и сделал сегодня вечером. Он был шатен, совсем темные волосы казались почти черными. Такого же цвета были глаза Корда. Совпадение цвета волос и глаз — необычный, интригующий подарок природы. Эшлин не удивляло, что Корд Уэй обладал им: природа наделила его многими прекрасными особенностями. Подтянутый, красивый, богатый, третий сын в могучей аристократической семье Уэев — Эшлин даже не могла придумать, чем же не был одарен Корд Уэй.
   И вот он стоял у «Прибрежного», где его поджидала представительница клана нарушителей спокойствия и хулиганов, — именно таким был клан Монро. Эшлин знала, что и ее отнесут к их числу, и это причиняло ей острую боль. Она изо всех сил старалась быть респектабельной и ответственной, но ее усилия не приносили успеха: дурная слава рода Монро, которая, наверное, будет жить в веках, преследовала и ее.
   Волна гнева окатила ее и, вернула испарившуюся смелость. Не разозлись она — и никогда не смогла бы подойти со сногсшибательной новостью к Корду Уэю.
   — Я должна поговорить с вами. — Эшлин стояла перед ним, и ее голос звучал глухо и настойчиво. — Это очень важно.
   Корд взглянул на нее, затем глубоко затянулся.
   — Извини, малышка, я не покупаю пиво для вечеринок старшеклассниц. Найди себе другого партнера.
   Эшлин уставилась на него.
   — Я не старшеклассница, — сказала она с негодованием. И добавила:
   — Я окончила школу два года назад.
   Она гордилась своим достижением. Диплом с фамилией Монро встретить в Уэйзборо можно было не часто.
   Корд пожал плечами — на него это не произвело впечатления.
   — Все равно ты несовершеннолетняя, и я не куплю тебе выпивку.
   — А я и не хочу! Вы не знаете, кто я? — выпалила она.
   Совершенно очевидно, что он не знал. Лицо Эшлин горело. Она думала, что они были друзьями. Они беседовали друг с другом и смеялись не раз в течение последних нескольких недель, пока он ждал у дома, чтобы ее старшая сестра Рейлин, его подружка, вышла к нему. Корд так отличался от мужчин, с которыми Рейлин обычно проводила время (Эшлин изо всех сил старалась держаться подальше от такой неприятной компании). Но с того момента, как Рейлин представила ее Корду Уэю, Эшлин стало тянуть к нему. Просто как к другу, конечно. Она даже думать не могла о том, чтобы перебежать дорогу своей сестре, даже если бы у нее был шанс понравиться Корду Уэю. Даже если бы он сам захотел этого.
   Конечно, это необходимо было доказать сегодня вечером. Он не мог даже вспомнить об их дружбе! Она оказалась в дурацком положении и была более чем задета тем, что он вспоминал о ней только в связи с Рейлин. Сама по себе она для него не существовала.
   Корд всмотрелся внимательней в ее лицо, затем протянул руку и снял с ее головы бейсбольную рыжевато-коричневую кепку. Ее волосы были заплетены на французский манер и плотно прилегали к голове. В темноте было не видно, что они светло-медового цвета.
   Его взгляд лениво скользил по ее лицу с большими широко поставленными глазами, светло-коричневыми бровями и длинными ресницами, маленьким упрямым подбородком и острым вздернутым носиком. Она не пользовалась косметикой, но и без нее выглядела достаточно привлекательной. Ее рот был чувственно широк и благороден, хотя в данный момент губы были презрительно сжаты. Если бы кто-то взялся рассматривать каждую ее черту в отдельности, то вряд ли признал красоту Эшлин классической. Но, несомненно, Эшлин была той девушкой, взглянув на которую один раз, хотелось посмотреть снова. И третьего взгляда она тоже заслуживала.
   Однако она выглядела очень молодо. И хотя Корд гордился тем, что он был такой рисковый, появляться на людях с девушкой-подростком было не в его стиле. Он в такие игры не играл. Зачем обременять себя, когда так много взрослых женщин, которые не делают секрета из того, что хотят быть с ним?
   — Неужели вы совсем не помните меня? — спросила Эшлин обвиняющим тоном. Корд нетерпеливо вздохнул.
   — Ну и кто ты?
   Эшлин почувствовала резкий запах алкоголя.
   — Вы пили!
   — У тебя замечательная способность угадывать очевидное! — Она заметила, что язык у него заплетается. — А теперь исчезни, малышка. Я пошел в бар.
   — Вы уже пьяны и намереваетесь напиться еще больше, как я понимаю.
   — Ты понимаешь правильно. Спок ночи. — Он направился к бару.
