И вот он раздался. И, заранее тщательно подготовленное и не раз выверенное, доброжелательное на первый взгляд поздравление, прозвучало таким издевательством, что я даже побледнел. На другом конце провода трубка легла на рычаг, а последовавшие короткие гудки символизировали исполненный долг и чувство глубокого удовлетворения.
   Когда я повесил трубку, моим друзьям ничего не надо было объяснять. Обычно меня утешали одним и тем же, не отличающимся оригинальностью, образом: один дирижировал, а остальные хором скандировали: «Ну и хрен с ней!» — после чего эта тема без комментариев снималась.
   Но в этот раз, наверное потому, что я от оскорбления даже побледнел, и еще потому, что был День моего рождения, обычно «весёлой» реакции не последовало, возможно друзья чуть замешкались, глядя на меня, и их всех опередила жена моего однокашника, весёлая, острая на язык и выдумку, с гипертрофированным чувством справедливости, женщина.
   «Так, ребята, — сказала она, — мне это уже изрядно надоело, а вам?» Риторический вопрос не требовал ответа, и все молча воззрились на неё, ожидая продолжения.
   С некоторых пор Лида (так зовут жену друга) «свихнулась» на аномальщине. Мы, весьма далёкие от этого люди, с удовольствием слушали потрясающие истории, которыми был полон её багаж, с интересом читали литературу, которую она время от времени притаскивала в нашу компанию, азартно выдвигали гипотезы объяснения тех или иных загадок.
   «Предлагаю, — сказала она, — отбить у неё раз и навсегда охоту приставать к Славке (то есть ко мне)».
   Далее последовал план действий. Настроение было приподнятое, как бывает всегда, когда готовится какая-нибудь каверза, с оттенком лёгкой истеричности и суетливости, спровоцированных моим подавленным состоянием.
   И вот мы уже все сидим за столом, с горящей свечой, и под руководством Лиды вызываем «духа». Я пытаюсь шутить, остальные тоже, но организатор этой игры (иначе я это тогда и не оценивал) была абсолютно серьёзна. Время от времени сбивая наши шуточки зловещим шёпотом: «Помолчи!», «Ты можешь убавить своё остроумие!» и т.п., в конечном итоге она всё-таки добилась тишины.
   И вот Лида уже беседует с «духом»:
   — Ты знаешь, для чего мы вызвали тебя? Он знает… Имеем ли мы право поступить так как задумали? Он считает, что мы вправе… Тогда помоги нам в этом. Мы не хотим ей вреда, мы только хотим, чтобы она боялась взяться за телефонную трубку, за авторучку или открыть рот, когда ей снова захочется влезть в жизнь нашего друга. Он согласился нам помочь… Что мы должны сделать для этого? Он говорит, что нам надо подождать, он сам всё сделает… А потом засмеялась и добавила: «Славочка, он тоже тебя поздравляет и хочет с нами выпить за твоё здоровье!»
   Напряжение было снято. Все дружно засуетились, нашли поллитровый бокал, поставили посредине стола, рядом свои фужеры, наполнили всё до краёв, чокнулись с пожеланием «освобождения от ошибок юности», выпили. Я поймал себя на том, что не слишком бы удивился, если бы бокал «духа» опустел у нас на глазах. Но он остался нетронутым. С чувством облегчения мы пустили его по кругу, каждому хватило по глотку. Это было хорошим переходом к продолжению празднования. Мы взяли гитару, с особым чувством пропели хором: «…Но, слава Богу, есть друзья, и, слава Богу, у друзей есть шпаги»… День рождения пошёл своим чередом…
   Около часа ночи народ начал собираться на выход. Именно в это время раздался телефонный звонок. Все замерли. Звонила опять она. Но только теперь — в слезах. Было слышно, как стучат её зубы, по её состоянию было ясно, что она охвачена ужасом. Первые слова: «Умоляю тебя, не бросай трубку! Я не знаю, почему звоню тебе, но чувствую, что только ты можешь меня спасти, только пока я с тобой разговариваю мне не так страшно!»
