Но и этого восхитившего ее великолепия Франческе было недостаточно. Ее взор, как спешащий домой голубь, без устали носился по лагерю, пока не вознесся на вершину блаженства.
   Бельдан д'Арнонкур, великий сир, в гербе которого на черном поле светилось золото, скакал на Демоне, чтобы занять место впереди войска. Рядом неслись Кристиано, Стефано и граф Антонио Донати. При приближении сира войско разразилось приветствиями, и громогласный крик покатился от первых рядов рыцарей к последним рядам пехотинцев, оглушив Франческу. Солдаты свистели, топали ногами, колотили оружием в щиты – так они выражали преданность Арнонкуру.
   Бельдан немного помедлил, спешился и забрался на поспешно развернутую катапульту. Но шум в шеренгах не стих, а даже усилился. Целых десять минут Бельдан не мог начать говорить.
   – Воины! – наконец крикнул он без всякого напряжения, но слышно его было очень хорошо. – Спасибо за поддержку, которую вы оказывали и оказываете мне, моему роду и делу, за которое мы сражаемся. Вы знаете, что над Тосканой нависла серьезнейшая угроза. Как и Италия, она на севере граничит с Францией, где господствует могущественная армия Карла VI. А теперь еще один француз грозит ей с юга. Я говорю о Людовике, герцоге Анжуйском, который вторгся в наши границы, чтобы предъявить древние династические претензии норманнов к трону Королевства обеих Сицилии. И хотя Людовик умер, эти претензии живы – переданы в завещании вместе с титулом и богатствами малолетнему сыну и наследнику. В завещании назван также опекун. Им стал Эгерран де Кюси, который уже выступал против Италии, а теперь засел в Ареццо – тянет время и готовит нам подлость.
   Он явился к нам осенью. Приближается зима, а де Кюси все еще прячется в захваченной крепости и выходит только для того, чтобы насиловать наших женщин, опустошать земли и нападать на беззащитных. Его надо остановить и прогнать через Альпы. Французы должны оставить Италию в покое!
   Новый одобрительный рев приветствовал эти слова, и Бельдан опять был вынужден на несколько минут замолчать. А когда он заговорил, голос был настолько властным, что, казалось, – даже птицы в небе прекратили щебет, чтобы внимать его речи.
   – Наш поход был задуман давно. Мы осадим Ареццо плотным кольцом, чтобы голод и холода вынудили де Кюси пойти на компромисс. И тем не менее, – Арнонкур прокашлялся и продолжал еще настойчивее, – я получил сведения, что Золотое войско предали. Не хочу в это верить, но должен учитывать возможность того, что наши планы знает враг, причем из источника, которому они известны до мелочей. Учитывая эти обстоятельства, я не имею права звать своих людей туда, где возможна ловушка. Не хочу, чтобы смерть людей была на моей совести. Сегодня утром я поеду в Ареццо один и встречусь с де Кюси и его помощниками.
   – Но чертов француз захватит его и потребует выкупа, – зашептала Франческе на ухо Белла, но графиня шикнула на нее, не желая пропустить ни единого слова Арнонкура.
   – Господь, помоги Тоскане! Господь, помоги воинам Золотого войска! – Бельдан сошел со своего импровизированного помоста и вскочил на коня. В шеренгах одинокий голос выкрикнул его имя, и его моментально подхватили остальные. Бельдан д'Арнонкур мчался на встречу с французами, и армия, быстро развернувшись, двинулась вслед за ним на осаду Ареццо.
   – С нами Бог! – кричали солдаты.
   – Господь, не оставь сира!
   – Сегодня это последнее приятное зрелище, – предрекла Белла, когда они с Франческой любовались с холма черепичными крышами Ареццо. Франческа много слышала об этом небольшом городке. Полки в кладовых Бельведера были уставлены красными и черными горшками, которые со времен этрусков обжигали в Ареццо и которые прославили Тоскану.
   – Какой покой! Не верится, что близится битва, – пробормотала Франческа.
   – Посмотрим, что вы скажете вечером, графиня. – Белла знающе покачала головой.
   Франческа машинально отметила, что, если не считать уколов ревности, ей нравилась новая компаньонка, несмотря на ее неблаговидное занятие. Белла успела доказать, что она опытный кучер и прекрасно управляется с парой запряженных в фургон мулов. Когда они ехали по склону холма, ей мог бы позавидовать даже Кристиано. Она с гордостью продемонстрировала свою аптеку: целебные травы, припарки, огромное количество вербены и розмарина и разнообразного цвета микстуры.
