Несомненно, Сэнтин действительно страдает от скуки, если ее скромная особа неожиданно вызвала в нем такой жгучий интерес, подумала Жанна, улыбаясь в темноту. Она никогда не питала никаких иллюзий относительно своей внешности. Конечно, Жанна никогда не была — и не считала себя — дурнушкой, но с ее внешними данными тягаться с роскошными красавицами, которыми окружал себя Сэнтин, было абсолютно бессмысленно.
   «С его любовницами», — мысленно уточнила Жанна и нахмурилась. Впрочем, она все еще надеялась, что до этого не дойдет. Ничто в поведении Сэнтина не указывало на то, что его вдруг обуяла страсть к ней. Кроме того, он сам сказал ей, что женщины ему нужны для того, чтобы получать удовольствие. Быть может, он еще передумает и отпустит ее. Для этого ему достаточно будет только сравнить ее скромные достоинства с достоинствами своей нынешней любовницы, которая, как он и говорил, разделит с ним постель сегодняшней ночью.
   Нет, определенно ей не стоило бояться этого человека, которого она до этого дня совершенно не знала и который не знал ее. И все же при мысли о Сэнтине по ее обнаженным плечам, не закрытым теплым стеганым одеялом, пробегал холодок страха. Пристальный и внимательный взгляд черных глаз Сэнтина продолжал преследовать ее даже в темной спальне, и Жанна с дрожью вспомнила, с какой легкостью этот безжалостный взгляд проникал сквозь все ее защитные покровы — как внешние, так и внутренние.
   За всю свою жизнь она еще ни разу не чувствовала себя настолько уязвимой и слабой, как в те моменты, когда, парализованная исходящей от Сэнтина властной силой, сидела в библиотеке на низенькой оттоманке.
   И он действительно производил на нее странное впечатление. В его присутствии Жанна испытывала предательскую слабость, от которой у нее начинали дрожать губы и колени, но вместе с тем еще никогда она не переживала подобного подъема. Это было удивительно и странно — настолько странно, что в конце концов Жанна решила остановиться на самом простом объяснении, которое только пришло ей в голову. Должно быть, тревоги и треволнения сегодняшнего вечера так подействовали на ее чувства, что она невольно преувеличила обаяние и внутреннюю силу Сэнтина. Стоит ей как следует выспаться, и она снова станет сама собой.
   Это умопостроение было таким логичным и естественным, что Жанна мгновенно упокоилась. Взбив подушку, она устроилась на ней поудобнее и мысленно пожелала себе «доброй ночи».

3

   На следующий день Жанна по привычке проснулась в тот ранний предрассветный час, когда небо только-только начинает светлеть. Проснулась — и впервые в жизни пожалела, что принадлежит к тем людям, которые, едва открыв глаза, соображают четко и ясно. Пытаться заснуть снова было бесполезно — это она знала твердо. Интересно, чем ей теперь заняться? Как убить время до десяти часов — до завтрака с Сэнтином?
   Как бы там ни было, оставаться в постели и лежать, тупо глядя в потолок, Жанна тоже не могла. А раз так, надо придумать себе какое-то дело. Что, если она попробует исследовать дом или территорию поместья?
   Приняв это решение, Жанна нетерпеливо откинула одеяло и соскочила с кровати. Двигаясь к ванной упругим и быстрым шагом, она вдруг остановилась в изумлении, увидев возле двери свою сумку с вещами из мотеля и защитный комбинезон с рубашкой цвета хаки, которые висели на спинке стула. Комбинезон и рубашка оказались выстираны и тщательно отутюжены, а ее замшевые полусапожки — вычищены мягкой щеткой.
   Тряхнув головой, Жанна довольно улыбнулась. В том, как появились в спальне ее вещи, было что-то волшебное, сказочное. Можно было подумать, что в замке Сэнтина есть свои эльфы и домовые, которые выходят из своих потайных убежищ после того, как все уснут, и принимаются за работу. И самое удивительное, что роль повелителя маленького народца вполне подошла бы Сэнтину.
   Все еще улыбаясь, Жанна расстегнула сумку и, достав оттуда свежее белье, скрылась в ванной.
