Опять выстроил многоуровневую схему, в которой Абрамсону с Березинским отводилась не самая главная клеточка. Пользуется своим высоким положением и намеками старается принудить Романа пойти по намеченному маршруту. Не объявляя конечной цели.
   Что ж, подыграть бородатому математику не сложно...
   — Я понял, — со значением сказал бизнесмен. — За меня можешь не беспокоиться. Но все же... Что с Поганкой то делать?
   — Это элементарно, — улыбнулся Волокушин. — Поступим следующим образом...
* * *
   Веселовский в два прыжка преодолел расстояние от забора до старого тополя, росшего в углу двора, и прижался боком к бугристому стволу. По дереву толщиной в два обхвата можно было бить прямой наводкой хоть из десятка автоматов — спрятавшемуся за ним Алексею ничего не грозило.
   Пока ситуация развивалась так, как и предусматривал Рокотов.
   Чеченцы были ошеломлены внезапным нападением и бились каждый за свой дом, не концентрируясь на одном направлении прорыва. К тому же бесшумное оружие казаков играло немаловажную роль. Вайнахи не видели и не слышали противника, получая пулю за пулей со сравнительно безопасного для атакующих расстояния.
   Привыкшие к безнаказанности и численному превосходству боевики растерялись. Но долго так продолжаться не могло. Рано или поздно жители аула поймут, что столкнулись не с сотенным отрядом конкурирующей группировки и не с ротой спецназа, а с небольшим мобильным подразделением, и постараются переломить ход поединка.
   Поэтому первейшей задачей казаков была деморализация противника, расстрел максимально возможного количества людей в сжатые до предела сроки...
   Вдоль дома побежала фигурка в развевающемся халате с каким то свертком в руках.
   Веселовский раздвинул глушителем «Грозы» молодые побеги, торчащие на уровне груди, и короткой очередью срезал двадцатилетнюю чеченку. Женщина покатилась кувырком, стукнулась головой о фундамент дома, сложенный из неотесанных камней, и остановилась, нелепо изогнув вывернутые ноги. Сверток рассыпался, усеяв землю матовыми кругляшами ручных гранат со вставленными в них запалами.
   Из за спины Алексея на секунду высунулся Семен и послал десяток пуль в распахнутые окна.
   В доме заорали, кто то высунул руку с пистолетом наружу и неприцельно выстрелил.
   — Виталик! — позвал Веселовский.
   — Ay? — отозвался Янут, схоронившийся за колодезным срубом.
   — Первый этаж!
   Гранатометчик выкатился на открытое пространство и нажал на спуск.
   Полуторакилограммовый заряд прошиб входную дверь, сбитую из дюймовых досок, по пути расколотил напольную вазу, поставленную в прихожей, и рванул в гостиной, опрокинув двадцатипятилитровый газовый баллон. Осколки вспороли тонкое железо топливной емкости, и вслед за первым взрывом шарахнул второй.
   Дом на мгновение окутала сине белая вспышка.
   Янут откатился обратно.
   Из окна вывалилась горящая человеческая фигура, свалилась в траву и забилась, оглашая окрестности протяжным криком.
   Алексей прикусил губу.
   На случай подобных обстоятельств существовало недвусмысленное распоряжение Влада — раненых и обожженных не добивать.
   Пусть орут.
   Остальным будет наука. К тому же вопли охваченного огнем человека выводят из равновесия его соплеменников ничуть не хуже, чем метко посланная пуля. Раненого могут попытаться спасти. Или потушить. Расходовать пулю на привлекающего к себе внимание дикими криками человека можно было в одном единственном случае — если он представлял опасность как боеспособная единица.
   — Черт! — ругнулся Рядовой. Горящий заживо чеченец поднял вверх голову и зашелся в очередном приступе воя. Семен поднял «Винторез».
   — Не смей! — Веселовский отвел рукой ствол.
   Рядовой зажал ладонями уши.
   Через четверть минуты кричавший в последний раз изверг из себя визгливый всхлип и затих.
   Алексей шумно выдохнул воздух и ощутил, как по коже пробежали мурашки. Этот рев сгорающего у стены собственного дома чеченца он не забудет никогда в жизни.
   Семена затрясло, он быстро повернулся назад и согнулся, освобождая желудок от съеденного утром легкого завтрака.
   Веселовский сглотнул вязкую слюну и хлопнул товарища по плечу.
