Оцепление площадки редело по мере того, как Котики ныряли в вертолет. Последними на борт поднялись младший лейтенант Де Витт и Маккензи.
   — Поехали! — крикнул Де Витт, прижав микрофон к губам и взмахнув рукой. — Все на борту! Отрывай жопу от земли!
   «Морской Конь» с ревом взмыл в ночное небо и повернул на запад. Хвостовой люк еще не закрылся, и Роселли успел заметить одиноко стоявший в аэропорту «Геркулес». На левом крыле фюзеляжа расцвел оранжевый цветок, потом занялись крыльевые баки с горючим, а спустя пару мгновений ооновский самолет уже полыхал грандиозным костром, сквозь который проступали чернеющие ребра каркаса. Еще секунда — и взрывы меньшей мощности поглотили два «лендровера», расшвыряв дымящиеся обломки по взлетной полосе. Когда иракцы вернутся утром в аэропорт, им не достанется ничего. Рампа с шипением поднялась, следом закрылись створки грузового люка — Шуаба остался далеко внизу.
   Роселли повернулся к хлопотавшему у Эл-Ти Эллсуорту. Носилки разместили в центре грузового отсека, на загримированное лицо Коттера натянули прозрачную кислородную маску. У ноздрей лейтенанта пузырились красные капельки, кровавая пена в уголках рта. Дышал он с трудом — это ощущалось даже сквозь рев двигателей и свист винта «Морского Коня». Маккензи, стоя на коленях у носилок, держал в руках пластиковую бутылку с прозрачной жидкостью, а Док делал инъекцию в вену выше локтя Коттера. Остальные Котики вместе с командиром вертолета стали кругом, бессильные чем-либо помочь. Сомнений не осталось: если уж Док не спасет Шкипера, то никто другой и подавно.
   — Черт, — только и сказал Док, приподнимаясь. Руки его были по локоть в крови. Он задрал веко Коттера, вглядываясь в зрачок.
   — Сколько нам до Кувейта?
   — Почти сто миль, — отозвался командир экипажа. — Считай, тридцать минут.
   — Бля, бля, БЛЯ! — Док расстегивал одежду и амуницию Эл-Ти, срывал и швырял ее на стальной пол вертолета. Что не поддавалось, разрезал ножницами. Роселли помогал ему, а Маккензи все еще держал бутыль с внутривенным. В тусклом свете плафонов грузового отсека тело Эл-Ти казалось мертвенно-бледным, особенно в сравнении с заливавшей его кровью.
   Роселли мучался кошмарными предчувствиями — он уже не раз видел смерть.
   Из двенадцати лет службы на флоте семь он посвятил Отрядам. Боевое крещение он принял в Панаме, где его ранило в бою за аэропорт Пайтилла. Четверо из отделения стали первыми американцами, погибшими в ходе панамской операции, — четверо добрых друзей, погибших в слепой перестрелке, когда их — Котиков, элиту — бросили, как пушечное мясо, на штурм баррикад, под пулеметный огонь, а потом приказали удерживать захваченные позиции до подхода запаздывающего подкрепления. Котиков связывали самые крепкие узы из всех известных Роселли. Он еще не был женат, но знал многих семейных Котиков... так вот, боевые друзья значили для тех ничуть не меньше, чем собственные жены.
   Роселли тут же вспомнил о Донне, жене Коттера. И у них ребенок... О, черт, черт!
* * *
   03.05 (00.05 по Гринвичу)
   Борт вертолета «Ковбой-1».
   Коттер очнулся — его раздражали склонившиеся над ним люди. Боль... ему было больно... хотя не слишком, чего он здорово боялся. Забавно, но ниже диафрагмы он ничего не ощущал.
   — Где... — это что, лицо Дока прямо над ним? Плохо видно, не разобрать...
   — Мы в вертушке, Эл-Ти, — отозвался Док. — Расслабься, Эл-Ти.
   — Как... ребята? — едва произнес он. Каждый вдох давался с большим трудом, вряд ли Док услышит его сквозь рев вертолета.