   – Я всегда мечтала стать акушеркой, – призналась она, раскладывая присланные Арнонкуром полотна и одеяла. – Но не было возможности учиться. Когда у меня случились первые месячные, нас было в семье тринадцать. В кожевне требовались мальчики, и я решила уйти, чтобы освободить место тому, кто родится следующим. Нет, я не жалуюсь. Моя работа не хуже любой другой. Я знаю многих добропорядочных портних, которые костерят свое дело так, что мне и не снилось. – Белла помолчала, а затем продолжила: – Я всегда чувствовала тягу к врачеванию. Только не к колдовскому, а настоящему. Лорд Бельдан видел мою работу, слышал, как раненые звали именно меня. Он заинтересовался этим, кое-чему научил меня и позволил находиться рядом с армейскими докторами. С ними я и была прошлой ночью – с монахами. – Белла кивнула в сторону двух усталых молодых людей, которые наблюдали, как к Ареццо маршировали шеренги солдат. Но тут же потупилась. – Сир приказал поставить для меня палатку около них, чтобы вы переночевали в фургоне.
   Франческа благодарно улыбнулась.
   К ним присоединились другие женщины: проститутки и крестьянки, жены молодых солдат. И они все вместе наблюдали, как армия остановилась перед массивными укреплениями Ареццо. Пока войско изображало странный и мрачный танец, вперед выехал человек с белым флагом и, подскакав к закрытым воротам, от имени сира д'Арнонкура и всей армии окликнул осажденных. В ответ не раздалось ни звука. Воин метнул в деревянную створку копье и вернулся к товарищам. Над долиной повисла тишина. На минуту сквозь облака проглянуло солнце, а затем вновь принялся моросить дождь – влагой забивало глаза, размывало дороги, по которым они пришли в Ареццо.
   Правила поведения на войне складывались не одно столетие. Сейчас вызов был брошен, и теперь все ждали, чтобы де Кюси подобрал перчатку. И тогда начнется сражение. Но из города по-прежнему не доносилось ни единого звука.
   – Как ты думаешь, может быть, французы... – с надеждой начала Франческа.
   И в этот миг раздались крики и отзвуки грохота, но не из города, а из тыла Золотого войска. Франческа посмотрела на холмы за городом и увидела, что с них, изрыгая проклятия, катятся лавиной люди. Окрестности озарила вспышка: в небе появились огромные медные горшки с горящим маслом, они низвергли содержимое на головы стоявших у подножия стен солдат.
   – Измена! – крикнул кто-то в самое ухо Франчески. – Они знали, что мы идем, и успели подготовиться. Нас предали!
   Лекари-монахи устало поднялись на ноги.
   День прошел быстро, как всегда, когда происходят такие кошмары. Франческа трудилась бок о бок с Беллой: резала, бинтовала, накладывала мази и компрессы на то, что еще можно было спасти. Многие воины не сумели покинуть поля сражения и попали под лошадиные копыта и огонь своих же катапульт. Но Франческа ничего этого не видела – она занималась теми, кто добрался до склона холма, и старалась не думать о других, кому совсем не повезло. И радовалась, что не было ни секунды, чтобы поднять голову.
   Дождь прекратился во время сражения, но дым и огонь баталии застилали неяркое солнце. Франческа кончила бинтовать искалеченную руку молодого солдата и откинула волосы с потного лба. Рядом послышался стон. Графиня повернулась и заметила того самого симпатичного воина, которого видела вечером в лагере, когда он наслаждался горячей похлебкой. Для него кончались радости жизни. Она взяла его за руку и не отпускала, пока он не умер.
   Франческа закрывала ему глаза, когда на нее налетела Белла.
   – Бросайте все! Быстрее! Надо удирать!
   – Удирать? – не поверила графиня своим ушам. – Как мы можем удирать от тех, кому нужны? – Она повернулась к очередному раненому. Но Белла дернула ее за плечо.
   – Французы наступают на пятки! Они уже у подножия холма. Горе тем женщинам, которые попадутся под руку опьяненным кровью солдатам.
   – Ничего, рискну, – перебила ее Франческа. – Когда они узнают, что я...
   – Что узнают? Что вы высокородная, могущественная графиня? Думаете, вам хватит времени это объяснить, пока с вас срывают рубашку?