   Она нарочно плескалась под душем как можно дольше. Надев на еще влажное тело свой защитный комбинезон с рубашкой, она вернулась в комнату и с удовлетворением отметила, что пока она совершала утренний туалет, небо окрасилось в розовые и голубые цвета, предвещавшие близкий восход солнца. Снаружи стало совсем светло, и Жанна могла спокойно выйти в сад, не рискуя напороться в темноте на какой-нибудь сучок или столкнуться с доберманами, пусть даже ее вчерашняя встреча с этими свирепыми псами закончилась вполне мирно. Впрочем, она тут же подумала, что это была не такая уж плохая идея. Жанна была вовсе не против, чтобы в этих ранних странствиях ее сопровождал хоть кто-нибудь. В первые минуты она даже хотела пойти и выпустить собак из вольеров, но потом с сожалением отказалась от этой мысли. Почему-то ей казалось, что охранники, и без того довольно мрачные на вид, не будут в особенном восторге, если она подружится с их четвероногими помощниками. Как видно, ей придется отправиться на прогулку одной.
   Подавив вздох, Жанна бесшумно выскользнула из спальни, спустилась по лестнице в прихожую и, отперев тяжелую дверь с латунными накладками, вышла через черный ход в тот самый внутренний дворик, по которому ее вчера вели под конвоем.
   Тихо прикрыв за собой дверь, Жанна огляделась.
   При свете разгоравшегося дня она рассмотрела, что внутренний двор вымощен красивыми бежево-розовыми мозаичными плитками, а в самом его центре красуется удивительно изящный четырехъярусный фонтан розового мрамора. Каждую чашу-ярус поддерживали стоящие на хвостах каменные дельфины. В чашах рябила на легком ветру вода, но насос не работал, и струи не били вверх и не низвергались каскадом с яруса на ярус. Основанием фонтана служил неглубокий бассейн с двухфутовым бортиком из светлого песчаника.
   Этим чудом можно было любоваться часами, но Жанна не стала здесь задерживаться. Решительно отбросив на спину заплетенные в косу волосы, она отправилась дальше, и вскоре ей стало очевидно, что сад, который она вчера приняла за дикие, почти непроходимые заросли, не уступает своей строгой красотой похожему на монастырь зданию усадьбы. Неприметные дорожки, проложенные между ухоженными живыми изгородями, разросшимися розариями и посадками декоративных кустарников, навевали поэтическое настроение и совершенно очаровали Жанну, но, выйдя на открытое место, она поняла, что еще не видела самой главной здешней достопримечательности.
   Склон холма, по которому она спускалась, круто обрывался. Внизу протянулся узенькой полоской каменистый пляж, ограничивавший владения Сэнтина, но Жанна даже не взглянула туда. Открывавшийся с обрыва вид поразил ее своим великолепием, и от неожиданности у Жанны перехватило дыхание. Едва дыша от восторга, она любовалась сокрушительной мощью океана. В это утро он был хмур, беспокоен и неприветлив, но в его мощно-однообразном, вековечном движении, в сердитом ворчании вспененных волн, бьющихся о торчащие из песка валуны, была своя мелодия, своя особая красота, на которую можно было смотреть без конца.
   Жанна остановилась на самом краю. Свежий утренний бриз ласкал ее лицо и волосы, и она ощутила, как изнутри в ней поднимается волна какой-то странной, дикой радости и неописуемого восторга, который она меньше всего ожидала испытать здесь, в этом роскошном, цивилизованном поместье.
   Похоже, Сэнтин тоже любил бывать здесь. Оторвавшись от созерцания седого океана, Жанна обнаружила справа от себя небольшую, но уютную беседку, примостившуюся у самого обрыва. Поднявшись к ней по высеченным в земле ступеням, она увидела, что внутри беседка обшита красным деревом, а по периметру расставлены скамейки с обтянутыми плотной красной тканью сиденьями. Оконные проемы занавешивались такими же красными драпировками, которые сейчас были собраны и притянуты к несущим столбам толстыми витыми шнурами цвета тусклого золота, поэтому соленый морской ветер чувствовал себя в беседке полновластным хозяином.
   Жанна уселась на ближайшую к обрыву скамью и, положив руки и подбородок на отполированные перила ограждения, стала смотреть на искрящиеся лазурные волны.
   Открывающийся из беседки вид был так прекрасен, что с губ Жанны непроизвольно сорвался короткий счастливый вздох. Необузданная, дикая краса неспокойного океана рождала в ней чувство единения с силами природы и наполняла сознанием того, что и она тоже является частью этого замечательного мира.