   — Не раскисай!
   Рядовой потряс головой, вытер рот горстью сорванных смородиновых листьев и перехватил ВСС поудобнее.
   — Блин, не думал, что так хреново будет...
   — Это только начало, — подобравшийся к ним вплотную Янут перезарядил гранатомет. — Дальше — больше... Ну что, готовы?
   — Ага, — Алексей посмотрел через прицел на открытое пространство. — Виталь, врежь по домику справа, а мы слева обойдем...
   — Лады, — Янут скользнул в низкие кусты. Веселовский и очухавшийся Рядовой перебежали к углу полыхающего мертвого дома. Соседний двор огласил рев автомобильного двигателя, вспыхнули лучи мощных ксеноновых фар, заливших пространство от гаража до ворот мертвенно белым светом.
   В свои двадцать пять лет Турпал Беноев успел поучаствовать в триумфальном вхождении ичкерийской гвардии в Грозный, захватить и перепродать семерых заложников, прикончить двух русских солдат, попавших в плен под Аргуном, счастливо избежать ареста и обзавестись роскошным серебристым внедорожником «Lexus RX300».
   Ради того, чтобы Турпал разъезжал по родному аулу на японском джипе стоимостью пятьдесят шесть тысяч долларов, в подмосковных Химках была вырезана семья местного коммерсанта. Сам бизнесмен, его жена и двое дочерей, пяти и трех лет.
   Четыре человека погибли после того, как Турпал повозил грязным пальцем по глянцевой странице автокаталога и прищелкнул языком. Его племяннику, промышлявшему в России кражей престижных машин, этого было достаточно. Вместе с подельниками он вычислил владельца понравившегося дяде средства передвижения, переоделся в форму сотрудника милиции и в один из вечеров постучал в дверь квартиры, где проживал бизнесмен.
   Все дальнейшее было уже делом техники.
   Трупы свалили в ванну, выгребли ценности и в ту же ночь отогнали внедорожник в арендованный гараж, где тот простоял пару недель, пока в Химках не улеглись страсти по поводу зверского убийства целой семьи.
   Уголовное дело просуществовало в активной фазе недолго. Дней десять.
   Затем начался очередной этап операции «Арсенал», и весь личный состав горотдела милиции отправился на патрулирование улиц на предмет выявления подозрительных, могущих перевозить оружие лиц. Таким образом следователь лишился оперативной поддержки, а самостоятельно розыск преступников он вести не мог.
   Не положено по инструкциям.
   Следователь работал в управлении не первый год и прекрасно понимал, что дело тухлое, сил на него придется потратить массу, а результат, скорее всего, будет нулевой. Если убийство не раскрывается в три дня, то потом виновника обнаруживают только случайно или по навету стукача, пожелавшего слить в органы собственного врага, с которым не сошелся во мнении по поводу уровня спиртосодержащей жидкости в стаканах.
   Безответный алкоголик, кстати говоря, даже предпочтительнее истинного убийцы. На измордованного бухарика можно повесить еще пару тройку «глухарьков», тем самым закрыв наиболее животрепещущие строчки отчетности и отправив бедолагу на пожизненное.
   Суд с алконавтами не церемонится.
   Любые сомнения трактуются исключительно во вред обвиняемому, государственный защитник откровенно спит на заседаниях, а измышления прокурора принимаются за непоколебимые доказательства. Процесс обычно длится неделю, после чего подсудимый слушает невнятное бормотание председательствующего, получает на руки копию приговора и отправляется в холодном вагоне куда нибудь на север. В компании таких же бесправных осужденных, как и он сам.
   Когда со стороны площади прозвучали первые автоматные очереди, Турпал ел плов и размышлял о том, как на будущей неделе поедет в Махачкалу, чтобы принять участие в праздновании дня рождения троюродного брата.
   Беноев отбросил блюдо, вскочил с ковра и прислушался.
   Стрельба не походила на обычное выражение радости по поводу удачно проведенной сделки. Автоматы били яростно, взахлеб, выплевывая десятки пуль в секунду.
   Совсем близко от дома Турпала шарахнул мощный взрыв и вслед за ним — истошный вопль на одной ноте.
   Чеченец рванулся к выходу, потом сообразил, что таким образом станет лишь мишенью, и повернул обратно. В гараж можно было попасть и через внутреннюю дверь.