   — Минутку! Я не закончила разговор с вами, Корд Уэй.
   Он остановился на полпути, повернулся и уставился на нее.
   — Ты знаешь меня?
   Эшлин еще удержалась, чтобы не влепить ему пощечину.
   — Да, я знаю вас. К сожалению. Лучше бы не знала. — Она перевела взгляд на его машину. — Почему вы приехали сюда, раз пьяны? Почему не взяли одного из ваших лакеев-шоферов, которых у вас много? А если вы врежетесь в какого-нибудь невинного водителя? А если собьете пешехода?
   — А что, если я заеду на тротуар и врежусь в витрину? — предположил Уэй, смеясь. — Я слышал, что один из детей Монро врезался прямо в витрину станционного магазина Сюзи и не остановился до тех пор, пока его не завалила гора поздравительных открыток.
   — Это не смешно. — Эшлин вся сжалась.
   Он говорил о ее двоюродном брате Ронни Джо, который был глуп и часто прикладывался к спиртному. Сочетание таких качеств обычному человеку приносит несчастье, но оно вдвойне ужасно, если этот человек носит фамилию Монро. Естественно, что каждому Монро в городе пришлось разделить презрительное отношение к безмозглому Ронни Джо, вызванное его ночной поездкой.
   Корду, однако, приключение Ронни Джо казалось забавным.
   — Несчастный идиот разбил машину и разломал магазин, но остался невредим. К счастью, было три часа ночи, и никого не оказалось рядом. У этих Монро девять жизней, как у кошек.
   Перед глазами Эшлин предстал участок семьи Монро на кладбище в Уэйзборо, заселенный теми Монро, у которых совершенно определенно была только одна жизнь. Он находился на большом расстоянии от грандиозного пышного участка семьи Уэев на противоположном конце кладбища и был почти заполнен. Даже смерть не могла уравнять всех, по крайней мере, в Уэйзборо.
   — Монро долго не живут, — возразила Эшлин язвительно. — Не в пример Уэям, которые доживают до старости. Мы — дешевая белая шваль — рано размножаемся и умираем молодыми. Как крысы, я полагаю.
   Ее насмешливое упоминание о своем роде наконец разбудило его память. По его глазам она поняла, что он узнал ее. Теперь Корд уставился на нее.
   — Ты — Монро. — Своими узкими темными глазами он изучал ее. — Ты сестра Рейлин.
   — Да, я сестра Рейлин, — сказала она отрывисто. Струйка пота медленно потекла по ее спине, щеки стали пунцовыми. — Младшая сестра Рейлин, которую в высшей степени легко забыть.
   — Эшлин. — Корд придвинулся, нагнулся к ней, и их тела почти соприкоснулись. — Милая маленькая Эшлин. — Она инстинктивно отшатнулась. Он был шести футов роста, может быть, еще на дюйм выше, и его крепкое мускулистое тело, обтянутое линялыми джинсами и простой белой футболкой, выглядело очень сильным. Высокая, худощавая, но сильная Эшлин, рост у которой был пять футов семь дюймов, не привыкла к мужчинам выше себя. Ей почудилось, что Корд угрожающе навис над ней. Она поборола желание повернуться и убежать. Корд взял ее за руку. — Пошли, малышка, зайдем в бар. Я куплю тебе выпить.
   — Я не хочу, чтоб вы покупали мне выпивку! — Естественно, он забыл, как она говорила ему, что не пьет и никогда не переступит порог «Прибрежного». Но, похоже, теперь не время было напоминать ему о чем-либо, по крайней мере, пока в его глазах сохранялся этот напряженный блеск. Эшлин освободилась от сжимавшей ее руку ладони. — Корд. Я пришла сюда, потому что у меня есть к вам важное…
   — Я тоже должен сказать тебе важную вещь, — перебил ее Корд. — Я уезжаю из Уэйзборо.
   То, как он это произнес, заставило ее вздрогнуть. Эшлин молча уставилась на него, потрясенная.
   — Ты будешь скучать без меня? — спросил он, словно дразня.
   — Вы покидаете город? На… на какой срок?
   — Навсегда, — сказал Корд решительно. — Я никогда не вернусь.
   — Вы действительно уезжаете? — спросила Эшлин серьезно. — Или вы только говорите так, потому что хотите… — Она не договорила и сделала глубокий успокаивающий вдох. — Потому что вы решили, что все кончено между вами и Рейлин?
   — Причины, по которым я уезжаю из Уэйзборо, не имеют никакого отношения к твоей сестре. — Он, казалось, был удивлен, что она могла сделать такое странное предположение. — И в любом случае, как может то, что никогда не существовало, закончиться? Рейлин и я хорошо провели время…
   — Хорошо провели время?