   Из беседки была видна круто уходящая вниз каменистая тропа, ведущая на пляж. В этот ранний час на ней никого не было, и Жанна вообразила себе грациозных диких коз, которые, легко перескакивая с камня на камень, спускаются к воде. Ей и самой хотелось взглянуть на пляж вблизи, но она решила, что исследует его в другой раз. В беседке было так хорошо и уютно, что Жанна даже не могла подумать о том, чтобы куда-то уйти. Она готова была вечно сидеть здесь, любуясь игрой постепенно успокаивающихся волн…
   Так она просидела довольно долго, наслаждаясь ощущением мира и покоя, которое вливалось в нее полноводной рекой, и спохватилась только тогда, когда, бросив взгляд на солнце, заметила, что оно поднялось довольно высоко.
   С сожалением покинув беседку, она вернулась на тропу и стала медленно подниматься к усадьбе.
   Должно быть, Жанна шла слишком медленно, так как во внутреннем дворе усадьбы, у самых дверей, ее уже поджидала взволнованная горничная-мексиканка в темно-вишневой униформе.
   — Сеньор Сэнтин ждать сеньориту, — с неодобрением сказала она и нахмурилась. — Мисс идти за мной, por favor [1].
   Следуя за горничной через прихожую и такую же роскошную гостиную к высоким, с пола до потолка, французским окнам, выходящим на веранду, ограниченную невысокими, словно кружевными перилами из резного туфа, Жанна погасила игравшую на ее губах улыбку. Похоже, слуги Сэнтина не привыкли к тому, чтобы кто-то относился к распоряжениям хозяина с таким непростительным легкомыслием. Что ж, если все в замке вели себя подобным образом, тогда нет ничего удивительного в том, что даже легкий намек на неповиновение вызывал в нем такое сильное раздражение.
   Предмет ее нелицеприятных размышлений сидел на веранде, слегка отодвинувшись от стола, застеленного камчатной скатертью. Привлекательная блондинка в шифоновом халате, надетом прямо на ночную сорочку, сидела напротив Сэнтина и глядела на него с откровенным обожанием, которое способно было только повысить его самооценку, никак не наоборот. Впрочем, Жанна тут же подумала о том, что она вряд ли может осуждать женщину за это. Вылинявшие голубые джинсы выгодно подчеркивали мощь его сильных бедер и плоский живот, а белый свитер с высоким горлом не только оттенял смуглый цвет его кожи, но и делал плечи Сэнтина еще более широкими и мощными.
   Взгляд, которым Сэнтин наградил показавшуюся в дверях Жанну, выражал крайнее неудовольствие. Впрочем, он постарался как можно скорее спрятать свое раздражение.
   — Доброе утро, мисс Кеннон, — приветствовал ее Сэнтин, чуть привставая со стула. — Вы выглядите так, как будто уже давно проснулись. Я полагаю, вы осматривали местные достопримечательности? Охранники, во всяком случае, решили, что вы похожи на человека, который собрался обчистить дом, и мне пришлось убеждать их в обратном. Скажите, вы всегда встаете так рано?
   Жанна кивнула.
   — Всегда. Когда работаешь в заповеднике, волей-неволей приходится вставать с первыми лучами зари, чтобы полностью использовать световой день — в лесу ведь нет фонарей и настольных ламп. Я привыкла. Впрочем, я и без этого всегда была «жаворонком», а не «совой».
   — Ну а Дайана, наоборот, ночная птица, — сказал Сэнтин с такой очевидной насмешкой, что сомневаться в том, какой смысл он вкладывает в эти слова, не приходилось. — Любопытный контраст, верно?
   Его замечание было не просто неприличным — оно было грубым и бестактным, и Жанна почувствовала, как в ней шевельнулся гнев. Почему любовница Сэнтина так безропотно сносит эти прозрачные намеки и скверно замаскированное издевательство? Впрочем, судя по безмятежному личику блондинки, ей было глубоко плевать на оскорбления.
   — Мы, кажется, незнакомы? — сказала Жанна, поворачиваясь к подруге Сэнтина и улыбаясь ей приветливой, сочувственной улыбкой, — Меня зовут Жанна Кеннон. Мне предстоит прожить здесь некоторое время, и я надеюсь, что мы с вами подружимся.
   Блондинка ответила на ее улыбку совершенно пустым взглядом, не выражавшим ничего, кроме легкого недоумения. Глаза у нее были голубыми и прозрачными, как два горных озера, губы — полными и чувственными, а кожа — изумительно гладкой. Несмотря на маленький рост, она была довольно пропорционально сложена и, казалось, целиком состояла из соблазнительных выпуклостей и плавных кривых. Длинные светлые волосы, пребывающие в легком беспорядке, падали на плечи пушистым сверкающим облаком, а лицо хоть и не отличалось классической красотой, было миловидным и свежим, как у капитана школьной команды болельщиц.