   Но Франческа все еще колебалась. Ее до холода в животе терзала тревога за Бельдана. Белла поняла ее состояние и решила, что не станет терпеть никаких глупостей. Она решительно толкнула Франческу в спину.
   – Сир не обрадуется, если вас изнасилуют. Ему и без того досталось – не хватало еще упрекать себя из-за вас. Подумайте и о нем, а не только о своих драгоценных желаниях. И быстрее ходу, пока я не спустила вас с этого чертова холма и не потащила за волосы!
   Женщины бросились бежать – держась друг за друга, задыхаясь и увязая в размякшей от дождя земле. Франческа перестала ориентироваться в направлении, но это ее совсем не тревожило. Она радовалась, что грохот сражения удалялся, а вдыхаемый легкими воздух вновь становился сладостным.
   – Слава Богу, этот путь французы пока еще не отрезали, – обрадовалась Белла.
   Франческа перепрыгнула через вросший в землю камень, распрямилась, но тут же опустилась на землю.
   – Я больше не могу. Пусть хоть вся армия гонится за мной. И откуда ты знаешь, что здесь нет французов?
   – Я видела на дороге кур, – просто ответила Белла. – Если бы здесь прошла их армия, куры давно были бы в супе. Мародеры не оставляют за собой ничего живого.
   – Значит, некуда спешить, – устало вздохнула Франческа. – Мы здесь в относительной безопасности. Кстати, где мы?
   – Я бы поостереглась говорить о безопасности, – возразила Белла. Но и она была без сил. – Быть может, вы правы: лучше обосноваться здесь, чем удирать без оглядки. Не важно, куда ведет эта дорога. Настанет время, когда нам придется повернуть и возвратиться в Ареццо.
   Франческа оглянулась вокруг. Пейзаж оставался мирным. Хотя крестьян на полях не было, вдали паслись стада, и она заметила, как молнией пробежал куда-то заяц. Казалось, кошмар битвы остался в другом мире.
   – Давай поищем убежище, – тихо предложила она.
   Маленькая хижина вполне их устроила, хотя пришлось потрудиться, чтобы ее найти.
   – Сойдет, – одобрила Белла, обходя неказистое строение. – Стоит глубоко в долине, а если завесить шалью дверь, свечи не будет видно. Осталось всего лишь найти свечу. В крыше есть дыра – дым будет выходить. Только где набрать сухих дров? Но дождь нам тоже окажет услугу – скроет дым от посторонних глаз. И внутри недурно, – добавила она, когда усталые женщины рухнули на пол. – Земля, но по крайней мере сухая. В первый раз за целый день удобно уселась.
   Они молча сидели и смотрели, как уходило за 24А горизонт солнце.
   – Как ты думаешь?.. – начала с дрожью в голосе Франческа, но Белла сразу же ее прервала:
   – Лучше вовсе не думать. Завтра что-нибудь узнаем и тогда решим – возвращаться назад или идти вперед по дороге.
   – А другие женщины? Что сталось с ними?
   – Завтра все прояснится.
   Франческа смирилась – завтра наступит очень скоро.
   – Ненавижу такие дни, как сегодняшний!
   Слова Беллы взорвались у нее в голове и отвлекли от тяжелых мыслей о недавнем сражении. Графиня ждала, понимая, что Белла намерена продолжать.
   – Вы живете в провинции и в вашем распоряжении целый замок. А в городе, во всяком случае, там, где родилась я, когда начинается сырость, наступает сплошной ужас. Дом родителей неподалеку от Арно, и в дождь крыша как решето. Иногда просыпаешься утром, а деревянные башмаки плывут тебе навстречу. Я давным-давно ушла оттуда, но каждый раз в дождь вспоминаю тесноту и убогость родительского дома. Как же мало в нем воздуха! Я радуюсь, что живу на улице. По мне, куда хуже выглядеть респектабельной, привязав себя к иголке и шитью портнихи. – Белла помолчала. – Мать только жалко. Смышленая женщина. Любила слушать всякие истории, а потом чудесно их пересказывала. Это она назвала меня Беллой. Кто-то ей сказал, что так звали мать Данте, и она приберегла это имя для меня – своего первенца.
   Франческа кивнула и вдруг напряглась: ей почудился шум снаружи – словно хрустнула под ногой ветка. Затем снова наступила тишина, и она успокоилась.
   – Знаете, – улыбнулась Белла, показав деревянный зуб, – я еще ни разу не разговаривала с благородной дамой.
