(мужчина, 30 лет, 12 лет клубного опыта).
   Это необычный пример, как правило, более умеренного явления, он следствие чувственных состояний клаббинга и, в сущности, не имеет отношения к пространству сексуальных клубов. Это специфическая форма химической близости, и, как подчеркивает информант, все началось не с самой идеи, никто не собирался устраивать секс-пати, а выросло из совокупности чувственных состояний, связанных с ощущениями и взаимодействием между людьми. Интересно в связи с этим явлением вернуться к понятию габитуса, используемому М. Моссом (1979) и П. Бурдье (1977, 1990). М. Мосс выделяет телес-ную сторону габитуса, способ создания обществом определенных телесных практик и чувственных параметров отношений. Бурдье расширил это понятие, установив связь между телом и идеями, принадлежащими культурным группам, изучив то, как эти идеи получают материальное воплощение, физическую и эмоциональную форму. Мы видим, как чувственно-социальное состояние клубов расширило эти границы. Тело превратилось в игрушку, оказавшись в пространстве повышенной чувственности, оно приобрело гибкость, что впоследствии изменило моральную и социальную чувственность моих информантов посредством общего опыта.
   Однако моя информантка нашла потенциальный недостаток химической близости:
   Я жила под одной крышей с шестью людьми, мы были лучшими друзьями и все делали вместе: жили, работали, отдыхали; мы сидели на наркотиках около четырех лет, и какое-то время все было нормально, но в конце концов все стало каким-то странным, мы слишком втянулись. Это начало походить на инцест, если вы меня понимаете. Мы все время были вместе, напряжение накапливалось, а наркотики только усиливали его. Мы постоянно были на взводе. Это была паранойя и клаустрофобия. Мы потеряли способность говорить по душам, это раскололо нас, и теперь, несколько лет спустя, я все еще чувствую враждебность, связанную с тем периодом. Так что, хотя я и считаю, что наркотики могут изменить отношения между людьми к лучшему, мне все же кажется, что нужно давать друг другу возможность передохнуть. Иногда стоит завязать и найти себе другую отдушину, иначе все может выйти из-под контроля, хотя это случается и в отношениях между людьми, не употребляющими наркотиков, ведь так? В частности встречаются пары, которые играют властью друг над другом, трахают друг другу мозги, и вообще неясно, почему эти люди до сих пор вместе — они причиняют друг другу столько боли, сколько не причиняет ничто другое. Так что наркотики, может быть, просто усиливают этот эффект и выводят его на первый план
(34 года, 18 лет клубного опыта).
   Получается, высокая степень химической близости может иметь негативные стороны, если люди не будут с ней осторожны. Люди могут построить отношения, слишком сильно зависящие от наркотиков, и слишком сосредоточиться на себе самих, тогда отношения станут инерт-ными и разрушатся. Однако, как подчеркивает информантка, это может быть свойством любых отношений, а не только скрепленных наркотиками. Появление наркотиков только ускоряет ход событий и усиливает внутреннюю динамику отношений. Люди могут завязнуть в таком поведении и не осознавать, что подобная модель общения может возникнуть между людьми, которые проводят слишком много времени вместе без перерыва, даже если нет наркотиков и каких-то определенных проблем. Остальные компании, с которыми я беседовал, не жили вместе — люди встречались несколько раз в неделю и, в общем, жили собственной, не связанной друг с другом жизнью. Они собирались вместе, чтобы хорошо провести время, а не чтобы жить вместе, и расходились, если отношения начинали походить на инцест или вызывать клаустрофобию. Более важно то, что им не нужно было накачиваться наркотиками, чтобы насладиться компанией друг друга. Другая информантка рассказывает:
   Все мои друзья прекрасно видят, когда мы начинаем заходить в тупик, тогда все делают паузу и на время отдаляются, отдыхают друг от друга. Сейчас все понимают, что мы изменились. Наши желания могут не совпадать, поэтому, когда мы устраиваем очередную вечеринку, это необходимо принимать во внимание, но мы меняемся и как компания, а такого изменения я раньше никогда не переживала, поэтому приходится что-то менять в себе, вместо того чтобы покинуть компанию и двигаться дальше. И это совместное развитие прекрасно
(30 лет, 11 лет клубного опыта).