   — С моей стороны просто непростительно не представить вас, — больше обычного растягивая слова, проговорил Сэнтин, и Жанне пришло в голову, что он по какой-то причине здорово разозлился. — Это Дайана Симмонс, мой очень близкий друг.
   — Как поживаете, Жанна? — промурлыкала Дайана и, изобразив на лице отсутствующую улыбку, снова поглядела на Сэнтина с вожделением, которое она даже не пыталась скрыть. — Это совсем не дорого, Раф, — сказала она тем же воркующим грудным голосом. — А какая тонкая работа! Ну, скажи «да», дорогой! Сделай мне этот подарок.
   — Я подумаю, — несколько недовольно отозвался Сэнтин и повернулся к Жанне. — Мы обсудим это позднее. А вы, Жанна, садитесь и поешьте. Я уверен, что вы в ваших странствиях нагуляли зверский аппетит. — Он указал ей на стул рядом с собой. — Должно быть, вам понравилась моя беседка, если вы проторчали там все утро.
   — Очень понравилась! — с жаром ответила Жанна, делая шаг вперед и усаживаясь на указанное ей место. Неожиданно ее брови недоуменно поползли вверх.
   — А откуда вы знаете, сколько времени я провела там? — с любопытством спросила она.
   — О, это очень просто, — пояснила Дайана томным голосом и взяла с тарелки ломтик дыни. — Раф утыкал всю территорию поместья видеокамерами. Ни одна живая душа не может сделать здесь и шага без того, чтобы он не узнал.
   Она хихикнула.
   — Понятно, — ответила Жанна, чувствуя, как приподнятое настроение покидает ее. Удивительное ощущение свободы и покоя, которое посетило ее в беседке на обрыве, оказалось всего-навсего иллюзией. В те минуты Жанна искренне верила, что она одна, а на самом деле все это время за ней пристально следили равнодушные и внимательные глаза охранников.
   Должно быть, все это ясно отпечаталось у нее на лице, так как взгляд Сэнтина неожиданно стал еще более пронзительным и острым.
   — Готов побиться об заклад, вам это не понравилось, — спокойно констатировал он и потянулся за серебряным кофейником, чтобы наполнить ее чашку.
   — Совершенно не понравилось, — негромко сказала Жанна и опустила голову, чтобы не встретиться с ним глазами. Взяв с тарелки тост, она отщипнула крохотный кусочек и стала медленно жевать.
   — Мне это кажется совершенно излишним, — добавила она тихо. — Я считаю, что у вас нет никакого права… подглядывать за частной жизнью ваших гостей.
   — Возможно, — коротко согласился Сэнтин. — Но я считаю это совершенно необходимым, и вам придется с этим смириться. В частности, система видеонаблюдения помогает мне быстро установить местонахождение тех из моих гостей, которые не считают нужным вовремя выходить к завтраку.
   — Не кажется ли вам, что меня нельзя причислить к категории «гостей»? — негромко возразила Жанна. — Гостей обычно приглашают, а я явилась к вам незваной…
   Губы Сэнтина сурово сжались, а в темных, как грозовые тучи, глазах сверкнули молнии.
   — Может быть, вы действительно вломились в мой дом без приглашения, — парировал он, — но мне казалось, что я довольно недвусмысленно дал вам понять, что вы можете остаться.
   — Более чем недвусмысленно…
   Дайана подняла голову от своей тарелки с ломтиками дыни и звонко расхохоталась, однако ее прелестное личико осталось таким же безмятежным и гладким, как у красивой куклы.
   — Не думайте об этих камерах, Жанна, — весело сказала она, с видом собственницы накрывая руку Сэнтина ладонью. — Раф сказал мне по секрету, что в доме таких камер нет, а это — самое главное!
   Жанна с удивлением поглядела на радостное лицо Дайаны, которое не омрачала никакая тень. Казалось совершенно невозможным, чтобы она не заметила язвительной интонации и оскорбительных намеков Сэнтина, однако, судя по всему, дело обстояло именно так.
   Сэнтин раздраженно высвободил руку из цепких пальчиков Дайаны.
   — Почему бы тебе не сходить искупаться, Ди? — предложил он напрямик, и девушка послушно встала из-за стола.