   Лицо Дока придвинулось ближе.
   — Что вы сказали, сэр?
   — Ребята... Заберите их... всех...
   — Все на борту, Шкипер. Вы один нарвались на пулю. Кой черт вас угораздило? — Док ворчал беззлобно, почти шутливо, но Коттер уловил в голосе тревожные нотки. — Черт, что за пример вы подаете подчиненным?
   — Задание...
   — Все три вертушки в пути и с грузом, Шкипер. Все сделали ноги. Задание выполнено. А теперь заткнитесь и дайте мне доделать свое дело. У вас дырка в боку и сильное кровотечение. Ясно, Шкипер? Слышите меня?
   Коттер слышал, хотя лица и огни растаяли в белой дымке. Он что, умирает? Он попробовал думать о Донне и Викки, но мысли ускользали. Все же ему удалось вызвать в памяти их лица, и это было хоть какой-то соломинкой. Он попробовал вздохнуть, плюнув на боль... но не смог. Во рту чувствовался противный привкус крови, заливавшей горло и грудь. Черт, не могу дышать...
   Ребята в безопасности. Это славно. И задание выполнено... какое задание? Он попытался вспомнить. Ах, да. Учебное задание... Работа с морской пехотой на Векьесе, большом острове на запад от Пуэрто-Рико... Учебное... Как же его ранило? Несчастные случаи имеют место и во время учебы... особенно у Котиков...
   Дьявол, он же горд своими ребятами, каждым из них. Лучшие солдаты, лучшие в этом распроклятом мире.
   Белая дымка стала темнеть по краям. Как в тумане. Забавно. Он даже не может вспомнить лицо Донны, только ребят, с которыми работал, которыми командовал несколько лет, — каждого, будто все они сейчас здесь, рядом...
   — Я... вами... горжусь, — произнес он.
   Черт, он и в самом деле ими гордился.
* * *
   03.06 (00.06 по Гринвичу)
   Борт «Ковбой-1».
   — Лейтенант! — Эллсуорт склонился над носилками и обеими руками давил ему на грудь, пытаясь заставить умолкнувшее сердце заработать снова. — Боже, черт, не смейте умирать у меня на руках! Лейтенант!
   Роселли по приказу Дока сорвал с лица Эл-Ти кислородную маску и прижал к окровавленным ноздрям и рту Коттера маску искусственного дыхания, пытаясь продуть Шкиперу легкие.
   Док продолжал массировать грудную клетку.
   — Эл-Ти! Котики так просто не сдаются! Они этого не умеют! Слишком глупы для этого! Лейтенант!
   В конце концов Эллсуорт, совершенно опустошенный, отшатнулся назад.
   — Черт! Ох, черт!
   — Ты сделал все, что мог, Док, — произнес Маккензи.
   Роселли не сводил с Эл-Ти глаз. Лейтенант не может умереть... не может!
   Эллсуорт стряхнул с плеча руку Мака и сделал еще одну попытку оживить сердце, но Роселли знал, что уже поздно. Они пытаются снова и снова, пока не доставят его в госпиталь в Кувейте, но что толку...
   Шкипер мертв. Мертв! И застрелил его какой-то дикарь, с трудом отличающий ствол от приклада... Роселли чуть не плакал от горя.

5
Пятница, 6 мая

   09.50 (14.50 по Гринвичу)
   Штаб Отряда SEAL Семь.
   Литтл-Крик, штат Вирджиния.
   Расследование было неофициальным, хотя стоявшие на столе флажки США и Военно-Морского Флота, присутствие двух флотских офицеров и командира части придавали ему некоторый оттенок трибунала. Капитан Кобурн сидел за раскладным столом между своим заместителем, Монро и капитаном первого ранга Хокинсом. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь жалюзи на окнах. Перед ними стоял Шеф Роселли — ноги чуть расставлены, руки за спиной, спина прямая: весь внимание.