   Первой моей мыслью было, что она опять придумала какую-то гадость, но, вспомнив мистический Лидкин шёпот за моим столом, я интуитивно почувствовал, что на сей раз будет без подвоха.
   «В чём дело?» — как можно холодней спросил я. Друзья, как по команде, замерли, забыв о «закрывающемся переходе метро», о «волнующихся родителях и детях», о «раннем подъеме завтра»…
   Кто-то молча показал мне на кнопку «громкой связи» на телефоне, я кивнул. На всю комнату раздался её голос.
   То, что она рассказывала, заставило нас всех протрезветь в одночасье. Попробую передать смысл услышанного, потому что повторить эту практически бессвязную речь невозможно.
   Моя бывшая жена, испортив мне праздник, с чувством выполненного долга пошла принимать ванну. Полежав в ней немного и помечтав о том, как утром пораньше она позвонит мне, чтобы убедиться в отсутствии у меня радостного настроения, она задремала. Проснулась неожиданно и обнаружила себя лежавшей в воде в полной темноте. Сам по себе факт достаточно неприятный, вызывающий некоторое напряжение даже у весьма уравновешенных людей, у неё он вызвал натуральную панику. Выскочив из воды, а затем из ванной комнаты, она обнаружила, что света нет во всей квартире. Она зажгла свечу и стала ждать, когда электричество снова появится. Свеча часто гасла, она зажигала её снова, успела вытереться, одеть халат, попыталась просушить волосы над газовой плитой. Не дождавшись света, легла спать пораньше, предварительно загасив свечу.
   И тогда в дальнем углу комнаты раздался шорох. В пробивающемся сквозь шторы слабом отсвете уличных фонарей она увидела, как открывается дверь. В проёме никого не было видно, но дверь начала своё движение обратно и снова закрылась, как будто кто-то вошёл в комнату.
   Я не сумею описать всю ту гамму эмоций, которую она испытала в эту минуту, хотя по телефону она больше говорила о них, чем о самих событиях. А события продолжали развиваться. Заскрипели половицы, упало что-то на пол (она думает, что зажигалка), подвинулся стул, кто-то прикоснулся к одеялу…
   Подробностей, прерываемых рёвом, сморканьем, истерическими выкриками, было ещё много. Но все они несущественны. Ясно было одно: в квартире (или в голове) происходило нечто, что заставляло её испытывать безумный страх, и был он неподдельным.
   Наша шутка (а мы старались убедить себя в том, что другого определения нашим действиям нет) приобретала зловещий оттенок. Ещё не осмыслив связь этих двух событий, я с искренней растерянностью задал вопрос: «Но чем я могу помочь? Почему ты звонишь мне?», — и увидел, как напряглась моя подруга (будущая жена), ожидая подвоха («Сейчас потребует, чтобы он поехал спасать её!») Но женская интуиция подвела. Из «громкой связи» раздалось жалобное: «Не знаю:» И снова слёзы. На всякий случай я твёрдо произнёс: «Если ты устроила цирк ради того, чтобы заставить меня ехать к тебе, то не рассчитывай…» Но я знал, что это не цирк. Она снова порыдала и вдруг сказала: «Зажёгся свет. Знаешь, Славка, я почему-то думаю, что ты к этому причастен. Нет, не виноват, виновата я сама, но всё это из-за тебя. На меня как откровение вдруг сошло. Я больше не буду мешать тебе жить. Живи». А потом добавила: «Дура я, дура! Сколько сил и лет на тебя угрохала. Пора и собой заняться. Со мной всё будет хорошо, уверена.» И повесила трубку.
   Прошло 2 года. Больше не было ни одного звонка. Но разведка донесла, что она замужем и беременна. Больше я ничего не знаю. У каждого из нас своя жизнь.
 
ЯКУТСКИЙ ДУХ — ЦЕЛИТЕЛЬ
   Попов Рудольф Игоревич, Калужская область, г. Людиново.