   — А ты тоже придешь на пляж, да? — спросила она, соблазнительно улыбаясь. — Вчера я купила в городе новый купальник, и мне хочется, чтобы ты его увидел.
   — Там посмотрим, — небрежно отозвался Сэнтин. — Я уверен, он тебе очень идет.
   — Рада была познакомиться с вами, мисс Симмонс, — дружелюбно проговорила Жанна, пытаясь как-то смягчить бросающуюся в глаза грубость Сэнтина. — Надеюсь скоро увидеться с вами.
   — Что? — Дайана повернулась к ней, и в глазах ее снова промелькнуло недоумение. Но уже в следующую секунду она широко улыбнулась. — Ах да, конечно!.. Я тоже рада.
   С этими словами Дайана зашагала прочь. Розовый шифон халата развевался при каждом шаге, окутывая ее тело словно облако.
   Сэнтин, кривя губы, внимательно наблюдал за выражением лица Жанны, пока она в смятении глядела Дайане вслед.
   — Боюсь, ваши попытки утешить униженную и оскорбленную мисс Симмонс совершенно излишни, — сказал он. — Дайана слишком глупа, чтобы обижаться на что-либо, кроме прямого оскорбления. Очень скоро вы и сами поймете, что она похожа на прелестную сиамскую кошечку, которая начинает ворочать мозгами только в случае крайней необходимости.
   К счастью, Дайана обладает таким роскошным телом, что эта необходимость возникает крайне редко.
   — И все равно мне кажется, что вы чересчур резки с нею, — покачала головой Жанна. — Как бы вы к ней ни относились, на людях вы обязаны обращаться с ней вежливо.
   Сэнтин уставился на нее со смешанным выражением удивления и недоумения.
   — Бог мой! — вырвалось у него. — Да это же форменный нагоняй! В последний раз я получал подобную выволочку, когда мне было четырнадцать лет.
   — Очень жаль, что рядом с вами не было человека, способного указать вам на ваши ошибки, — сухо отрезала Жанна. — Вы были грубы с мисс Симмонс.
   — Мне казалось, мы с вами уже установили, что во мне нет ни доброты, ни великодушия, — заметил Сэнтин и нахмурился. — Ваш порыв мне понятен, но я тем не менее должен внести некоторую ясность… Не стоит так горячо защищать Дайану, Жанна. Она вполне способна сама о себе позаботиться. Ко мне Дайана перешла от одного греческого судовладельца, а еще раньше она была на содержании британской рок-звезды. Может быть, она и глупа, но зато она знает правила игры. — Его рот цинично скривился. — И, должен заметить, эта игра приносит ей неплохие дивиденды.
   На одно краткое мгновение Сэнтин стал похож на мальчишку, застигнутого в тот самый момент, когда он запустил руку в сахарницу, и это придало Жанне мужества.
   — Но это не дает вам права отказывать Дайане в вежливом обращении, — сказала она твердо. — Каждый человек заслуживает того, чтобы окружающие уважали его человеческое достоинство.
   Лицо Сэнтина снова стало сердитым, глаза метали молнии, и Жанна со страхом ожидала, что сейчас грянет гром. Но его свирепая гримаса внезапно сменилась широкой, почти добродушной улыбкой, и эта внезапная перемена застала Жанну врасплох. От удивления она лишилась дара речи и только молча смотрела, каким чудесным образом изменилось лицо Сэнтина. Пожалуй, за все время их знакомства она впервые видела его таким: без его обычной угрюмой сосредоточенности и без мрачного цинизма. Черты лица Сэнтина расслабились, стали более мягкими и приятными. Он как будто сбросил десяток лет, и Жанна невольно подумала, что Сэнтин, оказывается, довольно красив в чисто физическом плане.
   — Я что-то не припомню, чтобы мне читали нотации по поводу того, как мне обращаться со своей любовницей… И кто?! Очередная претендентка на это место! — со смехом сказал он. — Нет, я положительно не ошибся, когда подумал, что общение с вами, Жанна, гарантирует мне немало новых ощущений! Кстати, раз уж вам суждено прожить в моем доме ближайшие два месяца, почему бы нам не перейти на «ты», как это принято между близкими знакомыми? Для вас я Раф, а вы для меня — Жанна. Договорились?
   — Хорошо… Раф.
   Жанна опустила глаза и уставилась на свою чашку с кофе. Она успела позабыть об условиях, на которых она осталась в доме Сэнтина.