   Чувственная мораль
   Понимаете, если человек не ходит в клубы, у него другие представления о морали. В каком-то смысле у клабберов собственная этика, которая имеет такое же право на существование, как и любая другая; люди более непредвзяты и толерантны, они дают другим быть самими собой
(женщина, 32 года, 9 лет клубного опыта).
   В сущности, мораль клаббинга не является набором каких-то идей. Эта мораль происходит от чувственно-социальной практики клаббинга. Это скорее моральная чувственность, чем моральная философия. Некоторые моральные принципы, существующие в повседневном мире, такие так отношение людей к сексу и наркотикам, постепенно изменяются практикой клаббинга. Протестантско-христианская мораль, до сих пор пронизывающая взгляд нашей культуры на удовольствия, может только осудить клаббинг. И все же клаббинг настолько социален и приятен, что это осуждение кажется клабберам совершенно смешным. Они постепенно освобождаются от этой морали и находят ей альтернативы. Несмотря на это, клабберы редко во всеуслышание заявляют о своей оппозиции повседневным моральным правилам, вместо этого они выражают свой протест через практику.
   Напряжение между повседневным миром и миром клубов находит самое яркое выражение в прессе. Какая-нибудь знаменитость попадается за нюханьем кокаина, и пресса пытается рассматривать эту историю с точки зрения морали, несмотря на то что кокаин — это не-отъемлемая часть жизни знаменитостей. Клаббер посмеялся бы над этой историей и добавил, что удивился бы, если бы встретил знаменитость, которая не нюхает кокаин. Наркотики — это мейнстрим, но они вне закона, вследствие этого появляется моральное лицемерие. (В этом нет ничего нового.) Мы отказываемся признать, что во многих отношениях превратились в нацию наркоманов, не важно, идет ли речь о выпивке или о кокаине, и это желание спрятать голову в песок создает новые проблемы, так как применяет устаревшие взгляды на мораль к социальной реальности, существующей в Британии сегодня. Мы — культура досуга, и наши взгляды и опыт, относящийся к удовольствию, вышли за рамки традиционно окружающих его моральных директив, давно ставших атавизмом. Люди создают собственные системы моральных принципов, так как отвергают мораль, которая лишает их опыт какой-либо ценности. В основном они чертовски хорошо с этим справляются, и если бы мне нужно было подытожить сказанное информантами, я бы выразил это так: люди могут делать все, что им заблагорассудится, если это не вредит другим.
   Мы говорим о процессе чувственной депроблематизации и создания контрморали. Так, например, в повсе-дневном мире секс все еще связан моральными пра- вилами прошлого (если не верите, посмотрите утренние ток-шоу), в то время как мои информанты относятся к нему как к чувственному приключению. Моя информантка приводит пример:
   Мой парень и я сели и составили список вещей, которые мы хотели бы попробовать в сексе, включив туда даже то, в чем были не совсем уверены, например водный спорт 1, чтобы дать выход своим желаниям и выполнить их. Это было здорово, мы многое узнали друг о друге. Существование такого списка, доверие друг другу и просто честность в отношении своего опыта открывают целый мир. Речь идет об опыте, и этот список дает мне огромную свободу. Это как получить разрешение на эксперимент, и я ищу, в сексуальном плане я двигаюсь вперед, просто чтобы понять, как далеко я могу зайти, как многое могу почувствовать
(28 лет, 9 лет клубного опыта).
   Эта информантка перешагнула через сексуальную мораль повседневного мира в рамках связи, имеющей высокую степень доверия и честности в отношении секса. Секс больше не очернен аморальностью, он является всего лишь видом чувственного знания, а эксперименты с наркотиками могут использоваться для усиления и изменения чувственных параметров сексуальной практики пары. Водный спорт больше не проблема, в нем нет ничего аморального, он просто чувственный эксперимент, который может оказаться приятным или неприятным, но узнать об этом можно, только попробовав. Отно-шение людей к сексу постоянно менялось, сейчас о сексе говорят иначе, чем двадцать лет назад, но, как отмечает Фуко (1977), все эти разговоры о сексе позволяют ему оправдать себя. Отношения этой пары не были основаны на разговорах о сексе — они скорее соответствовали взглядам Элизабет Гросс, высказанным в книге Space, Time and Perversion:
   Дело скорее всего в неприятии связи между сексуальным удовольствием и борьбой за свободу, неприятием оценки сексуальности в терминах высоких целей или великих устремлений (политических, духовных или репродуктивных), в желании получать удовольствие, переживать, искать наслаждения ради наслаждения, ибо оно изменяет и наполняет нас, оно — единственная траектория и направление в жизни тела, имеющего пол
[Grosz E. 1995:227].