   По пути Турпал прихватил AMD 65 [13] с полным магазином, сорвал с вешалки куртку и влетел под навес, где его дожидался серебристый красавец.
   Двухсотдвадцатитрехсильный мотор, несмотря на дрянное самопальное топливо, завелся сразу. Беноев до предела выкрутил руль вправо, врубил дальний свет и нажал на акселератор. «Lexus» дернулся, но ручной тормоз удержал полуторатонную машину на месте.
   Турпал зашипел, резко опустил ручник в пол и втопил газ.
   Стрелка тахометра скакнула в красную зону, шестицилиндровый V образный двигатель хрипло взревел, прокручивая верхние распределительные валы с усилием в триста один ньютон метр, и внедорожник буквально выпрыгнул на середину двора.
   Открывать ворота уже не оставалось времени.
   Беноев чуть отпустил педаль газа, прищурился и направил покатый капот японского джипа точно в промежуток между коваными фигурными створками...
* * *
   Семен отскочил в одну сторону, Алексей в другую.
   Мимо забора пронеслась сверкающая серебристым лаком машина и притормозила перед воротами.
   — Бей по кузову! — завопил Веселовский. Рядовой вскинул «Винторез» и разрядил в джип всю двадцатипатронную обойму. Девятимиллиметровые пули изрешетили борт внедорожника, пробили систему жидкостного охлаждения и разнесли в пыль приборную панель.
   Труп водителя ткнулся в рулевую колонку, и над аулом разнесся длинный унылый гудок.
   Веселовский для гарантии прострелил салон автомобиля сзади и, широко размахнувшись, метнул через забор ребристый овал Ф 1. Граната влетела в окно второго этажа. Алексей с Семеном упали на землю. Взрыв лимонки проломил пол и покалечил младшего брата Беноева, спавшего в своей комнате. Мать и сестра Турпала погибли на месте, оказавшись всего в трех метрах от разорвавшейся «эфки».
   — Нормалек! — рыкнул Веселовский, вскакивая на ноги.
   — Поехали дальше! — с радостью, плохо понятной не воевавшему человеку, поддержал Рядовой.
* * *
   От аналитиков начальнику ГРУ требовалась неприукрашенная информация.
   Это потом доклады низового звена обретают сглаженные формы. Из них выхолащиваются любые неподтвержденные документально намеки на сотрудничество армейского руководства с боевиками, убираются излишне смелые прогнозы и аналогии.
   Но первоначальном варианте все вещи называются своими именами: чиновная сволочь — сволочью, золотопогонное ворье — преступниками, стукачи — стукачами. И так далее. Плюс предлагаются радикальные меры по решению многих спорных вопросов. Услышь подобное гуманист правозащитник, у него бы пропал сон минимум на неделю.
   Однако реальному исполнению подлежало не более одного процента предложений. Все остальные либо не включаются в окончательные варианты служебных записок, либо забалтываются в процессе обсуждения. Возможно, что такой мизерный процент реализации играет и свою положительную роль. Иначе, основываясь на далеких от жизни теоретических выкладках и идеальных моделях, сотрудники отделов физического воздействия всех разведок мира завалили бы трупами половину земного шарика.
   Подполковник Бобровский и майор Сухомлинов отдавали себе отчет в том, что оперируют в основном сухими цифрами и материалами, не полностью отражающими всю картину происходящего, поэтому в своих прогнозах были довольно осторожны и не стремились, как многие их коллеги, предложить универсальные способы проведения спецопераций и одним махом разрубить гордиев узел кавказского конфликта.
   Слишком поспешное устранение кого нибудь из ичкерийских лидеров могло привести к совершенно непредсказуемым последствиям. Равно как и медлительность. Межродовые и внутритейповые взаимоотношения на Кавказе столь запутанны, что даже коренные жители не всегда могут однозначно оценить перспективу точечного удара.
   К тому же у аналитиков не было полной уверенности в руководящем звене российской армии.
   Более менее доверять они могли только своему непосредственному начальнику. Да и то не во всем. Генералитет был разбит на конкурирующие кланы, где разные группировки поддерживали разных заместителей министра обороны и исповедовали разные стратегические концепции военного дела.
   Аналитиков такое положение вещей немного беспокоило — ведь желание начальника Генштаба любыми способами свалить министра обороны оборачивалось для страны потерей стратегического паритета с Западом...
