Один из париков, покоящихся на болванках вдоль края зеркала, черный и густой, с короткой стрижкой, что-то напомнил Маше, но она не успела собраться с мыслями, потому что часы пробили шесть и тут же раздался звонок в дверь. «Кто это у нас такой пунктуальный? – подумала Маша с неприязнью. – Хорошо, если это ее фотограф. А если не он? Лучше спрятаться заранее». И она юркнула под обширную кровать четы Деевых, где в свое время ей пришлось коротать пару, надо заметить, абсолютно спокойных ночей.
   – О, какие цветы! Ты, как всегда, на высоте, милый, – услышала она приближающийся голос Лизы.
   Вот скрипнула дверь спальни. Они уже здесь, догадалась Маша, и тут сердце ее заколотилось так бешено, что она схватилась за грудь, словно не давая ему вырваться наружу. Потому что Лизе в ответ прозвучал голос… Голос АТОСА (!!!):
   – Весь Питер объехал, чтобы найти самый лучший букет.
   – Очень, очень мило с твоей стороны. Ну, что ты встал как истукан? Раздевайся. —
   И Маша увидела, как на пол к их ногам упало сначала кимоно, а затем – одежда Атоса. (Час назад она видела, как он надевал все это!) Она, чтобы не закричать от отчаяния и стыда, что есть силы впилась зубами себе в руку.
   – Что-то нечастым гостем стал ты у меня, – продолжала Лиза нежно и в то же время недобро, – ты бы и сегодня не появился, если бы я не позвонила. Так?
   – За два месяца мы сделали миллион баксов. Думаешь, у меня есть свободное время?..
   – Не трепыхайся, Киса, – перебила его Лиза, – я все прекрасно понимаю. Как наша Маруся?
   – Она все делает, как надо.
   – И в постели?
   – Мне обязательно ЭТО нужно обсуждать С ТОБОЙ? В конце концов, Шахиня, не я все это придумал.
   – Куда уж тебе, Киса. Точно, это Я придумала. Только ты должен был влюбить в себя девчонку, а не наоборот. Вот что ты лежишь, как деревянный? Люби меня. Делай хоть что-нибудь. Делай! – угрожающе повторила она.
   И он принялся ДЕЛАТЬ. Да так, что кровать чуть не прыгала по комнате. Лиза то блаженно стонала, то кричала во весь голос, а Маша, забившись в угол, тряслась от сдерживаемых рыданий и до крови кусала руки. Ей казалось, она сходит с ума. В то же время в единое четкое знание ПРАВДЫ соединилось в ее сознании множество фактов и неясностей: и почему Атос не давал ей следить за Лизой, и кто подходил к нему в ресторане (парик!), и кто заглядывал в ванную во время ее приступа дурноты…
   Наконец они затихли, и Маша услышала томный Лизин голос:
   – Вот это ты умеешь. Киса. Тут ты Бог.
   – Паршиво у меня на душе…
   – Видно, ты и вправду влюбился в эту дурочку.
   – Она совсем не дурочка.
   – Нужно быть полной идиоткой, чтобы поверить в эту нашу сказочку про благотворительность. Киса – Робин Гуд!.. Умора!
   – Она просто добрая. Вот и верит в чужую доброту… Я ведь ее немного знал раньше.
   – И еще большей идиоткой нужно быть, чтобы поверить, что ты, двадцатилетний сопляк – главарь банды.
   – Она меня любит.
   – Да, тут ты хорошо поработал. Но вот обратная картина мне вовсе не нравится. Только не думай, что я ревную. Если ты не будешь к ней равнодушен, тебе потом будет сложно убрать ее.
   – Разве это обязательно?
   – А тебе сильно хочется иметь врага-невидимку? Ты, наверное, плохо представляешь, на что способна обманутая женщина. Даже обыкновенная.
   – Шахиня, давай отпустим ее с Богом. Сейчас. Ну, я прошу.
   – Сейчас?! Кисонька, кто же отпускает курочку, которая только-только начала нести золотые яички?! Разве вы банки грабили? Выбрали КАССЫ в банках, а это не одно и то же. Вот когда наша Маруся доберется до настоящих денег, тогда я, может, успокоюсь. И тогда-то ты и уберешь ее. Понял?