   — Но вы… вчера ты сказал, что пока не знаешь, сделаешь ли ты меня любовницей или нет, — чуть слышно прошептала она, и щеки ее порозовели. — Мне показалось, что ты передумал.
   — Когда ты узнаешь меня получше, Жанна, ты поймешь, что я очень редко меняю свои решения. Вчера вечером я приказал Доусону подготовить все бумаги. Твоему профессору было совершенно ясно, что он ходит по самому краю пропасти, поэтому он сразу понял, почему тебе необходимо остаться в замке.
   — Зато я этого не понимаю! — Жанна состроила недовольную гримаску, стараясь спрятать свое смятение. — Вряд ли такая женщина, как я, может быть особенно интересна человеку с вашими, гм-м… вкусами, мистер Сэнтин.
   — Раф… — поправил Сэнтин. — Кстати, откуда ты знаешь, каких именно женщин я предпочитаю? — спросил он, и Жанна, вскинув на него удивленный взгляд, успела заметить промелькнувшую в его глазах тень.
   — Возможно, я уже созрел для того, чтобы Дайана и ей подобные перестали меня удовлетворять, — продолжал Сэнтин негромко. — Не скрою, иметь под рукой глупеньких женщин довольно удобно: они не задают ненужных вопросов и не требуют ничего сверх того, что я захочу им дать, но зато порой с ними бывает невыносимо скучно. Так вот, Жанна, мне почему-то кажется, что с тобой я не буду подвержен приступам хандры, чем бы ты для меня ни стала — домашним животным, игрушкой или любовницей. По-моему, я выражаюсь достаточно ясно, ты согласна?
   Жанна почувствовала легкую дрожь, как будто все ее тело пронзил слабый разряд электрического тока. Опустив глаза, она поспешно откусила еще кусочек тоста.
   — Значит, наш уговор остается в силе? — спросила она севшим от волнения голосом.
   — Совершенно верно, — подтвердил Сэнтин и внезапно добавил с ноткой раздражения: — Да положи ты этот хлеб и возьми что-нибудь более питательное. Ты такая худая, что мне иногда кажется, что я могу сломать тебя мизинцем.
   Прежде чем удивленная Жанна нашлась что ответить, Сэнтин уже положил на ее тарелку кусок омлета и несколько ломтиков жареного бекона.
   — Ешь, черт тебя возьми!
   — Но я обычно завтракаю тостами и кофе, — слабо возразила Жанна, опасливо косясь на еду. Никакого аппетита у нее не было. — Для меня это много, слишком много.
   — Удивительно, как при таком скудном питании ты ухитрилась сохранить силы и завидное здоровье, — насмешливо заметил Сэнтин, наливая себе вторую чашку кофе. — Ну, ничего, пока ты будешь жить в замке, ты будешь питаться как положено. Вернее, как я тебе скажу. Может быть, у меня никогда и не было любимой домашней зверушки, но это не значит, что я не знаю, как за ней ухаживать.
   Он криво улыбнулся, и Жанна, которая подняла на него взгляд, собираясь возмутиться его неслыханной наглостью, сразу смешалась и даже взяла в руки вилку.
   — Хорошо, — сказала она, сдерживая раздражение. — По крайней мере, этот вопрос не настолько принципиален, чтобы по его поводу стоило ломать копья.
   Омлет из сбитых с молоком яиц оказался на удивление вкусным, и Жанна успела съесть большую его часть, прежде чем сама осознала это. Должно быть, за время утренней прогулки она действительно нагуляла волчий аппетит, который проснулся, как только у нее во рту очутилась настоящая еда. Жанна даже подумала, что ее привычка завтракать легко, как птичка, вовсе не стоит того, чтобы придерживаться ее всюду и всегда.
   Прикончив последний ломтик бекона, она подняла голову и увидела, что Сэнтин наблюдает за ней с крайне довольным видом.
   — Пожалуй, тостов и кофе действительно было бы маловато, — призналась она.
   Сэнтин усмехнулся, и его черные глаза сверкнули.
   — Пожалуй, — согласился он. — Может быть, ты хочешь что-нибудь еще?
   — Нет, спасибо, — поспешно отказалась Жанна и отпила кофе из чашки. — Мне очень понравилось твое поместье. Здесь везде очень красиво, а в твою беседку над обрывом я просто влюбилась. Ты часто там бываешь?
   Сэнтин кивнул.
   — Это мое любимое место. Почему-то я так и думал, что она тебе тоже понравится. Впрочем, большинство моих гостей находит открывающийся оттуда вид чересчур примитивным.