— Неприятно. И тем не менее, ньюэлы считают лехла полезным созданием?
   — Все создания, независимо от того, насколько незначительными и ненужными они кажутся, имеют свое назначение. Этот урок еще предстоит усвоить вашему народу.
   До тех пор, пока ты не попытаешься удалить его, и не поступишь вопреки внушенной мысли, ты даже и не заметишь его присутствия, за исключением одного маленького побочного эффекта.
   — Какого именно? — спросил Лу-Маклин.
   — Лехл предпочитает спокойную обстановку, как и любое здравомыслящее создание. Он выделяет особые химические вещества, чтобы сделать свой «дом» комфортабельным. Пока он остается в твоем организме, у тебя не может быть внутреннего кровотечения в мозгу. Если ты получишь травму черепа, лехл поможет естественным механизмам твоего тела излечить любую рану. И у тебя больше никогда не будет головной боли. — Нарас Шараф казался очень довольным возможностью рассказать о благотворном воздействии импланта. Услышанное понравилось Лу-Маклину. Он не сказал Нарас Шарафу, что за всю свою долгую и трудную жизнь он ни разу не испытывал головной боли…

10

   Нарас был прав. Операция прошла безболезненно. Лу-Маклин даже смог наблюдать, как искусные хирурги ньюэлов вскрыли тыльную часть его головы и вставили туда крошечное темно-синее создание. Оно не двигалось, напоминая скорее всего обрывок синей губки, чем живое существо.
   Затем они «запечатали» отверстие так тщательно, что через пару часов невозможно было определить, где были сделаны первоначальные разрезы. За этим последовала краткая процедура с программирующей аппаратурой, во время которой Лу-Маклин послушно выполнял инструкции, необходимые для сенсибилизации лехла на указанную мысль, а затем он смог встать и идти.
   Он положил ладонь на затылок. Только при очень сильном давлении появлялось слабое ощущение, что под кожей находится нечто, кроме кости и мышц. Он даже не лишился ни единого волоса.
   Несколько дней он почесывал это место, но зуд, который он ощущал, был чисто психологическим явлением. Через неделю он забыл о нем.
   Затем наступил день, когда Нарас вывез его из центрального города в наземной машине. Лу-Маклину пришлось согнуться в три погибели, чтобы не стукнуться об изогнутый низкий потолок, вызывающий приступ клаустрофобии.
   Двигатели машины работали на сжатом воздухе, и она быстро перемещалась по пластиковой трубе, двигаясь за пределы города по направлению к дальней гряде живописных гор. За стенками трубы шел дождь, большинство планет ньюэлов периодически подвергались потопам. Ньюэлы вызывали их искусственно, если они недостаточно часто случались по естественным причинам. Ньюэлы были по происхождению амфибиями. Они больше уже не могли дышать в воде, но все еще любили мокнуть.
   — Куда мы едем? — спросил скорчившийся Лу-Маклин у своего попутчика.
   — Существуют определенные традиционные места, — объяснил Нарас Шараф. — Новые миры порождают новые традиции. Но мы едем в одно из древних мест. Беременная женская особь сама выбирает где производить рождение. На восьми планетах-прародительницах наших предков существуют древние места, которые использовались для этой цели тысячи лет. По слухам, рождение в этих местах дарит потомкам удачливость, приятную внешность, чувствительные и эластичные щупальца, сексуальную потенцию и другие желаемые качества. Чепуха, разумеется, но укоренившиеся предрассудки умирают с трудом.
   — У нас их тоже полно, — заверил его Лу-Маклин.
   — Я это знаю. — Он направил свои большие глаза на дорогу впереди. — Став свидетелем рождения, ты узнаешь один из великих секретов ньюэлов, узнаешь, почему такие события так тщательно оберегаются от взглядов инопланетян. Тебе суждено стать первым, Киис ван Лу-Маклин. Это огромная привилегия, но никто уже не волнуется по этому поводу. Теперь, после имплантации. — Один глаз продолжать изучать дорогу, а второй повернулся и уставился на Лу-Маклина.
   — Имплант не беспокоит тебя?
   — Ничуть. Мне кажется, что ты не совсем полно раскрыл мне благотворное воздействие лехла. Со времени имплантации я чувствую себя лучше, чем когда бы то ни было.
   — Ни одному человеческому существу никогда еще не внедряли лехла. Вероятные результаты были тщательно просчитаны заранее, до операции, они оставались всего лишь теорией.