   Эшлин вспыхнула. И он смел опошлить отношения с Рейлин, низведя их до приятного времяпрепровождения?
   Да… Ей следовало этого ожидать: Рейлин говорила то же самое.
   — Черт бы побрал это славное время — Корд вульгарно ухмыльнулся. — Но я не собираюсь видеть в нем больше, чем было на самом деле. И я действительно покидаю Уэйзборо. Я не вернусь.
   У нее пересохло в горле. Он намеревался покинуть город и определенно дал понять, что Рейлин для него ничего не значит. Эшлин опустила плечи и удрученно смотрела себе под ноги. Встреча с Кордом была ее последней надеждой, и сейчас стало ясно, как смешна была она в своей наивности. Как она могла подумать, что Корд Уэй тот человек, который не повернется спиной к женщине, вынашивающей его ребенка?
   — И что ты собиралась сказать мне? — спросил Корд дружелюбно.
   А почему бы ему и не быть дружелюбным, подумала Эшлин с горечью. Он всегда делал именно то, что хотел. И ничто и никто не стоял у него на пути.
   — До свиданья. — Она произнесла эти слова с холодной обреченностью. — Я пришла сюда, чтоб сказать вам «до свиданья».
   Он ни о чем не спросил ее, он даже, казалось, не заметил, что, узнав о его предстоящем отъезде, она стала лгать ему.
   — Я должен был уехать очень давно, — сказал Корд. — Сейчас я понял это. Не знаю, куда я еду и что буду делать. Но я должен уехать из Уэйзборо.
   — Я много лет говорю это, — безжизненно сказала Эшлин.
   Но из-за Корда Уэя ее отъезд будет опять отложен. Он мог бросить беременную Рейлин, но Эшлин знала, что сама она этого никогда не сможет сделать — не получится. Волнение охватило ее. Возможно даже, она никогда не уедет. Она умрет тут, и будет опущена в могилу на участке семьи Монро, и окажется рядом с теми, кто никогда об этом не узнает.
   Она повернулась, не сказав ни слова, и пошла к берегу реки. Корд направился в бар «Прибрежный».
   Он тоже не оглянулся.
   Эшлин шла вдоль реки по тропинке, которая вела к Прибрежному переулку. Такое красивое имя носила уродливая улица со старыми обветшалыми зданиями, где были самые дешевые квартиры на Нижнем песчаном холме. Этот район пользовался дурной славой в Уэйзборо.
   Она с трудом преодолела три пролета лестницы, ведущей к квартире, где жила ее семья. Дверь открылась прежде, чем она успела вытащить свой ключ. Ее хорошенькая двенадцатилетняя сестра Кендра прижимала к груди краснолицего, кричавшего младенца.
   — Она плакала все время с тех пор, как ты ушла, Эшлин, — сказала Кендра озабоченно. — Я думаю, что у нее режутся зубы. Или она просто скучала по тебе.
   — Бедная маленькая Макси. — Эшлин взяла ребенка из рук младшей сестры. — Где Рейлин?
   — Смотрит телевизор.
   Темно-синие глаза Кендры, встретив взгляд Эшлин, сказали о многом.
   — Спасибо, что ты присмотрела за ребенком, Кендра. А теперь иди спать. — Эшлин занесла Макси в крошечную спальню, где лежала Рейлин, свернувшись на старой потертой софе. Рейлин не взглянула на своего первенца. — Я видела Корда Уэя сегодня вечером, — сказала Эшлин, садясь рядом с сестрой.
   Ребенок хныкал, его маленькое тельце дрожало. Эшлин ласково укачивала его на руках.
   Рейлин не отрывала взгляда от экрана телевизора.
   — Дай я угадаю, что произошло. Он сказал тебе, что это не его проблемы, и затем начал угрожать. Именно так и произошло, когда я пыталась сказать Максу про Макси. — Она вздохнула. — Я же сказала, чтобы ты не говорила ему, Эш.
   — Я ничего ему не сказала, Рейлин. Корд объявил, что он покидает город. После этого мне показалось, что говорить что-либо бессмысленно.
   Рейлин пожала плечами.
   — Так лучше, Эшлин. Да, действительно.
   — Лучше для него, конечно. Но для нас это гораздо хуже, Рейлин. Мы и так еле сводим концы с концами, а теперь…
   Рейлин потянулась к ней и взяла Эшлин за руку.