   — Но в момент, когда лейтенанта ранило, — произнес Кобурн, — вы ведь были уверены, что здание аэровокзала очищено, разве нет, Шеф?
   — Не уверен, сэр. Ситуация в тот момент здорово усложнилась.
   — Скай Траппер записывал все ваши переговоры, Шеф. Вот точная запись того, что вы сказали лейтенанту Де Випу. Где это... — он взял со стола лист бумаги и зачитал: «Черт, мне казалось, ты говорил, что эта гадская башня очищена...»
   — Верно, капитан, кажется, я произнес что-то вроде: «Эл-Ти ранен. Черт. Надо было самому проверить, что там чисто». Что-то вроде этого. Знаете, сэр, иногда трудно запомнить, что ты там кричишь в рацию.
   — Гм. Ясно. — Кобурн уронил листок бумаги на стол и откинулся назад; кресло крякнуло под тяжестью его тела.
   Кобурн был Котиком давно, очень давно и понимал, что Роселли прикрывает Де Витта. Котики всегда защищают друг друга. Всегда.
   В разговор вмешался Монро.
   — И какова же ваша оценка тактической ситуации, Шеф? Почему башню не очистили окончательно?
   — Ох, черт, сэр. Это большое здание с множеством помещений, а работать пришлось по многим направлениям. Группа «Дельта» состояла из четверых, не считая лейтенанта Де Витта — всего пять человек на очистку аэровокзала! Не исключено, что они пропустили кого-то, или неприятель проник туда после того, как они покинули здание.
   — То есть вы считаете, что кто-то оказался на башне ПОСЛЕ того, как ее очистили?
   Роселли покачал головой.
   — Трудно предусмотреть все, сэр. Мы слишком рассредоточились — нас всего-то было четырнадцать. Пришлось покинуть здание, чтобы оцепить место посадки вертушек. Не думаю, что мы в чем-то просчитались.
   — Ясно, — повторил Кобурн. — Ладно, Шеф. Спасибо. Вы свободны.
   — Есть, сэр! — Роселли повернулся и вдруг замер. — Капитан?
   — Да, Шеф?
   — Я хотел лишь заметить, что взвод в полном составе совершил настоящее чудо. Все, включая лейтенанта Де Витта. Будь у нас больше людей, Эл-Ти, возможно, остался бы жив. Впрочем, вряд ли сейчас удастся что-либо изменить.
   — Надо подумать. Спасибо, Шеф.
   Роселли вышел. Кобурн покосился на бумаги.
   — Ну, Джордж?
   — Да, сэр, — откликнулся Монро. В это утро и вчера почти весь день они опрашивали людей из третьего взвода. Их рапорт — результат расследования — ляжет на стол к контр-адмиралу Бейнбриджу, командиру МорСпецБоГр-2.
   Сами по себе ответы солдат весьма любопытны. Эллсуорт, например, корил себя за то, что не смог спасти Коттера, в то время как Де Витт всю вину за смерть Коттера целиком и полностью брал на себя, — ведь именно «Дельта» проморгала снайпера на башне. Весь взвод, за исключением Де Витта, единодушно сошелся во мнении, что де Витт и «Дельта» не виноваты в смерти Коттера. Гарсия, Фрейзер, Хольт и Николсон в один голос заявляли, что здание аэровокзала после очистки следовало взорвать, правда, одновременно отметили, что снайпер вполне мог проникнуть туда уже позже. В таком случае ничто не мешало ему взять лейтенанта на мушку и из развалин. Кобурн по опыту знал, что нельзя судить понюхавших пороху, в то время как сам сидел в безопасном подвале Центра Специальных Операций.