   — Действительно, я чувствую себя просто переполненным энергией.
   Труба поднималась в горы, неся в себе машину сквозь проходы и острые скалы, в которых не могла бы пролечь никакая другая дорога. Ночью одинокая большая луна освещала хвойные деревья, ветви которых изгибались кверху, придавая лесу, через который они ехали, вид целой армии изумрудных канделябров. Лу-Маклин крепко спал на ложе, устроенном для него в задней части длинной и узкой машины. Создание внутри его головы, которое могло мгновенно убить его, следило тем не менее, чтобы его сон всегда был хорошим.
   Через два дня все, что хотя бы отдаленно напоминало ровную местность, осталось далеко позади. Виднелись места обитания древних общин ньюэлов, построенные и разбросанные в долинах или на наименее крутых склонах покрытых снегом гор. Машина автоматически затормозила и свернула в меньшую боковую трубу. Они двигались вперед в одиночестве, ни одна машина не ехала ни впереди, ни позади них на обычном установленном расстоянии.
   Наконец они замедлили ход. Машина выскользнула из трубы на парковочную площадку внутри здания, украшенного резьбой и мозаикой. Повсюду виднелись арки, суженные скорее из соображений эстетики, чем архитектуры.
   Двое вооруженных ньюэлов приблизились к машине. Они носили каждый по элу, деловитые вертушки постоянно меняли форму звезд, которыми были усыпаны сине-коричневые мундиры незнакомцев. Они искоса посмотрели на Лу-Маклина, который, согнувшись, выбирался из тесной машины, и вытащили свои короткие реактивные ружья.
   Один из них узнал Шарафа.
   — Поистине, это плохая шутка, брат.
   — Поистине, это вовсе не шутка, — ответил Шараф.
   — Но не хочешь же ты сказать, что…
   — Все в порядке, братья, — заверил их Шараф. — За него замолвили словечко.
   — Привет, — сказал новый голос. Ньюэл, который неожиданно присоединился к ним теперь, был моложе обоих стражей и значительно моложе Нарас Шарафа. Он едва начал управлять вязкостью своего выделяющегося геля, и его склеивающиеся веки время от времени слипались на более длительное время, чем позволяли законы вежливости. Кроме флюоресцентного пурпурного цвета, периодически появляющегося на коже ньюэла, по его телу иногда проскакивала ярко-желтая искра, особенно привлекательная для окраски его кожи.
   — Приветствую, Нарас, — прошептал он. Затем оба его глаза внимательно посмотрели на пришельца. — Итак, вы — Киис ван Лу-Маклин.
   Коренастый человек протянул руку ладонью вниз, плотно сжав пальцы. Этот жест, как он узнал, был предпочтительным у ньюэлов. Подошедший поколебался, потом вытянул два щупальца и воспроизвел движения пожатия руки. Лу-Маклин сплюнул на другую руку и протянул ему, в свою очередь изучая ньюэла.
   — Судя по тому, что мне рассказывали, — сказал ньюэл, — трудно поверить, что биологически вы не являетесь ньюэлом, перестроенным нашими биоинженерами так, чтобы быть похожим на человека.
   Я подлинный человек, — заверил его Лу-Маклин. — Настолько же человек, насколько вы член Семейства.
   — Меня зовут Чэхил Райенз. Я психолог и исследователь разума и поступков инопланетян.
   — Значит, в числе всего прочего, настоящая причина вашего присутствия здесь — наблюдение за мной.
   — Это действительно так, — признался Чэхил, не высказав никакого удивления по поводу умения Лу-Маклина говорить на булькающем языке ньюэлов. Он был готов к этому после изучения отчетов об этом исключительном человеке.
   — Правильно ли я понял, что вы согласились на имплантацию лехла?
   Лу-Маклин ничего не ответил.
   — Ну, в таком случае, вам можно доверять настолько, насколько нельзя доверять любому другому двуногому. Пойдемте. Прошу вас понизьте свои голоса до уважительного уровня.
   Нарас и Лу-Маклин пошли следом за психологом, который вывел их из места парковки и вошел в главное здание. Присутствие человека привлекло многие взоры и вызвало немало удивленных возгласов. Он улыбнулся про себя, слыша некоторые из замечаний, которыми шепотом обменивались встречные, уверенные, что он их не понимает.