 
   В 1944 году мне довелось жить в далеком заполярном поселке Саккырыр, в Якутии. Там был у меня хороший знакомый, работник милиции, оперуполномоченный НКВД. Коммунист, убежденный атеист, не верящий ни в черта, ни в дьявола. И вот какую загадочную историю он однажды рассказал, вернувшись из очередной командировки по отдаленным районам. Передаю ее.
   «Дело было зимой. Стояли жесточайшие морозы. Я возвращался в райцентр на оленьей упряжке. Был уже поздний вечер, когда почувствовал, что олени устали, и придется заночевать. На пути как раз оказалось зимовье — обычная якутская юрта. Распряг оленей, разжег камелек, сварил чай, поужинал. Подложив дров в огонь, развернул спальный меховой мешок. На всякий случай, в изголовье сунул пистолет. Но сон не шел, да и еще через некоторое время сильно разболелся живот. Так лежал и мучился, проклиная все на свете. И вдруг… вижу как из-за камелька, из угла, выходит старик — якут, одетый в меховую одежду, подходит ко мне и говорит: „Я вижу, что ты мучаешься, у тебя сильные боли. Над тобой, у потолка есть полка, на ней стоит жестяная банка, в ней замерзший жир. Отколупни ножом кусочек, и пока не прогорели угли в камельке, брось жир в огонь, и сразу почувствуешь себя лучше“! Я оцепенел, попытался потянуться к пистолету, но ничего, чувствую, не получается, весь как будто парализованный. А старик скрылся за камельком. Не знаю уж, сколько времени прошло, но я очнулся, сцепив от боли зубы, вылез из мешка, и действительно обнаружил банку. Зацепил ножом кусочек жира, бросил на угли, огонь ярко, с шипением, вспыхнул и горел около минуты. Я снова залез в мешок. Боль стала утихать, и я сам не заметил, как уснул крепким сном. Через несколько часов проснулся свежим и здоровым. На всякий случай заглянул в „тот“ угол. Кроме паутины ничего там, конечно, не было! Запряг оленей и продолжил путь. До дома оставалось километров 10-12…»
   Вот такая необычная история.
 
ДУХ ГАЛЕРЕИ
   Руководитель одной из общественных организаций г. Москвы уверена, что получила заслуженный урок от неведомой силы.
 
   Я — председатель правления общественной организации. Ни политикой, ни коммерцией мы не занимаемся. Но в сферу нашего внимания входит одна из жизненно важных проблем страны. Не называю фирму потому, что ее имя и род деятельности известны и у нас, и за пределами РФ.
   Тем не менее, не рассказать об этой истории, которая однажды произошла с нами, не могу. Фантастика, да и только. Но с точки зрения этики, морали, нравственности — это был урок, полученный по заслугам. Вот только, кто его нам преподал — не узнать никогда.
   Как и у всех подобных организаций, все наше достояние — доброе имя. Поэтому нам помогают очень многие — от частных лиц до высоких государственных учреждений.
   В тот памятный день мне необходимо было провести переговоры с автором ведущим одной из телепередач. Смысл их состоял в том, чтобы договориться о бесплатном включении нашей информации в его программу. Нам надо было убедить его, что мы не коммерсанты, что платить нам нечем, и что его участие будет вкладом в дело прогресса.
   «Посредник» предварительных переговоров сообщил нам, что согласие на встречу получено, но на определенных условиях. Заключались они в следующем: встречу должны организовать мы, она должна пройти без посторонних где-нибудь в центре города и в неформальной обстановке. Заодно нам подсказали, какой коньяк и какую закуску предпочитает наш ведущий, и что он большой любитель живописи и скульптуры. Не знаю, давались ли эти советы по сценарию самого телевизионщика, или он даже не имел представления об этом, просто посредник расстарался, но мы готовились по предложенной нам схеме.