   Мои информанты не обсуждают секс, они просто занимаются им, не рассуждая, погрузившись в мир непо-средственной чувственной практики. Они бросили вызов морали, посредством которой повседневный мир пытается классифицировать все сексуальные практики, обозначив их как плохие или хорошие, но сексуальные акты, играющие роль чувственных переживаний, становятся «моральными», если им присуща взаимность, честность и доверие, которыми наполнены отношения этой пары. Представление моих информантов об общем переживании отражает понятие о равенстве полов в отношении чувственной практики и сводит к нулю возможности доминирования и подчинения, на тему которых постоянно разглагольствуют во время дискуссий о сексе.
   Чувственная практика создает альтернативную экспериментальную платформу, с которой можно по-другому взглянуть на обыденные проповеди о морали. Люди на чувственном уровне отдаляются от этих проповедей, и те перестают «липнуть» к их телам с прежней эмоциональной силой. Клаббинг сыграл огромную роль в переходе людей на новый уровень эмоциональной изменчивости, проявляющейся в моральной чувственности, так как эта изменчивость основана на социальных прак- тиках, характерных для клаббинга. Вышеописанный сексуальный эксперимент стал продолжением чувственно-социальной практики клаббинга и высокой степени близости, которую испытывают люди, вместе принимающие наркотики. Создается новая идеальная когнитивная модель или мысленный шаблон, базирующийся на предыдущем опыте, на который опирается социальная структура, позволяющая экспериментировать с разными чувственными практиками.
   Яркие ощущения, вызываемые телесными практиками клаббинга, могут изменить отношение людей к собственному телу, так как становится ясно, что данное чувственное пространство можно исследовать подобно пространству любого другого знания. Расширяя опыт экстатического и дионисийского отрыва в данном чувственном пространстве, клаббинг может положить начало изменению системы взглядов человека. Как утверждает один из моих информантов:
   Мораль большинства людей — это просто умственная лень. Любые правила, указывающие, как нужно жить, снимают с тебя ответственность за то, как ты должен жить
(мужчина, 32 года, 14 лет клубного опыта).
Вывод
   Клубы создают альтернативное чувственно-социальное пространство, основанное на процессе чрезвычайного усиления ощущений, порождающего альтернативный набор социальных опытов, заметно отличающихся от обыденной чувственной практики, установленной габитусом нашей культуры. Со временем эти опыты стали более демократичными, превратившись в мейнстрим. Стремительно растет процент молодых британцев, имевших подобный опыт, а также количество людей, продолживших ходить в клубы, сделав их частью своей взрослой жизни. Клубы положили начало процессу чувственного изменения, практически лишенного какой-либо господствующей идеологии. Различные группы по-разному используют это чувственное изменение, формируя из существующих опытов социальную модель, соответствующую их нуждам и желаниям. Это лучше всего видно на примере социальных отношений, являющихся важной частью клубного опыта. Энергия клаббинга наполняет общение между незнакомыми людьми и между друзьями и в корне меняет форму и глубину социального взаимодействия. Это сложный процесс, имеющий свои подводные камни, но в конце вы получаете награду, которая, по мнению моих информантов, достойна рисков, которым приходится подвергнуться.
   Телесные техники, с которыми люди сталкиваются в клубе, иногда покидают его пределы и вплетаются в социальные практики повседневной жизни. Они дарят людям новый взгляд на мир, противоречащий логике габитуса. Его легче всего обнаружить в изменении представлений о близости и отношениях между полами и соображений о моральности чувственного удовольствия. Все эти явления характерны не только для клаббинга, они — часть социальных перемен, происходящих в повседневном мире. Клаббинг всего лишь создал арену, где смелые идеи могли бы найти чувственно-социальное воплощение. Они материализовались, и этот процесс материализации дал жизнь собственной логике практики, которая в свою очередь вызвала интенсивное изменение социальных взглядов среди клабберов.

10. Возвращение в реальность

   Люди часто говорят о ком-то, что он еще не нашел себя.
   Но себя нельзя найти, себя нужно создать.