   Ньюэлы вполне осознавали тот факт, что все другие цивилизованные расы считали их крайне уродливыми. Со своей стороны, ньюэлы никогда и не считали самих себя очень привлекательными. Отношение других народов в сочетании с собственным чувством ущербности выработали у них расовый комплекс неполноценности, не имеющий аналогов среди других разумных рас. Он прочно связывал народ ньюэлов неразрывными узами.
   Расширяющееся общество ньюэлов поглотило три разумных народа, и покоренные расы держали при себе мнение о внешности ньюэлов. Вряд ли поздоровилось бы тому, кто позволил бы себе пренебрежительные замечания в адрес своих завоевателей.
   Ньюэлы ничего не могли предпринять, чтобы сделать свою внешность привлекательной. Что ж, в таком случае они завоюют власть. Когда-нибудь двуногие на восьмидесяти трех планетах ОТМ будут целовать землю, по которой скользил ньюэл, если им прикажут.
   До тех пор ньюэлы будут выжидать, терпеть непрерывный поток оскорблений по поводу своей внешности и хранить молчание.
   Вскоре посетители оставили позади покрытые красивой резьбой комнаты и коридоры и вошли в слабо освещенный проход, прорезанный в сплошной скале. Они шли дальше вниз по длинному туннелю. Лу-Маклин видел древние знаки и рисунки, покрывавшие стены. Некоторые их них были старательно закрыты прозрачными экранами от случайных повреждений.
   — Это очень старое место, — сказал ему Нарас Шараф с почтением в голосе. — Ньюэлы совершают здесь таинство рождения несколько сотен лет.
   — Эти узоры наверняка старше. — Лу-Маклин указал на росписи на стенах туннеля.
   — Нет. Они достаточно старые, но это копии росписей, появившихся на стенах такого же туннеля на нашей планете-прародительнице, на древней Волусволам. Эти же были нарисованы здесь первыми поселенцами на этой планете. Поэтому они не древние в подлинном смысле, однако достаточно старые, чтобы их стоило сохранить. Обитатели этой планеты гордятся своим происхождением.
   — Счастливчики, — сказал Лу-Маклин, но любопытный взгляд Шарафа не побудил ею к дальнейшим рассуждениям.
   Проход ушел еще глубже в тело горы, прежде чем вывел их в естественную пещеру. Здесь в большом количестве росли сталактиты и сталагмиты и даже несколько кальцитов в виде бабочек свисали с ближайшего занавеса из натеков. Геология везде одинакова, подумал Лу-Маклин. Где-то впереди довольно близко бежала вода.
   Их встретил ньюэл, одетый в странную коническую шапку и строго облегающее, строгое одеяние, одно из тех, которые Лу-Маклин редко видел на ньюэлах. Оно было темно-коричневого цвета, прошитое черной металлической нитью. Хозяин был предупрежден об их приходе, поскольку он только бросил на Лу-Маклина быстрый взгляд, а потом тихо заговорил с Нарас Шарафом.
   — Почти вовремя. Мы должны спешить. — добавил он почти неслышно, и снова кинул неодобрительный взгляд на Лу-Маклина. — Мне это не нравится.
   Потом они трусцой припустились по тропе, ведущей в глубину главной пещеры. Удивительно, но становилось все светлее, и искусственный свет стал почти незаметным. Пещера сузилась, а затем перешла в еще большую. Дневной свет просачивался из дальнего конца этого зала через прозрачное окно огромных размеров. Оно было из зеленого стекла и имело форму многоугольника.
   Эту часть горы они, как оказалось, прошли насквозь. В дальней части пещеры журчал подземный ручей, а стены и потолок были изукрашены длинными нитями известняка и толстыми массами переплетающихся сталактитов.
   Но не эти живописные украшения привлекли внимание Лу-Маклина, а глубокий спокойный бассейн, образованный дамбой в дальнем конце бегущего потока. И тут он впервые увидел беременную ньюэлку.
   Нижняя часть ее живота была раздута втрое против обычных размеров. Свободные складки кожи, образующие защитный передник, раскрылись и охватывали увеличившийся объем тела.
   Ньюэл в шапке-колпаке проводил их к выплавленному в скале возвышению, за которым скрывались кресла для наблюдателей и приказал спрятаться от досужих взглядов. Особо это относилось к Лу-Маклину, чье присутствие могло обеспокоить «ту, которая собиралась произвести потомство».