   Так как ничем из вышеперечисленного мы не владели, то я попросила организовать все это одного из членов правления. На следующий день я уже знала, что вопрос будет решен в лучшем виде с учетом всех высказанных пожеланий. У нашего сотрудника был друг, один из руководящих работников МВД, и он взялся решить для нас вопрос обеспечения встречи.
   Утром мне был сообщен адрес. С ведущим мы договорились о том, что встретимся уже на месте. Надо сказать, что меня несколько смутил адрес — это была одна из художественных галерей столицы. Но успокоившись тем, что общаться мы, наверняка, будем в какой-нибудь административной комнате, и тем, что пожелание «живописи и скульптуры» учтено, я с полным спокойствием явилась к назначенному времени.
   Не буду описывать все свои чувства: ярости, стыда, безвыходности положения и т.п. — когда меня провели к столу, накрытому между скульптурами, в зале, на стенах которого висели полотна мастеров. Забегая вперед, добавлю, что время от времени дергалась ручка запертой двери и слышался женский голос: «Товарищи, этот зал временно закрыт». Стыдно было до слез.
   Я попыталась извиниться за недоразумение перед ведущим, но его весьма ироничный склад ума служил ему надежной защитой от тех переживаний, которые испытала я. «Что вы, что вы! — сказал он. — Это даже очень любопытно. Будет, что вспомнить!» Взяв себя в руки, вынужденно перейдя на незапланированный полушутливый тон, я проводила переговоры.
   И вдруг, совершенно неожиданно, что называется «в самый ответственный момент», раздался вскрик нашего «посредника». О середину стола с грохотом ударился неизвестно откуда упавший малахитовый куб с ребром примерно в 10 см.
   Я, конечно, могла бы описать всю трагичность и комизм этой ситуации, но скажу только, что оттирая с лиц и костюмов соус и утешая перепуганную даму — «посредника», на шее которой все ярче проступала красная полоса, оставленная ребром задевшего ее куба, мы окончательно забыли, зачем собрались. Все наши мысли были направлены только на решение предложенной нам задачи.
   Место, откуда прилетел на стол кусок малахита, было определено нами сразу. Он стоял точно за спиной пострадавшей на уровне ее затылка на расстоянии не более полуметра и был неотъемлемой частью скульптурной композиции. Если даже предположить, что под действием какой-то неведомой нам силы он сорвался с места, и что она же придала ему ускорение, направленное параллельно полу к центру стола, то чтобы оказаться там, где он оказался, ему пришлось бы пролететь сквозь голову «посредника».
   Прошу прощения за такую тяжелую фразу, но иначе мне объяснить движение камня не удается.
   Рождая гипотезу за гипотезой, можно было бы найти шитый белыми нитками вариант объяснения этого события. Вплоть до «маленького землетрясения», подвижки грунта, сбросивших камень с пьедестала… Но есть нюанс, который никогда и никто не сможет мне объяснить известными на сегодняшний день категориями.
   Итак, предполагаем, что существует некая сила, заставившая куб начать свое движение в направлении нашего стола. Смиримся с тем, что природы её мы ещё не знаем. Получив ускорение в направлении, параллельном полу, камень должен пролететь некоторое расстояние и по параболе под действием силы тяжести «приземлиться» в центре стола. Что он и сделал. Но при этом он бы размозжил голову нашего «посредника»! А он ее облетел, лишь предупреждающе чиркнув по шее! Предположения о том, что она в этот момент крутила головой и умудрилась увернуться — не соответствуют истине. Кроме того, сила, которая запустила камень на наш стол в закрытом и безлюдном помещении, должна была быть весьма велика. Его, обхватив ладонью, даже приподнять — труд непростой, не то, чтобы швырнуть на метр!
   Вот, собственно, и все. Переговоры были сорваны. Потом, думая над этим и часто повторяя самой себе, что камень двигался «обходным путем», я вдруг зациклилась на этих словах… И пришло ко мне, как откровение: «Я ведь тоже пошла обходным путем!» И еще: «Даже самая святая цель не всегда оправдывает средства».