   – Да. Слушай, Шахиня, а я-то тебе зачем?
   – А мне нравятся вот такие крепенькие мальчики. Как грибки. Груздочки. На базаре такими бабульки торгуют. Кстати, бабки-то где?
   – В машине.
   – Ох, кретин. Быстро сюда их!
   Атос спрыгнул на пол и стал торопливо натягивать одежду. Маша чувствовала, как ее отчаяние превращается в ярость. Атос оделся и вышел из спальни. В тот же миг Маша выкатилась из-под кровати, догнала его у входной двери и позвала тихо:
   – Ки-са! – впервые она назвала его так.
   Он замер, медленно обернулся, и краска отхлынула от его щек. Она стояла перед ним растрепанная, с красными от слез глазами.
   – Больше ты не Атос. Ты Киса.
   – Я тебе все… – начал он хрипло, но осекся. – Я…
   – С кем ты там?! – крикнула из спальни Лиза, но ответа не дождалась.
   – Не надо. Не надо ничего объяснять, – зловеще произнесла Маша, отступая на шаг. – Я теперь все понимаю. И я тоже теперь не Маруся. И не Маша, и не Мери. Я теперь – МАРИЯ. Мария – Королева полтергейста! – И она, глядя в его глаза, лишь часть энергии направила в привычное русло. Боль тупо ударила ей в надбровные дуги, и глаза Леши Кислицина расширились от ужаса.
   Первое, что она сделала, – выдернула из замочной скважины массивный ключ и сунула его в карман. С криком «Она здесь!». Киса влетел обратно в спальню.
   – Кто? – встрепенулась Лиза и тут же все поняла, увидев, как ее симпатичный, небольшой, овальной формы аквариум с одной золотой рыбкой поднялся в воздух и стремительно помчался в ее сторону. Лиза успела отклониться, и он, ударившись о стену, разлетелся вдребезги. Рыбка в агонии забилась на простынях. Теперь в воздух взмыл видик и полетел в голову Кисы. Но и тот сумел увернуться, и японский аппарат въехал в большое сияющее зеркало, осыпавшееся на ковер грудой алмазных осколков.
   И тут же из вазы выпорхнул букет – те самые розы, которые сегодня Атос дарил сидящей в его автомобиле Маше. Описав в воздухе сложную фигуру, букет подлетел к Кисе и принялся размеренно и смачно хлестать его по физиономии. А он, морщась и вытянув перед собой руки, ловил воздух возле букета. В этот момент, получив небольшую передышку, Лиза соскользнула с кровати на пол – прямо на стекла босыми ступнями, – подскочила к мебельной стенке, сунула куда-то руку и выдернула ее уже с маленьким пистолетом. (Муж и жена – одна сатана.) «Трах! Трах! – оглушительно прогремели выстрелы в сторону дерущегося букета, и буквально перед носом у Маши просвистели пули.
   Она бросила цветы и моментально оценила обстановку. Лиза будет обстреливать пространство вокруг любого самопроизвольно движущегося предмета и рано или поздно в нее попадет. Можно, конечно, затаиться, а потом неожиданно всадить ей в горло острый предмет, но до такой степени озлобления она пока не дошла.
   Газ! Она выдернула баллончик и, сунув его в лицо Лизе, нажала на клавишу. Но тот лишь коротко пшикнул и умолк. Пусто! Что-то она не рассчитала. А Лиза уже палила перед собой. Маша бросила баллончик и на цыпочках побежала к входной двери. Словно угадав ее намерения, Шахиня крикнула:
   – Киса, дверь! Не выпускай ее!
   Тот метнулся в коридор, но было поздно: дверь уже отворялась.
   – Ложись! – крикнула Лиза Кисе, который теперь загораживал от нее дверной проем. И когда тот упал на пол, сделала несколько выстрелов в открытую дверь. Но по Лизиной команде упала и Маша, и пули просвистели у нее над головой. Она кубарем скатилась по лестнице, вылетела из подъезда, прыгнула в машину Кисы (благо, он давно подарил ей дубликаты ключей) и, со скрежетом вырулив со двора, помчалась прочь от этого места, где впервые в жизни она узнала цену предательству и унижению.