   — Все же лучше, что Уэи ничего не знают, Эшлин. Ты можешь себе представить, что они сделают с нами, когда все обнаружится? Они заберут отсюда Кендру и Макси, и этого маленького неродившегося ребенка тоже. — Она погладила Свой пока еще плоский живот, словно защищая его. — Этот город принадлежит Уэям, Эш.
   Сердце Эшлин застучало неровно. Конечно же, ее сестра была права. Несмотря на всю свою слабость, Рейлин обладала определенной жизненной силой — она способна была видеть вещи такими, какими они были в действительности, не искаженными представлениями о справедливости и надежде, которым Эшлин часто, по глупости, придавала большое значение. У нее было чувство необоснованного оптимизма, которое и повлекло ее на поиски Корда Уэя сегодня вечером в надежде на то, что он поступит достойно, услышав ее новости.
   Сидя рядом с сестрой и держа дремлющего ребенка па руках, Эшлин поняла, что она была безнадежно наивна, словно блаженное дитя, опускавшее письмо Санта-Клаусу в почтовый ящик и ожидавшее, что оно дойдет до Северного полюса. Конечно же, Уэи несли угрозу!
   — Я думаю, мама смотрит на нас с небес и защищает от Корда Уэя, который выгнал бы нас из города, если бы ты сказала ему все, — проговорила Рейлин. — Это к лучшему, Эшлин.
   — Может быть. Но я ненавижу его, Рейлин. — Ее молодой голос задрожал. Она почувствовала себя одураченной и разочарованной в своей собственной идиотской вере в Корда Уэя. Она больше никогда не будет такой глупой. — Пусть у него будет несчастная жизнь, куда бы он ни поехал. Я желаю, чтобы он был несчастлив и одинок до конца своих дней.
   Рейлин надорвала пакет с булочками и начала есть.
   — Он неплохой парень, Эшлин. Не вини его. Мы все играем в греховные игры.
   Голубые глаза Эшлин блестели.
   — Но тогда пора бы уже нам либо бросить эти игры, либо начать выигрывать.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

   Шесть лет спустя
   Каждое утро у нас напоминает мне бунт в тюрьме, — заметила Кендра Монро, наблюдая за двумя своими племянницами — Макси, которой било шесть с половиной, и Дэйзи, пяти лет. Они гонялись друг за другом по кухне, а Эшлин поглядывала на них, пытаясь засунуть тетради в портфель, а завтраки — в коробки для ленчей. — Такой шум, хаос и беспорядок, — вздохнула Кендра.
   Макси случайно толкнула полный стакан молока, и жидкость разлилась по всему полу. Эшлин схватила тряпку и стала подтирать молоко, но она чуть-чуть опоздала, Дэйзи уже заскользила по полу. Малышка потеряла равновесие, схватилась за спинку стула, пытаясь удержаться, и упала вместе с ними.
   — Не будем обращать внимание на разрушения, — добавила Кендра, поднимая стул со вздохом, который должен был выразить усталость от жизни.
   Она была в выпускном классе и заканчивала школу через несколько недель. И мечтала она о том недалеком будущем, когда в безоблачный день на солнечном патио будет принимать завтрак из рук одетой в униформу служанки.
   — Не будем обращать внимание на разрушения, — согласилась Эшлин, мимоходом вкладывая в руку Макси поджаренную вафлю. Она могла судить по отсутствующему взгляду Кендры, что ее младшая сестра опять мечтала о завтраке на патио. Мечты Кендры о богатстве и изобилии забавляли ее, однако иногда и волновали.
   — Мамочка, не забудь, сегодня у Макси выставка-продажа, — сказала Дэйзи, размазывая по лицу черничное варенье, вылезавшее из вафли.
   И Эшлин, и Кендра громко заохали.
   — Выставка-продажа опять! — жалобно спросила Кендра. — Она уже выставила и продала все, что у нас есть!
   — Выставка-продажа — это глупость, — проворчала Макси.
   — Но ты должна принести что-нибудь! — озабоченно воскликнула Дэйзи. Она была сестрой первоклассницы и относилась к этому так же серьезно, как к своим собственным обязанностям в детском саду. — Мама, помоги!
   Эшлин посмотрела на Дэйзи, ее взгляд скользнул по прямым черным волосам, подстриженным коротко, до шеи, с челкой, закрывающей лоб. Глаза у маленькой девочки были темно-карие, почти черные, и всегда задумчивые и серьезные. Дэйзи была очень способным ребенком, самой младшей в своей группе, детсадовкой, раньше всех выучившейся читать и знающей почти всю таблицу умножения, недоступную пониманию первоклассницы Макси.
   — Мамочка, найди что-нибудь, что Макси могла бы принести. — В голосе Дэйзи была и просьба и приказ.