   Не зная имени силы, заслуженно бросившей в нас камнем, я позволю себе назвать ее Духом галереи. И именно словами благодарности ему я хочу закончить это письмо: «Спасибо за науку!»

Глава VII
НА ПЕПЕЛИЩЕ ИНКВИЗИТОРСКИХ КОСТРОВ

   "Каждый день и каждый час
   Трепещите, бойтесь нас:
   Ведь мы —
   Ведьмы!
   Нас боится вся страна
   От мышонка до слона:
   Ведь мы —
   Ведьмы…"
Михаил Светлов

 
   Сегодня уже можно признать, что ведьмы и колдуны, если и не победили бесповоротно, то, по крайней мере, не сдали своих позиций в беспощадном противостоянии с другими идеологиями и мировоззрениями. Отгорели костры инквизиции, да и сама инквизиция канула во тьму времен. Исчезли из печати ссылки на марксистско-ленинскую философию, будто и не была она царицей умов для нескольких поколений ученых. А магия и ее представители, как существовали тысячелетия назад, так и остались, и, судя по всему, благополучно войдут в ХХI век.
   Почему все обстоит именно так, а не иначе, если за магией нет ничего кроме блефа и мистического обмана, как это принято считать? Ответ на этот вопрос легко обнаружить в письмах, пришедших в нашу комиссию «Феномен». Отчетливо видно, что даже те, кто вслух посмеивается над экстрасенсами, астрологами, ясновидцами, шаманами и колдунами, в душе признают существование сверхвозможностей человека и побаиваются тех, кто этими тайными силами может обладать. А если подозревают наличие такого дара в себе — то это становится предметом великой гордости.
   Что ж, возможно все дело в том, что (как признают специалисты по социальной антропологии) магия возникает там, где наука не может дать убедительных разъяснений. А так как природа неисчерпаема, то наука всегда будет ограничена, и, следовательно, магии суждена вечная жизнь.
   По многочисленным историям и «случаям из жизни», присланным нам, можно было бы составить целый перечень загадочных свойств, приписываемых общественным сознанием ведьмам и другим людям с паранормальными способностями. Это и возможность влиять «взглядом» на предметы, наводить порчу, предугадывать будущее, исцелять… Впрочем, этот список общеизвестен — еще во времена средневековья его составили дотошные монахи Я.Шпренгер и Г.Инститорис — авторы трактата «Молот ведьм», тщательно перечислив все, за что можно предать костру мужчин и женщин, владеющих магическими силами и знаниями.
   С тех пор этот обвинительный реестр мало изменился, и практически все его пункты так или иначе присутствовали в поступившей к нам почте. Я выбрала из нее лишь те истории, которые показались мне наиболее любопытными. Причем меня больше интересовали не описываемые загадки, а психологические нюансы, переживаемые авторами писем — поскольку именно эти, незначительные на первый взгляд детали, как мне кажется, могут рассказать пытливому уму много больше, чем повторение списка из «Молота ведьм».
 
ВОЙДИТЕ В ЭТОТ ХРАМ ЧУДЕС
   Так назывался фильм, снятый в 70-х годах о сибирской целительнице Елене Васильевне Лохэ. О своей встрече с ней спустя двадцать лет рассказывает москвичка Ирина Павловская.
 
   В 1999 году будет 20 лет событиям, о которых я хочу рассказать. Я была тогда совсем ещё молоденькой женщиной, но врачи определили у меня болезнь щитовидной железы. Медицинскими терминами я не владею, так как, слава Богу, лечиться мне приходилось очень редко, в принципе я всегда чувствовала себя и чувствую здоровым человеком, поэтому для меня даже повторить диагноз — весьма затруднительно. В общем, у меня на щитовидной железе появился какой-то узел, который, как утверждали врачи, обязательно надо вырезать, иначе он может превратиться в раковую опухоль. Слово «рак» — страшное, но и слово «операция» — тоже.