Томас Сас(1973)

   Проблема крысиных бегов в том, что, даже победив, ты остаешься крысой.
Лили Томлин

   В данной главе я хочу выйти за пределы клуба и рассмотреть связь между измененным в процессе клаббинга телом и некоторыми взглядами, упорядочивающими убеждения и ценности нашей культуры. В результате клаббинга начинают по-иному восприниматься и переоцениваются идеологические и символические структуры, так как под сомнение ставится габитус, через который мы понимаем их и взаимодействуем с ними. Эти перемены рождают новые эмоциональные ощущения и взгляды, делающие доступными новые практики, посредством которых люди могут исследовать новые символические структуры на материальном уровне. Это не обязательно является актом сопротивления. Например, идеи самоидентификации и свободы, изучаемые людьми посредством новых практик, уже встроены в идеологическую структуру нашего мира. Однако, несмотря на то что самоидентификация и свобода существуют в качестве идей, они непременно должны выражаться в определенных социальных практиках, что создает раскол между телом и культурой. Клаббинг — это проверка современной идеологии на прочность, установление новых требований и выявление ее недостатков; клаббинг создает социальные тела, конструирующие собственный habiti, позволяющий людям закрепить за собой право испытывать различные формы идеологии как общие практики.
Личность
   Формирование личности в современном мире — явление сложное. Шиллинг утверждает, что в традиционном обществе человек невольно приобретал личность как результат ритуальной практики, связывавшей его с телом для воспроизведения установленных общественных традиций [Shilling C. 1993:181]. Однако высокий уровень современности делает самоидентификацию совещательной(Ж.-Ф. Лиотар: [Lyotard J.-F. 1984]) 1. Эго больше не представляется гомогенным, неизменным ядром, заложенным в человека (Е. Шилс: [Shils E. 1981]). Вместо этого личность формируется в ответ на возникающие вопросы и непрерывную реорганизацию самоидентификации, главным свойством которых является связь с телом (А. Гидденс: [Giddens A. 1991]). Самоидентификация и тело становятся «рефлексивно организованными проектами», которые должны строиться из сложного множества вариантов выбора, предлагаемых современностью, и не имеющими четкого морального указания на то, в пользу какого варианта должен быть сделан выбор.
   Вопрос «Кто я, черт возьми, такой?» занимает в нашей культуре выдающееся место. Идея того, чтобы быть собой, быть непохожим на других, быть исключительным, играет невероятно большую роль в современной западной идеологии. Прежде личность была сложным образом связана с социальной и символической системой взглядов. Она давалась нам. Символический порядок отражал социальную иерархию, абсолютное большинство людей еще при рождении получали свое место и функцию в системе. Самоидентификация не была проблемой. Конечно, люди были другими, но это различие стало источником идеи выбора и движения или возможности формировать свою личность и создавать собственные социальные и символические привычки, а также ощущать себя уникальным существом. Вот почему Ж.-Ф. Лиотар (1984) назвал личность «совещательной»: вам необходимо выработать ее на основе изменяющегося пространства всех возможных символов, идеологиче-ских взглядов и социальных привычек. Мы верим в индивидуальность как в идею, но нас никогда не учили быть личностями, поскольку практики и социальные системы, удовлетворяющие наше общество, проходят мимо нас.
   Напряженные отношения личности с общественным пространством, расколотым между «бытием и ничто», рассмотренными Ж.-П.Сартром [Satre J.-P. 1993], создают источник трудностей в реальной практике существования личности 1. Где ты можешь быть собой? На работе? Дома? В тайном убежище? Вообще-то, ты всегда остаешься собой, так как эго на самом деле состоит из множества «я», из «множества эскизов», соединенных вместе телом, в котором они живут [Dennett D. 1993]. Тело — это стабилизирующая сила «протоэго», по А. Дамасио, оно соединяет альтернативные личности, альтернативные истории, альтернативные виды общественного представления в устойчивый образ. Дамасио пишет:
   Разнообразные грезы разума подготавливают «множество эскизов» сценария жизни организма, если говорить об этой идее в рамках концепции, предложенной Д. Деннеттом. В то же время отражение глубоко биологического основного эго и развивающегося под его влиянием автобиографического постоянно снижает важность выбора «эскиза», соответствующего единственному цельному эго
[Damasio A. 1999].