   Слезы застилали ей глаза, и она почти не видела дороги. Однако, не замедляя скорости на поворотах и останавливаясь далеко не на каждом светофоре, нарушив, наверное, все известные правила движения, чудом никого не сбив и не подхватив гаишного «хвоста», она оказалась на какой-то окраине и, не вписавшись в поворот, вылетела на обочину. Промчавшись метров пятнадцать от дороги по пустырю, она, наконец, остановилась и хорошенько проплакалась.
   Мало-помалу омывавшее ее грудь горячими волнами отчаяние затвердело и превратилось в жесткую корку, намертво сковавшую сердце. Она еще не осознала перемены в себе. Но глаза ее высохли. И она трезво прикинула в уме: оставаться тут, в этой машине, опасно. Возвращаться домой – тем более. «Деньги лишними не бывают», – вспомнила она фразу, оброненную как-то Атосом и повторенную в тот же день отцом.
   Она вышла из машины, открыла багажник, а за ним, набрав код, бронированную крышку встроенного сейфа и с трудом извлекла оттуда точно такой же чемодан, какой Копченый заносил в ресторан. Она открыла его. Здесь на кейсы места не тратилось: все было плотно забито пачками стодолларовых бумажек. Она сунула одну пачку в карман, закрыла чемодан и, с трудом волоча его, двинулась в сторону магистрали.
   Сигналя рукой проезжающим машинам, она стояла на обочине и сосредоточенно обдумывала все то, что с нею произошло. Вдруг в рюкзачке дал о себе знать сотовый, включенный на режим вибрации. Вынув его, Маша размахнулась было, но, передумав, просто отключила и сунула обратно. Вскоре ее – потрепанную, но симпатичную девочку с огромным чемоданом – подобрал веселый конопатый дядька на белом «Москвиче».
   – Из дома, что ли, сбежала? – поинтересовался он.
   – Да, – буркнула она и надолго замолчала.
   Конопатый мужик что-то не переставая болтал, а она, сидя на заднем сиденье и держась за ручку чемодана, все думала и думала. И становилась все мрачнее. И кулаки ее сжались сами собой.
   – Уничтожу! – неожиданно сказала она вслух.
   – Что? – переспросил дядька. – Ничего, – огрызнулась она и, сунув ему хрустящую бумажку, скомандовала: – К гостинице «Центральная».
   – А поселят? – усомнился дядька, с удовольствием засовывая баксы в карман. Но симпатичная мрачноватая девочка не удостоила его ответом.

Мария

1.

   – Кажется, мы сможем немного отдохнуть, – усмехнулась Лиза, поднося к губам бокал шерри, и впервые за последнее время голос ее был не железно-повелительным, а, как раньше, по-кошачьи мягким.
   Они сидели в плетеных креслах на открытой веранде ялтинского ресторанчика «Лидия», и кремовые лучи из-под шелкового, абажура настольной лампы выхватывали их лица из полутьмы.
   Атос-Киса не пожелал принять эту перемену в тоне госпожи как дар. Оставаясь, как и все это время, почтительным рабом, он ответил с интонацией нейтральной:
   – Ничто не мешало нам отдохнуть и раньше.
   То, что дар ее отвергнут, Шахиню слегка задело, и она заметила со злой иронией:
   – Кто это у нас стал такой смелый? Неужели наш Киса? Тот самый Киса, который с выпученными от страха глазами метался по Питеру и готов был голым в Африку бежать, лишь бы не встретиться со своей мстительной девкой?..
   – Я и не говорю, что не боюсь. Наоборот, я и сейчас боюсь. Если бы она захотела, она бы давно разделалась с нами. И когда мы брали контору, и когда выбирались из Питера, да когда угодно. А она нигде не мешала нам. Так почему ты именно сейчас почувствовала себя в безопасности?