   Меня загоняли по лабораториям, я сдавала на анализы всё, что только можно сдавать, меня поили какой-то гадостью, а потом держали под непонятными приборами, самописцы рисовали «крестики и нолики» на листах бумаги, в горло мне втыкали шприц с иглой, размеры которой повергали меня в ужас, женщины в очередях (ох уж эти многочасовые очереди в больницах!) рассказывали друг другу ужасы, от которых хотелось повеситься…
   И тогда мне кто-то сказал, что в Сибири живёт одна женщина, которая без всяких операций может вылечить всё, что угодно.
   В те времена ещё никто еще не знал слова «экстрасенс», и не было того безумия, которое охватило нашу многострадальную страну в конце 80-х годов — начале 90-х годов, когда каждый третий норовил объявить себя «целителем», а многочисленные шарлатаны еще не дискредитировали веру людей в возможности народной медицины. «Бабки» — так называли тех, кто умудрялся справляться без скальпеля и крови с недугами, которые были не по силам медицине. Адреса и истории исцеления передавались шёпотом, то ли чтобы не повредить целительницам, то ли, от боязни, что тебя могут поднять на смех.
   Но когда у человека уже нет выбора, и соломинка — спасательный круг. Я попросила адрес. Мне его продали за 100 р. — в те времена это была зарплата среднего служащего.
   Ехать по адресу в Сибирь без проверки, хотя «продавец» и взял на себя обязательство вернуть деньги, если адрес окажется липой, — было глупо, тем более, что деньги на дорогу и потерянное время компенсировать было некому. На письмо и ожидание ответа времени тоже не было — уже просматривались сроки плановой операции. Тогда я заказала междугородный разговор по адресу с дополнительной оплатой за справку о номере телефона. Но как только я назвала адрес, ещё не успев даже назвать фамилию, телефонистка перебила меня: «У Елены Васильевны нет телефона». И на моё: «Господи, что делать?», — доброжелательно посоветовала: «Ехать». Разговаривать долго мы не могли, но тем не менее, я успела узнать, что Елене Васильевне Лохэ 73 года, что к ней приезжают «со всех концов света» больные люди, а уезжают абсолютно здоровыми, что у мужа телефонистки были парализованы ноги после автомобильной аварии, а после «травок», отвары которых он попил, он хоть и с палочкой, но ходит.
   В Сибири, правда в другом городе, расположенном километрах в 80-ти от Иркутска, живёт семья моего брата. Я дала телеграмму «Встречайте» и вылетела на встречу со своей надеждой.
   Брат подтвердил, что тоже слышал разговоры о женщине из их краёв, которая якобы совершает чудеса исцеления. А на следующий день пришёл с новостью — оказывается Елена Васильевна очень известный человек, о ней был даже снят фильм «Войдите в этот храм чудес», а кроме того, её несколько раз судили за незаконное врачевание, но почему-то после всех судов, заканчивающихся, разумеется, признанием этого факта, никаких существенных мер по исполнению судебных решений не принималось. Забегая вперёд скажу, что в дальнейшем Елена Васильевна рассказывала нам: "Ну, идёт суд. Судья на меня глаз не поднимает — я её дочку от язвы излечила, прокурор не знает куда деваться — я ему грыжу убрала, от операции спасла… А потом приходят, мол «прости, Васильевна, не обращай внимания, нам полагается по работе, а ты обиды не держи, живи, как жила, людям помогай…»
   Как вы уже поняли, встреча состоялась. Уже перед домом Лохэ ждала меня сцена, душу мою затронувшая. Перед небольшим домом — особнячком из очень светлого дерева стоял на коленях мужчина лет сорока и молился. Молился и плакал. Мы поднялись по белым (как будто свежеструганным) ступенькам на крыльцо и постучали. Дверь открыла крупная статная женщина лет пятидесяти в цветастом летнем платье (это в январе-то в Сибири!), в шлёпанцах на босу ногу, с рыжими волосами, завязанными на затылке тугим узлом, вся усыпанная ото лба до щиколотки веснушками. Брат вежливо осведомился, можем ли мы увидеть Елену Васильевну. «Эта я, — сказала женщина и засмеялась, увидев наши ошалевшие лица, — что, вам уже успели сообщить мой возраст?» Мы молчали, не находя слов. Это было уж слишком! «Вам действительно 73 года?» — бестактно спросила я. «И вот так всегда! Хоть паспорт выправляй! Ну, действительно, действительно!» Даже её манера разговаривать не соответствовала возрасту — это была речь молодой, уверенной в себе, а, главное абсолютно современной женщины.