   Категоризация этих эго осуществляется двумя способами: внутренним (самим человеком) и внешним (социальным пространством). Мы знаем, что многие внешние категории, например работа, класс и даже имя, которые Ж.-П. Сартр (1993) называет антитетическими личностями, имеют в клубах гораздо меньшую силу, что само по себе на уровне символов на один шаг отдаляет клубы от окружающего социального пространства.
   Иногда мы можем побыть собой, и, как мы уже поняли, клаббинг позволяет многим людям испытать это ощущение. Тело клаббинга вышло за рамки социальных и эмоциональных ограничений габитуса, став более экспрессивным. Оно стало частью социального пространства, в котором экспрессивность имеет свои правила. Рабочее и домашнее эго уступили место досуговому. П. Виллис пишет о пространстве досуга следующее:
   Сейчас термин «досуг» во многих отношениях неадекватно отражает предаваемое ему значение. Он просто не может содержать или поддерживать представление об огромной символической оболочке, с недавних пор появившейся у свободного времени, способах исследования переходных стадий взросления, создании и усвоении новых личностей
[Willis P. et al. 1990:15].
   Процесс усвоения новых личностей не является исключительно символическим, он связан с созданием и опытом новых практик, посредством которых люди покидают привычную социальную сферу, причем существует узнаваемый шаблон, согласно которому строился опыт клаббинга моих информантов и менялось их самоощущение. Этот шаблон также объясняет перемены, произошедшие за годы существования клубной сцены. Все началось с рейвов, и все люди были просто рейверами. Со временем, частично из соображений коммерции, а частично по причине того, что люди хотели выделиться из толпы клабберов, клаббинг принял мириады различных форм. (Более детальный анализ этого процесса ищите у С. Торнтон [1995].) Изначальная принадлежность людей к определенной группе клабберов, основанная на классификации музыкальной, либо связанной с сексуальной ориентацией, либо модной или этнической, в которой класс иногда являлся исключительно символическим катализатором, — была только первым шагом в изменении личности и имела свои границы. К. Вутерс поясняет:
   У поколений свободных людей есть отчетливая тенденция к поиску самоудовлетворения и самореализации внутри группы или общественного движения. В этом отношения индивидуалистические тенденции, с которыми при этом сталкивается человек, сильно отличаются от свойственных политическому или культурному либерализму. [Следовательно]… ограничения, налагаемые жизнью в группе, способны раз за разом сокрушать воображаемые надежды на личную свободу
[In.: Gleichmenn P. et al. 1977:444].
   Однако предположение К. Вутерса о том, что группы формируются для создания общих личностей и тому подобных вещей, отражает структуру культурной группировки. Он не принимает во внимание создание неформальных общественных групп, не имеющих общей символической направленности или идеологической структуры, а лишь совместные практики, дающие возможность для индивидуальной экспрессии и эксперимента. Многие мои информанты сначала посещали определенные виды клубов, но постепенно переходили из данного пространства в меньшие группы, где они могли быть собой. Один из моих информантов сказал:
   Клубы позволяют тебе чувствовать единение с другими людьми, прославлять его и уважать его. Однако это единение подкрепляется индивидуальностью
(мужчина, 33 года, 20 лет клубного опыта).
   Опыт клаббинга постоянно совершенствуется, пока символическая направленность не сменяется эмпирическими критериями. Вечеринка становится важнее знаков, а мои информанты все больше и больше самовыражаются, сохраняя все меньше и меньше привязанности к символическим кодам. В некоторых исключительных случаях это ведет к появлению клубной сцены, где никто не похож ни на кого другого, поэтому выделение определенного стиля становится совершенно невозможным. Подобные вечеринки нацелены на выражение индивидуальности, что в любом случае доставляет людям удовольствие. Единственное, чего от тебя ждут, — это что ты постараешься поддержать вечеринку. То, как ты будешь самовыражаться, — твое личное дело, правила поведения в более широком общественном пространстве здесь не действуют. Такие вечеринки создают пространство, где люди могут оставаться собой среди толпы, всегда на это рассчитывать, исследуя свое «я» и примеривая на себя его новые варианты, основанные на иных способах представления. Вопрос «Кто я?» перестает быть экзистенциальной проблемой, превращаясь в социаль-ный экс-перимент, основанный на творческих практиках, поднимающих онтологическое или скрытое «я» на поверх-ность тела, где оно имеет возможность раскрыться.