   – Почувствовала, и все. Слишком долго ничего не происходит. Она оставила нас в покое. А раньше мне все время казалось, что она стоит у меня за спиной.
   – А мне и сейчас так кажется.
   – Нервы, Киса, нервы. И нечистая совесть. Ты ведь сам сказал: если бы она захотела, она бы уже давно нас достала.
   С минуту они сидели в тишине, и вдруг Атос поднял припухшие от бессонницы глаза и, устремив их в пустоту над головой Лизы, медленно и отчетливо произнес:
   – Мария, если ты здесь, дай знать о себе. Казни или милуй, только не молчи, не мучай неизвестностью. Сделай что-нибудь. Пожалуйста.
   Вновь напряженная тишина. И губ Шахини уже коснулась было презрительно-торжествующая улыбка, когда раздался легкий щелчок и воцарилась тьма.
   Шахиня нащупала кнопку выключателя, и лампа вспыхнула снова. Но тут же кнопка плавно утопилась в подставку, и свет погас опять.
   – Официант! – чужим, сиплым голосом крикнула Лиза. – Эй!
   Официант подошел.
   – Что это у вас со светом?
   – Одну минуту. – Он нажал на выключатель, и лампа осветила искаженное ужасом лицо Лизы.
   Но вот кнопка поползла вниз, щелчок, и снова сидящих окутала темнота.
   – Прошу прощения, – вскинул брови официант, – по-видимому, лампа неисправна. Перейдете за другой стол?
   – Нет, – ответил Атос. – Мы как раз собирались посидеть без света. – И в голосе его слышались одновременно и обреченность, и торжество.
   – Подожди, – остановила Лиза собравшегося уйти официанта. – Ты видел сегодня девчонку в старых джинсах и свитере?
   – Которая с вами пришла?
   – С нами?.. Ах да. С нами. И где она сейчас?
   – Не знаю. Вам виднее. А в чем дело?
   – Да ни в чем. Гуляй.
   Шахиня повернулась к Атосу:
   – Почему же она ничего не сделала раньше?
   – Не хотела, – усмехнулся Атос.
   – А ты-то чему радуешься? Ведь ей нас убить – раз плюнуть. Эй ты! – зло крикнула она в темноту ялтинской ночи. – Чего тебе надо? Кису? – и продолжала уже спокойно: – Так забирай его. Я тебе его дарю. Добра-то…
   Маша молча сидела на перилах веранды, и слезы катились по ее щекам. Если бы она знала сама, чего она хочет. Если бы знала!
   – И Кису тебе не надо, – улыбнулась криво Шахиня. – Правильно. На кой он тебе? Трусливый, жадный, подлый. Он меня вот ненавидит, а спит со мной, потому что боится. Тебя он любил и предал… Это мне он нужен, потому что я такая же. А тебе он ни к чему.
   – Прекрати, Лиза, – тихо сказал Атос, а затем повторил, но уже громче и с угрозой в голосе: – Прекрати. Или я тебя убью.
   Маша перемахнула через перила – прямо на газон, шагнула к краю дороги и, утерев щеки ладонью, стала ловить такси.
   – Не убьешь, Кисонька, струсишь, – уверенно парировала Шахиня. – Потому что ты слизняк. Во всем. Кроме постели. Надо отдать тебе должное.
   Атос схватил со столика нож и замахнулся.
   – Ну, давай, давай, ударь! Покажи ей, что ты еще умеешь.
   Атос разжал ладонь. Нож выпал. Атос встал и, рванув в сердцах за край, опрокинул стол. И решительно направился к выходу.
   Сидящие на веранде и даже в зале тянули шеи, чтобы разглядеть, откуда этот грохот и звон бьющейся посуды. Он стоял и в ушах Атоса. Но еще звонче – несущийся вдогонку победный смех Шахини.
   Маша всего этого не видела и не слышала. Она уже ехала в сторону своего очередного временного жилища (сколько она их сменила!) и пыталась сосредоточиться, чтобы объяснить хотя бы себе самой, зачем она преследует Лизу и Атоса, чего ей от них надо.