   Лу-Маклин с любопытством рассматривал зал. Вопреки всем усилиям придать месту действия вид столь же естественный и первозданный, как и при рождении ньюэлов тысячи лет назад, ряд изменений, вызванных деятельностью разумных существ, а совсем не природы, был ясно различим.
   И в потолке, и в стенах имелись витрины с непроницаемыми стеклами, за которыми, угадывались мониторы и другие приборы. За натеками и выростами пещеры были искусно скрыты линии передач и трубопроводы для подачи различных веществ, необходимых при процессе рождения. В этой древней пещере, несмотря на ее внешний вид, все оборудование было выполнено по последнему слову техники. Обширная и тонкая, она была скрыта повсюду, готовая к наблюдению, контролю и оказанию всевозможной помощи. Казалось, что этого оборудования слишком много для принятия родов.
   «Интересно было бы узнать о назначении такого обилия аппаратуры, — подумал Лу-Маклин. — Но, очевидно, скоро я это увижу.»
   Он спросил об этом Нарас Шарафа.
   — Ты прав, предполагая, что внешний вид этого места является результатом усилий наших проектировщиков и исполнителей, а не сил природы. Психическое здоровье матери охраняется так же тщательно, как и физическое. — Бассейн, например, — он указал через барьер, — кажется наполненным водой из подземного потока. На деле же вода в нем подогрета и имеет температуру на тридцать эмбитов выше, чем в потоке. Теплая вода в защищенном месте — такое место для рождения выбирали наши далекие предки. В этом мире, однако, нет теплых источников. Поэтому мы немного помогаем природе.
   Все, что ты перед собой видишь, даже форма и внешний вид акушерок, суетящихся вокруг матери, было создано дизайнерами для обеспечения ее максимального комфорта, как психологического, так и физиологического. Заметил цвет породы, форму натеков? Они также искусственные. — Это удивило Лу-Маклина. Он не мог бы отличить их от естественных пещерных образований.
   — Выбор принадлежит матери, так как ее Семья дает ей все, что она только пожелает. Рождение — великое событие для любой Семьи.
   Лу-Маклин старался найти место, откуда мог все хорошо видеть, в то же время стараясь не попадаться на глаза. Он также видел, что психолог Чэхил уделяет Лу-Маклину гораздо больше внимании, чем рождению, происходящему на противоположной стороне потока.
   Его уже подвергали тщательному исследованию во многих других случаях. Тот факт, что изучающие его теперь глаза принадлежат не человеческому существу, ни в малейшей степени не беспокоил его.
   Освещение в пещере было еще более тусклым, чем обычный полумрак, который любили ньюэлы, и ему приходилось напрягаться, чтобы разглядеть вообще что-нибудь.
   Он мог наблюдать повышенную активность среди многочисленных ассистентов, окружающих роженицу. Ловко двигались щупальца — подготовить, помочь, сделать все, что необходимо для обеспечения благополучного исхода.
   Крупная дрожь прошла по телу роженицы. Не было ни криков, ни серии все усиливающихся схваток, как у женщин человеческой расы в подобной ситуации. Громкий булькающий звук раздался из раздутого тела, затем оно несколько раз всколыхнулось, как огромный кузнечный мех.
   Неожиданно в воде поднялась целая буря активности, и сразу же засуетились с удвоенной энергией ассистенты. Лу-Маклин увидел десятки маленьких тел, мечущихся по поверхности воды, и взбивающих пену. Ассистентам понадобились все их щупальца, чтобы помочь младенцам подняться на поверхность, чтобы они могли дышать.
   Ксенобиологи человеческой расы предполагали довольно недавнее по времени океанское происхождение ньюэлов, но до сих пор этому не было доказательств. Форма головоногих и внешнее строение не являлось для них достаточным доказательством.
   Лу-Маклин заметил, что щупальца молодых ньюэлов росли как по бокам их тел, так и внизу. По мере взросления ньюэлов щупальца будут перемещаться, пока не станут служить опорой телу, выполняя функцию ног, а не весел.
   Новорожденные все еще барахтались в бассейне, хотя десятки их уже были осторожно, с любовью перенесены в маленькие ванночки с теплой водой. Когда ассистенты поднимали им головы вверх, они издавали резкий свист. Пещера наполнилась щелкающими звуками десятков крохотных клювов, которые создавали такой шум, словно миллионы кастаньет.