   — По нашим данным, у боевиков остались три маршрута переброски оружия, — тихим голосом докладывал Сухомлинов, направив красный лучик лазерной указки на крупномасштабную карту Чечни. — Два на юго востоке и один на северо западе. На разных этапах следования караваны попадают под защиту дружественных Хаттабу группировок. Всего их восемь... Данные радиоперехвата достаточно полные, однако следует еще раз оценить всю картину вкупе. Перерезание этих маршрутов кардинального изменения ситуации не даст.
   — Почему? — хрипло спросил начальник ГРУ.
   — До восьмидесяти процентов оружия идет со стороны федералов. Примерно половина изъятого возвращается назад. Акты уничтожения не соответствуют реальности. Мы проверили по нескольким позициям и во всех случаях обнаружили фальсификации. Мое мнение — следует прекратить списание вооружения на территории самой Чечни и отправлять изъятое в Ставропольский край. Пусть им занимаются специальные подразделения...
   Начальник ГРУ задумчиво пошевелил губами. Предложение хорошее, но невыполнимое. Против него выступят и в штабе Объединенной группировки, и в Москве. Слишком большие и быстрые деньги крутятся в этом бизнесе.
   — Есть ли иной способ?
   — Есть, — встрял Бобровский. — Приставить к каждой комиссии по списанию нашего человека.
   — Этим занимается ФСБ. — Подполковник фыркнул. Давнее противостояние ГРУ и контрразведки в последние годы приобрело гротесковые формы. Всесильный монстр по прозвищу «КГБ» был уничтожен, а оставшийся от него огрызок не справлялся даже с элементарными функциями защиты государственной безопасности, инспирируя отлов «монгольских шпионов» и занимаясь расследованием уголовных дел в отношении новых «инакомыслящих».
   — Они только и умеют, что «комсомольских активисток» со зрением минус восемь ловить да улики подбрасывать...
   — Перехватить их прерогативы вряд ли получится, — спокойно отреагировал его собеседник.
   — Тогда тупик, — пожал плечами Бобровский. — Они сами развели агентуру, снабдили ее нужными документами, а теперь не знают, что делать. Насколько мне известно, наши раза три на Бараева выходили, так «смежники» в последний момент все отменяли...
   Начальник ГРУ засопел.
   — Этот вопрос не в моей компетенции. — Сухомлинов молча развел руками.
   — Последнее достижение наших «коллег», — язвительным тоном продолжил Бобровский, отвлекаясь от основной темы разговора, — это арест америкоса за попытку якобы купить чертежи старой торпеды.
   — Его фамилия Поуп, — кивнул майор.
   — Ага, Поуп. Чистой воды лажа... Этот «Шквал» уже лет двадцать продается на внешнем рынке. А наши специалисты по «глубинному бурению» с гиканьем хватают за руку дурачка штатовца и пару остолопов инженеров, что то там муркующих по поводу двигательной системы. Хотя там все дело в кавитаторе [14]. Да если б янкесы не жмотились и дали нормально денег, им бы на блюдечке принесли самые последние разработки!
   — Может, вернемся к Чечне? — предложил Сухомлинов.
   — Отчего же, — начальник ГРУ закурил, — Григорий Владимирович дело говорит. Тут ситуация в целом просматривается. И над этим стоит подумать. Контроль над списанием изъятого оружия мы, конечно, не получим, но определенные перспективы можно проработать. В частности — вопрос об усилении наших позиций на освобожденных территориях...
   — Уставом не предусмотрено, — буркнул Бобровский.
   — Это как посмотреть, — не согласился начальник ГРУ. — Ладно, к делу... Что вы можете сообщить о результатах спутниковой съемки?
   Майор Сухомлинов открыл очередную папку с красной полосой на корешке.
* * *
   Закругленный на конце конус гранаты с шелестом пробил нависающие на веранду ветви кизилового дерева, пронзил тонкую тюлевую занавеску и ударился об пол в углу комнаты. Восемьсот граммов взрывчатки сдетонировали и вышибли метровый кусок центрального столба, поддерживающего остроконечную крышу.
   По комнате и по коридору пронесся рой мелких стальных осколков.
   Потолочные балки хрустнули, и треть крыши обвалилась внутрь дома, засыпав обломками труп пожилого чеченца, сжавшего в руках древнюю трехлинейную винтовку.