   Сначала, еще в Питере, наблюдая их поспешное бегство, во время которого они не забыли-таки прихватить с собой не только деевские сбережения, но и содержимое сейфа Кисиной банды, она была уверена, что собирается расправиться с ними и просто ждет момента поудачнее. Моменты случались, а она почему-то медлила. И ей стало казаться, что их смерти не дадут ей искомого удовлетворения, а получит она его, лишь превратив в ад их жизни, изредка обнаруживая свое присутствие, постоянно подтверждая свой неусыпный над ними контроль и время от времени совершая поступки, которые приводили бы их в отчаяние. Но вскоре она поняла, что и это почему-то ей неинтересно. И она наблюдала.
   Наблюдала их странный союз ненавидящих друг друга людей. Наблюдала их мрачное веселье в кабаках. Наблюдала их брезгливую любовь в постелях гостиничных номеров (ей просто некуда было деться). Наблюдала.
   … Перед сном она впервые за много дней открыла «Трех мушкетеров», книгу, которую, словно талисман, всюду таскала с собой. Но, наткнувшись на имя «Атос», захлопнула ее и, протянув руку к торшеру, выключила свет.
 
   – Эй, милая, а кто за все это платить будет? – спросил пожилой краснолицый мужчина в черном костюме и белоснежной рубашке, указывая рукой на перевернутый стол. – Вашего кавалера мы остановить не успели.
   Лиза не была бы Шахиней, если бы не умела извлечь выгоду из самой невыгодной ситуации.
   – А он тут и ни при чем, – заявила она, – это девчонка какая-то сделала. Нечего в кабак кого попало пускать.
   – Она врет, шеф, – вмешался стоящий рядом с краснолицым рослый смуглый парень. – Девчонка пришла с ними. Я сам видел. Только она почему-то не с ними сидела, а вот тут – на перилах. А потом спрыгнула и к Червонцу в тачку села. А стол парень уже после того перевернул.
   На что-то подобное Лиза и надеялась. У нее загорелись глаза:
   – Стоп, стоп. Сколько я вам должна, за все? – обратилась она к пожилому, а парню бросила: – А ты не уходи, дело есть. – И снова повернулась к краснолицему: – Ну?!
   Тот, нимало не смутившись, назвал баснословную сумму, словно не столик был перевернут, а обвалилась к чертовой матери вся веранда. Но Лиза не спорила, а тут же сунула ему деньги – раза в два больше, чем он требовал, сопроводив этот жест фразой сквозь зубы: «Исчезни, чтобы духу твоего здесь не было». Что тот с удовольствием и сделал.
   Столик был водворен на место, она и рослый парень сели друг против друга, и между ними завязался разговор.
   – Значит, ты знаешь таксиста, с которым уехала девчонка?
   – Может, сперва познакомимся? – парень с удовольствием ощупывал ее взглядом.
   – Познакомимся, – она перехватила его взгляд. – И очень даже близко. Только не сейчас. Ты можешь быстро найти этого таксиста?
   – Это будет дорого стоить.
   – Узнаешь у него, куда он увез девчонку, и найдешь ее. За это – штука баксов. Пятьсот – сейчас, пятьсот – когда сделаешь. Согласен?
   – По рукам, – ухмыльнулся тот. – Но плюс к тому – близко познакомиться.
   – Вот мой телефон, – говорила она, рисуя цифры на клочке бумаги, – так зовут девчонку, – продолжала она писать, – приезжая. Возможно, остановилась в гостинице, может быть, даже под своим именем. А вот деньги, – она полезла в сумочку. – Сделаешь – звони, получишь остальное. Только быстрее.
   – Я позвоню через час, – он поднялся и шагнул в сторону выхода. Но Лиза остановила его. Будучи хорошей физиогномисткой, она успела в момент передачи денег разглядеть алчный блеск в его глазах.
   Он остановился:
   – Ну, что еще?
   – Получишь столько же, если найдешь человека, который девчонку УБЕРЕТ.
   Он замешкался, потом сел обратно в кресло, и они обменялись долгими испытывающими взглядами.