   — Дэйзи, ты слишком назойлива. — Кендра покачала головой со смешанным чувством раздражения и любви.
   — Дэйзи — добросовестная, — мягко поправила ее Эшлин. Она знала, что Дэйзи сохранит в памяти новые слова и узнает их значение до того, как ляжет сегодня вечером спать. — Эй, Макси, возьми это в школу. — Она вытащила какой-то предмет из комода.
   Макси уставилась на него.
   — Что это?
   — Это картофелемялка, — сказала ей Эшлин. — И нам пора выходить, или мы опоздаем на автобус.
   Макси затолкала кухонную принадлежность в свой портфель.
   — Картофелемялка? — нахмурилась Дэйзи. — Это не очень интересно, мам.
   — Что может быть привлекательнее для первого класса, чем разминать картофель? — иронически сказала Кендра, выталкивая Макси за дверь.
   Эшлин пошла с Дэйзи. Посмотрев на часы, она мысленно поздравила себя. Было восемь пятнадцать, и они не опаздывали. Еще одна утренняя гонка успешно завершилась. И она уже значительно меньше напоминала восстание в тюрьме.
 
   Деловой район Уэйзборо — Мэриленд — с трех сторон обступал городскую площадь. В центре был сквер, засаженный газонами и деревьями. В одном конце сквера находилась ракушка для эстрады, в другом на вахте стояла статуя капитана Генри Стаффорда Уэя, получившего от города звание героя Гражданской войны.
   В течение дня пожилые жители города, сидя на скамейках в сквере, кормили белок и смотрели, как прохожие шли по своим делам в магазины, к врачам и в банки, окружавшие площадь. С наступлением темноты, особенно по субботам и воскресеньям, в глубине сквера сходились подростки. Если их голоса становились слишком резкими, полицейский офицер, совершавший обход, разгонял их.
   Прямо в центре Главной улицы, между аптекой и магазином, стояло недавно отремонтированное здание офиса. Его ультрамодерновый облик диссонировал с викторианским стилем, в котором были выдержаны остальные здания на площади. Офис принадлежал Этану Торпу — бизнесмену, прибывшему в Уэйзборо три года назад и занимавшемуся продажей земельных участков. Он быстро раздобыл разрешение на обширное строительство недорогих кооперативов на участке земли рядом с заросшими травой полями, называвшимися Поляной Уэев.
   Никто не знал, как он провернул это дело. Именитые старожилы были шокированы и разъярены экспансией «новых людей», открыто преодолевавших шестьдесят миль между городом и округом Колумбия.
   — Они текут в Уэйзборо, словно поток беженцев, — сетовал один из старших Уэев, увидев, как быстро расхватали давно уцененные товары в городе.
   — Социальная структура целого города будет разрушена, — провозглашал расстроенный друг и сосед Уэев.
   Приобретя несомненно дурную славу, Этан Торп продолжил нанесение оскорблений и обид, наняв Монро на должность своей секретарши. Этой Монро была Эшлин, которой давно угрожали увольнением в отеле, где она за небольшую плату работала в ночную смену за стойкой регистратора. Именно в отеле «Уэйзборо» она и повстречала Этана Торпа, который остановился там по приезде в город. С тех пор она работала на него, все время не оставляя мысли увезти свою семью из Уэйзборо.
   Перестройка купленного на Главной улице дома занимала Торпа в течение последнего года, и коренных жителей Уэйзборо бесил сногсшибательный, в стиле модерн, офис, который разительно контрастировал со всеми другими зданиями на городской площади. Эшлин знала, что именно такого эффекта и добивался Торп.
   Про себя Эшлин удивлялась программе своего босса, хотя она никогда не осмеливалась расспрашивать его.
   Этан Торп был загадкой, напоминавшей ей тефлоновую сковороду. Слухи и обвинения могли обволакивать его, но ему самому, казалось, ничто не вредило.
   Она была в офисе и мелкими глотками пила черный кофе из маленькой чашечки, благодарная за эту кофеиновую инъекцию, когда Торп широкими шагами живо вошел в дверь. В одной руке у него был кожаный дипломат, в другой он нес маленький бумажный пакет, в котором, как она знала, лежали два обсыпанных шоколадом пончика. Он покупал один и тот же завтрак каждое утро в кафе у Летти.
   Эшлин вручила ему кружку кофе, добавив туда ложку нежирных сливок, как делала каждый день в течение последних трех лет. Этан сказал ей, что любит кофе, в то утро, когда он нанял ее, а ей достаточно было сказать только один раз. И с тех пор, когда он приходил в офис, его всегда ждал кофе.