   – Какая из меня благородная дама? – рассмеялась графиня Дуччи-Монтальдо. – Но я рада нашей встрече – ты знакома с войной и знаешь, когда надо удирать. По всему выходит, я обязана тебе своей жизнью.
   – Не мне, а сиру, – поправила ее Белла. – Это он оставил вас в тылу. Знал, что с нами вы будете в безопасности. А теперь будьте хорошей графиней, сходите за хворостом, а я наведу здесь порядок. Натяните на голову шапочку. К вам не пристанут, если решат, что вы мальчик. И от дождя спасет.
   Однако найти сухие дрова оказалось непросто. Отчаявшись, Франческа купила несколько поленьев у живущей на отшибе, в стороне от тропинки, вдовы. Женщина заломила непомерную цену, но графиня заплатила, порадовавшись, что в ее кошельке нашлось необходимое количество монет. У той же старухи она разжилась огнивом и горстью сушеных бобов. Дорогие покупки, но они того стоили. Франческа с, удовольствием думала, как удивится Белла, когда увидит, что и на этом пустынном склоне она раздобыла все необходимое. Она так увлеклась своими мыслями, что не сразу поняла, что в их хижине были посторонние.
   – А вот и ее братец! – От французской речи у Франчески в жилах похолодела кровь. Ее скрутили, связали за спиной руки, протухшей тряпкой заткнули рот и без всяких усилий затолкали в угол. Больно ударившись плечом о каменную стену хижины, Франческа вскрикнула. С трудом села и стала искать глазами Беллу. Та находилась в противоположном углу, но поскольку комната была крохотной, они были совсем рядом; разделяли их фигуры троих мужчин.
   Белла пыталась бодриться, но ее взгляд выражал неподдельный ужас. Франческа отвернулась и обомлела: рядом с тремя солдатами стоял не кто-нибудь, а Симон Мальвиль. Подчиненные явно ждали его приказаний.
   – Мальчишка пусть остается, – распорядился он, едва повернувшись в сторону Франчески. – Пусть поучится.
   – Не трогайте меня! – завопила Белла, нарочно отползая подальше от Франчески.
   – Это почему? – зарычал один из солдат. И, заручившись одобрением начальника, расстегнул пояс. – Мы хотим от тебя всего лишь одного: профессиональных услуг – и ничего больше! И хорошо заплатим – добрыми французскими ливрами, которые не чета дурацким тосканским флоринам.
   Стягивая куртку, он наступал на Беллу, а та все пятилась и пятилась назад. И озиралась, как загнанный кролик, и, как кролик, прыгнула к двери. Но француз был проворнее и оказался на пороге раньше. Ему понадобилась недюжинная сила, чтобы удержать извивающуюся пленницу. А когда он попытался привлечь ее к себе, Белла плюнула ему прямо в лицо. Солдаты разразились хохотом. Но громче всех смеялся Симон Мальвиль. Француз снова потянул к себе Беллу. Они кружили по комнате и оказались рядом с Франческой. Графиня подставила насильнику подножку, а когда тот растянулся на полу, изо всех сил ударила каблуком сапога в голень.
   Огромный детина взревел от боли и ладонью отвесил обидчице оплеуху, да так, что у Франчески потемнело в глазах. Но она усилием воли заставила сознание вернуться – к сердитым воплям солдата и смешкам его приятелей. К Белле. Тем временем ее компаньонка подползла к Симону Мальвилю, встала перед ним на колени и взмолилась:
   – Спасите нас, господин. Мы не совершили ничего дурного. Позвольте нам уйти.
   Мальвиль изучающе посмотрел на нее и внезапно сильно ударил сапогом.
   – Прочь от меня, шлюха!
   Белла охнула и повалилась навзничь. Франческа забыла собственные страхи и во все глаза смотрела на француза. Но на лице Мальвиля не отразилось ничего: ни злобы, ни торжества, ни удовольствия садиста. Он перешагнул через извивавшуюся Беллу и направился прямо к Франческе.
   – Ну-ка, живо! – приказал он второму солдату. – Поставь на ноги этого юношу и зажги фонарь. Я хочу на него посмотреть.
   Сильные руки схватили Франческу и подтащили к Мальвилю. От солдата пахло мочой и потом. Она не сопротивлялась и старалась не думать об искалеченной Белле. И все свое внимание сосредоточила на человеке, которого однажды поневоле поцеловала. Фонарь почти обжег ей щеку.
   – Сними с него шапку! – раздался голос Симона Мальвиля.