   И все же он боялся, что в этом случае придется еще долго разбираться. С приходом новой администрации политический климат в Вашингтоне заметно изменился, а отношение к военным сделалось более чем прохладным — в особенности это касалось элитных частей. Как в Белом доме, так и на Капитолии недругов хватало, включая нынешнего председателя сенатской комиссии по вооруженным силам, — для них тайные операции ассоциировались с грязными делишками, «мокрухой» и ложью Конгрессу. Черт, даже в Пентагоне встречались генералы и адмиралы, ненавидевшие элитные части, так как они-де отбирают у армии и флота лучших людей, лучшую технику и львиную долю военных ассигнований. Антиспецназовцы в Пентагоне и антивоенное лобби в Конгрессе вместе образовали странный альянс, имевший целью упразднение элитных частей как таковых. Недавно по телевидению транслировали специальные слушания в сенатской комиссии, целиком посвященные целесообразности сохранения специальных сил. Если так и дальше пойдет, Отряды, похоже, ликвидируют.
   Вся флотская карьера Кобурна по большей части была связана с Котиками. От одной только мысли, что этому придет конец, сердце его сжималось от боли. «Черт подрал, — подумал он, — посмотрел бы я, как целый корабль или полк пехоты провернул то, что только что осуществил третий взвод!»
   — Итак, капитан? — прервал невеселые размышления Кобурна Хокинс. — Каков ваш вердикт?
   — О, Де Витт невиновен. Я в этом не сомневаюсь. А вы?
   — Согласен, — произнес Монро. — Боже мой, выдернуть девятнадцать человек из-под носа у батальона республиканской гвардии, отделавшись всего одним легко раненным заложником...
   — И одним погибшим бойцом. Да это просто чудо, что бы мы там себе ни думали. Я подчеркну это в своем рапорте.
   — Принято, сэр, — сухо произнес Хокинс. — Но вот проглотят ли это на Холме?
   — Кто его знает, Эд. По тому, как они взялись за дело, хорошо если после всех их сокращений у нас останется боеспособный флот... — Кобурн встал и собрал бумаги со стола. — Ладно, джентльмены, с этим надо кончать. Нам еще предстоит неблизкий путь.
* * *
   16.15 (21.15 по Гринвичу)
   Арлингтонское национальное кладбище.
   Ряд за рядом невысокие белые каменные прямоугольники поднимались по пологим, поросшим деревьями склонам Арлингтонского кладбища. На вершине холма в окружении древних, раскидистых дубов белели колонны Кастис Ли Мэншн, а напротив, по ту сторону темных вод Потомака, там и здесь перерезанных мостами, виднелись белые мраморные монументы и правительственные здания Вашингтона, округ Колумбия. На юго-восток от кладбища врос в землю невидимый отсюда Пентагон, в миле на северо-запад — мемориал героям Иводзимы. Арлингтон как бы завис во времени, отрешившись от шума и суеты столичной жизни, и этому ощущению не мог помешать даже грохот пассажирских лайнеров, взлетающих из вашингтонского национального аэропорта...
   ...или короткий треск ружейного залпа. Эхо прощального салюта прокатилось над рядами могильных камней и травянистыми склонами. В мертвой тишине после третьего залпа флотский сигнальщик в синем мундире поднес к губам горн и вывел печальную мелодию. Отбой.
   На свежей насыпи покоилась каска. Вокруг стройными рядами вытянулись матросы и офицеры в белоснежной парадной форме и небольшая группа штатских. Почти все Котики из Седьмого Отряда — все, кто смог прибыть из Норфолка, больше пятидесяти офицеров, рядовых и сержантов.
   Командиры отделений отдали салют, когда Роселли и Хольт подняли накрывавший каску американский флаг и отточенными движениями стали его складывать. В руках у них остался лишь аккуратный синий с белыми звездами треугольник.
   Мелодия стихла, и младший боцман Косцюшко скомандовал: «Два!». Руки разом с хлопком опустились по швам. Держа флаг, Роселли повернулся на девяносто градусов, сделал два шага и повернул еще раз. Еще три шага и еще один поворот под прямым углом — и он стоит перед капитаном Кобурном, командиром Седьмого Отряда, руководителем сегодняшней печальной церемонии.