   — Это и есть наш секрет, — мягко сказал Чэхил Райенз. — Не все женские особи могут давать потомство. Эта выборочная стерильность является результатом эволюции, с целью сдержать рост населения. Мы пытались регулировать его иначе, чтобы привести в соответствие нашими желаниями, но не смогли.
   «Такая оценка в его устах лучших из всех существующих биоинженеров звучит серьезно», подумал Лу Маклин.
   — Более того, — продолжал психолог, — те, которые могут рожать детей, способны на это только раз в жизни. Но одна женская особь может дать жизнь пятидесяти здоровым ньюэлам.
   «Это многое объясняет в ньюэлах, — думал Лу Маклин, наблюдая за тем, как новорожденных переносят из пещеры в скрытые инкубаторы. — Например, стабильность их населения, обширные Семейства, которые создавали основу более сложного (с точки зрения человечества — абсурдного) межпланетного правления и то преувеличенное уважение, которое редкие торговцы ньюэлов оказывали беременным женщинам любой расы.»
   — Неудивительно, что о рождении говорят с таким почтением среди Семейств, — сказал он Чэхилу Райензу.
   — Вы понимаете теперь, почему этот процесс считается таким важным событием, гораздо более важным, чем среди вашего народа, — ответил психолог. — Действительно, выкидыш, как это по-моему, называется у людей, является поводом не только для печали и траура, но и вызывает великое отчаяние. Такая женская особь никогда уже не сможет стать матерью, опять-таки в отличие от вашей соплеменницы.
   Выкидыш у нас — трагедия всей Семьи, потеря целого Семейства с родственниками. Подумать только, ведь целая семья так никогда и не родится! Ряд выкидышей уже угрожает устойчивости нашего населения, а в доисторические времена, они даже угрожали его выживанию. Как только беременность у женской особи подтверждается, к ней проявляют исключительное внимание.
   Мы считаем ваши акушерские процедуры беспечными и равнодушными, — добавил он, — хотя вы, несомненно, считаете их столь же современными, как свои компьютеры. Мы могли бы спасти восемьдесят процентов тех человечков, тех младенцев, которые все еще погибают при рождении.
   — Конечно, — с горьким сарказмом закончил он, — ни одна женщина никогда и близко не подпустит ньюэла к своему телу не говоря уже о его чувствительных зонах, независимо от того насколько он опытный акушер и как бы ни были благожелательны его намерения.
   Лу-Маклин отметил, что каждого новорожденного тщательно омывали различными веществами перед тем, как поместить в индивидуальную ванночку Новорожденные казались живыми и гораздо более активными, чем человеческие младенцы. Это было вполне естественно, учитывая сравнительную редкость рождаемости ньюэлов. Он продолжал считать, слушая Чэхила Райенза. Пока что он насчитал тридцать восемь новорожденных, с виду совершенно здоровых.
   Он сказал об этом Нарас Шарафу.
   — Да. Когда дети покидают тело матери, выживаемость у них отличная Конечно, в доисторические времена она была намного хуже. Сейчас мало детей погибает в бассейне или от послеродовых болезней.
   Казалось, что не меньше сотни ассистентов окружают теперь бассейн, ухаживая и за новорожденными, и за обессиленной матерью: убирали, измеряли температуру, готовили ванночки, читали молитвы… выполняли массу дел. Кроме того, угадывалась бурная деятельность за пропускающими свет в одну сторону стеклами панелей бригады врачей, занимающихся каждым новорожденным, регистраторы, следящие за их здоровьем, специальные приборы, устанавливающие точную температуру, освещение, циркуляцию воды. Была даже особая группа, подбирающая имена для каждого из детей.
   Вспомогательное оборудование, использующееся для одного-единственного случая родов, могло посрамить большинство современных больниц у людей Эффективность и размах операции поразили Лу-Маклина, хотя и не по тем причинам, о которых думал Нарас Шараф.
   — Все так продумано, — прошептал Лу-Маклин. — Почти нет места ошибкам! Как межзвездный корабль, полный дублирующих систем для таких же дублирующих систем.
   — И именно поэтому выживает почти каждый новорожденный, — сказал Нарас Шараф с гордостью. — Тысячи лет научили нас необходимости оптимизировать все, что можно, для успешных родов. Процесс дорогой, традиционный и очень продуктивный
   — Вполне продуктивный, — признал Лу-Маклин. Он взглянул на Нараса. — Скажи мне, контролируется ли этот процесс с начала и до конца определенными Семействами так же, как одна из ветвей «Си» отвечает за разведку? Или эти функции разделены между всеми Семействами? Я не говорю о ритуалах, а о необходимом обеспечении: мониторное оборудование, очищающие жидкости, школы, готовящие ассистентов.