   – Ладно, – сказал он. – Сколько ты платишь? Если подойдет, я и сам возьмусь.
   Лиза не склонна была торговаться и решила бить наверняка.
   – Сто тысяч зеленых.
   – Мы будем работать вдвоем. Выходит – двести.
   «Двести тысяч долларов за сопливую девчонку!» – возмутилась Лиза в душе, но ковать железо следовало, пока горячо.
   – Интересная у тебя арифметика, – покачала она головой, – а если вчетвером, то четыресто? Но я согласна.
   – Жди звонка до утра.
   – Но учти, делать все нужно неожиданно. Никакой борьбы, никаких похищений. Девчонка не простая.
   – Ну-ка не темни. Чего в ней такого особенного?
   – Вот этого я тебе говорить не буду. – Лиза опасалась, что, узнав о способности Маши становиться невидимой, наемники могут понять выгоду такого союзника и вступить с ней в сговор. – За двести тысяч я могу позволить себе такой каприз? А предупреждаю – для вашей же безопасности: делать все надо быстро и неожиданно, иначе ничего не выйдет и бабок тебе не видать. Если сделаете все так, как я сказала, получите их практически задаром. Если же замешкаетесь, нехорошей смертью можете умереть… И еще. – Страх притупился и окончательно уступил место холодному расчету. – Я должна иметь возможность сразу после этого осмотреть место, где она остановилась.
   – Деньги?
   – Какие у девчонки могут быть деньги?! – испугалась Лиза. – Сам посуди. Кое-какие бумаги. Нашей семьи касаются. Мы сестры.
   – А я вот у мамочки один…
   – Нечего зубы скалить. Поспеши-ка лучше.
   – А зачем торопиться? Червонец ходит строго от кабака, маршрут у него такой. Так что мне нужно просто сидеть тут и ждать. С ним, кстати, и работать будем.
   – Может, мне сразу с вами поехать? Хотя нет, кто знает, сколько вы ее искать будете, сколько дело делать… Ладно, сиди тут, жди своего Червонца. А я пошла спать. Найдете, позвонишь, скажешь куда, я сразу подъеду (в первый же день в Ялте они с Кисой купили для прогулок потрепанный «BMW»). Ясно?
   – Жди звонка.
   – У тебя паспорт с собой?
   – Да. А это еще зачем?
   – Дай-ка его мне – на всякий случай. Он поколебался, но, решив, что ничего рискованного в этом нет, достал паспорт из внутреннего кармана кожаного пиджака и подал его Лизе.
   – Ну, все. – Она заглянула в паспорт. – Успехов тебе, Станислав Константинович Белый.
   – Можно просто – Стас.
   – Очень мило. Спокойной ночи, Стасик, – Лиза поднялась и, покачивая уникальными бедрами, двинулась к выходу.

2.

   – Да с какой стати ты собрался сразу звонить этой бабе?! – Червонец говорил тихо, но презрению и возмущению в его голосе не было границ.
   Он и Стас стояли в фойе жилого корпуса пансионата «Жемчужная лагуна», слегка шокированные тем, что девчонка действительно записана под своим именем.
   – Я же объяснял: она приезжает, мы делаем свое дело, зовем ее, получаем бабки и исчезаем…
   – Белый, я дело говорю. Сначала девчонку потрясти надо. Может, и без мокрого обойдемся, а получим еще больше. Гадом буду, у нее или деньги, или золото. А то с какой бы стати нам за нее по стольнику отваливали?
   – Там какие-то семейные веревки.
   А ты и поверил?
   С девчонкой что-то не то, я же говорил, все нужно делать очень быстро, иначе – облом.
   – Это кто тебе сказал?
   Стас убедился, что все его доводы выглядят несерьезно и решил дискуссию прекратить в приказном порядке:
   – Вот что, Червонец. Если ты мокрухи испугался, вали отсюда.
   Но и тот, почуяв, что разговорами ничего не добиться, сменил тактику:
   – Да ладно ты, Белый, не заводись. Мое дело – предложить, твое – не согласиться. Хозяин-барин…
   – Тогда я звоню, – Стас двинулся было к телефону администратора, но Червонец схватил его за рукав и зашептал на ухо:
   – Погодь, Белый, мы тут и так засветились, иди на улицу из автомата позвони.