   В лице старшего моториста Джорджа Маккензи не дрогнул ни один мускул. Он видел, как капитан принял у Роселли сложенное знамя, подождал, пока тот стал в строй, и подошел к группе штатских. Донна Коттер, в трауре, ждала его с высоко поднятой головой. Малышка Викки в темно-сером платьице стояла рядом с матерью и во все глаза смотрела на Кобурна.
   Маккензи слышал старые, гордые официальные слова, с которыми Кобурн обратился к вдове.
   — От имени благодарного Отечества и Военно-Морского Флота я передаю вам это знамя в память о годах достойной и честной службы вашего мужа, в память о жертве, что он принес во имя Родины.
   Кобурн передал Донне сложенный флаг и отдал ей честь. По ту сторону аккуратно подстриженной лужайки офицер отдал команду:
   — Нале-во! Смир-рно!
   Ритуал. История. Традиция. Человек умер. Служба продолжается.
   — Почетный караул... разой-дись!
   Правильные ряды распались. Тут и там белели группки по два-три человека. Остальные не спеша поднимались на холм, к автостоянке.
   Маккензи терпеливо ждал, неуютно чувствуя себя в жесткой парадной форме. Цепочка людей — военных и штатских — двигалась мимо Донны, говоря ей что-то, пожимая ей руку, утешая ее. Очередь двигалась медленно. Флот вообще тесное сообщество, а во флотских отрядах специального назначения связи еще теснее. Здесь, на Арлингтонском холме нет никого, кто бы не знал, что такое жизнь Котика — или его жены.
   Джордж Маккензи, родившийся и выросший вдали от моря в Мидленде, штат Техас, служил на флоте восемнадцать лет, из которых четырнадцать — в Отрядах. Высокий, худощавый, обычно тихий, он был сыном никогда не служившего в армии мастера по ремонту кондиционеров. Он пошел на флот единственно потому, что ко времени окончания школы ему до смерти надоела бесконечная бурая монотонность равнин Западного Техаса, а морская служба даст возможность увидеть хоть что-то из окружавшего Мидленд огромного мира.
   Даже в самых сокровенных мечтах он не представлял, каким он увидит этот мир... и с каких избранных точек.
   Он записался на курсы Подводных Диверсионных Групп (SEAL) будучи уже мотористом второго класса. Работа в машинном отделении авианосца «Гуам» изматывала, зато короткое общение с Котиками, размещавшимися как-то на их корабле во время учений, совершенно заворожило его. С той поры служба на флоте уже не надоедала. В составе Второго Отряда он побывал в боях на Гренаде. После этого перевелся в сверхсекретный Шестой Отряд — в «компашку», как они сами себя называли — маленький, очень сплоченный отряд, специально созданный для борьбы с терроризмом. В 1985 году Маккензи принял участие в завершающей фазе операции по захвату лайнера «Акилле Лауро», когда истребители Эф-14 «Томкэт» с авианосца «Саратога» принудили египетский «Боинг-737» с террористами на борту приземлиться на натовской авиабазе Сигонелла. Все же оторванность Шестого Отряда от остальных Котиков не нравилась Маккензи, и в 1987 году он перевелся оттуда. Поработав инструктором на курсах в Коронадо, он попал в Четвертый Отряд как раз к панамской операции, а за ней была «Буря в пустыне».
   Затем, сразу после войны в Заливе, его пригласил к себе лейтенант Коттер и дал ему шанс получить офицерскую должность во вновь формируемом, засекреченном Седьмом Отряде. Он служил в седьмом с самого начала, вместе с Эл-Ти, капитаном Кобурном и Шефом Хокинсом, передавая свой боевой опыт.
   Сколько его знакомых за это время погибло при выполнении боевых заданий? Сколько друзей? Этим утром они снова стояли рядом с ним на склоне Арлингтонского холма, мертвые рядом с живыми, в парадных кителях, тяжелых от боевых наград, полученных в боях от Колумбии до Персидского залива. Он помнил каждого: лица, имена, боевые клички вроде Акулы, Аллигатора или Бешеного Пса...
   Терять друзей всегда тяжело. И с каждым разом все сильнее щемило сердце.