   — Эффективность — это вопрос конкуренции, хотя существуют некоторые старые почтенные поставщики определенных продуктов; например, водные соли добывают на Вераце. Ты должен быть уже достаточно знаком с нашей коммерцией, чтобы знать это, Киис ван Лу-Маклин.
   Нарас Шараф казался немного разочарованным вопросами человека.
   — Как всегда, ты видишь в высочайшем торжестве природы всего лишь новый путь к возможной прибыли.
   — Это тебя раньше никогда не интересовало?
   — Действительно — не интересовало, — сознался Нарас. — Я получал очень большую выгоду из моего сотрудничества с тобой, гораздо большую, чем получил бы без тебя. И все же, после всех этих лет, я…
   Лу-Маклин слегка приподнялся.
   — Удобно ли уйти сейчас?
   Нарас Шараф в последний раз взглянул на бассейн. Мать перевели в место для отдыха, где она могла восстановить силы и спокойно понаблюдать за своими тридцатью восьмью отпрысками. Оставалось только несколько ассистентов, суетящихся с уборкой вокруг бассейна.
   — Да, уже можно.
   Руководитель в островерхой шапке вышел проводить их. Они поблагодарили его, Лу-Маклин обменялся жидкостью как с ним, так и с молодым психологом Чэхилом Райензом. Затем они с Нарас Шарафом совершили обратное путешествие по живописному туннелю.
   После их отъезда руководитель долго беседовал с Чэхилом Райензом.
   — Что вы об этом думаете? Меня все же серьезно беспокоит, что мы позволили человеку получить настолько сокровенную информацию.
   — Сам Совет Восьми принял решение позволить человеку присутствовать при рождении, — ответил психолог — Мне говорили, что он тесно связан с нами.
   — Может, я действительно, слишком волнуюсь. Это свойственно моей профессии. — Его лицо несколько прояснилось. — Уверен, что волноваться не о чем. Я слышал, что он носит в себе имплантированного лехла, сенсибилизированного на то, чтобы не дать ему совершить что-либо, противоречащее нашим интересам. Ничего более надежного нельзя было и придумать.
   — Воистину, воистину — Чэхил Райенз помолчал, потом продолжил беседу. — Знаете, я проводил небольшое исследование этой расы, называемой человечеством, как по собственному желанию, так и по заданию военного ведомства. Я никогда раньше не встречал образчик, похожий на этого Кииса ван Лу-Маклина, ни с точки зрения физических данных, ни с точки зрения умственного развития. Его физиогномика сравнима с физиогномикой гораздо более примитивных человеческих типов, но его разум значительно более высоко развит. Первое не беспокоит меня, однако мощь его ума вызывает у меня тревогу.
   Руководитель повернул один глаз в сторону туннеля, который поглотил человека и его сопровождающего, продолжая одновременно смотреть на психолога другим глазом.
   — Надеюсь все же, что нет реальной причины для беспокойства. Почему мы должны лишаться сна из-за него, если он допущен нашей собственной Службой безопасности?
   — Его интерес к коммерческим аспектам рождения не дает мне покоя.
   — Он явно способный коммерсант, — заметил руководитель, — тип, не чуждый нашему собственному народу. Я бы сказал, что у него больше общего с Нарас Шарафом, чем со многими представителями его собственной расы. Совершенно естественно, что его интересуют аспекты рождения, как и любого другою предприятия.
   — Но почему именно рождения?
   — Потому что оно ему было незнакомо. Он производит на меня впечатление крайне любопытного индивида, хотя этого не скажешь по его тихой речи и спокойным манерам
   — Возможно, он слишком тихий, — пробормотал Чэхил Райенз. — Почему, все же, именно рождение?
   — Как заметил Нарас Шараф, этот человек видит во всем выгоду. Большие состояния создавались на основе такой целеустремленности. Кроме того, все дела в области коммерции, связывающие его с нашими Семействами, прочно приковывают его к нам в деловом отношении так же, как лехл делает это со стороны физической. Пока он помогает нам против своего народа, какое имеет значение, сколько денег он зарабатывает для себя? Несомненно, его интересы здесь служат к нашему благу.