   Волосы рассыпались по ее плечам, но Франческа не отвела взгляда от Мальвиля. На мгновение француз остолбенел, но тут же взял себя в руки.
   – Выньте кляп изо рта и развяжите руки графине Дуччи-Монтальдо.
   Если Мальвиль ожидал благодарности, ему пришлось жестоко разочароваться.
   – Только посмейте коснуться одной из нас, – спокойно проговорила Франческа, – и вы умрете!

Глава 20

   – Ты видел, что она убежала? Уверен, что она в безопасности? – Бельдан склонил темноволосую голову к Кристиано. Он говорил по-английски и очень тихо, чтобы французы-охранники ничего не смогли понять.
   – Откуда я знаю? – огрызнулся рыцарь. – Ничего я не видел: занимался спасением собственной шкуры. Было не до нее. Но вам не стоит беспокоиться – графиня не пропадет. Сами знаете, обжигались не раз. Вспомните хотя бы ту свою шишку.
   – Хорошо, что с ней другие женщины. Белла, Грета, может, еще Луиза. Ушлая девица. Поможет Франческе бежать.
   – Полагаете, гордая графиня примет помощь от проститутки? – проворчал Кристиано. – Да она скорее отправится на небо к мученицам.
   Кристиано больше не стал распространяться о леди Франческе. Он понимал, что сейчас сиру лучше думать о ней, чем о том, что привело их к такому печальному концу. Бельдан д'Арнонкур поймет, что стал жертвой предательства, и отыщет предателя.
   Рыцарь проследил за взглядом сира. Тот смотрел на небольшой костерок. Им вообще повезло, что они остались в живых. Кристиано понимал, что из всех битв, в которых он участвовал, эта запомнится больше всего. Сначала сир, в одиночку скачущий к Ареццо; потом бесчисленные волны устремившихся к городу солдат; они бежали по бурому тосканскому холму к мирно выглядевшему красивому городку. Но внезапно очарование этой картины обернулось кошмаром: посылаемым катапультами горящим маслом, дождем копий и криками французов в тылу.
   Измена!
   «Да, пусть уж лучше сир думает о леди Франческе. А горькую правду поймет потом».
   – Надо еще раз подумать, что можно сделать для наших людей, – проговорил Бельдан. – Сир де Кюси с минуты на минуту призовет меня к себе.
   Словно отвечая его мыслям, к ним направились два французских солдата и, перебросившись парой фраз с охранниками, показали на Бельдана.
   – Лорд Бельдан д'Арнонкур, нам приказано отвести вас к сиру де Кюси.
   В свете костра поблескивали их обнаженные мечи, но Кристиано заметил, что воины были молоды и говорили с почтением. Хороший знак. Первый за целый день. Рыцарь с надеждой вздохнул.
   Разодетые копьеносцы ввели Бельдана в ярко освещенную комнату, и он на несколько секунд застыл на пороге, стараясь не пропустить ни одной детали. Французы заслуживали восхищения. Даже в таких нелегких условиях – ведь они оказались на войне – де Кюси и его подчиненные сумели устроить себе роскошную жизнь. Де Кюси занял лучший в городе дворец, но изящная резная мебель, ковры и сотни ароматизированных свечей были французскими: весь этот скарб явно перевалил через Альпы, когда де Кюси выступил из Парижа. «Галльский ум не представляет себе войны без роскоши, – подумал до мозга костей англичанин Бельдан. – Так что нечего удивляться».
   Удивило его другое – теплый прием. Де Кюси поднялся из кресла и направился через всю комнату приветствовать врага.
   Бельдан посмотрел на низенького, коренастого человечка. Де Кюси улыбнулся, но улыбка не растопила льда в его голубых глазах – хитрых и так не соответствовавших дружелюбным манерам. Позади него на стене висел украшенный белыми лилиями французский флаг.
   «Ему от меня что-то нужно, – понял Бельдан. – Кажется, он готов пойти на компромисс с поверженным врагом». Арнонкур немного успокоился и только тогда почувствовал, насколько он был напряжен.
   – Лорд Бельдан, – начал де Кюси и, дружески тронув англичанина за руку, увлек его к креслу. – Окажите любезность, садитесь. Что-нибудь съедите или выпьете? Ах, нет? Тогда не возражаете, если я задам вам первый вопрос? Вы, случайно, не знаете одного из моих воинов, некоего Симона Мальвиля?