   Вслед за выстрелом из гранатомета в окно полетела полупустая канистра с бензином, обмотанная чадящей тряпкой.
   Здоровяк Лукашевич проворно откатился под защиту поленницы.
   В ауле пылали уже пять домов, позволяя казакам довольно точно ориентироваться на местности.
   — Готово! — крикнул Данила.
   Веселовский с Янутом перебежали на десяток метров влево и залегли.
   Разогретые бензиновые пары взорвались не хуже ручной гранаты, и пылающее топливо растеклось по вздыбившимся доскам пола и клочьям ковра.
   Из под кузова стоявшего за домом грузовика засверкали яркие вспышки. Пули с противным визгом срикошетили от бетонного поребрика, невесть как оказавшегося посередине двора, и вонзились в землю всего в трех метрах перед ползущим Семеном.
   Рядовой огрызнулся короткой очередью и метнулся было под защиту бочки с водой.
   Невидимый стрелок пресек попытку Семена и послал пулю точно у того перед носом.
   Казак вжался в землю.
   Справа из за поленницы высунулся Данила и расстрелял остаток магазина, стараясь прикрыть рывок Рядового.
   Тщетно...
   Чеченец ответил меткой очередью, разметавшей верхние ряды штабеля сухих чурбачков. Лукашевич еле успел присесть.
   Семен покатился в сторону, преследуемый фонтанчиками земли от вгрызающихся в землю пуль. Он уже почти достиг выбоины возле корней столетнего каштана, как в его икру попал трехграммовый кусочек свинца.
   Рядовой вскрикнул и закусил губу.
   Вторая пуля прошила ворот комбинезона и лишь оцарапала спину.
   Третья не попала вовсе, вонзившись в ствол каштана.
   Семен подтянул ногу, выдернул из кармана полуметровый обрезок мягкого шнура и наложил жгут немного ниже колена.
   — Твою мать! — Янут прицелился в грузовик.
   — Ниже, под кузов! — прошипел Веселовский.
   Виталий задержал дыхание и выстрелил.
   Автомобиль приподняло в воздух, и по земле брызнул сноп искр вперемешку с ошметками резины. Грузовичок рухнул обратно на свое место и завалился на бок.
   В свете пожара было хорошо видно, как в сторону отлетело чье то изломанное тело.
   — Все, отходим! — приказал Алексей. — Данила, хватай Сему и назад!
* * *
   Главнокомандующий российским флотом мрачно уставился в пол и не поднимал глаз до тех пор, пока его помощник не закончил своего доклада об обстановке в районе затонувшего ракетоносца.
   Вице адмирал выдохся минут через десять.
   Говорить, в общем, было не о чем. Все и так ясно. Моряков не спасли, аварийные средства оказались в нерабочем состоянии, сгрудившиеся вокруг места катастрофы двадцать четыре боевых корабля бессмысленно бороздили море и только жгли топливо. В перспективе маячили отставки половины служащих Адмиралтейства, включая и Главкома. Хорошо, если с сохранением пенсии за выслугу лет и без привлечения к суду.
   Помощник растерянно посмотрел на неподвижно сидящего Самохвалова.
   — Вот, Владимир Сергеич... Все. — Адмирал флота откашлялся.
   — Какой прогноз поведения родственников?
   — На настоящий момент — неутешительный. Возможны эксцессы, — вице адмирал втянул голову в плечи. — Завтра прилетает Президент, так что вы понимаете... Мы, конечно, подготовились, но... хм м... — Помощник умолк.
   Близкие погибших моряков волновали Владимира Сергеевича Самохвалова в последнюю очередь.
   На то она и военная служба, чтобы на ней иногда гибли люди!
   Развели сантименты, понимаешь...
   Гораздо важнее вовремя покаяться перед Верховным Главнокомандующим, рвануть на груди тельняшку, поклясться в безграничной преданности. И представить дело таким образом, чтобы наказывать было не за что. Мол, все сделали как надо, а тут такое трагическое стечение обстоятельств. И крен корпуса огромный, и течения, и видимость плохая. Ни норвежцы, ни англичане, ни американцы в такой ситуации тоже никого бы не спасли.
   Остается сама лодка.
   Вернее, пробоина в ее легком корпусе.
   Пяти минут качественного цифрового видео со стометровой глубины будет достаточно, чтобы и Самохвалов, и Зотов, и Яцык отправились бы полировать нары своими тугими адмиральскими задницами. Последствия удара форштевнем тяжелого крейсера ни с чем не перепутать.