   Джун, жена Маккензи, ждала в сторонке под деревом, но он должен исполнить свой последний долг. Группа друзей и близких вокруг Донны Коттер таяла. Собравшись с силами, Маккензи подошел к ней. Слава Богу, Викки уже увел кто-то из родственников.
   — Привет, Донна.
   Донна, привлекательная темноволосая женщина лет тридцати, казалась немного крупноватой, но это ее не портило. Ее зеленые глаза встретились с его взглядом.
   — Мак... Спасибо, что пришел. Спасибо.
   — Прости... прости за Винса, Донна. Парень был — один на миллион.
   Она на мгновение опустила взгляд, потом снова посмотрела на него. Донна прикрывалась сложенным флагом, как талисманом... вернее, как щитом.
   — Ты должен мне все рассказать, Мак. Что случилось?
   Теперь пришел его черед прятать глаза. Он посмотрел на тот берег Потомака, на мемориал Джефферсона в море розовых цветов.
   — Ты видела официальное извещение, Донна. Ты же знаешь, я не имею права ничего добавить.
   — К черту, Мак. Ты плохо обо мне думаешь, если считаешь, что я поверила этим сказкам насчет «несчастного случая на тренировке». Это ведь имеет отношение к той истории в Ираке? Так?
   Операция «Чистое небо» освещалась парой колонок на второй странице номера «Вашингтон пост» за среду; еще немного добавили вчера. Напечатано было лишь то, что иракские солдаты задержали группу инспекторов ООН, а американские вооруженные силы освободили ее. Пожелавший остаться неизвестным член группы сообщил прессе, что их освободило «спецподразделение США». Иракские источники заявляли, что группу выпустили сами иракцы «в интересах международной дружбы и сотрудничества» и что одновременно с этим американский самолет нанес бомбовый удар по школе в пригороде Басры, убив двух учащихся и ранив третьего. Про Котиков даже не упоминалось.
   Что, разумеется, было им только на руку. Когда в среду их «Геркулес» приземлился на базе авиации ВМФ в Ошейне, никто не встретил группу хмурых коммандос. Почетный караул из тринадцати человек для накрытого флагом гроба. Никакой прессы, никаких речей, не говоря уж о толпах восторженных встречающих.
   Что ж, так оно и должно быть.
   Это могло задевать лишь членов их семей, ожидавших их в замкнутом мире бридж-клубов, торговых центров и прочих прелестей жизни при флоте.
   Сколько раз Коттер приглашал его в гости отведать жареных на решетке ребер, выпить пива, потрепаться с Котиками и их женами. Дистанция между офицером и рядовым, обычная для флота, в Отрядах почти отсутствовала. Вине и Донна были его друзьями. Проклятие, он просто не может ей лгать, особенно сейчас!
   И правды сказать тоже не может.
   — Донна, — произнес он, осторожно подбирая слова. — Если наши шишки говорят, что он погиб на тренировке, то, насколько я понимаю, так оно и есть. Добавлю лишь, что Винс был лучший воин, лучший командир, лучший офицер, лучший ДРУГ, какого я только знал. Он настоящий герой, и я горжусь тем, что был знаком с ним.
   Донна попыталась что-то сказать, но осеклась, и то, что она так долго сдерживала, прорвалось наконец наружу.
   — О Мак, Мак, как я буду без него?
   Маккензи обнял ее, плачущую, и привлек к себе вместе с флагом, который она так и не выпустила из рук. Тотчас к ним подошла Джун и, приобняв, увела Донну.
   Маккензи отвернулся от надгробий и довольно долго вглядывался в далекий силуэт Вашингтона.
   Черт! У третьего взвода никогда не будет такого командира, как Шкипер. Де Витт мог бы, конечно, со временем... но сейчас он еще не дорос даже до чина лейтенанта. Значит, возьмут откуда-нибудь со стороны.
   Каков-то будет новый?

6
Понедельник, 9 мая

   06.20 (14.20 по Гринвичу)
   Учебный центр SEAL.