   Мы вошли в дом. Неожиданно для нас, ещё ни о чём нас не спросив, Елена Васильевна вдруг обратилась к брату: «Боишься, что ногу отрежут? Не дадим. А курить больше нельзя!» Выражение лица моего брата и его жены описать трудно, а вот моя вера в могущество знаменитой целительницы в тот момент рухнула.
   «Вообще-то это я боюсь операции. Они просто меня сопровождают», — попыталась я урезонить зарвавшуюся «ясновидящую». Но она отмахнулась от меня, как от назойливой мухи: «Не лезь, когда не спрашивают! Тоже мне больная! Да твоей болячке грош цена! Из ерунды трагедию устроила, двух жалельщиков с собой притащила. Снимай штаны!» — последняя фраза относилась уже к брату. Он попытался сопротивляться. Но спорить с Лохэ было делом бессмысленным. Под её сердитые окрики штаны были всё же сняты. Быстро пробежав пальцами по ногам брата, она, удовлетворенно хмыкнув, резким движением придвинула к нам табуретку, так же резко вздёрнула подол своего платья, обнажив суховатую мускулистую ногу с гладко натянутой веснушчатой кожей, и лёгким движением поставила её на табурет. Потом она брала каждого из нас за руку и прикладывала наши пальцы к определённым точкам на своей ноге. Во всех этих точках мы чувствовали сильное и равномерное биение её пульса. Затем та же процедура была проделана с правой ногой брата. В тех точках, которые были ниже лодыжки, сила ударов пульса ослабевала, а у пальцев ног он вообще не прощупывался.
   «Значит так, — резюмировала Елена Васильевна, — пойдёшь в поликлинику сделаешь кардиограмму ног, ни на какое лечение не соглашайся, иначе сначала один пальчик отрежут, потом все, потом до колена, потом до паха, а потом и резать будет нечего. Сразу ко мне. Запомни: не позднее, чем через 10 дней!».
   Потом подошла к шкафу, состоящему из одних ящичков, на которых были приклеены бумажки с цифрами, из нескольких набрала ложкой какие-то сухие травки, пересыпала в бумажные кульки, на каждом кульке написала цифры и, наконец, соизволили обратить внимание на меня: «Записывай». Я старательно записала: «Первую неделю N 1 и N 2, два раза в день до еды, вторую неделю N 3 прибавляем утром, N 4 — вечером. Третью неделю прекращаем все 4 номера, и только N 5 два раза в день после еды. Дозировка: на 1 стакан кипячёной воды:» Когда я кончила записывать, она так же деловито взяла какой-то листок бумаги с отпечатанным текстом (я только успела заметить, что он похож на меню в столовой), села за стол и что-то посчитала, складывая числа столбиком. «С тебя…», — и назвала сумму, которая не сразу уложилась в моём сознании. Я взяла с собой 300 руб. (большие деньги по тем временам) и панически боялась, что их не хватит. Лохэ назвала что-то невероятное: то ли 6 руб., то ли 8 руб. И когда я дала ей десятку, тщательно отсчитала мне сдачу. На моё бормотание: «Да что Вы, Елена Васильевна, такие мелочи…», — сердито сказала: «Я на чай не беру! Знаю, сколько тебе пришлось истратить, чтобы до меня добраться!».