 
   – Потерпи, Белла. Еще немного. Занимается рассвет, и я уже вижу стены Ареццо. – Франческа старалась, чтобы ее голос не дрожал и звучал бодро, и очень обрадовалась, когда Белла улыбнулась в ответ, хотя так страдала, что едва могла открыть глаза.
   После их стычки Мальвиль бросил женщин одних, предоставив им самим добираться до Ареццо, и Франческа где на себе, где волоком тащила за собой Беллу. Бедняжки выбрались на дорогу, но прошло еще несколько часов, прежде чем они встретили крестьянина, который согласился им помочь. Он вздыхал, сетовал на жизнь и заломил огромную цену, но все-таки смастерил из березовых веток носилки, водрузил на спину мула и насколько мог осторожно положил на них Беллу. Так они и тронулись в долгий путь в Ареццо.
   Франческа то и дело тревожно поглядывала назад и замечала, как в дорожную пыль падали капли крови. Она предложила бы селянину в пятьдесят раз больше того, что он запросил, только бы добраться в город быстрее, но знала, что по дорогам войны скорее передвигаться невозможно.
   Жизнь научила ее довольствоваться тем, что она имела. Франческа понимала, что встреча с Мальвилем могла закончиться и еще хуже. От него не приходилось ждать милосердия.
   – Вам не надо меня бояться, графиня, – осклабился француз. – Я не дотронусь до вас, если вы об этом не попросите. И ваша подружка нам тоже не нужна. – Его глаза блеснули презрением. – Но свои проблемы решайте сами. Я со своими людьми спешу в Рим, и у меня нет времени проявлять галантность.
   «Что ж, – подумала Франческа, – придется обойтись без Мальвиля». И взвалила на себя раненую Беллу.
   – Впереди затор, – предупредил крестьянин. – Полно убитых. Такого сражения не видывал свет. Говорят, отсюда до самой Флоренции не осталось ни одной живой души.
   Но Франческа вздохнула с облегчением, заметив, что чем ближе они продвигались к Ареццо, тем обыденнее становилась дорога: заспанные пастушки гнали недовольных гусей, шли на поля крестьяне, брели оставшиеся в живых солдаты. А трупов было меньше, чем она боялась увидеть после вчерашних жестоких событий. Привычные к работе могильщики пеленали в саваны убитых и укладывали бок о бок и французов, и солдат Золотого войска. У священника в белых одеяниях курилось в руке кадило, а рядом зевал служка с крестом и осенял то одну, то другую сторону дороги. Пастор после заупокойной мессы устало брел к городским воротам.
   – Ловко, – проворчал крестьянин. – Успели переправить раненых в Ареццо. Вряд ли для вашей подружки найдется свободная койка. С такими рыжими волосами в приличное место не пустят.
   – Твое дело доставить нас в город, – рассердилась Франческа. – А остальное касается только меня. Ну-ка остановись! Вот первый городской дом – с него и начнем.
   Франческа собралась постучать в деревянную дверь, но та распахнулась прежде, чем она успела коснуться створки.
   – Прочь! Убирайся вон! Что ты за тварь и кого приволокла в дом уважаемых христиан! – Всем своим солидным видом достойная матрона подкрепляла решительную речь. Вся в черном, она стояла на пороге, выставив перед огромным животом веник, словно это был меч.
   – Какая же вы христианка, – возмутилась Франческа, – если с чистой совестью можете произносить такие слова.
   Но матрону не удалось поколебать.
   – У меня-то совесть чиста, – запальчиво ответила она. – А вот ты что за птица: в мужском платье, в компании с проституткой?
   – Эта женщина ранена, может быть, умирает. И только это сейчас должно быть важным.
   – Чушь!
   Несколько минут измученная, отчаявшаяся Франческа пыталась посеять крохи сострадания в этом оплоте добродетели, но наконец здравый смысл взял верх. Она понимала, что в ее наряде нет никакого смысла называть свой титул. Матрона никогда не поверит, что она настоящая графиня, пусть даже сам святой Петр подтвердит ее слова. Требовалось нечто более вещественное, чем благородное происхождение. Франческа выудила из кармана несколько из оставшихся золотых монет.
   – Это вам. За приют. Будете получать столько же за каждые две ночи под вашей крышей.
   Даже самому неподкупному нелегко отказаться от золотых флоринов, особенно если они первые из многих обещанных. Женщина взяла монеты и попробовала на зуб. Франческа заметила у нее во рту плохо подогнанный деревянный протез. Он шатался и, наверное, причинял боль.