   Коронадо, штат Калифорния.
   Чертова неделя началась ровно в 00.01 — минуту спустя полуночи. В данный момент курсанты из первого взвода, класс 1420, занимались бегом. Солнце только-только разгоняло предрассветный холодок, пробравший Сильвер Стрэнд, и изумрудные волны лениво накатывали на берег, рассыпаясь в утренних лучах алмазными брызгами. Впрочем, первый взвод думал вовсе не о красоте, окружавшей их со всех строи, а о предстоящей операции.
   Разбитый на шесть лодочных экипажей по семь человек в каждом, взвод имел общую численность сорок два курсанта, и все они сейчас бежали по мягкому песку, непредсказуемо поддающемуся под их бутсами. Каждый экипаж тащил на головах МНЛ — малую надувную лодку — маленькое резиновое суденышко, верой и правдой служившее уже много лет как Котикам, так и (до них) Подводным Диверсионным Группам. Длиной двенадцать футов, шириной — шесть, лодка вмещала семь человек и тысячу фунтов снаряжения. Полностью оснащенная, включая подвесной мотор, такая лодка весила ровно двести восемьдесят девять фунтов.
   Поэтому каждый экипаж бежал компактной группой, поддерживая неуклюжую тушу МНЛ головами, помогая руками, что болели после бесконечного отжимания от земли непосредственно перед бегом. У тех, кто пониже ростом, между днищем лодки и головой находились пустые банки из-под кофе, так что каждый нес свою долю. Упражнение казалось лишенным смысла издевательством, но и в нем был свой плюс: курсанты обучались действовать сообща... либо добавлялся еще один повод уйти.
   Как и в любом другом элементе подготовки.
   Лейтенант Блэйк Мёрдок легко перебирал ногами рядом с первым экипажем. Высокий, гибкий, с великолепно развитой мускулатурой, он являл собой замечательный контраст изможденным курсантам. Убийственным издевательством, усугублявшим их мучения, была и его одежда: в то время как курсанты тренировались в шортах и футболках, уже насквозь мокрых от пота, Мёрдок бежал в отглаженной форме цвета хаки с начищенными золотыми шпалами лейтенанта на воротнике, с «Будвейзерами» (орел — трезубец — пистолет) на погонах. Единственным отступлением от формы, которое он позволял себе на утренних занятиях, были солдатские бутсы — матерчатые ботинки плохо выдерживали морскую воду и песок, да и бежать в них не очень-то удобно. Зато бутсы были начищены до блеска, словно бальные туфли. Мёрдок принципиально бегал с курсантами все последние недели, не выказывая при этом ни малейшего признака усталости, без единого пятнышка пота на отутюженной форме.
   Остальные инструктора, гоняя курсантов, носили голубые форменные футболки и шорты оливкового цвета.
   — След в след! Ап! Два! Три! Четыре! Выше ноги, головастики! Давай! Давай! Разом!
   Ничего. Завтра экипажи начнут пробежку с инструкторами в лодках, машущими веслами в воздухе, выкрикивающими ободряющие возгласы, встающими, разгуливающими по головам — в общем, стремящимися как можно скорее подорвать физическое и духовное равновесие головастиков.
   Выводить курсантов из себя относилось к числу важнейших элементов программы. Первые часы после подъема представляли собой черный, дымный, оглушительный хаос из автоматных очередей, дымовушек, хлопков взрывпакетов прямо под окнами казармы. При этом инструкторы выкрикивали путаные, часто противоречащие друг другу приказы, усугублявшие общую сумятицу в и без того смятенных головах курсантов.
   — Огонь! Огонь на палубе! Пожарную команду на палубу! Вниз! Сотню мне! Наружу! Наружу, говнюки! А ну, намокни! В прибой, живо! Не путайся под ногами! Шевелись! Шевелись! Живо! Живо-живо-живо! — курсанты вываливались из казармы в ночь, по большей части полуодетыми, а инструктор палил из М16 поверх голов.