   Дернул же его черт за язык, когда на третий день после аварии он выступил по центральному каналу телевидения и продемонстрировал схематичное изображение лодки с узкой трещиной вдоль трети корпуса! Теперь надо молиться, чтобы никто не вспомнил об этом проколе, и побыстрее замести следы.
   Вице адмирал давно служил под началом Самохвалова и потому понимал его почти без слов.
   — Есть предложение...
   — Ну? — буркнул Главком.
   — Надо инициировать подъем тел. В люки водолазы не пройдут, потому придется резать оба корпуса. А под сурдинку... — помощник не договорил.
   — Кому поручите? — мысль вице адмирала Самохвалову понравилась.
   Несколько сквозных отверстий в корпусе АПРК — и электрохимическая коррозия съест десятисантиметровое железо за три месяца. При солености Баренцева моря и придонном течении в два узла скорость разрушения будет достигать миллиметра в сутки. Системы размагничивания корпуса уничтожены, так что электрохимическим процессам ничто не помешает.
   С водолазов можно будет взять подписку о неразглашении того, что они увидели на глубине. Офицеры — люди подневольные. К тому же ни один из них не откажется от солидной премии, присвоения внеочередного звания и государственной награды. А пробоину всегда можно выдать за результат тарана «Мценска» американской или английской субмариной. Любой на флоте знает, что корпусная сталь на лодках НАТО крепче российской раза в два.
   — Надо, чтобы требование прозвучало со стороны, — высказался помощник, — а Президент пойдет навстречу просьбам вдов и сирот...
   — Логично.
   — Думаю, придется подключить психологов, что сейчас работают с родственниками. Времени немного, но справимся. Если три четыре человека начнут настаивать на немедленном подъеме тел, остальные их поддержат. Начнется цепная реакция...
   — Президент может приказать поднимать крейсер целиком, — скривился Самохвалов.
   — Мы объясним, что это нереально. Я уже проговорил этот вопрос со Слуцким. Он заявляет, что самый ранний срок подъема «Мценска» — лето будущего года...
   Главком ВМФ сложил губы трубочкой.
   Ага!
   Генеральный конструктор «Аквамарина» тоже не хочет быстрого подъема. Это симптоматично. Значит, хитрый академик опасается, что госкомиссия выявит на атомоходе серьезные конструктивные недоработки. А Слуцкому, монополисту на рынке проектирования стратегических ракетоносцев, сие страсть как невыгодно. Напортачили с техническими решениями и теперь стараются потянуть время.
   Что ж, их нынешние цели пока совпадают.
   — У вас есть надежные люди?
   — Среди психологов?
   — Да...
   — Есть.
   — Давайте команду. И чтоб комар носа!..
   — Не беспокойтесь, Владимир Сергеевич, не впервой, — вице адмирал позволил себе едва заметную ухмылку. — Сами завтра увидите...
* * *
   Рокотов по пластунски переполз на новую огневую позицию и замер, выискивая очередную цель.
   Жители села продолжали метаться по улицам, поливая из автоматов придорожные кусты и тени возле заборов. Отсутствие централизованного освещения аула было на руку нападающим. Хотя даже если бы и была общая электроподстанция, то казаки разнесли бы ее из гранатометов в первую очередь.
   Через дорогу рванулся худой подросток, вооруженный длинноствольным пулеметом.
   Влад сосредоточенно прицелился и срезал юного вайнаха прямо перед калиткой дома, куда тот направлялся. Малолетний боевик взмахнул руками и ничком свалился в канаву.
   «Седьмой... Неплохо. Однако, сколько ж здесь всего то их? Сто? Двести? А если полтыщи? Обратно не повернешь... — биолог передвинул ствол „Грозы» на несколько сантиметров влево — Суета теперь за площадью. Значит, основные силы там... Дороги перекрыты, первая же машина нарвется на мины. Почему, кстати, они не отгоняют бензовозы? Некуда? И бэтээр что то не двигается... А а, там же Егорушка работает! Правильно! Этот к бэтээру никого не подпустит... Ну и славно..."
   Щелкнул вызов рации. У Владислава сжалось сердце. Он разрешил пользоваться связью только в двух случаях — если будут обнаружены заложники и если кто нибудь из казаков погибнет или будет тяжело ранен.