   Не заметив подвоха, Стас кивнул и пошел к выходу. Но только дверь за ним закрылась, Червонец дернулся к лифту.
   Седьмой этаж. Четные номера – по одной стороне, нечетные – по другой. Вот она: комната № 706. Червонец осторожно повернул ручку и надавил. Чем черт не шутит: записалась же она под своим именем, могла и дверь не запереть. Ан нет. Заперто. По ковровой дорожке, делающей шаги бесшумными, он добежал до стола дежурной по этажу.
   За столом в мягком кресле спала женщина лет сорока пяти. Червонец осторожно вытянул верхний ящик. В пластине с пронумерованными отверстиями ключа от семьсот шестой не было. Значит, девчонка на месте. Он метнулся к открытому окну и выглянул. До балкона ее номера – рукой подать: третья дверь по коридору, третья дверь балкона. Но добраться невозможно. Стоп! Балконы длинные – общие для двух комнат, только перегородками разделены. Значит, на балкон семьсот шестой можно перелезть из семьсот восьмой. А от нее – ключ на месте! Он быстро вернулся к столу дежурной, осторожно вытянул ключ из отверстия и побежал по коридору.
   Входя в комнату, он оглянулся. И увидел: из проема лифта вылетел Стас! Червонец захлопнул дверь, повернул ключ и бросился к балкону.
 
   … Положив трубку сотового, Лиза толкнула Кису в бок:
   – Вставай, милый, хватит отдыхать, пора и поработать.
   – Как тебе не надоест? Твоя бы воля, ты бы из постели не вылазила.
   – Вставай, вставай.
   – Отстань.
   – Совсем я тебя, Киса, разбаловала. То, что нормальный мужчина называет отдыхом, для тебя – великий труд. А этим словом, между прочим, иногда называют и что-нибудь другое. Сегодня, например, тебе предстоит покрутить баранку.
   Он сел на кровати.
   – Куда едем?
   – Подкатим к одной гостинице, точнее – к пансионату. Постоишь, подождешь меня и – назад.
   – А почему ночью? И почему ты не объясняешь мне суть дела? Это как-то связано… Связано С НЕЙ?
   – Много будешь знать, Кисонька, скоро состаришься. Вставай быстрее да поменьше рассуждай.
 
   … Стас, заметив Червонца, бросился к нему, но дверь захлопнулась перед носом. Червонец, цепляясь за перила, перелез через перегородку и, оказавшись на балконе семьсот шестого номера, вошел в открытую дверь.
   Разметавшись в духоте южной ночи, сбросив одеяло, худенькая девочка в просторной полосатой пижаме лежала на постели, выхваченная из тьмы мягким светом луны.
   Червонец, поглядывая в ее сторону, принялся методично обыскивать комнату: в столе – пусто, под кроватью – ничего, в рюкзачке – обычная женская мелочь, несколько пачек сторублевок (Червонец растолкал их по своим карманам), сотовый… В шкафу… Дверь платяного шкафа скрипнула, и Маша, проснувшись, увидела спину незнакомого человека, копающегося в ящиках.
   В этот миг за дверью раздался очень тихий стук. Червонец кинулся к двери и так же тихо спросил:
   – Белый?
   Из-за двери ответили еще тише:
   – Да. Открой, Червонец.
   – Сначала обыщу комнату, потом, если не найду ничего, потрясу девчонку. А уж потом – делай что хочешь. А пока стой под дверью и жди.
   – Она спит?
   – Да, – ответил Червонец, но тут в комнате вспыхнул свет, он обернулся и увидел, что девочка сидит на постели и во все глаза его рассматривает. Он приложил палец к губам. Она кивнула и, дотянувшись до стула с одеждой, принялась натягивать ее прямо поверх пижамы. Червонец усмехнулся про себя: «Никто тебя насиловать не собирается». Тут из-за двери снова раздался тихий голос Стаса: